Читать книгу: «За периметром»

Глава 1. До сирены

5:30.

— Девочки, подъём! — наигранно и радостно пропела слегка писклявым голоском женщина лет сорока и включила полный свет. — Давайте-давайте, встаём! — похлопала она в ладоши и снова убежала по своим делам.

В это время я уже минут тридцать не спала и просто лежала с закрытыми глазами, надеясь, что время будет тянуться как можно медленнее. Вчера я легла в постель только ближе к двум часам ночи, а смогла уснуть ещё позже. Получалось, что в лучшем случае я спала два с половиной часа. И так уже пятый день подряд. Ничего, сегодня уже суббота, а это означает, что ещё один день — и я смогу поспать до десяти.

Весна. Осталось совсем чуть-чуть снега, и то только в местах, куда не попадало солнце. Я застегнула юбку на молнию сбоку. Она сошлась намного легче, чем в прошлый раз. Ещё похудела. И нет весов, чтобы взвеситься и узнать, насколько я стала легче. Такой график работы не давал расслабиться. Моя раковина была свободна, и я заняла её. Умывшись и заколов русые волосы крабиком, я повязала белую косынку и скептически улыбнулась самой себе.

Для меня утро всегда ассоциировалось со спешкой, потому что я никогда не могла заставить себя встать пораньше и сделать все дела не торопясь. Всегда всё в самый последний момент. И здесь было абсолютно так же, только теперь торопилась не я одна, а ещё шестьдесят женщин. Кто-то шёл, чуть ли не бежал, кто-то и вовсе бежал, кто-то толкался, не оглядываясь, как будто это уже стало нормой их бытия. И я научилась маневрировать среди них всех. Застегнув верхнюю пуговицу куртки, вдохнула затхлый запах чьих-то вещей и направилась к выходу.

6:00.

Вроде бы светило солнце, небо было ясное, голубое, но по утрам холод ещё пробирал, если стоять в тени. Я бы с удовольствием надела брюки, но нельзя. Все обязательно должны быть в юбках. Мы с девочками двигались как можно интенсивнее, выполняя утреннюю зарядку, чтобы согреться. Кто-то двигался чересчур карикатурно, что выглядело смешно и выделялось из толпы. Я уже ждала обеда: тогда смогу положить голову на двадцать минут и попытаться провалиться в сон. Тут я любила спать. С удовольствием вообще не просыпалась бы.

— Зарядка закончена! — крикнула девушка с крыльца. — Строимся на завтрак!

Я нашла в сонной утренней толпе Эн и Диану и встала рядом с ними.

— Сегодня должны новеньких привезти, — услышала я из глубины строя.

Мне всегда было интересно смотреть на новеньких: вдруг увижу знакомое лицо. Хоть я и твердила себе, что никого не жду, в глубине души знала, что это совсем не так. Я всё-таки кого-то ждала.

— Чёрт, я ложку в отряде забыла. Я сбегаю за ней. Задержите всех, пожалуйста, — сказала Эн и уже повернулась к входу в локалку, но я успела схватить её за рукав зелёной куртки.

— Возьмёшь мою. Я не завтракаю, только круг сделаю и пойду обратно в отряд пить кофе.

Я не завтракала в столовой, потому что там были только каши. Ничего не имею против каш, но не все могу есть. Только гречку. Остальное… ну не могу. Даже когда собственная еда в бауле заканчивалась, на завтрак в столовой я могла съесть только кусок хлеба и выпить сладкий чай. Перебьюсь. Но завтракаешь ты или не завтракаешь — всё равно надо идти. Это называлось «круг почёта».

Мы построились в ряды по пять человек и пошли тремя отрядами в сторону столовой. Зайдя за угол здания, где располагался мой отряд, мы вышли на другой плац. Оттуда до столовой было по прямой, поэтому и повеяло баландой. Неважно: детский сад, школьная столовая, буфет колледжа, столовая на зоне — всё пахнет одинаково отстойно.

Перед входом выстроилась очередь в одну линию: все женщины по одной по-быстрому проскакивали в одинарный дверной проём. Кто оставался на завтрак — вставал в очередь, которая начиналась с лестницы первого этажа и тянулась до самой столовой на втором. Когда подходила очередь, брали на раздаче коричневые подносы. Ставили на них сладкий чай в бежевых пластиковых кружках. Подносы пахли селёдкой, если накануне на ужин была селёдка. Ещё они могли пахнуть не до конца смытым моющим средством, очень похожим на самую противную разновидность хозяйственного мыла. Здесь всё чем-то пахнет. Когда настала моя очередь проскочить через вход в столовую, я быстрым шагом сделала круг и пошла к выходу. Выход был с другой стороны, поэтому это и называли «кругом почёта». Оказавшись на улице, я заметила, что солнце уже начало прогревать воздух и находиться снаружи стало намного приятнее. Я вдохнула относительно свежий воздух и увидела, что строй по два человека уже собирался уходить. Я крикнула им вслед:

— Разрешите пройти с вами!

Я видела, что надзорка уже собиралась ответить мне отказом, но не успела: я подбежала и встала в их строй. И мы все быстрым шагом пошли по своим отрядам. У нас было пятнадцать минут позавтракать в отряде.

Я здесь уже три года и до сих пор не могла принять эти правила — передвигаться строем и в сопровождении инспектора. Маршрут, на который свободным шагом ушло бы максимум пять минут, порой занимал то полчаса, то час. Но, конечно, иногда можно было схитрить, пробежать, пока никто не видит. Правда, если тебя замечали во время очередного обхода территории, мало не покажется.

— Бля-я-ять! — крикнула шепеляво Нэнси. — Кто опять оставил чайник после себя пустым?

Видимо, я не успею попить кофе. Ладно, разберусь с этим на промке. Я пошла в каптерку: нужно было собрать с собой немного перекуса на весь день, тем более с утра я так ничего и не выпила. В комнате хранения вещей аншлаг. Кто-то залез наверх и там рылся в своём бауле, тоже собирался. Кто-то вальяжно разложился и не давал пройти другим. И запах. Кто-то засунул недосушенные вещи в баул, и они стухли. Как же въедается этот запах — хочется поскорее выбраться наружу и продышаться. Я по-быстрому собрала в прозрачный целлофановый пакет несколько конфет и чайных пакетиков и незаметно спрятала его в лифчике. Ну, немного подтают, но вариантов немного: есть захочется в течение дня.

— Проверка! Выходим! — раздался звонкий голос с улицы.

Я успела опереться о стену здания, выкрашенную белой краской, но моментально отошла: она оставляла белые меловые следы на одежде. Подвинулась поближе к стоящим впереди девочкам. Кто-то всё-таки ушил свою робу так, что она сидела по фигуре и красиво подчёркивала изгибы женского тела. Кто-то, наоборот, просто забил. Мне, можно сказать, повезло: выдали мой размер, поэтому сильно менять ничего не пришлось. Иногда казалось, будто специально выдают форму совсем другого размера, чтобы ещё раз немного принизить здесь человеческое достоинство и, самое главное, индивидуальность. Тут задача заполнить твоё время так, чтобы тебе было попросту некогда о чём-либо подумать. И если действительно не сопротивляться, то уже через пару лет себя не узнаешь. Многие вещи, которые ты считала дикими, становятся для тебя нормой. Сшить красивый чехол для ложки и постоянно носить её в кармане. Прятать крышку от консервной банки, чтобы ею можно было что-то нарезать, например колбасу.

— Ты сегодня до скольки? — спросила меня Диана, стоя справа от меня в соседнем строю.

— Я планирую до четырёх, — выдохнула я. — Хочу прийти поспать и вечером опять на фабрику пойду.

— Тогда вместе пойдем на ужин. Я подожду тебя. Я сегодня слышала, что в столовой будет пюре и котлеты.

— Ну это практически праздничный ужин, — рассмеялась Эн. — Лив, тогда с фабрики выходим в четыре вместе. И только попробуй заднюю дать.

— Пюре с котлетами — предел столовых мечтаний, а выйти с фабрики в четыре — это почувствовать себя человеком, — рассмеялась Диана. — Мне вас, промку, не понять. Да, я хозработник, постоянно что-то куда-то переношу, перекапываю запретку, но зато каждый день в четыре вечера я уже свободна и занимаюсь своими делами. Вообще не понимаю, как и зачем вы остаётесь там до ночи.

— И то за выход в четыре такое чувство вины ощущаешь ещё, — добавила Эн.

— На самом деле, если мы будем выходить в четыре каждый раз, то и зарплата у нас будет по триста рублей максимум. Это две пачки сигарет. А курить хочется, — сказала я.

Большую часть отрядов уже пересчитали, и главный инспектор смены пошёл в нашу сторону. Когда он приблизился, осуждённая, которая нас каждое утро будила, громко крикнула: «Три-четыре!». И весь отряд хором, громко и звонко: «Здравствуйте!»

Прозвучала команда: «Голос!»

Нас посчитали, и мы пошли строем в сторону фабрики.

— А много новеньких должно сегодня приехать? — спросила я.

— Я слышала, что большой этап едет. Может, человек четырнадцать, — ответила Диана. — Нужно, чтобы с большими сроками, чтобы интересные были. А то в последнее время скучно. То полтора года, то два.

— Так у тебя у самой трешка, что ты начинаешь-то. И у меня трешка, — прозвучал голос Эн. — И вообще этой осенью я уже пойду домой! — наигранно похвастала она.

Мне стало как-то грустно. Потому что я старалась не думать об этом. Ведь в ноябре Эн освобождается. А в октябре у Дианы суд по условно-досрочному освобождению. И шанс высокий, что она пройдёт и тоже этой осенью окажется дома. Нет, я не завидую. Но только чуть-чуть. По-хорошему. Потому что тоже хочу. А у меня впереди ещё три года и три месяца. Как представлю, сколько у меня ещё впереди, — жить не хочется. Кажется, проще умереть. Но позади ровно столько же, значит, половина пути уже пройдена. Это немного успокаивает.

— Через сколько крой отдашь? — с наездом спросила Мавлюда, вплотную встав перед моей машинкой. — Мне сколько тебя ждать надо еще?

— Не переживай, — я оторвала взгляд от швейной машинки и улыбнулась ей. — Ты обязательно узнаешь, когда я закончу.

В этом месте большая часть женщин, научившись быстро шить — да, именно быстро, а не качественно, — надевает некую корону и начинает считать себя выше остальных. А я не торопилась. Я специально не торопилась, потому что если сделаю много брака, то никто не будет помогать мне всё это исправлять.

Мавлюда что-то фыркнула на своем и недовольно ушла.

— Как же она заебала, — выдохнула я. — Это она ещё не знает, что я сегодня с ней не остаюсь до поздней ночи, а выхожу в четыре.

