Читать книгу: «Тень вождя»

Name: Тень вождя
Author: Лев Мехлис
ISBN: 978-5-9500920-7-7

Шрифт:

«Чем более дисциплина расшатана, тем к большим деспотичным мерам приходится прибегать для ее насаждения, которые не всегда дают положительные результаты».
«Командира надо обучать быть требовательным к подчиненным, быть властным. Тряпка-командир дисциплины держать не будет».
«Командир должен быть справедливым отцом бойца. Не допускать незаконных репрессий, рукоприкладства, самосудов и сплошного мата».
«Подчинять людей, не унижая их».
Из записных книжек Льва Захаровича Мехлиса

От редакции

Имя Льва Захаровича Мехлиса тесно связано с именем Иосифа Виссарионовича Сталина. Мехлис долгое время был личным помощником Вождя, затем занимал крайне важные и ответственные посты в советской иерархии. Был главным редактором газеты «Правда», рупора ЦК ВКП(б), начальником Главного политуправления Красной Армии, министром государственного контроля СССР. Подобные посты мог занимать только человек, облеченный личным доверием Сталина.

В отличие от всесоюзного старосты Михаила Калинина или маршала Семена Буденного, Лев Мехлис никогда не пользовался любовью ни в народе, ни среди своих подчиненных. «Мехлис – строгий, требовательный, порой даже резкий партийный руководитель. О нем много разного говорят. Не всем требовательность приходится по вкусу». Так отзывался о Льве Захаровиче его преемник на посту начальника Главного политического управления Красной Армии генерал-полковник Александр Щербаков. Начальник политического управления Волховского фронта Константин Калашников характеризовал Мехлиса как умного, энциклопедически образованного, очень энергичного, но при том вспыльчивого и самолюбивого человека. О «вспыльчивости» или «нервозности» Мехлиса вспоминали многие. Но то были единственные недостатки, которые можно было поставить ему в вину. Даже Никита Хрущев, который, по всем понятным причинам, о Сталине и его ближайшем окружении в своих мемуарах отзывался нелестно, признавал, что Мехлис «воистину честнейший человек».

Советский писатель и военный журналист Давид Ортенберг вспоминал, как во время советско-финской войны они вместе с Львом Мехлисом, находясь в одной из советских дивизий, попали в окружение. «Армейский комиссар 1-го ранга (Мехлис. – Прим. ред.) посадил работников редакции на грузовичок – бывшее ленинградское такси, дал для охраны несколько бойцов: «Прорывайтесь». И прорвались по еще непрочному льду озера. А сам Мехлис вместе с командиром дивизии возглавил ее выход из окружения… Увидев, что наши не могут сбить финский заслон у дороги, Мехлис расставил бойцов в цепь, сам сел в танк и, двигаясь вперед, открыл огонь из пушки и пулемета. Следом пошли бойцы. Противника с его позиции сбили».

А вот случай времен Великой Отечественной войны, о котором вспоминал начальник инженерных войск Крымского фронта генерал-майор Аркадий Хренов: «В одной из рот его (Мехлиса. – Прим. ред.)… и застал приказ об атаке. Он, не раздумывая, стал во главе роты и повел ее за собой. Никто из окружающих не сумел отговорить Мехлиса от этого шага. Спорить же с Львом Захаровичем было очень трудно…».

Если Мехлис был уверен в своей правоте, то спорить с ним действительно было трудно. Да, требовательность не всем приходится по вкусу. Да, если Мехлис видел, что его указания не выполняются должным образом, то негодовал и не стеснялся в выражениях, выказывая свое негодование… И в редакции «Правды», и в Политуправлении, и в министерстве государственного контроля Мехлис бескомпромиссно и беспощадно боролся с теми, чьи действия (или бездействие) наносили вред партии и государству. Если отбросить второстепенное и вглядеться в суть, то перед нами предстает образ умного, энциклопедически образованного, честного коммуниста, умелого организатора и самоотверженного труженика Льва Мехлиса.

Со Сталиным Мехлис познакомился в 1920 году. После лечения по поводу ранения комиссара 46-й дивизии Льва Мехлиса откомандировали в реввоенсовет Юго-Западного фронта в качестве сотрудника для особых поручений. Иосиф Виссарионович Сталин в то время был членом реввоенсовета и фактическим руководителем Юго-Западного фронта. Оценив деловые качества Мехлиса и его преданность революционному делу, Сталин назначил его комиссаром Ударной группы Правобережной Украины, которой предстояло нанести главный удар по засевшим в Крыму врангелевским войскам. Комиссар Мехлис оправдал доверие Сталина. Форсировав Днепр с правого берега, группа ударила по перекопским укреплениям врангелевцев и захватила стратегически важный плацдарм в районе Каховки…

В 1921-м году Лев Мехлис был направлен на работу в Народный комиссариат рабоче-крестьянской инспекции, которым руководил Сталин. Годом позже он стал личным помощником Сталина и оставался им до 1926 года.

Воспоминания Льва Мехлиса о Иосифе Виссарионовиче Сталине и своей работе на различных постах охватывают период с 1921-го по 1950-й годы. Это было время строительства первого в мире социалистического государства, время великих свершений и время напряженной внутрипартийной борьбы, время войны и время послевоенного восстановления народного хозяйства. Лев Захарович писал свои воспоминания после инсульта, вынудившего его оставить работу. Задавшись целью рассказать о Вожде и о своей работе на благо страны, Мехлис специально для этого научился писать левой рукой, так как правая рука была парализована.

Мехлис закончил работу над воспоминаниями в январе 1953 года, незадолго до своей смерти. Он умер 13 февраля 1953 года, а 5-го марта умер Сталин. При Никите Хрущеве, сменившем Сталина на посту главы государства и провозгласившем «борьбу с культом личности и его последствиями», публикация воспоминаний Мехлиса была невозможна. Супруга Льва Захаровича Елизавета Абрамовна хранила рукопись, оставленную мужем, в надежде на лучшие времена, но так их и не дождалась. Она умерла в 1973 году. В то время борьба с культом личности Сталина уже сошла на нет, Хрущева отправили на пенсию, Генеральным секретарем ЦК КПСС стал Леонид Брежнев, который симпатизировал Сталину и не скрывал своих симпатий, но до полной реабилитации оболганного Вождя было еще далеко. Незадолго до своей кончины Елизавета Абрамовна передала рукопись самому близкому человеку – своей домработнице и подруге Анне Сергеевне Смирновой. Единственного сына Льва Захаровича и Елизаветы Абрамовны Леонида к тому времени уже не было в живых.

Кроме рукописи Анне Сергеевне было передано несколько записных книжек Льва Мехлиса. Эти документы бережно хранились в домашнем архиве до тех пор, пока внук Анны Сергеевны не передал рукопись Льва Захаровича Мехлиса нашему издательству для публикации. Наш благодетель по понятным причинам пожелал сохранить инкогнито и разрешил упомянуть только имя его бабушки, сохранившей для потомков бесценные воспоминания личного помощника Иосифа Виссарионовича Сталина. «Бесценные» – не преувеличение. Любое историческое свидетельство бесценно, потому что оно уникально.

Из мемуаров Льва Мехлиса для первой публикации были отобраны воспоминания, касающиеся периода 1921–1930 годов, когда Лев Мехлис работал под непосредственным руководством И. В. Сталина (в том числе и личным помощником Вождя), а также воспоминания о работе Мехлиса в качестве представителя Ставки Верховного Главнокомандования на Крымском фронте в 1942 году. Первая часть публикуемых воспоминаний интересна как свидетельство очевидца и участника событий о создании советского государственного аппарата, принципиально новой структуры управления, и как рассказ о роли И. В. Сталина в этом наиважнейшем для молодого Советского государства деле. Вторая часть рассказывает о деятельности Льва Мехлиса в Крыму в годы Великой Отечественной войны. Этот период, ставший одним из самых трудных в жизни Льва Мехлиса, в официальных источниках освещался однобоко и деятельность Мехлиса в качестве представителя Ставки Верховного Главнокомандования на Крымском фронте оценивалась отрицательно. Но на самом деле все было иначе. Мехлис рассказывает о том, как было дело, и о том, почему он оказался в роли «козла отпущения», на которого были свалены все ошибки командования фронтом, в том числе и те, совершению которых Мехлис активно пытался воспрепятствовать.

Слово предоставляется товарищу Мехлису…

Часть первая. 1921–1930 годы
Работа под руководством И. В. Сталина

14 января 1951 года

Болезнь отняла у меня многое и взамен сделала мне один «подарок». Теперь у меня много свободного времени. Невероятно много. Почти все мое время, за исключением того, что тратится на медицинские процедуры, принадлежит мне целиком и полностью. Могу бездельничать сколько угодно, только вот бездельничать я не привык. Работа составляла смысл моей жизни, а теперь я пенсионер, да вдобавок еще и инвалид. Я ненавижу слово «инвалид», оно невероятно меня раздражает. Моя жена Лиза¹ просит всех, кто общается со мной, избегать этого слова. Ум мой ясен, дух крепок, а вот тело подкачало. Правая половина его «лентяйничает», но это полбеды. Я могу ходить с палочкой и выучился писать левой рукой. Те каракули, которые я сейчас вывожу, не похожи на былой мой почерк, который называли «печатным». Но все же можно понять, что я пишу, и делаю я это так же быстро, как и раньше. Скорость очень важна. Нужно, чтобы рука поспевала за мыслью, а мысли у меня, несмотря на болезнь, такие же быстрые, что и раньше.

Когда я учился писать левой рукой, Лиза удивлялась: зачем ты так мучаешься? Ведь можно же диктовать. Речь у меня из-за болезни изменилась, но не очень. Можно понять, что я говорю, особенно если немного привыкнуть. Тем, кто постоянно общается со мной, дважды повторять ничего не приходится. Но диктовка мне не подходит. Все важные дела я должен обдумывать и записывать в одиночестве. Присутствие посторонних людей отвлекает меня. А дело, ради которого я выучился писать левой рукой, очень важное и ответственное. Да, у меня сначала появилась цель, а затем уже ради нее я начал заново учиться писать.

Без цели не было смысла затевать всю эту мороку. Я не помню, как учился письму в детстве, но в 60 лет это очень тяжело. Хуже всего то, что невозможно придерживать тетрадь другой рукой. Приходится изобретать приспособления. Мне изготовили пюпитр, который позволяет мне писать сидя в кресле. Работать за столом я уже не могу и стулья для меня не годятся. На старости лет стал «барином» – сижу в кресле или лежу в постели. Предпочитаю сидеть, поскольку лежа ни писать, ни читать не могу.

Признаюсь честно, что первое время после болезни я пал духом. Было такое дело. Слишком уж внезапно, неожиданно все произошло. Еще вчера я был полон сил, работал, строил планы на будущее, и вдруг моя жизнь перевернулась. Лежи, Лев Захарович, в койке, глотай порошки, ешь бульон да слушай радио. Больше ты ни на что не способен. Иждивенец! К счастью, уныние мое длилось недолго. Стыдно мне стало. Вспомнил я Николая Островского и других товарищей, которые, несмотря ни на какие болезни и трудности, до последнего вздоха продолжали оставаться в строю, продолжали работать. Ум у меня ясный, память хорошая, левая рука меня слушается, так что я еще могу приносить пользу.

Стоило мне воспрянуть духом, как у меня сразу же появилась цель. Я понял, чем мне следует заняться, нет – что я должен²сделать. Мне выпало счастье и огромная честь работать вместе с Генеральным секретарем ЦК ВКП(б) Иосифом Виссарионовичем Сталиным. Наше знакомство состоялось в 1920 году на врангелевском фронте³. Товарищ Сталин был членом фронтового Реввоенсовета, а я был при нем порученцем. Это знакомство стало событием, которое изменило всю мою жизнь, определило мою дальнейшую судьбу. Я собираюсь рассказать прежде всего не о себе, сколько о товарище Сталине. Всем известно, как много сделал товарищ Сталин для великого дела коммунизма, для советского народа и для трудящихся всего мира. О товарище Сталине сказано много, но тем не менее мне есть что добавить к сказанному. Без малого 30 лет я был одним из помощников товарища Сталина. Я видел его в работе своими глазами. Память моя хранит много ценного для истории, и я не вправе унести это богатство с собой в могилу. Вчера мне исполнилось 62 года. Не такой уж и солидный возраст, но состояние моего здоровья оставляет желать лучшего. Я прекрасно сознаю, что одной ногой уже стою в могиле и что недалек тот день, когда и другая нога тоже будет там. Смерти я не боюсь. Как материалист я сознаю ее неизбежность, а что толку бояться неизбежного? Боюсь я другого, что умру, не закончив своего труда, последнего важного дела моей жизни. Я установил себе норму – писать по столько-то строк в день, составил план и вот приступаю к работе. Когда закончу, передам рукопись в ИМЭЛ⁴ товарищу Поспелову⁵, моему старому другу. Мы с ним не раз обсуждали вопросы нашей истории, в частности то, как важны свидетельства очевидцев, причем не просто наблюдавших какие-то события, а принимавших в них активное участие. Что толкового может написать петербургская барыня об Октябре? Ничего. А вот воспоминания каждого участника штурма Зимнего очень ценны. Эти воспоминания будто кирпичи, из которых строится здание нашей новой истории.