— Пусть до последнего и не знает, что ты выходишь, — прокомментировала сидевшая рядом Кристина и рассмеялась. — Тебе что, каждый день до часу ночи с ней оставаться? Тебя вообще не должно волновать, что ей хочется быть впереди планеты всей.

— Да, ты права.

Я снова продолжила отшивать крой. Впереди было ещё полтора часа монотонной работы до первого перерыва. Вокруг шумели моторы, разговаривали женщины, кто-то уже что-то не поделил и выяснял отношения. Прошло только полчаса от начала рабочей смены, но я уже ощущала себя грязной. Чувствовала липкий жирный слой на лице, к которому прилипали текстильная пыль и частички синтепона. Я взяла влажную салфетку и протёрла ею лицо. Ну всё, теперь легче.

9:00.

Шум машин почти одновременно стих. После двух часов непрерывного грохота внезапная тишина даже давила на уши. Кто-то уже хватал сигареты, кто-то чай, кто-то шёл в туалет. Всего десять минут — поэтому все торопились. А я ожила, сделав первый глоток сладкого растворимого кофе за сегодня.

— Спрячь! — шепнула Кристина.

Я одним ловким движением спрятала кружку с кофе в стопку отшитого кроя и надеялась, что меня не заметили. Я далеко не первый день здесь, но всё равно каждый раз в такие моменты сердцебиение учащалось и становилось страшно попасться. Ведь если инспектор найдёт у меня что-то съедобное на промке, то это нарушение. А нарушение — огромная палка в колёсах на пути домой пораньше. А домой хочется: меня там ждут.

— Кажется, прошла мимо, но всё равно тоже смотри. Она может обратно этим же путём пойти, — сказала Кристина, оглядывая цех. — У тебя сегодня звонок, помнишь?

— Да, как не помнить. Я сегодня в четыре и выхожу ради него.

— Кому сегодня звонишь?

— Я хочу попробовать дозвониться до Логана. Он два звонка подряд не отвечал, — сказала я. — Я уже начинаю переживать.

— Лив, не думай лишнего, не загоняй себя ещё сильнее. — Кристина положила руку мне на плечо, и мне стало легче.

Я была примерно того же возраста, что и её старшая дочь. Двадцать четыре. И внешне тоже напоминала Кристине её дочь. У меня светло-русые волосы чуть ниже плеч, серые глаза и светлая кожа. Сейчас, конечно, от аристократической белизны мало что осталось: на проверках приходится стоять под солнцем, и загар быстро прилипает. Когда меня сюда привезли, мне рассказывали, что тут грязный загар. Я не понимала. Но сейчас и сама стала обладательницей такого загара.

— У нас осталось пять минут. Все, пошли! — сказала Кристина, и мы тоже пошли в курилку.

Вот куда переместился весь гул. Он был здесь — в курилке. Все разбились по своим кучкам: кто с кем пил чай и ходил курить. В первое время я думала, что тут не так страшно: милые девочки, все зовут с собой покурить. Но звали до тех пор, пока у меня впервые не закончились сигареты. Именно в момент, когда у тебя тут заканчивается всё, ты отсеиваешь ненужных тебе людей. Баульщиц. Тогда мы и познакомились с Кристиной. Она подошла ко мне и сама позвала курить, а на мой ответ, что у меня нет, сказала: «Вот ты глупая! Пошли». И с тех пор я ощущала на себе её опеку. Порой она меня и бесила, я хотела отделиться, но когда ты держишься с кем-то, выживать проще. Это я, кстати, тоже только тут поняла.

— Тебе сколько еще осталось до тридцать пятого? — спросила высокая и худощавая женщина, держа сигарету губами, потому что передних зубов не хватало.

Зная, что она сидит уже девятый или десятый год, а впереди ещё около четырёх, становилось немного не по себе. Сразу начинала высчитывать, сколько мне было лет, когда её посадили.

— Не на мне стоит! — Мавлюда самый обычный вопрос сразу восприняла как предъяву. — Если поторопишь её, — она показала в мою сторону, — то весь отдам к шести-семи.

Она еще не знает, что я выхожу в четыре. Я повернулась к ним спиной, чтобы они не увидели мою улыбку.

— Нет, не надо никого торопить. Я, наоборот, хочу сегодня выйти пораньше. Мне дочери надо позвонить, — сказала Нэнси и выкинула бычок в урну. — Сколько успеем, столько и успеем. До отгрузки время ещё есть. С этими словами она зашла обратно в цех.

— Сегодня я обязана выйти в баню. Я уже два раза подряд пропустила. Я больше не могу мыться в раковине и ведёрком, — пожаловалась девушка лет тридцати пяти. Я не знаю её имени. — У меня стирки накопилось! Я даже не представляю, где всё сушить потом. На улице попиздят опять наволочки и простынь. Устала уже новые выписывать за свой счёт.

— Я завтра иду на длительное, там в нормальный душ схожу — одна! Без всех вас, — похвасталась другая девушка, а её, по-моему, звали Вики. — Ко мне муж приедет. Отдохну от всех вас наконец-то!

— Сегодня должны принести подписанные заявления на звонки, а то у меня не осталось. Вот сегодня позвоню — и всё, больше нет, — сказала в курящей толпе Лиза. — Каждый раз сдаю по семь-десять, но приносят два. Как будто про запас нам подписать их!

Я затянула сигаретный дым в лёгкие и медленно его выпустила. Тишина бывает здесь редко. Вокруг постоянный информационный шум. Хочешь — не хочешь, будешь всё обо всём знать. Я повернулась к Кристине и сказала:

— У нас осталось две минуты.

— Не опоздаешь. Видишь, сколько людей еще в курилке. По камерам будет сложно понять, кто именно задержался на перерыве.

Я согласилась с этим, но внутри всё равно сохранилась тревога: я задерживалась на перекуре, надзорка могла сейчас зайти, снять всех на свой регистратор, а потом ходи, бегай, уговаривай не вешать нарушение… Иногда завидую спокойствию Кристины, ну или пофигизму.

— Там карантин приехал. Побежали смотреть! — кто-то крикнул, и большая часть людей выбежала из курилки.

В первом цеху, где я и работала, из окна в туалете открывается очень хороший обзор на вновь прибывших людей. В этот момент можно еще увидеть их до перевоплощения в зеленую робу. Я не любила бегать смотреть. Все равно же увижу их. Мы с Кристиной остались в курилке спокойно докуривать и только потом пошли к рабочим местам.

На обед — капуста на первое и капуста на второе. Из напитков можно выбрать кисель или… да, тоже кисель.

— Черт, я ложку забыла забрать, — выдохнула я и оторвала нижнюю корочку от столовского хлеба, сделав импровизированную ложку. Этому меня научили тоже здесь.

— Говорят, восемнадцать человек приехало, — сказала Скарлетт. — Дай, пожалуйста, майонез, — одновременно попросила она. — Молоденькие.

— Да, я видела четверых из них в санчасти, когда за таблетками ходила, — добавила Мэди. — Выглядели они не очень. Наверное, наркоманки.

— Слышь, — встряла Елена, — по-твоему, я тоже ужасно выгляжу? — и рассмеялась.

— Определённо ужасно, — прокомментировала я. — Особенно в этом пиджаке и косынке, — я рассмеялась, поправляя на себе точно такую же одежду.

Елена была красивой девушкой, но ее прошлое все же оставило сильный отпечаток и на ее здоровье, и на ее внешности.

— Я после этапа тоже отвратительно выглядела, — вспомнила я. — Помню: январь, холод, а я в лёгкой одежде, потому что мою тёплую куртку кто-то украл. Сто пятьдесят километров растянулись на месяц пути. Помню, что хотелось есть и согреться. А вы затыкали дырку унитаза бутылкой, чтобы оттуда ночью не вылезали крысы?

— Фу! Ну зачем за столом, — сморщила лицо Скарлетт. — Мой этап прошёл полегче, мне не встречались крысы.

— А мы их даже кормили, чтобы они нас не кусали, пока мы спим, — продолжила я.

— Лив, ну всё, перестань, — Мэди вступилась за подругу.

— А карантин же сам за едой ходит, да? — спросила я. — Просто никого из них нет.

— Да, наверное, просто сопровождение все ждут, — высказала своё предположение Скарлетт.

— Заканчиваем! — на весь обеденный зал громко сказала девушка лет тридцати с длинными тёмными волосами, собранными в высокий хвост. Она была в камуфляжной форме. Мария Ривера. Один из немногих адекватных инспекторов в этой колонии. С ней можно было найти общий язык и о чём-то договориться. — Выходим и строимся!

На обратном пути к промзоне нас даже не пересчитали. За три с лишним года в этих стенах я такого не припомню. Или мне показалось? От однообразия мозг уже сам придумывает разные сценарии.

И снова впереди несколько монотонных часов.

Я начала проваливаться в сон, но руки продолжали подгибать ткань, а нога — нажимать на педаль. В таком состоянии я несколько раз прошивала себе пальцы. Это казалось страшнее, чем было на самом деле. Тут ежедневно набирается минимум пять прошитых пальцев, а то и больше. Поначалу это казалось страшной травмой, а теперь уже никто особо не обрабатывал. Максимум — промыть и забинтовать влажной салфеткой. И всё.

Я резко вздрогнула: ко мне кто-то подбежал. Повернулась — Кристина. Она нагнулась и проговорила мне на ухо:

— Кажется, будет общий вывод с фабрики. Уйдем все в четыре. И даже Мавлюда.

Я окончательно проснулась.

— Откуда такая информация? Почему?

— Я пока курила в туалете, увидела, что было большое построение. Были инспектора, начальники отряда, ну вся администрация. И Кейн что-то объявлял. Видимо, серьезная проверка едет.

— Кто такой Кейн? — в недоумении спросила я.

— Ну как его, Райд, мистер Райд.

При упоминании Райда я поморщилась. Именно благодаря ему я вместо библиотеки оказалась на швейке. Три года прошло, а тот разговор до сих пор вспоминать было противно. Я снова посмотрела на Кристину: если это действительно проверка, почему нас собираются выводить раньше времени?

14:00.

— Девочки, кто остаётся после четырёх? — спросила бригадир. — Мне нужно составить список.

Большая часть находившихся в курилке людей подняла руки, чтобы их записали. Я искала глазами Маю, нашего бригадира. Мне нужно было предупредить её.

— Я в четыре выхожу. Меня не теряй, — я подошла к бригадиру. — Сегодня ночью дошью крой и отдам.

— Лив, не переживай, — улыбнулась Мая. — Ты не опаздываешь. И вообще, я советую тебе остаться сегодня в отряде и отоспаться. Ты нам живая нужна, а то посмотри на себя, — она провела взглядом с головы до ног, — ссохлась вся! Ничего от тебя не останется. А синяки под глазами? Что это такое? Поэтому, если почувствуешь, что нет сил и желания, не приходи сегодня на фабрику ночью. Поняла меня? Не заставляй себя.

— Спасибо, — улыбнулась я и пошла обратно в сторону Кристины.

Курилка представляла территорию, огороженную по периметру профлистом. В обед, когда солнце в зените, она сильно нагревалась, и становилось невозможно в ней находиться.

Зной. Сигаретный дым. Галдёж.

— Там скорая приезжала. Двух из карантина увезли, — услышала я в толпе.

— А я слышала, что приехали и просто сбили температуру. И что забирать никого не стали.

— Ну, в жилзоне во время обеденной проверки, говорят, карантин вообще не видели.

— Наверное, грипп или отравились чем-то во время этапа, — пыталась унять всех Мая. — Не развозите ерунду. Отшивать всё равно надо будет. Отгрузку никто не отменял! — Она закурила сигарету. — Ночью ещё холодно, днём уже жарко. Вот и простыли девочки. Не придумывайте.

Я выбросила недокуренную сигарету. В этой духоте невозможно курить. Я сняла косынку и распустила волосы. Почувствовала, как голова задышала.

— Внимание! — раздался крик из цеха.

Я быстрым и уже отработанным движением вернула косынку на голову, будто и не снимала. Оглянулась: несколько женщин делали абсолютно то же самое. Никому не нужны нарушения. До конца перерыва оставалось ещё пять минут, поэтому я никуда не встала и продолжила сидеть на скамейке.

В курилку зашла Ривера. Тишина. Она окинула всех присутствующих взглядом и сказала:

— Внимание! Кто планирует выход с фабрики в четыре, то бегом строиться на вывод.

— А что, в четыре не будет вывода? — спросила бригадир.

— Нет. Следующий вывод будет только в восемь, — ответила Ривера. — Поэтому давайте-давайте, а то не успеете. — И она ушла.

За более чем три года здесь это было во второй раз. В первый раз случилось масштабное отключение электричества, и нас всех вывели ещё до обеда. Наверное, действительно ехала серьёзная проверка.

На неплановый двухчасовой вывод построилось больше человек, чем обычно. Я оглянулась и встретилась взглядом с Мавлюдой. Она с прищуром смотрела в мою сторону, была недовольна. Я ей улыбнулась и помахала рукой.

— Ну всё, не издевайся над ней, — прокомментировала Кристина. — Но так ей и надо, всех достала уже.

Строем по пять человек мы пошли в свои отряды. Наш — четвёртый. На плацу, кроме нас, никого не было. Инспекторов для сопровождения тоже не оказалось. Мы шли сами по себе, как нам и сказали.

— Только что звонили из дежурной части. До ужина из отряда никуда не выходим. Сидим в отряде. Надеюсь, все услышали, — сказала завхоз. — Если мне будут высказывать, я отправлю вас, и будете сами объясняться. Слышали все?

В это время был хороший напор горячей воды, и я побежала занимать свою раковину в умывальнике. Она была крайней, у окна с подоконником. Я поставила на него свои банные принадлежности. Сняла всё, что выше пояса, и начала намывать тело ароматным мылом. Рядом со мной то же самое делали ещё семь женщин. Брызги летели в разные стороны. После того как я помыла голову в раковине, набрала воды в небольшое ведёрко и зашла в кабинку туалета. Кабинок было пять на шестьдесят человек. Работали четыре. Перегородки были из прозрачного пластика. Дверь в кабинку не закрывалась изнутри. Ну тут и ошибочно не зайдёшь: ты и так видишь, какая кабинка занята, а какая нет. Четыре женщины сидели на унитазах за прозрачными перегородками и подмывались ведёрками. Никогда не думала, что так буду мыться. А сейчас это был единственный способ оставаться свежей, когда в душ можно сходить только два раза в неделю.

17:00.

После ужина мы вчетвером сели в чаепитке попить чай.

— Сегодня ходили, укрепляли колючку, проверяли забор. Не думаю, что этим должны мы заниматься. — Ди показала руки. — Я вся изрезалась.

— А проверка приезжала? — спросила Кристина.

— Какая проверка? Никого не было, — даже не поняв вопроса, ответила Ди. — Я весь день в жилке и никого не видела. Только местные, и всё. — Она развела руками и поднесла чашку чая к губам.

— А кто телевизор сломал? — раздался недовольный крик из другой части отряда. — Он не включается!

— Ни дня без ора, — выдохнула я и пошла смотреть, что происходит.

Я подошла к телевизору. Действительно ничего не показывал. Лишь серый экран и шипение.

— Может, авария какая-нибудь?

Всё равно по этому телевизору не показывали ничего интересного. Я пошла к своей шконке и прилегла поспать.

— Внимание! — крикнула завхоз. — Идёт начальник отряда!

И часа прилечь не дадут. Я вскочила, поправила заправочную простынь, чтобы не было видно, что на ней только что лежали, и встала рядом со шконарём.

— Три-четыре!

И все хором: «Здравствуйте!»

Я пошевелила губами, еще толком не проснувшись.

В секцию зашла молодая женщина, но из-за помады и стрижки казалась намного старше своих лет. Это была миссис Митчел.

— Строимся! — объявила она. — Сейчас вас посчитаю, и можете заниматься своими делами.

Вечерняя проверка должна была быть в девять, но сейчас не было ещё и шести. Мы построились по проходам между спальными местами по пять человек. Она прошлась по рядам, всех посчитала и вернулась на прежнее место.

— Так, — произнесла она. — Внимательно все меня слушаем. За последнее время со стороны осуждённых было допущено огромное количество нарушений распорядка. Кто-то находился на спальном месте в неотведённое для этого время. Кто-то прошёл из бани без сопровождения. Кто-то пронёс продукты питания на фабрику.

— У нас не было таких нарушений за последнее время, — встряла Мая.

— Это касается всех отрядов, — ответила миссис Митчел. — Начальником исправительного учреждения было принято решение наказать все отряды сроком на две недели.

— Станки опять забираете? — выкрикнул кто-то из последних рядов. — Да сколько можно! Я и так пропустила предыдущую баню, так теперь еще две недели побриться не смогу.

— Так, — строго одёрнула начальница отряда. — Отставить! Станки остаются. Две недели без телевизора и телефонных звонков.

Строй из женщин начал громко возмущаться.

Кристина сразу посмотрела на меня.

Я уже два звонка не могла никак дозвониться до Логана. Это две недели. Я понимала, что человек мог просто отвлечься, не услышать звонок или быть действительно занятым. Это у меня тут только определённое время и пятнадцать минут на дозвон и сам разговор. Он увидел пропущенный звонок и продолжил жить дальше. А у меня в голове страшная неизвестность. Может, с ним что-то случилось? Или, может, он с кем-то? Чёрт, я не могла перестать думать об этом… Мне нужно услышать его. Мне нужна ясность.

— Я две недели его не слышала, — прошептала я Кристине, пока в строю решали, из-за кого так всех наказали. — Да я живу тут только от звонка до звонка ему… Длительное свидание ещё не скоро… Я просила маму дозвониться до него. Он сказал ей, что много работает. Он же знает точное время и день моего звонка. Суббота в шесть вечера. Трудно держать телефон рядом? — Я пыталась сдержать слёзы: если дать им волю, то я не смогу так просто остановиться.

— Малышка, — приобняла меня Кристина. — Не думай о плохом, ты этим только себе хуже делаешь. Напиши письмо. Когда-нибудь оно дойдёт до него.

— Он мне рассказывал, что переехал. Я не знаю адрес, — прошептала я. — Я записала его новый адрес на листочке и потом на нём же составляла список покупок в магазине. И выкинула, скорее всего.

— Не думай об этом, — успокаивала меня Крис.

Митчел оглядела весь строй взглядом в поисках кого-то.

— А вот ты где, Дэвис, — сказала она, обращаясь к Диане. — Собери весь хозотряд и идите в дежурную часть.

— Миссис Митчел, а вы не знаете, это надолго, ну стоит переодеться в рабочую одежду? — уточнила Диана.

— Я не могу точно ответить, но если задержитесь допоздна, то завтра разрешаю всему хозотряду тоже поспать до десяти вместе с фабрикой. Так что лучше переоденьтесь, — ответила Митчел и ушла в свой кабинет.

К восьми вечера я сделала все свои бытовые дела в отряде. К этому времени должны были прийти девочки, которые остались на фабрике. У них около двадцати минут, чтобы закинуть в себя что-нибудь и снова убежать на фабрику, поэтому те, кто уже был в отряде, старались оставить комнату приёма пищи пустой и не мешать. Я лежала на шконке на боку, поджав ноги к себе. Для уюта накрылась своим зимним платком и читала роман в мягкой обложке. Только книги и сны дают возможность почувствовать свободу, находясь в этом мире.

20:30.

— Лив, оставайся и поспи. Не иди ты на эту швейку, — проворчала Эн. — Пошли лучше чай с чем-нибудь вкусным перед сном попьём.

— Я уже собралась, — ответила я и вышла из отряда в локалку к остальным, кто тоже собрался на фабрику в ночь.

Нас желающих было около двадцати человек. Все они разбрелись по локальной зоне. Кто-то курил, кто-то отошел в сторону, чтобы не дышать этим дымом. Кто-то ходил вдоль забора и обратно, измеряя шагами расстояние. Я достала пачку, посмотрела и убрала ее обратно в карман. Не стала закуривать.

— Вывод задерживается, что ли? — кто-то спросил.

— Может, не досчитались кого-то или уснул кто-то на фабрике.

— И в отряд тоже никто с фабрики поужинать не забегал. Все, что ли, в столовую пошли сегодня на пюре с котлетами?

Может, мне действительно остаться сегодня в отряде?

— Фабрика отменяется! Заходите обратно, — выбежала на крыльцо с новостью Стеф, наш завхоз. — Только что из дежурки сообщили.

Значит, точно приехала проверка. Наверное, они не стали выводить оставшихся с фабрики, чтобы по камерам не было видно, что в этой колонии есть незаконные переработки.

Несколько человек начали возмущаться, что им не дают шить, работать в ночь, что у них скоро отгрузка пошива. Но большая часть девочек радостно воскликнула и побежала в отряд делать свои девчачьи дела. И я побежала вместе с ними.

После внеплановой проверки нас больше не строили. Все режимные мероприятия остались позади. День подошёл к концу. Кто-то заваривал последний чай, кто-то ещё переговаривался через несколько кроватей, а кто-то уже храпел. Я приняла удобную позу, натянула на себя одеяло и закрыла глаза. Наконец-то я снова была в постели и могла немного отвлечься от реальности.

— Ты завтра во сколько встаёшь? — раздался за спиной голос Эн.