В моей собственной биографии, как я смею надеяться, тоже есть кое-что интересное. Я работа в аппарате ЦК, работал в «Правде», в годы войны побывал на разных фронтах, работал в Министерстве госконтроля. Я всегда был на передовой, в том числе и в мирное время. Считаю своим долгом не только рассказать о товарище Сталине, но и как можно полнее передать масштаб тех грандиозных дел, свидетелем и участником которых я был. Я поставил перед собой сложную задачу и прекрасно это сознаю. Но я надеюсь справиться с этой задачей и успеть ее выполнить.

Воспоминания воспоминаниям рознь. В свое время меня и других товарищей сильно и неприятно удивили воспоминания Крупской о Ленине. И в той части, которая касалась самого Владимира Ильича, и в той, где говорилось о ленинских соратниках⁶. Я обещаю (самому себе – в первую очередь!), что буду предельно объективным, не допущу искажений или перекосов и не пойду на поводу у своих чувств. Ответственная работа, которой я посвятил большую часть моей жизни, научила меня оставлять чувства в стороне и руководствоваться интересами дела и только ими одними. Иначе нельзя. Какие-то отдельные черты характера человека могут мне не нравиться, но я привык ценить людей за правильность их политических взглядов и за их деловые качества. Товарищу-коммунисту, хорошему самоотверженному работнику, отдающему делу все свои силы и способности, я готов простить многое. Дело превыше всего, и судить о человеке надлежит по его делам, а не по манерам и т. п.

Все знают товарища Сталина как ближайшего соратника и гениального продолжателя дела Ленина. Но мало кто способен осознать в полной мере размер сталинского вклада в строительство Советского государства и мирового социализма. Скромность товарища Сталина общеизвестна. Он никогда не упоминает о своих личных заслугах. Людям видны свершения, достижения, итоги, но им неведомо, какой ценой все это достигалось, сколько именно труда пришлось вложить, сколько препятствий преодолеть. И каких препятствий! Глубоко ошибаются те, кто считает, что самое сложное время для нашего социалистического государства закончилось с победой в Гражданской войне. Нет, на самом деле это сложное время длилось до недавних пор. После Гражданской более пятнадцати лет ушло на то, чтобы разгромить всю нечисть, пытавшуюся подточить наше государство изнутри. Есть такое выражение: «Взять власть – это только половина дела. Другая половина – суметь удержать ее». Я скажу иначе: «Разбить внешнего врага (белогвардейцев, интервентов) – это половина дела. Другая половина, причем более трудная, более важная, – разбить внутреннего врага».

Далеко не все видные партийцы были коммунистами в душе и разделяли ленинские взгляды. Пока Ленин был здоров, они держались в тени, ждали своего часа. С начала 1923 года⁷ вся эта нечисть зашевелилась. Каждый из скрытых врагов выступил в свое время. Если бы не гений товарища Сталина, то Советское государство могло бы и не устоять под натиском внутренних врагов. Внутренний враг стократ опаснее внешнего, поскольку он маскируется под друга, действует тайно, коварно, исподтишка и норовит ударить в самое слабое место. Контрреволюционеры-термидорианцы⁸ погубили Французскую революцию. Их последователи много раз пытались погубить Октябрьскую революцию. И если бы не товарищ Сталин, то у кого-то из них могло бы и получиться это сделать.

Гений товарища Сталина складывается из преданности коммунистическим идеалам, большого ума, энциклопедических знаний, научного марксистского подхода, прозорливости, умения при любых обстоятельствах верно оценивать обстановку, видеть суть, выдающихся организаторских способностей, знания людей и глубочайшей уверенности в победе нашего общего дела. Возглавив партию после смерти Ленина, товарищ Сталин показал себя стойким продолжателем ленинского дела. Под сталинским руководством партия победила в ожесточенной борьбе многочисленных внутренних врагов. Под сталинским руководством было построено наше социалистическое государство. Под сталинским руководством мы отстояли наше государство, разгромив фашистов.

Товарищ Сталин сменил Ленина в тяжелейший из периодов нашей истории, когда страна была разорена двумя продолжительными войнами. Голод, разруха, засилье врагов – вот какое «наследство» досталось товарищу Сталину. Мне, прекрасно помнящему то суровое время, наша нынешняя жизнь кажется сказкой. Даже очевидцу трудно поверить в то, что за тридцать лет с бывшей Российской империей могли произойти столь разительные изменения. И это с учетом большой длительной войны с фашистами, без которой жизнь наша сейчас была бы еще лучше.

Сидя дома, я с неослабевающим вниманием слежу за тем, что делается в мире. Человеку, запертому в четырех стенах, это втройне интересно. Читаю только газеты, много газет, на книги времени не остается. Растягиваю это удовольствие на весь день. Начинаю утром с моей родной «Правды»⁹ и заканчиваю вечером «Красной Звездой» и «Трудом». Читаю я обстоятельно, от начала до конца, ничего не пропуская. По профессиональной редакторской привычке оцениваю каждое слово, каждую фразу. Радуюсь хорошим материалам и огорчаюсь, когда встречаю плохие так, словно сам я редактор этой газеты. Слушаю радио. Слежу за событиями и радуюсь тому, что наша жизнь день ото дня становится лучше. Все мы знаем, кого в первую очередь следует благодарить за это – товарища Сталина.

Я понимаю, что у меня недостаточно таланта и возможностей для того, чтобы в полной мере показать все то, что было сделано товарищем Сталиным. Но я постараюсь сделать все, что в моих силах.

В свое время многое приходилось держать в строжайшей тайне. Этого требовала обстановка. Враги не дремали, отнюдь. Но сейчас, по прошествии многих лет, я расскажу о том, о чем сочту возможным рассказать. «Чем больше красок, тем ярче картина», говорил художник Греков¹⁰. Подробности ценны тем, что они помогают лучше понять происходящее.

Прежде чем приступить к рассказу о товарище Сталине, скажу несколько слов о себе, приведу свою краткую биографию, чтобы дать читателям из будущих поколений представление о том, чему я был свидетелем.

Я родился в Одессе 13 января 1889 года (по старому стилю это был первый день нового года). Отец мой был переплетчиком. На приданое матери, которая происходила из зажиточной семьи, он открыл было букинистическую лавчонку, но скоро разорился и вернулся к переплетному делу. Отец мой много читал и приохотил к чтению меня. Экономя каждую копейку, родители отдали меня в коммерческое училище Файга. Окончить его мне не удалось из-за смерти отца. Пришлось поступить в конторщики на металлический завод Каца и попутно давать уроки.

В 1911 году меня забрали на службу и определили в артиллеристы. Всю империалистическую войну я провел на фронте. С 1915 года я участвовал в работе подпольных социалистических кружков. В партию я вступил в 1918 году, но на самом деле коммунистом стал тремя годами раньше под влиянием старших товарищей, которые раскрыли мне глаза. До тех пор (то есть до 1915 года) я больше склонялся к еврейскому социализму, который на самом деле ничего общего с социализмом не имел. Еврейская буржуазия одурманивала свой народ при помощи красивых фраз о равенстве, братстве и т. п.

В начале 1918 года я вел революционную работу в Одессе, затем работал в Ейске и Москве. Осенью того же года я был мобилизован в РККА¹¹, где в основном занимался политической работой, но и воевать тоже приходилось. Закончил войну комиссаром 46-й стрелковой дивизии. После увольнения в запас я поступил в распоряжение ЦК РКП(б)¹² и в январе 1921 года был назначен начальником канцелярии Совнаркома. В ноябре того же года я был переведен в Наркомат рабоче-крестьянской инспекции на должность замначальника управления. Руководителем Рабкрина¹³ был товарищ Сталин¹⁴ с которым я, как уже было сказано, познакомился во время Гражданской войны.

В ноябре 1922 года я был назначен помощником Генерального секретаря ЦК РКП(б) И. В. Сталина. Спустя два года я стал заведующим бюро Секретариата ЦК и первым помощником Генерального секретаря. Я проработал на этих должностях до января 1926 года, до направления на курсы марксизма при Комакадемии¹⁵. Учебу я совмещал с работой в качестве помощника товарища Сталина. Начав учебу в Комакадемии, я продолжил ее в Институте красной профессуры и учился до 1930 года, когда был направлен в «Правду». Сначала я работал в «Правде» секретарем редакции, спустя год, в 1931, стал главным редактором. В «Правде» я проработал до декабря 1937 года. Последнее время работы в «Правде» я совмещал обязанности главного редактора с заведованием отделом печати ЦК. С декабря 1939 года до сентября 1940 года был заместителем наркома обороны и начальником Политупра РККА¹⁶. В сентябре 1940 года меня назначили наркомом госконтроля¹⁷.

Накануне войны (в буквальном смысле – накануне) я вернулся на прежнюю работу в наркомат обороны и снова возглавил Политупр. В 1942 году во время продолжительной командировки на Крымском фронте я был вынужден отвечать не только за свои ошибки, которые у меня были (пишу об этом прямо)¹⁸, но и за чужие. По итогам моей работы в Крыму я был понижен в звании¹⁹ и снят с поста заместителя наркома обороны и начальника Политупра. Худшим наказанием было то, что товарищ Сталин игнорировал меня на протяжении нескольких месяцев. Те, кому Сталин перестает доверять, для него не существуют. Мне было больно и горько сознавать, что я разочаровал Верховного Главнокомандующего, не оправдал его доверия. Сильно пришлось мне постараться, чтобы вернуть сталинское доверие. Я счастлив, что мне удалось это сделать.

С июля 1942 года и до конца войны я был членом Военных советов ряда фронтов. Войну я закончил в звании генерал-полковника. После войны руководил госконтролем теперь уже в должности министра²⁰ и пробыл на этом посту до ухода на пенсию по болезни в октябре 1950 года. Заболел я раньше, в декабре 1949-го, перенес инсульт и инфаркт, но долго надеялся, что смогу вернуться к работе. Оказалось, что не смогу. Но «списанным в архив» я себя не считаю. Только смерть может меня списать.

Отстояли, теперь надо отстроить!

Сейчас, глядя на тот порядок, что царит вокруг, страшно вспомнить с чего все начиналось.

Январь 1921 года. Разруха. Голодное время. Я только что утвержден в должности начальника канцелярии Совнаркома. В этом назначении большую роль сыграли не мои скромные фронтовые заслуги, а шесть классов коммерческого училища. В ЦК мне так и сказали: «Партии нужны грамотные люди». Нужны, так нужны. Не без робости принял я назначение в Совнарком. Это же – Совнарком! По-старому – Совет министров! Высший исполнительный орган советской власти, которым руководит сам Ленин! Ленина я до той поры видел всего однажды, на митинге в Петрограде. И назначили меня не простым сотрудником канцелярии, а ее начальником! Справлюсь ли я? Оправдаю ли доверие?

Для меня очень важно оправдать доверие. Стараюсь сделать это изо всех сил. Все свои промахи прекрасно помню и стыжусь их до сих пор. Понимаю, что и ошибки давно исправил, и дело прошлое, а все равно стыдно вспомнить.

Придя в Совнарком, я был несказанно удивлен беспорядком, который там царил. Это был не просто беспорядок, а какая-то чудовищная неразбериха. Управление государством создавалось на чистом месте. Все старое было уничтожено, вместо него строилось новое. Но то, что построили, работало из рук вон плохо. Канцелярия Совнаркома тонула в бумагах, делопроизводство, как таковое, напрочь отсутствовало, между наркоматами не было никакой связи. Все нити руководства сходились к Ленину. Он все знал, все помнил и старался все успеть. Но один человек, даже такой гениальный, как Владимир Ильич Ленин, не мог тащить за собой всю государственную машину. Нужно было налаживать дело на всех уровнях во всех отраслях. Нужно было строить новое социалистическое государство. Ленин говорил: «Мы отстояли наше государство, теперь надо его отстроить!» Но никто в руководстве, кроме товарища Сталина, не был способен заниматься этим титаническим трудом, никто не понимал важность и насущную необходимость такого «скучного» дела, как строительство государства.

Строить! Государство нужно строить точно так же, как строят дом! Само собой ничего не делается. После Октября пооткрывали наркоматы, во многие посадили случайных людей (кто под руку попался) и надеялись, что все уладится, заработает само собой. Ан нет, не заработало. Демагоги любили повторять «ленинские» слова о кухарке, которая должна управлять государством. Понимать их следовало так: «управление – дело простое, любая кухарка способна с ним справиться». На самом же деле Ленин ничего подобного не говорил и не мог сказать. Ленин сказал так (цитирую): «Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством. В этом мы согласны и с кадетами, и с Брешковской²¹, и с Церетели.²² Но мы отличаемся от этих граждан тем, что требуем немедленного разрыва с тем предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники. Мы требуем, чтобы обучение делу государственного управления велось сознательными рабочими и солдатами и чтобы начато было оно немедленно, то есть к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся, всю бедноту».²³ Научиться – и тогда управлять. А не сразу от плиты в наркомы! После Октября на должности Верховного главнокомандующего и наркома по военным делам был назначен бывший прапорщик Крыленко²⁴, впоследствии разоблаченный как бухаринский²⁵ прихвостень. Уже в марте 1918 года Крыленко обратился к Ленину с просьбой освободить его от этих обязанностей, поскольку он с ними справляться не мог. На матроса Маркина²⁶, совершенно не разбирающегося в дипломатии, Троцкий²⁷ спихнул свои обязанности наркома по иностранным делам, что закончилось полным провалом работы в наркомате. Сменившему Троцкого Чичерину²⁸ пришлось, по его собственному выражению, «разгребать авгиевы конюшни».