— Я буду спать до последнего. До десяти. И если меня кто-нибудь разбудит, я его убью.

— Даже если на завтрак?

— Тем более. Спокойной ночи.

— Добрых, — ответила подруга и ушла в свой проход.

Интересно, чем сейчас занимается Логан? Как часто он думает обо мне? Я не смогу звонить две недели — может, он насторожится и будет более ответственно относиться к моим звонкам…

Где-то за стеной коротко лязгнул металл. Я приоткрыла глаза и прислушалась. Похоже, в карантине снова хлопнули дверью. Даже ночью здесь редко бывает тихо.

03:17.

Меня подбросило на кровати от глухих ударов в металлическую запасную дверь — она была метрах в десяти от моей шконки. Я открыла глаза. Вокруг стояла полная темнота. Только луна пробивалась сквозь окна, на которых не задёрнули шторы. Ночной свет обычно не выключали, и я уже отвыкла от такой темноты. Я оглядывалась, пытаясь понять, что происходит.

— Ты слышала? — шёпотом спросила соседка с верхней шконки.

— Что происходит? — пробормотала я, скорее себе, чем ей.

Удары повторились. Будто кто-то пытался вломиться к нам внутрь.

— Обход должен быть. Может, мы дверь закрыли и надзорка попасть не может? — предположил кто-то. — Я пойду открою.

— Стой! — крикнула я шёпотом и вскочила, чтобы успеть её остановить. — Дверь открыта! Я сама перед сном оставила её незапертой для ночного обхода.

Собственный пульс я слышала лучше голоса. Почему мне так страшно? Это же просто стук… Но если дверь открыта, почему они не входят? Надо закрыть её. И как можно скорее.

Не надевая обуви, я на цыпочках пошла к запасной двери. Она действительно была не заперта. Я замерла в нескольких шагах от неё. Почему они не могут просто войти? Зачем так ломиться?

— Там же карантин находится, да? — услышала я за спиной.

— Да, — ответила Мая. — Может, крыша поехала у кого-то из новеньких? Или отхода? Кто их знает… Выглядели они так себе.

По металлу снова забарабанили — теперь без остановки. Грохот прокатился по всей секции. Уже никто не спал. Под этот шум я осторожно задвинула засов на запасной двери и вернулась к остальным.

— Я главную тоже закрыла, — выдохнула Стеф. — Что за чертовщина! Есть у кого спички? А то ничего не видно.

Уличное освещение тоже погасло. Наши окна выходили на административные здания за забором — там было темно. Обычно при отключении электричества в жилзоне меньше чем через минуту запускался резервный генератор, и свет возвращался. Поэтому во время отключений всех выводили с фабрики: чтобы были на виду. Но сейчас генератор почему-то молчал.

— Стеф, звони в дежурку, спроси, что это за хуйня, — сказала я. — Меня это уже пугает.

— Электричества нет. Как я позвоню?

— Чёрт, — выдохнула я.

Удары оборвались. Наступила тишина.

— Наконец-то её скрутили… Чокнутая совсем. Надеюсь, после карантина её не к нам в отряд, — сказала Эн. — Стеф, открой чаепитку. Пойду хоть перекушу.

— Тихо! — шепнула я.

Я снова подошла к запасной двери и прислонилась ухом к холодному металлу. За ней было тихо. Ни шагов, ни голосов. Если бы пришли сотрудники и кого-то скрутили, мы бы услышали. Только мой пульс грохотал в голове.

— Откройте! — по ту сторону двери раздался женский крик. — Помогите! Прошу! Откройте! — Женщина захлёбывалась слезами.

Меня пробрала дрожь.

— Может, в карантине конфликт произошёл, — предположила Эн. — Её надо впустить. Она же просит помочь. Слышите? Она плачет! Мы что, звери? — Эн подошла ко мне. — Открой дверь.

Я отрицательно покачала головой.

— А нам кто потом поможет? — шёпотом спросила я и заслонила собой дверь, не подпуская Эн.

По лестнице за дверью застучали шаги. Судя по звуку, бежало несколько человек. Мы с Эн одновременно повернули головы.

— Назад! — раздался мужской голос. Обычно сотрудники отдавали команды уверенно и спокойно, но сейчас я услышала в его голосе тот же страх, что чувствовала сама. — Я сказал, назад!

Внезапно темноту разорвала оглушительная сирена. Мы невольно зажали уши. Что происходило за дверью, больше не было слышно.

Глава 2. После сирены

03:17.

Сирена завыла так громко, что я даже не сразу поняла, откуда идёт звук. Он будто появился у меня внутри головы. Эн стояла совсем рядом, держалась за уши и что-то кричала, но я видела только, как шевелятся её губы. В проходе кто-то врезался плечом в тумбу, кто-то выронил кружку. В полной темноте мы начали толкаться, хотя места в секции меньше от этого не стало.

Я стояла у запасной двери и смотрела на засов. Он был задвинут. Я сама его закрыла. И теперь почему-то не могла отойти.

Из окна падал слабый лунный свет. Генератор так и не запустился. Обычно в таких случаях достаточно подождать совсем немного — сначала щелчок, потом лампы загораются одна за другой. Но сейчас прошло уже несколько минут, а вокруг ничего не изменилось.

Сирена оборвалась так же резко, как началась. У меня зазвенело в ушах. И в этом звоне я услышала женский голос:

— Пожалуйста! Я здесь! Откройте!

Она успела выкрикнуть ещё что-то, неразборчивое. Потом послышался глухой удар, будто на лестнице уронили что-то тяжёлое. Крик оборвался. За ним — быстрые шаги. Несколько человек бежали по лестнице, перебивая друг друга. Кто-то вскрикнул ещё раз, уже дальше, и стало тихо.

— Что это было? — спросила Эн.

Я посмотрела на неё. Лучше бы она не спрашивала. У меня не было ни одного ответа, который я сама готова была услышать.

— Открой, — сказала она.

— Нет.

— Лив, она же там!

— Я слышала.

— Может, она упала!

— А те, кто побежал, кто? Ты знаешь?

Эн отступила на шаг и зло вытерла лицо рукавом. Кристина встала между нами, не давая спору продолжиться.

— Обе отойдите от двери. Если там сотрудники, они сейчас разберутся.

Очень хотелось ей поверить. Я отошла к своей шконке, нащупала ногой тапочек. Второй куда-то делся. Конечно, именно сейчас. За три года здесь я научилась находить свои вещи с закрытыми глазами, но сегодня всё шло как-то неправильно.

— Девочки, назад от выхода! — крикнула Стеф. — И не орите все одновременно!

— Так объясни, что происходит! — ответила ей Нэнси.

— Мне никто ничего не объяснял!

Это мы уже поняли.

03:26.

Стеф нашла спички. После трёх неудачных попыток она зажгла свечу и поставила её в кружку на подоконник. На столе в чаепитке появилась вторая. От двух огоньков почти не стало светлее, зато можно было хотя бы различать лица тех, кто стоял рядом.

Часть женщин рвалась к главному выходу. Они считали, что надо искать инспектора и выяснять, что за хуйня происходит. Другие требовали закрыть вообще всё, что можно закрыть, и не высовываться. Спорили громко, перебивая друг друга, будто кто-нибудь из нас знал больше остальных.

Я присела на край шконки и надела носки. От пола тянуло холодом. Нора свесилась сверху.

— Ты слышала, что было после крика?

— Шаги. И удар.

— А потом как будто тащили что-то по ступенькам.

— Может, её подняли.

— Может.

Нора коснулась пальцами шрама над бровью и посмотрела в сторону двери. Она вообще просыпалась от любого шума, а сегодня, кажется, так и не решила, что страшнее — заснуть снова или сидеть и слушать.

С главной стороны отряда послышались шаги, а потом громкий стук. Мы все притихли. Стеф подхватила свечу и пошла по проходу. Мая двинулась за ней. Я тоже поднялась, но Кристина поймала меня за рукав.

— Ты-то куда? Стой здесь.

— Я просто посмотрю.

— У нас и без тебя желающих хватает.

За дверью кто-то назвал фамилию Стеф. Она узнала голос и подошла ближе. Я не видела человека снаружи, только слышала мужской голос. Он говорил быстро, будто каждую секунду ему надо было успеть в другое место.

— Распоряжение дежурной части: отряд не покидать. Двери держать закрытыми. На стук не открывать без подтверждения сотрудника. Ждать дальнейших указаний.

— Что произошло? — сразу спросила Стеф.

— Отряд не покидать, я сказал. Всем находиться внутри.

— А свет? Связь? У нас телефон не работает?

Ответа не последовало. Снаружи застучали удаляющиеся шаги.

— Стойте! — крикнула Стеф в дверь. — Диану Дэвис и хозотряд куда отправили? Они не возвращались!

Шаги не остановились.

Нэнси выругалась, и на этот раз её никто не одёрнул.

— Это что за распоряжение такое? Сидите и не отсвечивайте? — спросила она.

— Значит, сидим, — ответила Мая. — Хотя бы до утра.

— А если до утра нас тут забудут?

Никто не ответил.

03:41.

Стеф попробовала позвонить ещё раз, но трубка молчала. Женщины тут же стали предлагать свои варианты: проверить другой аппарат, пойти в соседний отряд, постучать по трубе. Последнее мне особенно понравилось. Как будто у администрации есть специальный график приёма сигналов по батарее.

— Давайте хоть по головам не ходить, — сказала Кристина. — Сядем и нормально поговорим.

Нормально у нас не получилось.

— У меня на швейке сестра осталась, — сказала Лиза. — Она с ночной смены не вернулась, и вообще никто с фабрики не пришёл. Мы что, будем просто ждать, пока их там запрут и сожгут?

— Кто кого сожжёт? — спросила Мая.

— А я знаю? Тебе приказали сидеть, ты и рада.

Мая поднялась из-за стола. Она была выше Лизы почти на голову, и та сразу заговорила потише, хотя отступать не стала.

— Я не рада. У меня там тоже люди остались. Но если мы все сейчас выйдем на промку, ты можешь сказать, что с нами будет? Нас кто-нибудь проведёт? Откроет ворота? Или мы там будем орать и бегать по темноте?

— Значит, надо хотя бы двоим выйти и посмотреть!

— Не выйдет никто, — вмешалась Стеф. — Вы слышали распоряжение.

— Ты его слышала. Мы даже не видели, кто там стоял.

— Я голос сотрудника знаю.

— Ну и прекрасно! А Диану ты тоже знаешь. Где она?

И вот тогда я по-настоящему вспомнила про Ди.

Не просто как про человека, которого нет рядом. А как про Диану: вчера за чаем она показывала нам исцарапанные руки и ругалась, что их заставляют укреплять колючку. Обещала дождаться меня на ужин, смеялась над нашими переработками и собиралась осенью выйти по УДО. Миссис Митчел отправила её собрать весь хозотряд и идти в дежурную часть. Ди спросила, переодеваться ли в рабочую одежду, и ей разрешили завтра спать до десяти, если задержатся.

Она переоделась и ушла. И больше я её не видела.

— Кто-нибудь вообще видел хозотряд вечером? — спросила я.

— Я слышала, их на ограждение погнали, — отозвалась Скарлетт. — Ещё до отбоя говорили. На внешку или на запретку, не знаю.

— Кто говорил?

— Девочки из третьего. Я курить ходила и подслушала их разговор через забор.

— Ты сама Ди видела?

— Нет.

— А остальные?

Скарлетт покачала головой и отвернулась. Она не любила, когда её начинали допрашивать. Я тоже не любила. Но мне вдруг стало важно узнать хоть что-то.

— Она же с рабочей одеждой ушла, — тихо сказала Эн. — Наверное, правда ограждение делали.

— Ночью? — спросила я.

— Они и днём там работали. Может, что-то доделывали.

— В три ночи?

Эн посмотрела на меня, и я поняла, что вопрос бессмысленный. Диана ушла задолго до трёх. И если мы не знаем, где она сейчас, от наших предположений ничего не изменится.

Я решила, что утром найду способ выяснить. Сейчас надо было хотя бы понять, что происходит в нашем собственном отряде.

04:02.

Мы поделились на два лагеря. Никто, конечно, не проводил голосование и не вешал таблички. Просто одни сидели возле главного выхода, собираясь при первой возможности идти на фабрику, а вторые двигали к запасной двери тумбы.

— Нельзя её совсем заставлять! — возмущалась Эн. — Если придёт инспектор, как мы откроем?

— Инспектору мы сами откроем, если он назовётся, — сказала Мая. — А пока не будем делать вид, что там всё нормально.

— И вообще мебель казенная, — вставила Стеф по привычке.

На неё посмотрели сразу несколько человек.

— Да знаю я! — всплеснула она руками. — Двигайте уже.

Тумбы скребли по полу, женщины ругались, кому куда ставить ноги. Я держала свечу, пока Мая с Еленой разворачивали тяжёлый стол. К ножке прилип кусочек вчерашней каши. Меня вдруг так передёрнуло от этой каши, будто из-за неё всё и происходило.

В обычный день в отряде нельзя просто взять и переставить мебель. Перед проверкой мы по двадцать минут расставляли кружки на полках, чтобы всё было «по образцу». Сейчас стол стоял поперёк прохода, перекрывая подход к запасной двери. И никто даже не вспомнил про образец.

Стеф велела не запирать выходы окончательно. Если придёт подтверждённый приказ на эвакуацию, нам надо будет выбраться самим. Это была первая разумная мысль за последний час.

В чаепитке Кристина организовала сбор воды. У нас были кружки, чайники, пара пустых пятилитровых бутылок из-под покупной воды и ещё несколько ёмкостей, которые лучше было сначала хорошо отмыть. Напор из крана стал слабым, но вода пока шла.

— Набирайте сейчас, — сказала Крис. — Потом будете друг у друга последние глотки выпрашивать.

— А ты с чего взяла, что её отключат? — спросила Нэнси.

— Ни с чего. Поэтому и набираем.

Я сходила за своей бутылкой. Попутно нашла второй тапочек под шконкой, куда его, видимо, отшвырнула, когда вскочила. Хоть одна проблема решилась.

Лиза с ещё тремя женщинами продолжала стоять у главного входа. Они требовали, чтобы Стеф хотя бы выпустила их в локалку. Не на фабрику, так посмотреть, что снаружи.

— А если там наши девочки? — кричала Лиза. — Они будут знать, что мы здесь!

— Они и так знают, где наш отряд, — ответила Стеф.

— Значит, ты решила за нас всех?

— Я выполняю распоряжение!

— А мы здесь люди или мебель?

На последнем слове кто-то невольно посмотрел на передвинутые тумбы, и Нэнси прыснула. Никто больше не засмеялся.

04:24.

У запасной двери опять раздался звук. Не удары. Скорее кто-то задел металл с той стороны и медленно провёл по нему чем-то твёрдым.

Мы замолчали.

— Кто там? — выкрикнула Стеф.

Тишина.

— Сотрудник? Назовитесь!

В ответ — короткий стук, затем ещё один, чуть ниже первого. Я даже задержала дыхание. Не знаю, чего ждала. Что незнакомка снова попросит помощи? Что кто-нибудь крикнет фамилию и начнёт возмущаться, почему мы закрылись?

Вместо этого с лестницы донеслись шаги. Они удалились и стихли.

— Может, кто-то ранен, — сказала Эн.

— Мы же не знаем, кто это, — ответила я.

— Ты всегда так будешь говорить?

Я повернулась к ней.

— А что мне сказать? Давай откроем и посмотрим? Если там сотрудник, он только что приказал нам не открывать без подтверждения. Если не сотрудник — тем более.

— То есть вообще никому не поможем?

— Я не это сказала.

— А получилось именно это.

Кристина положила руку Эн на плечо.

— Я понимаю тебя. Но крик уже давно прекратился. Мы не знаем, что с этой женщиной. Не надо сейчас лезть туда по одной.

Эн отошла. Я осталась стоять возле стола, прислушиваясь к собственному сердцу. Меня разозлило, что Эн увидела во мне какого-то бессердечного человека. Ещё больше разозлило, что я сама не была уверена, не права ли она.

Я правда оставила эту дверь незапертой перед сном. Для ночного обхода. Потом задвинула засов у неё перед носом — перед носом у женщины, которой нужна была помощь. И сейчас не могла придумать для себя оправдание получше, чем «неизвестно, что там». Может, она стояла в двух шагах и успела бы проскочить. Может, её уже кто-то держал за руку. А может, за дверью вообще было совсем не то, что я представляла.

В тюрьме очень быстро учишься делать вид, что чужие проблемы тебя не касаются. Не потому, что тебе плевать. Просто каждый раз, когда пытаешься помочь, можно получить неприятности вместе с тем, кому помогала. Но эта женщина даже не была нашей. Я не знала, кто она. И всё равно теперь слышала её крик, хотя за дверью уже стало тихо.

04:47.

Первый хлопок раздался где-то далеко, за административными зданиями. Я бы не обратила на него внимания, если бы за ним почти сразу не прозвучал второй.

— Выстрелы, — сказала Мая.

— Ты уверена? — спросила Елена.

— Нет. Но похоже.

Мы потянулись к окнам, хотя смотреть было не на что. Свет на территории по-прежнему не горел. Из нашего окна был виден кусок плаца, часть административного корпуса и проход между зданиями. Дальше всё тонуло в темноте.

Раздался крик. Женский или мужской — не разобрала. Потом кто-то громко выругался. Звякнул металл. Вдалеке забарабанили, будто чем-то били по железным воротам.

— Бунт, — уверенно сказала Лиза. — Я сразу говорила.

— У кого бунт? — спросила я.

— У карантина. У кого ещё?

Я вспомнила вчерашние разговоры о больных новеньких. Большой этап, восемнадцать человек. Кто-то лежал с температурой, приезжала скорая. Потом нас неожиданно заперли в отрядах и отменили работу. При желании из этого можно было сложить любую историю. Но ни одна не объясняла, почему нас оставили без света и связи.

— А если это побег? — спросила Мэди.

— Куда они побегут? — Нэнси махнула рукой на окна. — Тут и днём заборы не перепрыгнешь.

— Ну, значит, кто-то пытается.

— Пусть пытается. Лишь бы к нам не ломился.

05:03.

Издалека послышался двигатель. Кто-то выкрикнул: «Машина!» Мы прижались к стёклам, толкая друг друга локтями. По стене административного корпуса скользнули фары. Самой машины видно не было — только свет на белой штукатурке и кусок крыши, когда она проехала мимо прохода.

— Сейчас приедут, — сказала Стеф. — Значит, транспорт есть.

Я очень хотела спросить, откуда ей известно, что машина едет к нам. Но промолчала.

Фары остановились. Несколько секунд мы слышали работающий двигатель. Потом он заглох. Свет погас, и двор снова стал тёмным.

— Может, скорая? — спросила Нора.

— На скорой маяки были бы, — ответила Мая.

— Не обязательно включать их всю дорогу.

Лиза снова подняла вопрос о фабрике.

— Мы до утра так просидим, а там люди. Я не понимаю, чего вы ждёте.

— А я не понимаю, чего ты добиваешься, — устало сказала Мая. — Дверь есть. За ней локалка. Потом ещё ворота, потом проход до промки. По пути ни одного сотрудника ты не видела. Куда побежишь?

— Ты меня не учи. Я там каждый день хожу.

— Со строем и сопровождением. Не сама.

— Вот именно! Вечно нам не дают никуда выйти. Даже когда свои там остались.

— Девочки, хватит, — сказала Кристина. — Давайте договоримся, что до рассвета никто не выходит. Тогда хотя бы видно будет, куда идти.

— И что нам даст рассвет? — спросила Лиза.

— Хоть ямы под ногами увидишь, — ответила Нэнси.

Это был, пожалуй, единственный аргумент, с которым никто не стал спорить.

Я попробовала представить себе это место. Вчера Ди показывала руки, изрезанные колючкой. Говорила, что они целый день что-то укрепляли, хотя этим должны заниматься не заключённые. И вот их опять послали. Может, обнаружили дырку в ограждении? Может, ждали побега? Тогда почему никто не объяснил нам даже этого?

Только Ди так и не вернулась.

05:21.

Светать начинало медленно. Сначала я заметила, что вижу собственные пальцы на подоконнике. Потом проявились серые стены зданий и дорожка между ними. Ни одного сотрудника на плацу не было. Обычно по утрам слышно всё сразу: двери, команды, стук каблуков, чьи-то ругательства, смех из соседнего отряда. Даже когда мы спали до десяти, колония уже давно жила своим распорядком. Сейчас было тихо.

— Может, отменили все мероприятия? — спросила Мэди.

— Мне бы кто вчера сказал, что я буду хотеть на зарядку, — ответила Эн.

— Я и сейчас не хочу, — сказала Нэнси. — Но если позовут, выйду без разговоров.

Стеф попыталась позвонить ещё раз. Без толку. Потом подошла к главной двери и громко постучала изнутри. Никто не ответил. Она подождала и постучала снова.

— Вы же сами сказали не открывать, — напомнила Мая.

— Я не открываю. Я хочу, чтобы кто-нибудь подошёл.

Не подошёл никто.