К концу Гражданской войны стало ясно, что с управлением, как общегосударственным, так и военным нужно немедленно что-то делать. Ленин и Свердлов²⁹ говорили об этом еще в 1918 году. Но в 1921 Свердлова уже не было в живых, а у Ленина было невероятное количество дел, и заниматься приведением управления в порядок он не имел возможности. Но Ленин понимал важность четкого организованного управления. Он понимал, что само собой ничто не наладится. По его распоряжению после Октября был организован Всероссийский совет рабочего контроля, который в 1918 году стал наркоматом госконтроля. Первым его руководителем был Карл Ландер, человек безответственный и никчемный. Этот пост он получил благодаря своему революционному прошлому, но впоследствии выяснилось, что Ландер был провокатором, доносчиком царской охранки. И вдобавок он был оголтелым латышским националистом. Самым большим своим достижением Ландер считал издание трехтомной «Истории Латвии» на латышском языке. Такому человеку нельзя было поручать контроль над советскими учреждениями и заводами, но Ландер был приспешником Троцкого, и Троцкий рекомендовал его. За неполный год пребывания на посту наркома Ландер полностью дискредитировал себя, показал, что никоим образом не годится для такого большого дела. Тогда Ленин поручил государственный контроль товарищу Сталину. При реорганизации наркомата госконтроля в Рабкрин Сталин остался на посту наркома. Сталинский Рабкрин делал огромную работу по приведению государственного управления в порядок и по строительству самого государства. Наладив дело, товарищ Сталин передал Рабкрин в надежные руки товарища Куйбышева³⁰.

Я тоже попытался наладить дело в канцелярии Совнаркома.

Не мог я смотреть спокойно на то, что там творилось. Был я не семи пядей во лбу и опыта канцелярской работы не имел, но изучал канцелярское дело и делопроизводство в коммерческом училище. Этих знаний мне на первых порах хватило, а дальше уже все приходило с опытом. Я навел порядок в картотеке и обращении документов, упростил взаимодействие с наркоматами и сделал еще кое-что для того, чтобы канцелярия работала как часы. Хорошее бросается в глаза сразу. Меня похвалили раз, другой. Сам Ленин назвал порядок в канцелярии «образцовым». В числе прочих документов через канцелярию Совнаркома проходила переписка Ленина. Владимир Ильич был недоволен, если не получал ответа на какое-то из писем. А случалось ведь и так, что письмо пропадало не по дороге, а в самой канцелярии из-за безответственности кого-то из сотрудников. В работе с документами очень важна аккуратность. Подшил не в ту папку, положил не в ту ячейку – и все, пропал документ.

Канцелярия Совнаркома, как и весь соваппарат³¹ того времени, была полна случайных людей. Для отбора кандидатов при поступлении на службу существовало два критерия – происхождение и грамотность. Досконально проверять анкеты было некогда и этим обстоятельством часто пользовались различные элементы, которых к Совнаркому и на пушечный выстрел нельзя было подпускать. Во время моей недолгой работы в канцелярии (10 месяцев) разоблачили два десятка сотрудников, скрывших свое дворянское или буржуазное происхождение. С грамотностью тоже не все было гладко. Умение читать, писать и считать еще не делает человека пригодным к канцелярскому делу. Для этого дела, как и для любого другого, нужны особые качества. В первую очередь – аккуратность и исполнительность. Хорошо, если этими качествами обладала треть сотрудников Совнаркома. Мне пришлось избавиться от тех, кто не годился для работы в канцелярии. Это вызвало недовольство и кривотолки. Начали говорить о том, что я «не берегу опытные кадры», «разваливаю работу канцелярии» и т. п. У предыдущей начальницы канцелярии Бричкиной³² в канцелярии остались сторонники, которые составили «антимехлисовскую группу». В сравнении с нетребовательной Бричкиной, которая совершенно развалила работу канцелярии, я «проигрывал». На меня начали жаловаться, потребовали моего отстранения. Жалобы дошли до Ленина. Сам Владимир Ильич такими мелочами не занимался, поручал их своему секретарю Марии Игнатьевне Гляссер. Гляссер была знакома с Лениным по совместной работе в «Искре»³³. Гляссер пользовалась большим и совершенно незаслуженным влиянием в Совнаркоме. Она была интриганкой в духе царских придворных, кичилась своей близостью к Ленину и на этом основании считала себя выше других. Кроме того Гляссер покровительствовала Бричкиной. Были они два сапога пара.

Гляссер сделала мне несправедливый и необоснованный выговор за якобы имевши место в канцелярии «развал работы». Я прекрасно понимал истинную причину нелюбви Гляссер ко мне. Незадолго до того я предложил завести в канцелярии контроль за исполнением постановлений Совнаркома. Мне казалось логичным, чтобы канцелярия занималась этим вместе с контролем получения документов из Совнаркома различными учреждениями. Но оказалось, что я, сам того не ведая, вторгся в «епархию» Гляссер, которая по собственному почину, выдаваемому за ленинское поручение, вела такой контроль. Гляссер увидела во мне конкурента и решила выжить меня из Совнаркома. Человек, руководствующийся интересами дела, поступил бы иначе – поделился бы со мной опытом, помог бы наладить контроль. Но Гляссер была не такой. Разумеется, я не стал соглашаться с несправедливыми обвинениями, возражал по каждому пункту. Возражения мои были обоснованными. Опровергнуть их Гляссер не смогла, но сказала, что такому человеку, как я, «не место в канцелярии Совнаркома». Я ответил, что не ей решать, где мне работать, и ушел. Гляссер затаила злобу и начала мне вредить. Она всячески старалась меня опорочить. Сама выдумывала какие-то придирки, привлекла к этому некоторых сотрудников канцелярии и библиотекаря Ленина Манучарьянц.

Я впервые в послереволюционной жизни столкнулся с подобной несправедливостью. Нападки были вздорными, необоснованными, но их количество и постоянство формировали мнение о том, что «Мехлис не умеет работать». Как-то само собой выходило так, что все изменения к лучшему есть заслуга сотрудников канцелярии, а во всех ошибках виноват я. Пришлось обратиться к управделами Совнаркома Горбунову, который назначил меня на эту должность. Я знал Горбунова с Гражданской войны. Он был начальником политотдела 14-й армии в которую входила моя 46-я дивизия. Горбунов меня сильно удивил. Я ожидал от него принципиальной партийной оценки моей работы, а также поведения Гляссер и ее пособников, но вместо этого Горбунов развел руками и сказал, что он не может ничего сделать. Передаю дословно то, что услышал: «Если уж Мария Игнатьевна (Гляссер) ополчилась на вас, то спокойно работать вы в Совнаркоме не сможете». Мария Игнатьевна! Скажите еще: «государыня императрица»! Что за порядки царят в главном советском учреждении?! Теперь уже невозможно такого представить, но тогда все так и было.

Выше Горбунова стоял только Ленин. Только Ленин мог повлиять на Горбунова и Гляссер. Но разве мог я обратиться к руководителю партии и государства с таким мелким вопросом?

Разве мог я позволить себе отнимать его драгоценное время? Владимир Ильич работал и днем, и ночью. Небольшой отдых после обеда и два-три часа ночного сна, вот что он позволял себе. Вдобавок я знал (все в Совнаркоме знали), что Владимир Ильич болен и его надо беречь. Не мог я беспокоить Ленина по таким пустякам. Так я думал тогда, будучи молодым и неопытным. Сегодня бы побеспокоил не задумываясь, поскольку теперь знаю о том, что любой руководитель в первую очередь заинтересован в том, чтобы его канцелярия и весь его аппарат работали бы как часы. А тогда я этого в полной мере не осознавал. Но и смириться с несправедливостью тоже не мог. Подумал-подумал и решил обратиться к товарищу Сталину. Не за помощью, а за советом – как мне быть?

Сталин внимательно выслушал меня, задал несколько вопросов и огорошил предложением перейти к нему в Рабкрин. Сказал, что устроит этот перевод через ЦК. Я заколебался. Мне тогда показалось, что переход в Рабкрин будет выглядеть как дезертирство или даже поражение. Так я и объяснил. Товарищ Сталин возразил: никакого дезертирства тут нет. В Рабкрине я смогу лучше проявить свои способности, не отвлекаясь на ненужные дрязги. В Совнаркоме же мне сейчас все равно спокойно работать не дадут. «Нехорошая там обстановка, совсем не такая, как должна быть», – сказал товарищ Сталин о Совнаркоме.

Затем он стал расспрашивать меня о работе. Что мне нравится, а что не нравится, какие есть предложения. Я ответил, что больше всего мне не нравится обилие ненужных бумаг. По любому, даже самому незначительному поводу Совнарком требует от учреждений письменные объяснения. Объяснений этих ежедневно приходит столько, что канцелярия тонет в них. Обилие бумаг парализует работу, но самое обидное то, что далеко не все объяснения прочитываются. Подшиваются в папку и оседают там навсегда. Зачем плодить никому не нужные бумаги? По серьезным вопросам письменные объяснения требовать нужно, но серьезных вопросов около 10 %. Остальная часть – мелочи, не заслуживающие внимания Совнаркома. Кроме обилия бумаг и напрасной траты времени подобная практика вредна тем, что она нацеливает руководителей совучреждений не на выполнение поставленных перед ними задач, а на поиски оправданий.

«Я так считаю, раз поручение дано – надо его выполнить во что бы то ни стало. Партия учит нас этому. Жизнь этого требует. Отговорки и оправдания не следует принимать во внимание. Критерий только один – сделано или не сделано», – сказал я.

Товарищу Сталину эти слова пришлись по душе. Он сказал, что я мыслю правильно, по-большевистски. Я осмелел и сказал про комиссии. Очень уж много развелось в Совнаркоме комиссий. На каждый чих создавалась своя комиссия. Некоторые товарищи были членами 10–12 комиссий. Меня самого включили в 6 или 7 комиссий. Каждая комиссия заседала по меньшей мере раз в неделю. Когда же тут работать? Когда я потребовал освободить меня хотя бы от участия в комиссии, которая следила за явкой на заседания Совнаркома, меня обвинили в «несознательности». Но зачем нужна такая комиссия? Достаточно одного сотрудника, который будет отмечать явку и требовать объяснений у отсутствующих. Товарищ Сталин согласился и с этим. Я окончательно осмелел (не ожидал такого внимания от столь занятого человека) и сказал о том, что вопросы, обсуждающиеся на заседаниях Совнаркома и Политбюро, становятся известны посторонним из числа работников Совнаркома. Причастные легко разбалтывают подробности непричастным и не видят в том ничего плохого – свои же люди, совнаркомовцы. Так не годится. Секреты есть секреты и разглашать их не полагается. Товарищ Сталин согласился и с этим. Тогда я не понимал всей сложности внутрипартийной обстановки и не мог делать серьезных, далеко идущих выводов. Но своей совестью коммуниста чувствовал, что так быть не должно.

– Мы повсюду наведем порядок. Со временем. Обязательно наведем. В Рабкрине уже многое сделано, но осталось гораздо больше, – сказал товарищ Сталин в завершение нашего разговора.

Я понял эти слова так: «Иди в Рабкрин, товарищ Мехлис! Займись настоящим делом!» Да, думаю, кругом прав товарищ Сталин. Не дадут мне спокойно работать в канцелярии Совнаркома. Раз уж сам Горбунов не рискует связываться с Гляссер, то уж ничего не поделаешь. Обидно, конечно, мне было. Только наладил работу в канцелярии, и приходится уходить. Но так будет лучше. Я сказал товарищу Сталину о своем решении. Он одобрил: вот и хорошо, договорились значит.

Несколько дней ушло на формальности. Горбунов обрадовался, когда я сказал ему, что хочу уйти в Рабкрин, по глазам было видно. Он не любил конфликтов и всячески старался их избегать. Я понимаю, что характеры у людей разные, но мягкотелым людям, которые не умеют поставить на своем, не умеют организовывать людей, нечего делать на руководящей работе. Истинное лицо Горбунова открылось много позже³⁴, а тогда я считал его мягкотелым и слабым руководителем.

В 1920-м году я и представить не мог, сколько врагов проникло в нашу ленинскую партию. Я не мог представить, что в Совнаркоме различные враги, явные и скрытые фракционеры составляют большинство. В годы войны (Гражданской) я замечал то, что мне не нравилось и чего я не мог понять. Например – любви Троцкого к различного рода военспецам. Но я объяснял все виденное как отдельные недостатки. Глубже моя мысль не проникала. Не хватало у меня для этого ни знаний, ни ума, ни кругозора.

У товарища Сталина я научился пяти важным качествам.

Зрить в корень. В каждом случае добираться до первопричины, чтобы понять суть и сделать правильные³⁵ выводы.

Подходить ко всему с партийной меркой. Хорошо все, что хорошо для партии (народа). Остальные соображения не имеют значения, они второстепенны.

Уметь разбираться в людях, верно оценивать их способности. Это качество вырабатывается довольно долго, но коммунисту- организатору без него нельзя. Нужно понимать, кому и что поручаешь, способен ли человек выполнить поставленную перед ним задачу. Важно разделять «не может» и «не хочет». Если человек не способен выполнить задачу, наказанию подлежит тот, кто дал ему непосильное поручение. Подобное поведение – один из распространенных методов саботажа.

Судить о человеке по его делам и только по делам, а не по былым заслугам, должности и т. п. Единожды оступившегося можно простить, то есть дать ему возможность искупить ошибку, если она допущена без злого умысла. Тому, кто оступается много раз, никакой веры быть не может. Пример – Троцкий. В 1917 году Троцкий сумел убедить Ленина в своей преданности и искренности. Былые свои измены большевизму³⁶ он объяснил как «ошибки молодости». Ленин Троцкому поверил и сильно впоследствии об этом жалел. А вот товарищ Сталин никогда не верил Троцкому ни на грош. Так же, как и другим врагам, проникшим в партию и ее руководство. «Партийный билет не делает человека коммунистом» эти слова товарища Сталина мне во время работы приходилось вспоминать едва ли не каждый день.

Работать по-сталински, то есть с максимальной самоотдачей и максимальной эффективностью. Не просто стараться, а стараться сделать как можно больше дел как можно лучше. Любому организатору нужно начинать организацию с себя самого. В качестве отрицательного примера могу привести бывшего секретаря ЦК Михайлова³⁷. Революционер Михайлов показал себя никудышным организатором, поскольку, пытаясь организовать других, не умел организовать себя. Он оказывался несостоятельным на всех постах, куда ставила его партия. Посты эти были чем дальше, тем ниже. Вместо того чтобы задуматься о причинах своего понижения, сделать выводы и попытаться изменить отношение к делу, Михайлов затаил обиду на партию. Кривая дорога привела его к правым уклонистам. Хорошо начав (секретарь ЦК в 27 лет!), Михайлов закончил плохо, стенкой. Обиды на партию и ЦК никого до добра не доводили.

Коль уж речь зашла о Михайлове, то скажу и о других таких как он. Нельзя козырять своими революционными и прочими заслугами. Одной из главных кадровых ошибок начального периода было распределение людей на руководящие посты только лишь на основе их заслуг перед революцией при игнорировании деловых качеств. Я упоминал Крыленко и Маркина, но таких были тысячи, десятки тысяч на всех уровнях сверху донизу. В партии появилось понятие «старый большевик», было создано их общество³⁸. Очень скоро «старыми» стали считаться не только те большевики, которые вступили в партию до революции 1905 года, но вообще все, вступившие до Октября. На второе важное условие «старости» – непрерывность партийного стажа, часто не обращали внимания. В результате «старых большевиков» развелось пруд пруди, и каждый из них требовал себе высокую должность, каждый хотел руководить. Я сейчас веду речь не о заслуженных членах партии, а о тех, для кого понятие «старый большевик» стало чем-то вроде дворянского титула, дающего право на привилегии. Громя правых уклонистов, товарищ Сталин разгромил заодно и таких вот «старых большевиков». ³⁹ Если где-то былые заслуги принимались во внимание, то в Рабкрине обращали внимание только на нынешние дела. С теми, кто в качестве оправдания начинал козырять былыми заслугами, разговор был короткий и суровый. Ходатаям тоже давали от ворот поворот.

В 1922 году был случай с Енукидзе⁴⁰, в то время занимавшим пост секретаря ЦИК. Енукидзе явился в Рабкрин с длинным списком тех, кого, по его мнению, «обидели» – сняли с должности, исключили из партии, завели уголовное дело. Енукидзе вел себя как барин – повышал голос, угрожал, оскорблял, намекал на свое «особое» положение. Он устроил в Рабкрине скандал, требуя «немедленного восстановления справедливости» в отношении лиц из его списка. Я взял у Енукидзе список, прочел его и сказал, что доложу товарищу Сталину, который в тот момент отсутствовал, иначе Енукидзе пошел бы прямо к нему. Мой доклад обернулся для меня выговором. Товарищ Сталин на моих глазах порвал список, отдал мне и велел отправить в таком виде Енукидзе. Меня же он строго отчитал за то, что я вообще принял этот список, и предупредил, чтобы больше я ничего подобного не смел бы делать. Я растерялся и спросил, как мне следовало поступить с Енукидзе, который скандалил и требовал немедленного решения своего «дела». Он же все-таки секретарь ЦИК. Товарищ Сталин сказал так: «Если секретарь ЦИК недоволен работой Рабкрина, то он должен выступать не в коридорах, а на собраниях. Со скандалистами разговаривать вообще не следует, кем бы они не были. Здесь не трактир, а советское учреждение».

В Рабкрине, в отличие от Совнаркома, царил идеальный порядок. Обстановка была деловой, каждый сотрудник знал свое дело и делал его добросовестно. Все брали пример со Сталина.

Я положил обрывки списка в конверт и отправил Енукидзе. На том дело закончилось. Больше Енукидзе скандалов в Рабкрине не устраивал. Мне впоследствии приходилось общаться с ним по работе. Он держался со мной сухо, говорил только о деле и голоса никогда больше не повышал. Значит, усвоил урок. Несмотря на то, что Енукидзе всячески пытался демонстрировать «широту кавказской души», его не любили. За показной «широтой» скрывались подлость, злопамятство, интриганство. Вдобавок ко всему Енукидзе был развратником, причем самого гнусного толка⁴¹.

Полученный урок я запомнил на всю жизнь. Вообще работа в Рабкрине под сталинским руководством стала для меня университетом. То, чему я научился в Рабкрине, осталось на всю жизнь. Будучи министром госконтроля, я никогда не делал никому поблажек. Никогда, никому, несмотря ни на какие заслуги. Когда меня обвиняли в «черствости» или «бездушии», я отвечал, что работаю так, как меня научили работать партия и товарищ Сталин.

Товарищ Сталин учил нас, сотрудников Рабкрина, тому, что выявлять недостатки и наказывать виновных – это только полдела. Важно наладить работу так, чтобы впредь недостатков не было. «Какие будут предложения?» – излюбленный вопрос товарища Сталина. Все сотрудники знали, что к наркому нельзя приходить с одними лишь выявленными нарушениями и фамилиями виновных. Непременно следует обдумать положение дел и дать предложения по улучшению работы. Были такие, кто говорил: «наше дело – выявить недостатки, а как их исправить, пускай думают на месте (то есть – пускай думают руководители учреждений). Такие люди долго в Рабкрине не задерживались. Мы не только инспекция, мы участвуем в создании нового социалистического аппарата управления. Так учил товарищ Сталин.

Приведу еще один случай, «героем» которого стал председатель ЦК коммунальщиков⁴² Боровский. В 1919 году Боровский был председателем фракции РКИ в ЦК⁴³. На этом основании он считал себя великим знатоком инспекторского дела и вообще превосходным, незаменимым, знающим руководителем. На деле же как председатель фракции РКИ Боровский себя показал полным неумехой. До революции Боровский служил в пожарной команде в Москве. Это обстоятельство показалось кому-то достаточным для поручения Боровскому руководства коммунхозом⁴⁴. Да, большевистских кадров в первые годы Советской власти не хватало. Но это не могло служить оправданием для легкомысленного (если не сказать большего) подхода к назначениям на ответственные посты.

В ЦК коммунальщиков Боровский завел кумовство, низкопоклонство и бюрократию. Сделал из себя «наместника божьего», отгородился от всех целым кордоном секретарш, руководство свел к написанию приказов и инструкций, потакал расхитителям народного добра. Прямую причастность Боровского к хищениям доказать не удалось, потому он отделался снятием с должности и отправкой в какую-то губернию на заведование коммунхозом. Но «не удалось доказать» и «непричастен» – это разные понятия. Боровского спасло лишь то, что главарь расхитителей отравился, когда его пришли арестовывать. Тем самым оборвалась ниточка, которая могла вести к Боровскому. Но это было позже, в 1922 году, а в декабре 1921-го, когда я только начал осваиваться в Рабкрине, Боровский попытался с нами (Рабкрином) воевать. «Войну» он организовал хорошо, работу бы так организовывал. В Совнарком и ВЦИК посыпались жалобы, причем очень толково составленные. Рабкрин мешает работать, терроризирует наших сотрудников, это вредит всей нашей работе в целом и т. п. Жалобы содержали множество примеров, вплоть до абсурдных. Помню такой: составляя ответное письмо в Рабкрин, секретарша Боровского задержалась на работе допоздна, потом шла домой в темноте, упала в яму, сломала себе руку, и в результате Боровский остался без секретарши. Боровского, явно того не афишируя, поддержал Троцкий. Троцкий, при всех своих недостатках, дураком не был и хорошо понимал, кто ему друг, а кто враг. В товарище Сталине Троцкий видел самого главного своего врага и потому поддерживал всех, кто нападал на Рабкрин. Заветной мечтой Троцкого, которой не суждено было осуществиться, было смещение товарища Сталина. Ради этого Троцкий был готов на все. По команде Троцкого Боровского поддержали его сторонники, руководившие другими учреждениями. Послушать их, так Рабкрин никому не дает работать, срывает всю работу государственного аппарата и все это (цитирую по памяти Боровского): «ради удовлетворения личных амбиций Сталина».

Амбиция у товарища Сталина всего одна – служение делу коммунизма. Это знал Ленин, это знали все честные большевики в руководстве страны. Вал клеветы разбился, не причинив ни товарищу Сталину, ни Рабкрину никакого вреда. Даже напротив. На заседании Политбюро Владимир Ильич сказал товарищу Сталину, имея в виду тех, кто жаловался на Рабкрин: «Видать, хорошо вы им прищемили хвосты, если они так взвыли». После случая с Боровским всем стало ясно, что «бодаться» с Рабкрином себе дороже. Если «прищемили хвосты», то выход только один – устранить недостатки и сделать так, чтобы впредь их не было.

При мне, весной 1922 года в Рабкрине был создан отдел нормализации⁴⁵, который занимался тем, что сейчас называют «научной организацией труда». Отдел этот был создан по распоряжению товарища Сталина, который уделял большое внимание совершенствованию работы государственного аппарата, правильной его организации. Казалось бы, что все руководители должны были понимать важность и необходимость научной организацией труда. На деле же это понимали далеко не все. Первые же посещения сотрудниками отдела нескольких наркоматов вызвали недовольство у их руководства. Они говорили: «Рабкриновцы мешают нам работать, заставляют заполнять никому не нужные анкеты, отвлекают расспросами от работы и т. п.». Но замнаркома товарищ Аванесов⁴⁶, курировавший работу отдела нормализации, на все жалобы отвечал одно и то же: «Если вы не понимаете важности этого дела, следовательно, не годитесь для руководящей работы». Товарищи Сталин и Аванесов были примером для всех сотрудников Рабкрина. Как и Сталин, Аванесов был верным большевиком-ленинцем и человеком невероятной работоспособности. Он совмещал работу в Рабкрине, в коллегии ВЧК⁴⁷, в наркомнаце⁴⁸, часто выезжал с важными поручениями в Европу и все делал превосходно, все успевал. Мало кто знал, что этот энергичный человек давно и серьезно болен туберкулезом, который свел его в могилу в 1930 году.

Тех, кто выступал против нормализации, Аванесов брал на заметку. Хороший руководитель будет только рад, если ему помогут наладить дело. У тех, кого такая помощь беспокоит, совесть явно нечиста. В первую очередь руководители боялись, что им урежут штаты. Главной задачей отдела была научно обоснованная выработка норм – сколько человек должны делать ту или иную работу. Штаты же во многих учреждениях были раздуты невероятно. Пользуясь отсутствием контроля и нормативов (все же создавалось на пустом месте), руководители устанавливали штаты на свое усмотрение. Устанавливали с запасом, нередко создавали ненужные с деловой точки зрения должности для родственников и приятелей, да что там должности – целые отделы создавались для своих людей! Отчего бы не пошиковать за государственный счет? Неизвестно, сколь долго бы продолжалась подобная практика, если бы ей не положил конец Рабкрин. Примерно с 1925 года в штатах был наведен порядок, пускай и не окончательно, но все же наведен. Это заслуга всего коллектива Рабкрина, но в первую очередь – товарища Сталина, который еще во время Гражданской войны помимо военных дел думал и о государственных. Необходимость такого отдела, как отдел нормализации, была ясна Сталину еще в 1918 году. У себя в наркомнаце товарищ Сталин сделал похожий отдел из двух сотрудников, которые занимались улучшением работы наркомата. Результаты получились хорошими, и товарищ Сталин решил развить это дело в государственном масштабе.