Две женщины начали собираться. Натянули куртки, перевязали косынки, сложили в карманы сигареты. Я смотрела на них и понимала, что если кто-то сейчас всё-таки откроет дверь, половина отряда рванёт за ними. Не потому, что у них есть план. Просто сидеть и ждать стало невыносимо.

— После рассвета, — сказала Лиза, заметив мой взгляд. — Мы обещали. Вот рассвет.

— Стеф ещё ничего не разрешала.

— Стеф и не разрешит.

Я не стала отвечать. В общем-то, она была права.

Кристина усадила меня рядом и сунула кусок хлеба. Я отломила немного, прожевала без аппетита. Хлеб был сухой, а чай — давно холодный. Спросить, когда будет завтрак, казалось издевательством. Хотя я была уверена, что кто-нибудь всё равно спросит.

— Лив, — тихо сказала Эн. — Ди искать пойдём вместе.

— Да.

— И фабрику надо проверить. Там же наши.

— Надо. Только я не хочу, чтобы мы сейчас вышли и сами пропали.

— Я тоже не хочу.

Она взяла мой сухой кусок хлеба и доела его. Я почему-то успокоилась именно после этого. Если Эн уже таскала у меня еду, значит, мы хотя бы не поссорились окончательно.

05:39.

Нора позвала меня к дальнему окну. Оно выходило под другим углом, и если встать на носки, можно было увидеть участок дороги за внешним ограждением. Обычно там ничего интересного не происходило. Иногда проезжали машины. И проходили случайные люди по своим делам без строя и без разрешения.

— Что? — спросила я.

— Там кто-то бегает.

Сначала я увидела только движение. Потом мужчина вышел из-за дерева и побежал вдоль сетки. Он был далеко, поэтому лица я не различала. Светлая рубашка, тёмные брюки. Он метался туда-сюда, словно искал калитку, но при этом ни разу не попытался побежать дальше по дороге. Несколько раз хватался за ограждение, отскакивал и снова возвращался.

— Может, пьяный, — предположила я.

— Пьяные обычно домой идут, — сказала Нора.

Мужчина вцепился в сетку и начал карабкаться. Нога соскользнула — он упал на колени. Я уже решила, что сейчас он отступит, но тот тут же поднялся и полез снова.

— Девочки, сюда! — позвала я.

К окну подошли Эн, Кристина, Мая. За ними начали собираться остальные, и мне пришлось отойти чуть в сторону, чтобы никто не прижал меня к стеклу.

— Чего он лезет к нам? — спросила Нэнси.

— Может, от кого-то убегает, — ответила Эн.

Я посмотрела на дорогу. За мужчиной никто не бежал. Может, кто-то был дальше, за деревьями, но отсюда не было видно.

Из-за угла появился сотрудник с оружием. За ним — второй. Один остановился возле прохода, другой подошёл ближе к забору и что-то крикнул мужчине. Мы не слышали слов. Он показал рукой вниз, потом в сторону дороги. Мужчина даже головы не повернул. Продолжал карабкаться, обдирая ладони о сетку.

Раздался выстрел.

Я вздрогнула и невольно пригнулась. Когда посмотрела снова, мужчина лежал у забора. Один из сотрудников держал оружие направленным в его сторону.

— Господи, — прошептала Эн. — Он же просто перелезть хотел.

— Он не слушал команды, — ответила Мая, хотя голос у неё тоже был странный.

Мужчина пошевелился. Сначала я решила, что он перекатывается на бок от боли. Но он поднялся на четвереньки, потом встал. Накренился вперёд, чуть не упал и опять схватился за сетку.

— Не попали, — сказала кто-то за моей спиной.

Мне тоже хотелось так подумать.

Сотрудники снова начали стрелять. Мужчину дёрнуло, он сорвался с сетки и упал, но почти сразу попытался встать. Один охранник отступил. Второй продолжал стрелять. Я уже не могла разобрать, какой звук шёл от какого оружия, только видела, как мужчина раз за разом тянется к ограждению.

— Да что он творит? — выдохнула Нэнси.

Никто ей не ответил.

Прогремела ещё серия выстрелов. Мужчина осел возле забора, шевельнул рукой, попытался подтянуть к себе ногу. Потом перестал двигаться.

Двое сотрудников не спешили к нему. Один держал оружие наготове, другой оглядывался по дороге. Они стояли так ещё какое-то время, пока мы молча смотрели на них из окна.

— Он под наркотиками, что ли? — спросила Мэди.

— Не знаю, — сказала я.

С такого расстояния нельзя было увидеть кровь или понять, куда попали. Я не знала, сколько раз в него выстрелили. Но я видела, что после первых выстрелов он встал, а потом пытался подниматься снова. И сотрудники тоже это видели. Почему же они не подошли сразу? Почему продолжали держать оружие на нём, даже когда он уже лежал неподвижно?

Всю жизнь я думала, что ограждение здесь нужно, чтобы такие, как мы, не вышли наружу. Сейчас за ним лежал человек, который пытался попасть внутрь, а сотрудники стреляли, лишь бы он этого не сделал.

— Что там? — закричали из глубины секции. — Дайте посмотреть!

Я отошла от окна. Меня вдруг затошнило. Возможно, от голода. Или от того, что я только что увидела, как на моих глазах расстреляли человека, а я даже не могла решить, что меня напугало больше — выстрелы или то, что было между ними.

05:52.

Сначала раздался стук в главную дверь. Мы все повернулись, но никто не двинулся с места. Стеф взяла свечу, хотя она уже почти не была нужна, и подошла к выходу.

— Кто там?

— Стеф! Открой! Это я!

Женский голос был знакомым. Очень знакомым. Несколько секунд я не могла вспомнить, кому он принадлежит.

— Назовись! — крикнула Мая.

— Марго! Да Марго! Откройте, блять, я одна!

Я с Эн переглянулась. Марго ушла вчера с Дианой. Они обе были в хозотряде.

— Где Диана? — выкрикнула я раньше, чем успела подумать.

— Открой сначала!

Стеф замерла перед дверью. С другого конца секции уже кричали, чтобы не открывала. Эн бросилась вперед. Мая перегородила ей путь рукой.

— Сначала посмотрите, кто там, — сказала она Стеф.

Через боковое окно было видно только кусок крыльца. Я встала на подоконник, прижалась щекой к стеклу и увидела знакомую каштановую стрижку. Марго стояла, согнувшись, и держала одну руку у груди. Куртка была грязной, юбка разорвана на колене. Она подняла голову и увидела меня.

— Лив! Ну скажи им!

— Это она, — выдохнула я. — Это Марго.

— Одна? — спросила Мая.

Я осмотрела двор, насколько позволял обзор. Возле крыльца никого не было.

— Она одна.

Мая отодвинула одну из тумб, Стеф отперла дверь. Марго почти ввалилась в секцию. Эн подхватила её под руку и повела к ближайшей шконке. Марго тяжело дышала и никак не могла перестать оглядываться.

— Воды, — попросила она.

Кристина протянула кружку. Марго сделала несколько больших глотков, закашлялась и утерла рот рукавом.

— Что там? — посыпалось со всех сторон. — Где сотрудники? А фабрика? Кто стрелял? Где хозотряд?

— Не все сразу! — крикнула Мая.

Я села перед Марго на корточки.

— Где Ди?

Она посмотрела на меня. Потом на Эн. И отвела глаза.

— Мы были у ограждения, — сказала Марго. — Сначала все вместе. Потом нас разделили. Нас с ней отправили к проходу возле санчасти. Там что-то случилось в карантине. Люди кричали, сотрудники бегали. Нам сказали стоять у калитки и никуда не отходить.

— И?

— Потом из того прохода выбежала женщина. Она вся была в крови. За ней сотрудник, тоже в крови. Он орал, чтобы мы закрывали калитку. Ди её закрыла, а меня вытолкнула в сторону жилки.

— Диана осталась там?

Марго кивнула. Я почувствовала, как в груди всё сжалось.

— Почему ты её не забрала?

— Я пыталась! — Она вдруг сорвалась на крик. — Я за ней пошла, а она мне: «Беги к отряду!» Там уже стреляли. Кто-то ломился в проход. Я не могла туда вернуться! Я даже не знала, куда бежать, всё закрыто было!

Кристина осторожно взяла меня за плечо. Я сбросила её руку, даже не подумав. Мне нужно было знать одно.

— Ты видела, что с ней случилось?

— Нет. Я видела, как она закрыла калитку. Потом за ней побежал сотрудник. И всё. Я больше её не видела.

— А фабрика? — тихо спросила Лиза.

Марго подняла голову. В её глазах стояли слёзы.

— На фабрике люди есть. Их не вывели. Я слышала, как они стучали из цеха, когда пробегала мимо. А охранник… — Она сглотнула. — Он сказал, чтобы к карантину никто не подходил. Там люди бросаются на людей. Он сам не понимал, что с ними.

— В смысле бросаются? — спросила Стеф.

— Не знаю я! Я не знаю! — Марго прижала ладони к лицу. — Я просто хотела вернуться сюда.

Женщины заговорили одновременно. Кто-то требовал закрыть все окна. Кто-то говорил, что нужно идти в дежурку и требовать вывести людей с фабрики. Стеф пыталась перекричать их, но её уже никто не слушал.

Я смотрела на Марго. У неё дрожали руки. На куртке засохла грязь. Она вернулась. Значит, от прохода возле санчасти до нашего отряда ещё можно было добраться.

— Лив, — сказала Эн и присела рядом. — Она сказала, что Ди закрыла калитку. А не что с ней что-то случилось.

Я кивнула. Наверное, она хотела меня успокоить. Но теперь я точно знала, где подруга была в последний раз. И знала, что мы не сможем просто просидеть здесь весь день, пока кто-нибудь соизволит объяснить, что происходит.

Марго продолжала плакать. Мая требовала от всех отойти и дать ей прийти в себя. За окном наступало обычное весеннее утро, и от этого всё казалось ещё более неправильным.

Сегодня Диане разрешили поспать до десяти. Я посмотрела на пустое место, где она обычно сидела за чаем, и поняла, что ждать до десяти мне будет очень трудно.

Глава 3. Знак

05:58.

— Так мы и будем сидеть? — спросила Лиза.

Марго всё ещё сидела на краю шконки. Кристина принесла ей вторую кружку воды, но та только держала её в руках и смотрела на пол. Мы уже, наверное, раз десять спрашивали, куда делась Диана. И все десять раз получили один ответ: Марго видела, как Ди закрыла калитку, а потом потеряла её из виду.

Лиза стояла посреди прохода в куртке, которую успела надеть ещё до рассвета. Рядом с ней собрались женщины, у которых на фабрике остались подруги и родственницы. Остальные сидели возле шконок, у окон или в чаепитке. Кто-то хотел дождаться сотрудников, кто-то предлагал опять позвонить в дежурку, а кто-то уже открыто говорил, что выйдет, даже если Стеф запретит.