Не все шло гладко даже в самом Рабкрине. Начальником отдела нормализации стал известный в партийной среде экономист Николай Витке. На вид это был очень знающий, энергичный и требовательный товарищ. Аванесов, пригласивший Витке на работу в Рабкрин, поначалу ставил его в пример – учитесь, товарищи, работать у Витке. Но довольно скоро перестал это делать. Витке оказался «теоретиком», а не практиком, как полагалось начальнику столь важного отдела. Он принадлежал к людям, которые любят порассуждать о высоких материях, устраивать дискуссии, выступать на собраниях и пр. Всю «черную», то есть – важную, основную работу в отделе делали за Витке его подчиненные, 6 сотрудников. Витке же беззастенчиво пожинал плоды их труда, считаясь главным специалистом по организации труда в СССР. До революции Витке якшался с меньшевиками. Он любил (не упоминая о меньшевиках) вспоминать о том, как будучи студентом участвовал в работе социалистического кружка, печатал листовки и т. п. Впоследствии выяснилось, что Витке сотрудничал с царской охранкой. Его имя было обнаружено в списке агентов. Пытаясь оправдаться, Витке придумал фантастическую историю о том, как якобы он решил внедриться в охранку, чтобы доставлять революционерам нужные сведения о действиях полиции, причем сделал это не по партийному поручению, а по своей собственной инициативе.

Разумеется, никто в эту чушь не поверил. Почти все разоблаченные полицейские агенты рассказывали сказки о своей работе для революционеров, только вот свидетелей этому не находилось.

Довольно быстро по требованию товарища Сталина Витке перевели из начальников отдела в рядовые сотрудники. Сталин видит сущность человека, его невозможно ввести в заблуждение красивыми речами. Сталин не любит многословия. Он сторонник простоты и ясности. Это очень правильный подход к делу, который экономит время и не дает болтунам и лентяям возможности напустить туману в оправдание своего бездействия. Совещания в Рабкрине сильно отличались от совещаний в других наркоматах своей краткостью. Редко какое совещание растягивалось больше чем на час, в то время как в других учреждениях (например – в НКПС)⁴⁹ совещались с утра до ночи.

Если кто-то из сотрудников на совещаниях начинал говорить пространно, товарищ Сталин останавливал его и давал совет: «В следующий раз сделайте так. Напишите свой доклад на бумаге, а затем вычеркните из него все фразы, без которых можно обойтись. Оставьте только самую суть и ее доложите».

Многим этот совет помогал. Выступит человек несколько раз в качестве своего личного редактора да научится изъясняться кратко и ясно. При всей своей занятости, товарищ Сталин никогда не жалел времени на то, чтобы объяснить сотрудникам непонятное, научить их работать правильно.

Сотрудники Рабкрина видели в своем наркоме не только строгого руководителя, но и мудрого старшего товарища, который всегда готов помочь. Помощь эта касалась всех сторон жизни. Другой раз и просить не надо было, товарищ Сталин сам видел, что нужна помощь, и помогал. Как я уже писал, у замнаркома Аванесова был туберкулез. Аванесов не щадил себя, работал много, пренебрегал предписаниями врачей. Однажды товарищ Сталин вызвал меня и отдал распоряжение – в течение трех недель, начиная с завтрашнего дня, Аванесова в наркомат не пускать, ни с какими вопросами к нему не обращаться и ни на какие его запросы не отвечать. Видя мое удивление, Сталин объяснил, что Аванесов по состоянию здоровья нуждается в срочном отдыхе, но в отпуск уходить не хочет, приходится отправлять его насильно. Но товарищ Сталин проявлял внимание не только к своему заместителю. Он знал о нуждах и бедах всех своих сотрудников, прививал руководителям, находившимся у него в подчинении чуткость и внимательность к людям. Когда от воспаления легких умер один из рядовых сотрудников Рабкрина по фамилии Данилов, на попечении его престарелой матери осталось двое детей (жену Данилова в Гражданскую зарубили махновцы). Узнав о смерти Данилова, товарищ Сталин сразу же поинтересовался судьбой его детей. Оказалось, что никто из товарищей, включая секретаря парторганизации, о сиротах не позаботился. После сурового сталинского выговора детей устроили в детгородок МОНО⁵⁰, а старухе-матери назначили пенсию по потере кормильца.

Но к тем, кто хитростью пытался добиться каких-то благ, товарищ Сталин был беспощаден. Самым болезненным вопросом после Гражданской войны стал жилищный вопрос. На какие только ухищрения не пускались ловкачи, желавшие получить в обход законов лишнюю комнату! Подобное ловкачество в Рабкрине обходилось дорого. Вместо лишней жилплощади сотрудников ожидало увольнение. Принцип Сталина таков: должность – это не доступ к различным благам, а выражение доверия партии и народа. Сталинская скромность общеизвестна, и я не вижу необходимости приводить примеры, ее характеризующие. Такого же поведения товарищ Сталин требовал от других.

Честность, принципиальность, самоотверженность – вот сталинские правила работы. Следуя этим правилам, мы достигли всего, что имеем сегодня. В 1951 году очень трудно рассказывать о 1921 годе. Такое впечатление, будто все это было не 30, а 300 лет назад, настолько велика разница между прошлым и настоящим. Но тем не менее это было всего лишь 30 лет назад. Сейчас мне, парализованному, трудно писать это самое «всего лишь». В переносном смысле. В прямом левая рука слушается меня почти так же хорошо, как когда-то слушалась правая. Но всего лишь 30 лет назад я был молод и полон сил. Не было таких гор, которых я не мог бы свернуть. Прекрасное, хотя и трудное, было время, энтузиастическое, решительное, полное надежд, которые в итоге сбылись.

Контроль за исполнением распоряжений в Рабкрине был налажен превосходно. Товарищ Сталин требовал от учреждений не простых отписок – приняли к сведению, исполнили и т. п., а отчетов с указанием конкретных принятых мер. «Слушали вопрос», «постановили», «объявили выговор виновным…» – все эти общие слова не могли удовлетворить Сталина. Первым его вопросом было: что сделано для того, чтобы ошибки не повторялись впредь? В основе любого нарушения лежит чей-то просчет. Для любой ошибки должны быть созданы условия, предпосылки. Ликвидацию этих условий товарищ Сталин считал обязательным делом. Иначе бы вся работа Рабкрина сводилась к бесконечному выявлению нарушений и наказанию виновных. А что толку? Если не устранены предпосылки, то ошибки будут повторяться снова и снова.

Основы нашего социалистического государства были заложены в 1917 году, сразу же после революции. Но укрепил эти основы и развил их, подняв дело государственного строительства на должную высоту, товарищ Сталин в 1921–1928 годах. Скажу прямо, по-большевистски, что в 1921 году наш государственный аппарат был громоздок, неуклюж и полон людей, которым нельзя было доверять. Все вроде бы работало, но далеко не так, как было нужно. Помимо вредителей делу мешали неучи, которые не знали, как нужно работать, ч и прожектеры, которые порой причиняли больше вреда, чем вредители.

Трудно было победить в этой упорной длительной борьбе. Но под руководством товарища Сталина мы победили.

Троцкий

Троцкий был гением притворства, гением коварства и интриг. В его жизни была одна-единственная цель – единоличная власть, и ради ее достижения он шел на любые ухищрения. Сумел убедить Ленина и некоторых других руководителей в своей честности и преданности, заполучил в свои руки командование армией, занимал другие важные посты, такие, например, как пост наркома по иностранным делам и наркома путей сообщения. На всех постах Троцкий показывал себя «царьком», отрицающим принцип коллегиальности. Решения он принимал сам, не советуясь ни с кем. Других руководителей партии и государства Троцкий старался игнорировать, а подчиненным диктовал свою волю, совершенно не интересуясь их мнением. Впрочем, подчиненных он набирал сообразно своему характеру и своей цели. Старался окружать себя подхалимами, врагами Советской власти, буржуазными элементами. В революцию Троцкого привела жажда власти, а не желание бороться за справедливость, за счастье угнетенных. Он, подобно былинке, всегда склонялся в ту сторону, куда дул ветер. Меньшевики пошли в Думу⁵¹ – Троцкий примкнул к меньшевикам. Ветер подул в сторону революции – Троцкий приехал в Петроград⁵² и стал председателем Петросовета. Троцкий был умен, этого у него не отнять. Он умел смотреть далеко вперед, умел произвести впечатление, умел притвориться не тем, кем он был на самом деле. После всех разногласий с Лениным Троцкий сумел убедить Владимира Ильича в том, что он якобы осознал свои ошибки и искренне навсегда примкнул к большевикам. Меня иногда спрашивала молодежь: как Троцкий сумел обмануть Ленина? Ленин же хорошо его знал, как облупленного. «Да, знал, – отвечаю я на это. – Но в то время, в 1917 году и в начале 1918-го все мы были так окрылены революцией, что верили в лучшее и в каждом человеке, который примыкал к революции, видели только хорошее. Даже врагам старались верить. Генерала Краснова⁵³ и многих других отпускали под честное слово не воевать против Советской власти. Прозрение пришло позже. В беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом товарищ Сталин очень хорошо объяснил, почему мы относимся к врагам беспощадно, не миндальничаем с ними, а уничтожаем их⁵⁴.

Белогвардейцев мы разбили довольно быстро, гораздо быстрее, чем внутренних врагов – Троцкого, Зиновьева⁵⁵, Каменева⁵⁶, Бухарина и других. Внутреннего врага бить всегда сложнее. В первую очередь потому, что он притворяется другом. Нужно сорвать с него маску, разоблачить, показать его истинную сущность, чтобы всем было ясно – перед ними враг. Сделать это не так-то просто. Необоснованными обвинениями и поспешными действиями можно подорвать доверие членов партии и всех советских людей к партийному руководству, вызвать раскол в партии. Во время Гражданской войны, будучи Председателем Реввоенсовета и наркомом по военным делам, Троцкий пользовался большой популярностью в массах. Он всячески укреплял эту популярность, разъезжая на своем поезде по фронтам и выступая на многочисленных митингах. На митингах Троцкий произносил пламенные революционные речи, и только немногие (на то время) знали, что под маской пламенного революционера скрывается враг революции, который спит и видит, как бы ему узурпировать власть. Если бы чекисты попробовали арестовать Троцкого в то время, то к одной Гражданской войне с белогвардейцами и интервентами могла бы добавиться другая – с теми, кто верил Троцкому. Я пишу «с теми, кто верил», а не «с троцкистами», поскольку между людьми, введенными в заблуждение демагогией Троцкого, и троцкистами, принявшим сторону Троцкого по каким-то личным соображениям, существует большая, принципиальная разница.

В годы Гражданской войны Троцкий окружал себя бывшими царскими генералами, подавляющее большинство из которых только притворялись сторонниками Советской власти. Сколько волка не ряди в овечью шкуру, все равно его волчью сущность скрыть не удастся. Многие видели, что от военспецов вреда больше, чем пользы, но Троцкий искусно прикрывался словами Ленина, который сказал, что «…незачем выкидывать полезных нам специалистов. Но их надо поставить в определенные рамки, представляющие пролетариату возможность контролировать их. Им надо поручать работу, но вместе с тем бдительно следить за ними, ставя над ними комиссаров и пресекая их контрреволюционные замыслы». Но Троцкий пытался ставить военспецов над комиссарами или же подбирал им (военспецам) слабых комиссаров, которые не были способны осуществлять контроль и руководство. В 1919 году на VIII съезде партии развернулась острая дискуссия по поводу военспецов, из которых к тому времени многие перешли к белым, но Троцкому удалось повернуть дискуссию в том направлении, которое было ему выгодно. Кто за военспецов, тот за порядок в армии, а кто против, тот за партизанщину и анархию, так представил дело Троцкий. Военспецы были нужны ему в качестве опоры. Троцкий собирался устроить переворот и надеялся на то, что пригретые и обласканные царские генералы помогут ему в этом. «Марксист» Троцкий опирался на всякую шваль, но только не на народ, потому что народ за ним бы никогда не пошел. Народные массы можно ненадолго ввести в заблуждение пламенными речами, но постоянно обманывать народ невозможно. После Гражданской войны Троцкий сделал ставку на «тихий» переворот. Видя, что Владимир Ильич тяжело болен, Троцкий начал активно выдвигать своих приспешников на различные руководящие посты. Он действовал хитро и осторожно и того же требовал от своих сторонников. В целях маскировки своей подлой сущности они выступали с критикой в адрес Троцкого и т. п. Но рано или поздно сущность все равно проступала. Ярким примером такого «скрытого троцкиста» был нарком финансов Сокольников (Бриллиант)⁵⁷, который смог затесаться в ряды ближайших соратников Ленина. До 1925 года Сокольникову можно было поставить в вину разве что выступление в защиту военспецов на VIII съезде партии. В остальном это был (с виду, напоказ) верный большевик-ленинец. И только в 1925 году, когда подняла голову змеиная «новая оппозиция» Зиновьева-Каменева⁵⁸, за которыми стоял Троцкий, Сокольников примкнул к ней, выступив против партийного большинства и лично товарища Сталина. Враги надеялись одержать победу, но просчитались.

Товарищ Сталин всегда отличался умением разбираться в людях и непримиримостью к врагам. В годы Гражданской войны он боролся с засильем военспецов в Красной армии. После войны Сталин боролся с троцкистами и прочими врагами, засевшими в руководстве. Благодаря усилиям товарища Сталина и его сторонников, Троцкому и прочей мрази не удалось осуществить их коварные планы по захвату власти.

Помню, как активно Троцкий нападал на Рабкрин. Любое действие Рабкрина, любое новшество вызывало у него ожесточенную критику. Например, образование такого нужного отдела, как топливная инспекция. Троцкий обвинил товарища Сталина в «раздувании штатов». По его мнению, топливные учреждения республики не нуждались в особом наблюдении, несмотря на огромное количество нарушений и злоупотреблений, которые имели там место. На самом же деле нападки на Рабкрин были вызваны ненавистью Троцкого к товарищу Сталину и всему Рабкрину в целом. В 1921 году, незадолго до создания топливной инспекции в Рабкрине, Троцкий захотел создать у себя в наркомвоене⁵⁹ военную милицию. Он обосновывал этот шаг необходимостью поддержания порядка в гарнизонах и иных местах расквартирования частей Красной армии. Армии, согласно заверениям Троцкого, было проще поддерживать порядок собственными силами. «Придворные» экономисты Троцкого рассчитали «выгоду» для государства от подобного шага. По их расчетам выходило, что содержание военной милиции будет обходиться много дешевле содержания такого же количества милиции НКВД⁶⁰. На самом же деле Троцкий хотел сосредоточить в своих руках силу, могущую послужить ему для захвата власти. К тому времени Троцкий уже понял, что Красная армия и подавляющее большинство ее командиров не станут послушным орудием в его руках, не приведут его к власти. Поэтому Троцкий задумал создать новую силу – военную милицию, руководителем которой должен был стать верный его прислужник децист⁶¹ Бубнов⁶², впоследствии назначенный Троцким на должность начальника Политупра РККА.

План Троцкого разбил товарищ Сталин. На основе расчетов, сделанных специалистами Рабкрина, он доказал, что на самом деле военный милиционер обходится государству дороже милиционера обычного. Троцкий принимал во внимание только те цифры, которые были ему выгодны, а невыгодные игнорировал. Но не надо быть экономистом для того, чтобы понимать, что военнослужащий, находящийся на полном государственном обеспечении, «стоит» много дороже милиционера. Товарищ Сталин не остановился на одном лишь экономическом вопросе. Он поставил вопрос политически – зачем наркомвоену Троцкому вдруг понадобилась «своя» милиция? Оказавшись припертым к стенке и не желая раньше времени раскрывать своих узурпаторских планов, Троцкий поспешил согласиться с тем, что военная милиция не нужна. Будучи человеком злопамятным, Троцкий неоднократно пытался взять реванш, нападая на сталинский Рабкрин, но всякий раз терпел неудачу.

Осенью 1923 года товарищ Сталин снова разрушил планы Троцкого по узурпации власти. Ленин в то время был болен настолько тяжело, что все понимали – это конец. Не было уже надежды на то, что организм Владимира Ильича возьмет верх над болезнью.

Троцкий действовал по двум направлениям.

Направление первое. Троцкисты, бывшие красными командирами, готовились к вооруженному восстанию. Для обмана бойцов Красной армии была заготовлена история о том, что «враги революции» захватили большинство в ЦК и тянут страну назад, в буржуазное прошлое. Время для подобных обвинений было выбрано очень удачное – разгар нэпа. Многим простым труженикам, не имевшим образования и понимания текущего момента, нэп казался «отступлением» от революции, а то и «предательством». Партия проводила огромную разъяснительную работу для того, чтобы сущность нэпа стала ясной всем гражданам. Но троцкисты ловко выворачивали эту самую разъяснительную работу наизнанку, то есть проводили ее неубедительно, вяло, так, чтобы зародить в сознании масс сомнение в обоснованности нэпа. Есть такой излюбленный метод демагогии, как выбор отдельных фраз из целого для «жонглирования» ими в своих целях. При помощи подобных «фокусов» ленинский доклад о нэпе⁶³ можно было превратить в признание «капитуляции» социализма перед буржуазией. Владимир Ильич признавал, что нэп в значительной мере означает переход к восстановлению капитализма, поскольку допускает возможность свободной торговли. Но, в то же время, он ставил вопрос принципиально: кто кого победит? Капиталисты коммунистов или наоборот? Главной задачей партии и Советской власти было удержание капитализма в надлежащей узде, чтобы направить его на служение государству. Троцкисты разъясняли массам лишь часть целого – капитализм восстановлен, капитализм победил. Они «не обращали» внимания на главную фразу ленинского доклада: «Диктатура пролетариата есть ожесточенная война».

Сыграли на руку Троцкому некоторые недостатки начального периода нэпа, в первую очередь – просчеты в ценообразовании. Неизбежный при нэпе рост цен на промышленные товары значительно опережал рост цены на товары сельского хозяйства. Троцкий сразу же придумал термин «ножницы цен», а его сторонники начали вещать о том, что этими «ножницами» пролетариат режет крестьянство. В Красной армии большинство составляли крестьяне. Подобная агитация могла возыметь действие на недалеких и нестойких. Партия принимала меры для того, чтобы исправить этот перекос, но в экономике ничто не делается в мгновение ока, нужно время. Но пока дело идет, демагоги имеют возможность кричать о том, что якобы «ничего не делается».

Направление второе. Троцкисты, окопавшиеся на местах, то есть – в различных госучреждениях, начали мутить воду, подбивая пролетариат на выступление против Советской власти. В городах троцкисты играли совершенно иную «музыку», не ту, что в Красной армии. Здесь они внушали рабочим, что нэп направлен против них и в пользу крестьянства. Что может быть лучше для врагов Советской власти, чем вбить клин между пролетариатом и крестьянством, натравить одних угнетенных на других на радость угнетателям? Несознательные рабочие поддавались антисоветской агитации. Главным козырем троцкистов было сравнение жизни 10-летней давности с нынешней. Сравнение это было насквозь демагогическим, то есть полностью в духе Троцкого. Сравнивать 1913 год с 1923? Капитализм с социализмом? Брать в расчет отдельные факторы без учета того, что за эти 10 лет изменился строй и прошло 2 разрушительные войны – империалистическая и гражданская?

Что в армии, что в промышленности троцкисты действовали скрытно, но слаженно. Мутили воду, а сами оставались в тени. Троцкий же подкреплял их действия рассуждениями о том, что Советская власть якобы «оторвалась от народа», «переродилась», стала «бюрократической». Когда Троцкого одергивали (на заседаниях Политбюро или на совещаниях), он устраивал истерики. Любимой его угрозой было требование отправить его «простым солдатом революции» в Германию, где тогда назревала революционная ситуация. Разумеется, ни в какую Германию Троцкий ехать не собирался, а просто разводил демагогию.

Я не считаю себя вправе раскрывать все детали происходившего в 1923 году, скажу лишь то, что можно сказать. Лето и осень 1923 года были для молодого Советского государства столь же опасными, как и лето-осень 1918 года. Я нисколько не преувеличиваю. Следом за недавно закончившейся Гражданской войной, Троцкий исподтишка пытался развязать новую войну, рассчитывая таким образом захватить власть. Он надеялся обратить в свою пользу любой исход событий. Получится устроить новый термидор – хорошо. Не получится, так хотя бы выйдет раскол в партии. Троцкий лез на рожон. Он ждал публичных обвинений, дискуссий, всероссийской полемики. Свои позиции Троцкий считал крепкими, даже непоколебимыми. Как нарком и председатель Реввоенсовета он имел в руках большую власть. Сторонники его действовали скрытно, и обвинить Троцкого в подготовке переворота было нельзя. Обвинение вышло бы голословным и дало бы Троцкому повод для новых нападок на партию, Политбюро и товарища Сталина. Кроме того, такие обвинения могли спровоцировать на выступление некоторые части Красной армии. Люди, не посвященные в тонкости политики, верили председателю Реввоенсовета Троцкому, многие члены партии ему верили. Для открытой постановки вопроса о антисоветских действиях Троцкого и суда над ним время еще не пришло.

Товарищ Сталин, опираясь на поддержку истинных большевиков, организовал отпор Троцкому. Наиболее активные троцкисты, успевшие проявить себя в этом качестве, были удалены из Красной армии и с руководящих постов и заменены надежными товарищами. Легко сказать «удалены», но не так-то легко сделать. Трудно было найти подходящие кадры и организованно осуществить замену по всей стране. Был расширен состав Реввоенсовета, в который вошли товарищи, составившие «противовес» Троцкому. Троцкого это взбесило. Он почувствовал, что не только не получит власть в партии и стране, но и потеряет ту власть, которая у него была. Среди командующих военными округами к ноябрю 1923 года уже не стало троцкистов, как не стало их и среди секретарей губкомов⁶⁴. Я в 1923 был помощником товарища Сталина и занимался подбором партийных кадров для губерний. Это была очень ответственная задача. Каждую кандидатуру следовало тщательно изучить, вникая в мельчайшие детали, чтобы по ошибке не заменить одного троцкиста другим. Кроме того, кадры должны были годиться для столь серьезной работы, как руководство губерниями. Товарищ Сталин научил меня при оценке деловых способностей в первую очередь обращать внимание на характер мышления человека. Способен ли он «тянуть» большое дело, самостоятельно принимать решения и пр. На 5-м году Советской власти иллюзии относительно того, что неподготовленный человек может успешно руководить, окончательно развеялись после того, как неумелые руководители наломали кучу дров. Не только самостоятельно, но и под руководством врагов.

Одновременно с заменой кадров была проведена мощная разъяснительная работа с использованием всех доступных средств. Народу объяснялось, что новая экономическая политика введена надолго, но не навсегда. Нэп – отступление для перегруппировки сил, тактическая уловка, а не капитуляция перед капитализмом. Сейчас никому это разъяснять не требуется, все понимают, а тогда приходилось буквально разжевывать.

В октябре 1923 года Троцкий нанес удар по ЦК, написал длинное письмо, в котором утверждал, что партия находится в глубоком кризисе, что хозяйственная политика на грани провала, потому что проводится бессистемно и т. п. Товарищ Сталин, прочитав это письмо, сказал: «Одни работают, а другие критикуют, вот такое у нас разделение труда». Троцкий требовал публикации письма в «Правде», но в этом ему было отказано. Письмо разобрали на закрытом заседании ЦК. Восстановлю по памяти его ключевые моменты, чтобы дать полное представление о низости, подлости и беспринципности Троцкого. В то время, когда Ленин был тяжело болен, а страна с огромным напряжением переходила к мирному строительству, Троцкий обвинял партию, ЦК, секретариат⁶⁵ в следующих «грехах»:

– якобы внутри партии сложился нездоровый режим, партийный аппарат подвергся бюрократизации, исчез откровенный обмен мнений между коммунистами, искажена кадровая политика – назначение на посты осуществляется не на основании деловых качеств, а на основании преданности «секретарской иерархии» (этим термином член Политбюро Троцкий называл секретарей ЦК!). «Партия надломлена», писал Троцкий. Это его выражение глубоко запало мне в память. При чтении письма Троцкого возникало впечатление, будто его написал сумасшедший. Троцкому не нравилось, что секретари губкомов с 1922 года избирались по рекомендациям ЦК. Это мешало Троцкому протаскивать в секретари своих сторонников;

– якобы партийное руководство идет во вред армии. Троцкий всегда стремился к тому, чтобы избавиться от партийного контроля над армией. Он утверждал, что решения Политбюро в отношении армии всегда имеют случайный и бессистемный характер. По Троцкому выходило, что у Политбюро попросту не доходят руки до руководства армией, что партийный отбор кадров, не укрепляет армию, а разваливает ее. И это писал человек, считавший себя большевиком! Член Политбюро!;

– в хозяйственной политике партии Троцкий видел одни сплошные ошибки. И кадры, по его мнению, подбирались некомпетентные, и было их (кадров, должностей) чересчур много, и руководство хозяйством осуществлялось плохо, не по плановому принципу, а посредством бессистемных решений и т. д. У Троцкого все чужие решения всегда были случайными, бессистемными, неверными.

«Чрезмерно раздутый аппарат» был у оппозиционеров любимым поводом для критики. Чуть что, они сразу же поминали его и обвиняли ЦК в растрате народных денег на содержание аппарата. Упреки эти были необоснованными. Да, в условиях, когда государственный аппарат создавался заново, зачастую он оказывался чрезмерно громоздким. Но ЦК и товарищ Сталин постоянно боролись с этим явлением. В ЦК контролем за количеством кадров занимался сотрудник, связанный с ЦРК⁶⁶ и Рабкрином. Товарищ Сталин всегда уделял огромное внимание количеству кадров в аппарате. Желающие могут прочитать для примера сталинский доклад активу ленинградской парторганизации «О хозяйственном положении Советского Союза и политике партии» от 13 апреля 1926 года, в котором товарищ Сталин говорит о необходимости принятия строжайших мер против прожорливости государственного аппарата⁶⁷. Добавлю еще по поводу борьбы с бюрократией, раз уж упомянул ЦРК. Изначально ЦРК должна была заниматься одними только финансами, но по предложению товарища Сталина на нее также был возложен контроль за прохождением документов в аппарате Секретариата ЦК.