— Я спрашиваю, мы сколько сидеть будем? — повторила Лиза. — До обеда? До завтра? Пока там все передохнут?

— Не ори, — отозвалась Нэнси. — Мы тебя и так слышим.

— А ты мне рот не закрывай. У меня сестра на швейке!

— У меня там тоже люди, — сказала Мая. — Только если мы сейчас всей толпой вывалимся в локалку, лучше никому не станет.

— Тебе легко говорить. Ты здесь.

— Я вчера в два вышла. И не знала, что кого-то там оставят. Если хочешь предъявить мне за это — давай сразу.

Я стояла возле Марго. Она подняла голову, услышав спор, и опять опустила. На подоле куртки засохла грязь. Я хотела спросить, не болит ли у неё что-нибудь, но мы уже так достали её вопросами, что решила промолчать.

— Где ты стояла, когда Ди закрывала калитку? — всё-таки спросила я.

Марго медленно подняла руку и показала куда-то в сторону стены.

— Возле прохода. У санчасти. Я же говорила.

— Я поняла. В саму санчасть вы заходили?

— Нет. Нас оставили у калитки. Потом начался хаос. Лив, я не знаю, куда она побежала.

— Я не это спрашиваю.

— А я уже не понимаю, что ты спрашиваешь!

Она сорвалась на последних словах и тут же отвернулась. Эн присела рядом с ней.

— Всё, не трогай её пока. Ей и так плохо.

Я отошла. Не хотела срываться на Марго. Она хотя бы вернулась и рассказала, что смогла. Но мне казалось: если задать правильный вопрос, из её памяти обязательно вывалится какая-нибудь мелочь, которая объяснит, где Диана. Должна же быть такая мелочь.

— Я в санчасть пойду, — сказала я.

Кристина услышала. Она уже стояла за моей спиной.

— Одна не пойдёшь.

— Я не сказала, что одна.

— Сначала вообще узнай, выпустят ли вас.

— А если не выпустят? Будем сидеть до десяти? Ди как раз разрешили до десяти поспать. Только вот где ей спать, никто не знает.

Я сказала это гораздо злее, чем собиралась. Кристина посмотрела на меня, но отвечать не стала.

Стеф хлопнула ладонью по столу.

— Девочки! У меня распоряжение дежурной части. Отряд не покидать. Всё. Не нравится — придут сотрудники, им и высказывайте.

— Да они не приходят! — выкрикнула женщина из дальнего прохода. — Ты сама недавно в дверь стучала!

— Придут, когда смогут.

— А ты откуда знаешь, что смогут?

В обычное утро за такой разговор уже записывали бы фамилии. Сейчас Стеф даже ручку не достала.

— Послушайте, — сказала Мая. — Мы не предлагаем открывать ворота и отпускать всех гулять. Четыре человека сходят к санчасти. Проверят, что там. Если найдём Диану или кого-то ещё, вернёмся и скажем. Если нет — тоже скажем.

— А почему именно ты решаешь, кто пойдёт? — спросила Лиза.

— Не решаю. Предлагаю. Хочешь — иди вместо меня.

Лиза открыла рот, потом посмотрела на Марго и промолчала. На словах вызваться было проще, чем действительно пойти.

— Я пойду, — сказала Эн.

— Я тоже, — наконец произнесла Марго.

Мы все повернулись к ней.

— Не надо, — сказала я. — Ты еле сидишь.

— Я знаю дорогу.

— Мы тоже знаем, где санчасть.

— Не ту дорогу. Где Ди осталась. Там проход за зданием, вы можете не туда свернуть. Я покажу и обратно пойду, если хотите.

У Марго дрожали пальцы. Кружка стукнула о металлическую спинку кровати. Я забрала её, поставила на тумбу.

— Ты уверена?

— Нет, — ответила она. — Но всё равно пойду.

06:14.

Стеф и Мая отошли к главному выходу. Я слышала не весь разговор, только отдельные слова: «четверо», «ответственность», «обратно», «дежурка». Стеф несколько раз качала головой. Мая стояла перед ней, скрестив руки, и не отступала.

Я тем временем сходила в раздевалку и нашла свои ботинки, но один шнурок опять затянулся намертво. Пришлось развязывать его ногтями.

Эн принесла мне куртку.

— Твою на спинке оставила. Я подумала, ты забудешь.

— Не забуду.

— Ты уже один раз вышла без обуви.

— Ты мне теперь всю жизнь это вспоминать будешь?

— По обстоятельствам.

Я застегнула куртку. В кармане лежали пачка с двумя сигаретами и зажигалка. Сигареты так и не выкурила вчера. Захотелось оставить их возле шконки: если нас поймают на территории, лишняя зажигалка в кармане тоже может превратиться в проблему. Потом подумала, что я вообще-то собираюсь искать пропавшую подругу в колонии, где стреляют, и оставила всё как есть.

Кристина сунула мне яблоко и пару конфет.

— Съешь по дороге.

— Я вчера ела.

— Я помню, когда ты ела. Возьми.

— Крис, ну ты как моя мать.

— Вот и не позорь меня. Вернись нормально.

Она приобняла меня за плечи. Хотела, наверное, сказать ещё что-то, но вокруг было столько народа, что мы обе ограничились этим.

Марго уже стояла у выхода. Она натянула косынку слишком низко, почти до бровей, хотя проверять форму сейчас было некому. Мая заметила, как она переминается с ноги на ногу.

— Если совсем плохо, оставайся, — сказала она. — Не надо геройствовать.

— Мне нормально.

— Я видела, как тебе нормально. Дойдём до прохода — покажешь и решим дальше.

— Хорошо.

Мая вернулась к Стеф. Та достала ключи.

— Я никого никуда не отпускала, — сказала она достаточно громко, чтобы слышали и мы, и половина секции. — Вы сами решили. Если вас остановят, меня не впутывать.

— Не впутаем, — ответила Мая.

— Через час чтобы вернулись. И не вздумайте в карантин лезть.

— Мы в санчасть.

— Я слышала, куда вы. Про карантин отдельно говорю.

Лиза тут же подалась вперёд.

— А на фабрику когда?

— Когда вернёмся, тогда и будем разговаривать, — отрезала Мая.

— Конечно. Вечно сначала чужие дела.

— Там не чужие, — сказала Эн. — Там Диана.

Стеф приоткрыла главную дверь. На улице было светло и холодно. Она выглянула, задержалась на несколько секунд, потом кивнула нам.

— Быстро. И назад сюда. Я больше никому открывать не стану.

Мы вышли по одной. За спиной щёлкнул замок.

Странно было слышать этот звук снаружи.

06:27.

Локалка была пустая. Ещё вчера в это время нас бы уже вывели на зарядку, кто-то тащил бы ложку в кармане, кто-то пытался покурить за углом до построения. Сейчас только ветер гонял по дорожке обрывок бумаги.

— Идём вдоль стены, — сказала Мая. — Не растягиваться.

— Мы что, на выводе? — спросила Эн.

— Нет. Поэтому тем более рядом держись.

Мы прошли вдоль здания четвёртого отряда. Я на секунду обернулась. В окнах стояли женщины. Смотрели на нас так, будто мы уходили не к санчасти, а за пределы колонии. Я заметила Кристину и показала ей большой палец. Она не улыбнулась.

Я знала здесь почти каждый угол. Где можно срезать дорогу, где надзорка обычно смотрит в окно, где после дождя собирается вода и лучше не наступать. Три года каждый день ходишь по одним и тем же дорожкам, а всё равно всегда с кем-то, кто разрешает тебе идти. Сейчас никто не командовал «быстрее» и не строил по двое или по пять. Можно было остановиться хоть посреди плаца. Только мне совсем не хотелось.

Из-за административного корпуса донеслась короткая очередь. Марго вцепилась в рукав Эн.

— Это оттуда? — спросила она.

— Не знаю, — ответила Мая. — Идём.

Через минуту послышалось ещё несколько выстрелов. Звук шёл со стороны внешнего периметра. Я вспомнила мужчину, которого мы видели из окна. И сотрудников, которые так и не подошли к нему, даже когда он перестал двигаться.

— Они всю ночь там стреляют, — сказала Эн. — У них патронов-то хватит?

— Ты у меня спрашиваешь? — Мая обернулась.

— Просто сказала.

— Ну вот и не надо пока ничего говорить.

Эн закатила глаза, но больше не спорила.

Возле соседнего здания мы остановились. Впереди тянулся открытый участок дорожки. По другую сторону виднелось карантинное отделение. Раньше я часто проходила здесь и даже не смотрела на него. Теперь сама не могла отвести взгляд.

Окна, выходившие на нашу сторону, были заляпаны чем-то тёмным. Не все — два или три. Одно особенно сильно, будто по стеклу размазали грязь ладонями. На солнце пятна отливали бурым. Издалека я не могла понять, что это.

— Что за хуйня? — тихо спросила Эн.

— Не подходите, — сказала Марго так резко, что мы обернулись.

— Мы и не собирались, — ответила Мая.

Марго смотрела на окна. Её губы побелели.

— Там вчера люди бегали, — проговорила она. — Я не видела, кто именно. Сначала орали изнутри, потом дверь хлопала. Не идите туда.

Я положила руку ей на плечо.

— Нам в другую сторону.

— Я знаю.

Но она ещё несколько секунд стояла, прежде чем смогла сдвинуться с места.

В одном из окон административного здания мелькнула фигура. Мы одновременно пригнулись, хотя, если человек нас видел, было уже поздно.

— Может, сотрудник, — прошептала Эн.

— Тут других не водится, — ответила Мая. — Пошли, пока он не вышел.

Мы быстро перешли открытый участок и прижались к стене следующего здания. Марго зацепилась ботинком за выступ бордюра. Я успела схватить её под руку.

— Ты как?

— Нормально.

— Если закружится голова, скажи.

— Да не кружится у меня ничего! Просто не смотрела под ноги.

Я отпустила её. Она уже злилась, когда мы спрашивали о самочувствии. Значит, хоть немного пришла в себя.

06:39.

Калитка оказалась закрытой. Не той, возле которой Марго рассталась с Дианой, а ещё одной, на пути между локальными участками. Её держал магнитный замок. Маленький красный огонёк горел возле коробки под козырьком.

— Вот тебе и электричество, — сказала Эн. — У нас в отряде света нет, а эта хрень работает.

— Резервное питание, — ответила Мая. — Долго оно тоже не протянет.

Я дёрнула ручку. Калитка даже не шелохнулась. Мая проверила нижний край, посмотрела на крепление сверху.

— Может, кнопка с нашей стороны есть? — спросила я.

— Была бы — мы бы уже вышли. С этой стороны только сотрудник открывает.