Тогда, в 1923 году, это мерзкое письмо Троцкого вызывало гнев. Сейчас бы оно вызвало смех. Якобы «бессистемное» руководство хозяйством привело к тому, что мы имеем сейчас. «Разваливая» (если верить Троцкому) Красную армию, партия создала непобедимую армию, одержавшую победу во Второй мировой войне! А начиналось ведь все тогда, в первой половине 20-х, когда был заложен крепкий фундамент для строительства социалистического государства и нашей могучей армии. Этот фундамент заложили большевики под руководством товарища Сталина.

Троцкий получил крепкий отпор. В января 1924 года состоялась XIII партконференция, на которой троцкизм был объявлен мелкобуржуазным уклоном. Сторонники Троцкого были смещены со многих руководящих постов. Троцкий кричал, что ему «отрубили руки». Я думал: «погоди, придет время и голову отрубим». Из надежных большевиков, членов ЦК, была создана комиссия по изучению положения дел в Красной армии.

Звезда Троцкого начала закатываться. Но он все еще продолжал оставаться опасным врагом. После смерти Ленина Троцкий без стеснения называл себя «главным человеком в партии», «коммунистом № 1» и прочими бахвальскими «титулами».

Потеряв значительную часть сторонников в ЦК, Троцкий начал вербовку новых. Ко мне стали поступать сообщения от товарищей, с которыми Троцкий вел антипартийные разговоры. Набрав около десятка, я подготовил доклад для товарища Сталина. На ближайшем заседании Политбюро товарищ Сталин от имени ЦК потребовал у Троцкого объяснений. После смерти Ленина партия сплотилась вокруг ленинского ЦК, а Троцкий снова вознамерился делить ее на фракции. Это было ни чем иным, как предательством, попыткой вонзить нож в спину партии.

Троцкий попытался отпереться. Он заявил, что никаких разговоров ни с кем не вел, а вся эта, как он выразился, «провокация» – дело рук Мехлиса. Я якобы «оклеветал» Троцкого, выполняя сталинский приказ. Пришлось перенести рассмотрение вопроса на следующее заседание, куда были приглашены все товарищи, которых Троцкий пытался перетянуть на свою сторону. Они подробно рассказали, где, когда и при каких обстоятельствах Троцкий с ними разговаривал. Перед лицом стольких свидетелей Троцкий стушевался и признал, что встречи имели место. Но тут же попытался выкрутиться, сказал, будто просто хотел испытать товарищей. Троцкий хотел испытать большевиков на верность ЦК! Разумеется, никто ему не поверил.

Между этими двумя заседаниями я явился к Троцкому и высказал ему все, что о нем думал. Сказал, что он подлец и негодяй, если позволяет себе так беззастенчиво клеветать на честных людей, верных большевиков. На каком основании он обвинил меня во лжи, в «провокации»? Троцкий нажаловался на меня Сталину. Я получил выговор. Товарищ Сталин объяснил мне, что я своим необдуманным поступком ничего хорошего не добился, скорее наоборот. Объяснять Троцкому, что он подлец, – бесполезно. Он сам прекрасно это сознает, но никогда в том не признается. И то, что лжет, ему тоже прекрасно известно. Мой поступок был бессмысленным. Я проявил несдержанность, пойдя на поводу у личных чувств, чего не стоило делать. Теперь Троцкий обвиняет меня в том, что я его «терроризирую», мешаю работать. И, разумеется, делаю это «по наущению» Генерального секретаря ЦК Сталина. «Выдержки у вас недостаточно, – сказал мне товарищ Сталин. – Это плохо. Горячим у большевика должно быть сердце, а не голова. Голова должна быть холодной. Гнев – дурной советчик».

Троцкий дошел до того, что потребовал от меня извинений. Разумеется, он их не дождался. Продолжения эта история не имела. Сталкиваясь со мной в коридоре, Троцкий делал вид, что не замечает меня.

Сильным ударом по троцкистам стал ленинский призыв в партию⁶⁸. На словах Троцкий поддерживал ленинский призыв. Выступить против он не мог, не рискнул, поскольку это означало немедленную политическую смерть. Но на деле Троцкий пытался сорвать призыв. Объединившись по этому вопросу с Зиновьевым, Троцкий (через Зиновьева) предложил увеличить призыв до миллиона. Наплыв такого количества новых членов, в большинстве своем недостаточно грамотных политически, мог оказаться гибельным для партии. Собственно на это Троцкий и рассчитывал. Политически неграмотных партийцев он надеялся использовать в своих целях. Но в секретариате и вообще в ЦК хорошо понимали, что качество партийных рядов важнее количества. Предложение Зиновьева-Троцкого было отклонено⁶⁹.

Укрепление партии рабочими и крестьянами сыграло огромную роль в деле социалистического строительства и в борьбе с различными уклонами, пытавшимися разрушить партийное единство. Призыв назывался «ленинским», но по существу он был сталинским, поскольку осуществлялся по предложению товарища Сталина и под его руководством.

1.Елизавета Абрамовна Млынарчик (1893–1973) – жена Льва Мехлиса. – (Здесь и далее примечания редактора).

2.Слово «должен» в рукописи дважды подчеркнуто.

3.Т.е. на Юго-Западном фронте.

4.Институт Маркса-Энгельса-Ленина при ЦК ВКП(б) – центральное партийное научно-исследовательское учреждение в СССР.

5.Петр Николаевич Поспелов (1898–1979) – советский партийный деятель, один из ведущих советских идеологов, академик АН СССР. В 1949–1952 гг. был директором ИМЭЛ. В конце 20-х годов прошлого века Поспелов учился вместе со Львом Мехлисом в Институте красной профессуры (ИКП), специальном высшем учебном заведении ЦК ВКП(б), служившем для ускоренной подготовки научных, преподавательских и управленческих кадров.

6.Прозрачный намек на то, что в своих воспоминаниях о Ленине Надежда Крупская недостаточно полно отразила роль И. В. Сталина в революционном движении.

7.Резкое ухудшение самочувствия, имевшее место в декабре 1922 года, вынудило Владимира Ленина вначале частично, а затем полностью (май 1923 года) отойти от дел и переехать в подмосковную усадьбу Горки.

8.Термидорианцы – участники контрреволюционного Термидорианского переворота 27–28 июля (9–10 термидора) 1794 года, в ходе которого была свергнута диктатура якобинцев, представлявших самое известное и влиятельное политическое движение Великой французской революции.

9.Лев Мехлис был главным редактором газеты «Правда» с 1930 по 1937 г.

10.Митрофан Павлович Мартыщенко, более известный как Митрофан Борисович Греков (1882–1934) – советский художник-баталист, автор знаменитой картины «Трубачи Первой конной».

11.Рабоче-крестьянской Красной Армии.

12.РКП(б), Российская коммунистическая партия (большевиков) – название ВКП(б) – КПСС в 1918–1925 гг.

13.Сокращенное название Наркомата рабоче-крестьянской инспекции.

14.И. В. Сталин был Народным комиссаром рабоче-крестьянской инспекции РСФСР с февраля 1920 года (с момента основания) по апрель 1922 года.

15.Коммунистическая академия (первоначально Социалистическая академия общественных наук или Социалистическая академия) – всесоюзное научное учреждение, занимавшееся изучением и разработкой вопросов обществоведения, естествознания и социалистического строительства на основе идей марксизма-ленинизма, а также подготовкой руководящих и научных кадров.

16.Политическое управление (Главное политическое управление) Красной Армии – центральный военно-политический орган, осуществлявший партийно-политическую работу в Вооруженных Силах РСФСР и СССР в 1919–1991 гг.

17.Народный комиссариат (министерство) государственного контроля – орган (союзно-республиканский) государственного управления СССР, осуществлявший надзор за производственной, хозяйственной и финансовой деятельностью государственных, кооперативных, общественных организаций, учреждений и предприятий. Был упразднен в 1957 году.

18.В январе-июне 1942 года Лев Мехлис был представителем Ставки Верховного Главнокомандования на Крымском фронте. Ему (в числе других руководителей фронта) была поставлена в вину неудача в Керченской операции. В директиве Ставки Верховного Главнокомандования за № 155452 4 июня 1942 года «О причинах поражения Крымского фронта в Керченской операции» указывалось на следующие ошибки, допущенные командованием Крымского фронта: полное непонимание природы современной войны, бюрократический и бумажный метод руководства войсками, при котором приказы отдавались без учета обстановки на фронте, а также личная недисциплинированность. Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин в телеграмме от 9 мая 1942 года подверг Льва Мехлиса резкой критике: «Вы держитесь странной позиции постороннего наблюдателя, не отвечающего за дела Крымфронта. Эта позиция очень удобна, но она насквозь гнилая. На Крымском фронте Вы – не посторонний наблюдатель, а ответственный представитель Ставки, отвечающий за все успехи и неуспехи фронта и обязанный исправлять на месте ошибки командования. Вы вместе с командованием отвечаете за то, что левый фланг фронта оказался из рук вон слабым. Если «вся обстановка показывала, что с утра противник будет наступать», а Вы не приняли всех мер к организации отпора, ограничившись пассивной критикой, то тем хуже для Вас. Значит, Вы еще не поняли, что Вы посланы на Крымфронт не в качестве Госконтроля, а как ответственный представитель Ставки». О том, что происходило в Крыму в первой половине 1942-го года читайте во второй части этой книги.

19.За провал Керченской операции Мехлиса понизили в звании на две ступени – из армейского комиссара 1-го ранга (соответствовало воинскому званию генерала армии) до корпусного комиссара (соотв. генерал-лейтенанту).

20.Народные комиссариаты были переименованы в министерства в 1946 году.

21.Екатерина Константиновна Брешко-Брешковская – деятель русского революционного движения, одна из создателей и лидеров партии социалистов-революционеров (эсеров), а также ее Боевой организации. Имела прозвище «бабушка русской революции».

22.Ираклий Георгиевич Церетели (1881–1959) – грузинский социал-демократ, меньшевик, один из лидеров независимой Грузинской Демократической республики и Социал-демократической партии Грузии.

23.В. И. Ленин. «Удержат ли большевики государственную власть?» (1917).

24.Николай Васильевич Крыленко (1885–1938) – российский революционер, большевик, советский государственный деятель. Расстрелян в 1938 году по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР за антисоветскую деятельность.

25.Николай Иванович Бухарин (1888–1938) – российский революционер, большевик, советский государственный и партийный деятель, один из ведущих большевистских экономистов-теоретиков. После смерти В. И. Ленина стал членом Политбюро ЦК РКП(б), то есть вошел в число самых влиятельных руководителей партии и государства. С 1929 года находился в опале как правый уклонист, был выведен из Политбюро, занимал второстепенные должности. В 1937 году был исключен из партии и арестован. Являлся одним из главных обвиняемых на процессе по делу «Антисоветского правотроцкистского блока» (1938 г.). Расстрелян в 1938 году по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР.

26.Николай Григорьевич Маркин (1893–1918) – российский революционер, секретарь (контролер) Наркомата по иностранным делам РСФСР, комиссар Волжской речной флотилии.

27.Лев Давидович Троцкий (настоящая фамилия Бронштейн; 1879–1940) – российский революционер, большевик, идеолог троцкизма – одного из течений марксизма. В первом советском правительстве был наркомом по иностранным делам, затем в 1918–1925 гг. наркомом по военным и морским делам и председатель Реввоенсовета РСФСР. С 1923 года являлся лидером внутрипартийной левой оппозиции. Был членом Политбюро ВКП(б) в 1919–1926 гг. В 1927 году был снят со всех постов и отправлен в ссылку, а в 1929 году – выслан за пределы СССР.

28.Георгий Васильевич Чичерин (1872–1936) – российский революционер, нарком иностранных дел РСФСР и СССР (1918–1930 гг.).

29.Яков Михайлович Свердлов (1885–1919) – российский революционер, большевик, советский государственный деятель. Председатель Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК) с ноября 1917 по март 1919 гг.

30.Валериан Владимирович Куйбышев (1888–1935) – российский революционер, большевик, советский партийный и государственный деятель. Был народным комиссаром Рабоче-крестьянской инспекции РСФСР (СССР) в 1923–1924 гг.

31.Советский аппарат, совокупность советских служащих. Первоначально термин употреблялся применительно к сотрудникам Совета народных комиссаров, но впоследствии распространился на всех служащих советских учреждений.

32.Софья Борисовна Бричкина (1883–1967) – российская революционерка, член РСДРП с 1903 г. В октябре-ноябре 1917 г. была секретарем Московского военно-революционного комитета. С 1919 по 1921 г. заведовала канцелярией Совнаркома, была секретарем Совнаркома и одновременно заместителем управляющего делами ЦК РКП(б). В 1921–1935 гг. работала в Коминтерне, затем во ВЦИК.

33.«Искра» – революционная нелегальная газета, основанная В. И. Лениным в 1900 году. В ноябре 1903 года Ленин вышел из редакции «Искры», после чего газета перешла в руки меньшевистской фракции.
Издание «Искры» прекратилось в октябре 1905 года. Всего вышло 112 номеров.

34.Николай Петрович Горбунов был осужден в 1938 году по обвинению в антисоветской деятельности и расстрелян.

35.Слово «правильные» в рукописи дважды подчеркнуто.

36.До Октябрьской революции Лев Троцкий неоднократно выступал против большевиков и лично В. И. Ленина. В 1911–1912 годах взаимная неприязнь между Лениным и Троцким достигла своего апогея. Остроту ее можно представить по отрывку из письма Троцкого грузинскому меньшевику Николаю Чхеидзе, написанного в апреле 1913 года: «…каким-то бессмысленным наваждением кажется дрянная склока, которую систематически разжигает сих дел мастер Ленин, этот профессиональный эксплуататор всякой отсталости в русском рабочем движении. Ни один умственно неповрежденный европейский социалист не поверит, что возможен раскол из-за тех маргариновых разногласий, которые фабрикуются Лениным в Кракове… Все здание ленинизма в настоящее время построено на лжи и фальсификации и несет в себе ядовитое начало собственного разложения. Можно не сомневаться, что при разумном поведении другой стороны среди ленинцев начнется в самом недалеком будущем жестокое разложение – именно в линии вопроса: единство или раскол…» Об отношении Ленина к Троцкому можно судить по отрывку из письма Ленина к революционерке и близкой подруге Инессе Арманд, написанному в феврале 1917 года: «…приехал Троцкий (речь идет о приезде в США. – Прим. ред.), и сей мерзавец сразу снюхался с правым крылом «Нового Мира» против левых циммервальдцев!! Так-то!! Вот так Троцкий!! Всегда равен себе = виляет, жульничает, позирует как левый, помогает правым, пока можно…» Но в мае-июле 1917 года состоялось примирение Ленина с Троцким. В октябре 1917 года Ленин уже называл Троцкого «преданным сторонником партии революционного пролетариата».

37.Василий Михайлович Михайлов (1894–1937) – российский революционер, советский партийный и государственный деятель. Был секретарем ЦК РКП(б) в 1921–1922 гг. Осужден в 1937 году по обвинению в антисоветской деятельности (по делу «Антисоветского правотроцкистского блока») и расстрелян.

38.В 1922 году было организовано Всесоюзное общество старых большевиков при Комиссии по истории Октябрьской революции и РКП(б) (Истпарте). В него могли вступать большевики, имевшие не менее 18 лет непрерывного партийного стажа.

39.Из речи И. В. Сталина на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) «О правом уклоне в ВКП(б)» (22 апреля 1929 г.): «Если мы потому только называемся старыми большевиками, что мы старые, то плохи наши дела, товарищи. Старые большевики пользуются уважением не потому, что они старые, а потому, что они являются вместе с тем вечно новыми, не стареющими революционерами. Если старый большевик свернул с пути революции или опустился и потускнел политически, пускай ему будет хоть сотня лет, он не имеет права называться старым большевиком, он не имеет права требовать от партии уважения к себе».

40.Авель Сафронович Енукидзе (1877–1937) – грузинский революционер, большевик, советский государственный деятель. Крестный отец второй жены И. В. Сталина Надежды Аллилуевой. В 1935 году Енукидзе был снят с должности секретаря Центрального исполнительного комитета СССР и исключен из рядов ВКП(б) с формулировкой «за политическое и бытовое разложение». В июне 1936 г. на пленуме ЦК ВКП(б) Енукидзе был восстановлен в партии, но в феврале 1937 арестован по обвинению в измене Родине, шпионаже, в причастности к покушению на А. А. Жданова, а также в участии в так называемом «военно-фашистском заговоре в РККА», ставившем своей целью осуществление в СССР военного переворота. 30 октября 1937 года Енукидзе был расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного Суда.

41.Жена родного брата Екатерины Сванидзе (первой жены И. В. Сталина) Мария Сванидзе-Короно в 1935 году писала в своем дневнике об Авеле Енукидзе следующее: «Будучи сам развратен и сластолюбив, он смрадил все вокруг себя – ему доставляло наслаждение сводничество, разлад семьи, обольщение девочек. Имея в своих руках все блага жизни, недостижимые для всех, в особенности в первые годы после революции, он использовал все это для личных грязных целей, покупая женщин и девушек… будучи эротически ненормальным и, очевидно, не стопроцентным мужчиной, он с каждым годом переходил на все более и более юных и, наконец, докатился до девочек 9 –11 лет, развращая их воображение, растлевая их, если не физически, то морально. Это фундамент всех безобразий, которые вокруг него происходили. Женщины, имеющие подходящих дочерей, владели всем, девочки за ненадобностью подсовывались другим мужчинам, более неустойчивым морально. В учреждение набирался штат только по половым признакам, нравившимся Авелю… Контрреволюция, которая развилась в его ведомстве, явилась прямым следствием всех его поступков – стоило ему поставить интересную девочку или женщину, и все можно было около его носа разделывать…»

42.Центрального комитета Всероссийского союза работников коммунального хозяйства.

43.Фракции (отдела) рабоче-крестьянской инспекции в Центральном комитете РКП(б).

44.Коммунальным хозяйством.

45.Полностью название отдела звучало как «отдел нормализации счетоводства, делопроизводства и складского дела».

46.Варлаам Александрович Аванесов (настоящее имя – Сурен Карпович Мартиросян; 1884–1930) – армянский революционер, большевик, участник Октябрьского вооруженного восстания, советский государственный деятель. В 1920–1924 гг. был заместителем наркома Рабоче-Крестьянской инспекции и одновременно (в 1920–1922 гг.) членом коллегии ВЧК.

47.Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем.

48.Наркомате по делам национальностей РСФСР.

49.Народный комиссариат путей сообщения РСФСР (СССР).

50.МОНО – Московский отдел народного образования. Детгородок – детский городок. В 20-е годы прошлого века практиковалось создание «детских городков», объединявших детские учреждения (дома, трудовые колонии) населенного пункта или района. Наиболее известным из детских городков МОНО был детский городок в подмосковном городе Пушкино.

51.Речь идет о Государственной думе, высшем законодательном представительном органе Российской империи, в работе которой принимали участие представители меньшевистской фракции Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП).

52.С августа 1914 года Лев Троцкий находился в эмиграции. В январе 1917 года он приехал в Нью-Йорк, откуда после Февральской революции 1917 года вернулся в Россию.

53.Петр Николаевич Краснов (1869–1947) генерал-майор Русской императорской армии, атаман Всевеликого Войска Донского, видный деятель Белого движения. Во время Второй мировой войны активно сотрудничал с гитлеровцами, занимал пост начальника Главного управления казачьих войск Имперского министерства восточных оккупированных территорий. Казнен по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР в январе 1947 года.

54.Из беседы И. В. Сталина с немецким писателем Эмилем Людвигом 13 декабря 1931 г.: «Когда большевики пришли к власти, они сначала проявляли по отношению к своим врагам мягкость. Меньшевики продолжали существовать легально и выпускали свою газету. Эсеры также продолжали существовать легально и имели свою газету. Даже кадеты продолжали издавать свою газету. Когда генерал Краснов организовал контрреволюционный поход на Ленинград и попал в наши руки, то по условиям военного времени мы могли его по меньшей мере держать в плену, более того, мы должны были бы его расстрелять. А мы его выпустили «на честное слово». И что же? Вскоре выяснилось, что подобная мягкость только подрывает крепость Советской власти. Мы совершили ошибку, проявляя подобную мягкость по отношению к врагам рабочего класса. Если бы мы повторили и дальше эту ошибку, мы совершили бы преступление по отношению к рабочему классу, мы предали бы его интересы. И это вскоре стало; совершенно ясно. Очень скоро выяснилось, что чем мягче мы относимся к нашим врагам, тем больше сопротивления эти враги оказывают. Вскоре правые эсеры – Гоц и другие и правые меньшевики организовали в Ленинграде контрреволюционное выступление юнкеров, в результате которого погибло много наших революционных матросов. Тот же Краснов, которого мы выпустили «на честное слово», организовал белогвардейских казаков. Он объединился с Мамонтовым и в течение двух лет вел вооруженную борьбу против Советской власти. Вскоре оказалось, что за спиной этих белых генералов стояли агенты западных капиталистических государств – Франции, Англии, Америки, а также Японии. Мы убедились в том, как мы ошибались, проявляя мягкость. Мы поняли из опыта, что с этими врагами можно справиться лишь в том случае, если применять к ним самую беспощадную политику подавления».

55.Григорий Евсеевич Зиновьев (настоящая фамилия Радомысльский; 1883–1936) – российский революционер, большевик, видный советский политический и государственный деятель. В 1936 году был осужден по делу «Троцкистско-зиновьевского центра» и расстрелян.

56.Лев Борисович Каменев (настоящая фамилия Розенфельд; 1883–1936) – российский революционер, большевик, считавшийся одним из ближайших соратников В. И. Ленина, советский партийный и государственный деятель. В 1936 году был осужден по делу «Троцкистско-зиновьевского центра» и расстрелян.

57.Григорий Яковлевич Сокольников (настоящее имя Гирш Янкелевич Бриллиант; 1888–1939) – российский революционер, большевик, советский государственный деятель. Был народным комиссаром финансов РСФСР (СССР) в 1922–1926 годах. В 1936 году был арестован по делу «Параллельного антисоветского троцкистского центра» и в 1937-м осужден к 10 годам заключения. В мае 1939 года Сокольникова убили заключенные в Верхнеуральском политизоляторе НКВД.

58.«Новой оппозицией» называлась оппозиционная группировка в ВКП(б) во главе с Г. Е. Зиновьевым и Л. Б. Каменевым, выступившая в 1925-м с критикой политики партии и ее Генерального секретаря И. В. Сталина. К «новой оппозиции» также принадлежала вдова Ленина Н. К. Крупская.

59.Народном комиссариате по военным делам РСФСР. Лев Троцкий был народным комиссаром по военным и морским делам РСФСР (СССР) с 1918 по 1925 г.

60.Народного комиссариата внутренних дел.

61.Децистами называли сторонников внутрипартийной «Группы демократического централизма», выступавшей в 1920–1927 годах против т. н. «бюрократизации» партии и советских органов, против единоначалия в руководстве предприятиями, за свободу фракций и групп внутри партии и т. п. В 1923 году децисты поддержали Троцкого и стали составной частью троцкистской левой оппозиции.

62.Андрей Сергеевич Бубнов (1884–1938) – российский революционер, большевик, советский государственный деятель. В 1924–1929 гг. был начальником Политического управления РККА.

63.Речь идет о докладе В. И. Ленина на II Всероссийском съезде политпросветов «Новая экономическая политика и задачи политпросветов» (17 октября 1921 г.).

64.Губернских комитетов партии.

65.То есть секретариат ЦК РКП(б), который в 1923 году состоял из генерального секретаря И. В. Сталина и секретарей В. М. Молотова и Я. Э. Рудзутака.

66.Центральная ревизионная комиссия РКП(б) – ВКП(б) – КПСС – партийный орган, отвечавший за финансовую отчетность партии.

67.Из доклада И. В. Сталина активу ленинградской организации о работе пленума ЦК BKП(б) «О хозяйственном положении Советского Союза и политике партии» (13 апреля 1926 г.): «…каждый более или менее самостоятельный работник по заготовке, коммунист или беспартийный, – это все равно, – раньше, чем приняться за заготовку хлеба, находит нужным раздуть штат своих работников, обзаводится армией стенографисток и машинисток, обзаводится обязательно автомобилем, нагромождает кучу непроизводительных расходов, и потом, после подсчета, оказывается, что экспорт у нас нерентабелен. Если считать, что мы заготовляем сотни миллионов пудов хлеба, а на каждом пуде переплачиваем пять копеек, то получатся десятки миллионов рублей впустую истраченных денег. Вот куда идут и будут еще идти накапливаемые нами средства, если мы не примем строжайших мер против прожорливости нашего государственного аппарата».

68.Ленинский призыв в партию, или просто «ленинский призыв», – начавшийся в 1924 году, после смерти В. И. Ленина массовый набор рабочих и беднейших крестьян в РКП(б). Соответствующее решение было принято Пленумом ЦК РКП(б) в январе 1924 года («О приеме рабочих от станка в партию»). В период с 22 января 1924 года (дата смерти Ленина) до 15 мая (установленный срок окончания призыва) было подано более 350 тысяч заявлений о вступлении в партию, из них было принято около 240 тысяч. В результате ленинского призыва доля рабочих в РКП(б) выросла с 44 до 60 %.

69.Из отчета ЦК, сделанного И. В. Сталиным на XIII съезде РКП(б) в мае 1924 года: «Плохо обстоит дело с политграмотностью членов партии (60 % политнеграмотности). Ленинский призыв увеличивает процент неграмотности. Нужна систематическая работа по ликвидации этого недочета».

Бесплатный фрагмент закончился.