— Обойти можно? — спросила Эн.

— Можно через дежурку, — сказала Марго.

— Ага, — ответила Мая. — Придём и скажем: здравствуйте, мы тут немножко нарушаем ваш прямой приказ, откройте, пожалуйста.

Эн коротко хмыкнула. Я бы тоже засмеялась, если бы за внешкой опять не начали стрелять.

Мая присела возле калитки, провела пальцами по металлической планке, к которой крепилась ответная пластина. Один угол немного отходил от рамы.

— Её уже когда-то ремонтировали, — сказала она. — Смотрите, болт ходит.

— И что?

— Если сильно ударить, может, крепление вырвет.

— А если нет? — спросила я.

— Тогда будем думать.

— Давай хоть что-нибудь подложим, — сказала Эн. — Ты себе плечо снесёшь.

— Не учи меня. Отойдите.

Мая отступила несколько шагов. Я успела подумать, что сейчас она передумает. Она была крепкая, но всё-таки не железная. Потом она разбежалась и ударила плечом чуть ниже замка.

Грохот вышел такой, что я присела. Металл скрежетнул, калитка отскочила в сторону, с верхнего крепления посыпалась краска. Мая отлетела назад и ухватилась за стойку.

— Блять! — прошипела она.

— Ты целая? — Эн подскочила к ней.

— Дай минуту.

Калитка стояла приоткрытой. Пластина висела на одном креплении, магнит ещё держал её за край, но рама погнулась и уже не сходилась как надо.

— Слышали? — прошептала Марго.

— Тут даже мёртвые услышали, — сказала я.

Где-то хлопнула дверь. Мы присели за бетонный выступ. Несколько секунд ничего не происходило. Потом вдалеке кто-то крикнул, но слов мы не разобрали.

— Всё, идём, — сказала Мая. — Иначе я зря плечо отбила.

Она придержала калитку. Мы проскочили на другую сторону и прикрыли её за собой. Нормально закрыться она уже не могла. Между рамой и стойкой осталась щель.

— Обратно здесь пойдём? — спросила Эн.

— Если раньше нас не найдут, — ответила Мая.

06:51.

За санчастью был узкий проход. Отсюда окна нашего отряда уже не было видно, и это оказалось неприятнее, чем я думала. До сих пор где-то рядом оставалась секция, в которой нас ждали. Теперь между нами были здания, ворота и та калитка, которую мы только что выломали.

Марго остановилась возле небольшого крыльца.

— Здесь, — сказала она.

— Где именно?

— Вот калитка. Ди её закрыла. Меня туда толкнула, к жилке. А сама осталась с этой стороны.

Она показала рукой. Потом прошла несколько шагов и вернулась.

— Нет. Я стояла вот здесь. Сотрудник выбежал оттуда. За ним женщина, вся в крови. Или сначала женщина… Я уже не помню.

— Не торопись, — сказала Мая.

Марго закрыла глаза, как будто можно было прокрутить ночь обратно и посмотреть нужный момент ещё раз.

— Он кричал, чтобы закрывали. Ди успела. Я за неё схватилась, а она меня оттолкнула и сказала бежать. Дальше я слышала выстрелы. И всё. Я правда не видела, куда она пошла.

Я подошла к калитке. На нижней перекладине застрял кусочек зелёной ткани. Не знаю, чья это была ткань. Здесь все ходили в одинаковом. Рядом на бетоне тянулось тёмное пятно. Я не стала его трогать.

— Ди! — позвала я негромко.

Мая сразу повернулась.

— Тише.

— А как мы её найдём? Шёпотом?

Я подождала ответа. Его не было. Позвала ещё раз, уже громче. Никто не отозвался.

Эн прошла вдоль стены, заглянула за угол. Марго осталась возле калитки и следила за проходом, откуда мы пришли. Я посмотрела на закрытую дверь санчасти.

— Может, они внутри, — сказала я.

— Может. Давайте только сначала проверим входы, — ответила Мая.

На крыльце было несколько влажных следов. Разобрать, чьи они, было невозможно: после ночи здесь ходили и сотрудники, и заключённые. Ручка двери поддалась. Она оказалась не заперта.

— Ну, прекрасно, — пробормотала Эн. — Все двери открыты, а где надо — магнит держит.

Мы зашли.

07:00.

В коридоре пахло лекарствами и каким-то резким моющим средством. После ночи в отряде этот запах казался даже приятным. Свет не горел, но дневного света из окон хватало. На стойке лежали ручки, журнал, несколько чистых листов. Кто-то оставил пластиковую кружку с недопитым чаем.

— Девочки? — позвала я. — Есть кто?

Ответа не было.

Первые комнаты выглядели так, будто медсёстры просто вышли на пару минут. Кушетка с ровно натянутой простынёй. Коробка с одноразовыми масками. Шкаф, на котором стояла банка с ватой. На стене расписание приёма. Я увидела собственный отряд в списке и машинально начала искать, когда нам положено приходить. Три года читаешь любые бумажки, лишь бы понять, что тебе разрешено и в какое время.

Мая заглянула в шкаф и тут же закрыла.

— Не это, — сказала она себе под нос.

— Что ищешь? — спросила Эн.

— Потом.

Марго не отставала от нас. Она старалась идти посредине, не подходить первой ни к одной двери. Если мы останавливались, останавливалась и она.

Потом мы открыли следующую дверь.

Стул лежал на боку. У стены валялся металлический поднос, рядом — разбитая ампула и россыпь каких-то таблеток. На полу засохли тёмные пятна. Возле кушетки была смята простыня, и на ней тоже что-то бурое. Один шкаф стоял открытым, ящики были выдвинуты. На дверце осталась полоса, будто за неё хватались грязной рукой.

— Назад, — сказала Мая.

Мы остановились в дверях. Мне хотелось заглянуть дальше, но заходить внутрь совсем не хотелось. Эн прикрыла рот ладонью.

— Здесь кого-то лечили? — спросила она.

— Не похоже, — ответила я.

Я сама не знала, на что это было похоже. Я и раньше видела кровь в цеху: там постоянно прошивали пальцы иголкой, однажды женщина серьёзно порезала ладонь, и весь стол был в крови. Тогда сразу было понятно, откуда она. Здесь же следы были в разных местах, а людей не было. И ни одного звука.

На полу возле двери лежала упаковка от бинта. Я обошла её, не наступая. Мая приподняла край простыни носком ботинка. Под ней ничего не оказалось.

— Может, они кого-то увезли, — сказала Эн.

— Может, — ответила я.

Это слово за ночь мне уже осточертело.

— Марго, ты сюда заходила? — спросила Мая.

— Нет. Я же говорила, нас у прохода поставили.

— Понятно.

Марго отвернулась к стене. Плечи у неё мелко подрагивали. Я подошла поближе.

— Если хочешь, посиди в коридоре. Мы быстро.

— Нет. Я с вами.

Она сказала это таким тоном, что я больше не предлагала.

07:11.

Я вернулась в коридор. От двери, ведущей к лестнице, тянуло холодом. На полу валялась оторванная пуговица. Я наклонилась, посмотрела — не наша, обычная белая. Рядом что-то зацепилось за ножку табурета.

Сначала я решила, что это бумажка. Потом увидела нагрудный знак.

Я подняла его. Один угол был порван, на другом торчала чёрная нитка. Прочитала фамилию, хотя уже знала, что там написано.

ДЭВИС ДИАНА.

Смешно, но я сразу вспомнила не вчерашние крики и не слова Марго, а то, как Ди стояла перед зеркалом и пыталась в третий раз пришить этот чёртов знак. Она не любила шить. Вообще не понимала, как мы целыми днями сидим за машинками. Пришивала кое-как, двумя стежками, а потом уголок опять отходил. Сколько раз я ей говорила: дай сюда, за минуту сделаю нормально. Она каждый раз обещала, что вечером принесёт.

Вот и принесла.

— Лив? — позвала Эн.

Я показала ей знак. Эн взяла его за край, разглядела фамилию.

— Это её?

— Да.

— Ты уверена?

— Я ей сама говорила, чтобы пришила нормально.

Мая подошла к нам и присела возле табурета. Осмотрела пол, дверной косяк, потом посмотрела на знак.

— Значит, была здесь.

— Мы и так знали, что была. Марго видела.

— Теперь точно знаем, что проходила возле этой двери. Это разные вещи.

— Может, через лестницу ушла? — спросила Эн.

— Куда? — Марго подошла ближе.

— Ну, есть же другие выходы.

— Есть. Но я не бывала там.

Я сунула знак во внутренний карман куртки. Ткань у самого шва была влажной, непонятно от чего. Вытерла пальцы о юбку.

— Проверим лестницу.

Мы поднялись на несколько ступенек. Выше была закрытая дверь, за ней ничего не слышалось. Мая дёрнула ручку, но дверь не открылась. Я ещё раз позвала Ди. Тихо. Возиться с очередным замком она не разрешила.

— Нам уже возвращаться надо. Стеф час дала.

— Мы десять минут здесь.

— А до отряда ещё идти.

Я посмотрела на часы. В самом деле, времени было немного. И всё равно уходить с одним куском ткани казалось каким-то издевательством.

— Я без неё не вернусь, — сказала я.

— Вернёшься, — ответила Мая. — А потом решим, куда идти дальше. Одной ты её тут не найдёшь.

Она сказала это негромко. Я хотела возразить, но Эн уже взяла меня за руку.

— Лив, мы вернёмся. Здесь никого нет.

Я выдернула руку, но спорить не стала.

07:19.

Мая опять свернула к кабинету, в который заглядывала по дороге. Открыла дверь и прошла за стойку. Я пошла следом.

— Нам же обратно надо.

— Две минуты.

— Что ты ищешь?

— Свои таблетки.

Она открыла нижний шкаф, перебрала подписанные коробки. Я увидела знакомые бумажные пакеты, в которых нам выдавали лекарства. Некоторые были подписаны по фамилиям. Мая нашла свой, достала блистер и посмотрела, сколько осталось.

— Антидепрессанты, — пояснила она, заметив мой взгляд. — Мне их поштучно выдают. У меня свои закончились.

— А попросить потом нельзя?

— Кого? Ты видела здесь хоть одну медсестру?

Я промолчала.

— Я вчера ещё должна была получить, — продолжила Мая. — Сказали прийти утром. Вот я и пришла.

Она положила свои таблетки в карман. Потом открыла другой шкаф, достала несколько упаковок обезболивающего, антисептик и перевязочные материалы.

— Стой, — сказала Эн. — Это ты уже не своё берёшь.

— Вижу.

— Мая, за такое злостное нарушение можно в карцер попасть?

— Знаю.

— И что?

— И ничего. Мне сейчас бинты нужнее, чем очередное объяснение начальнику отряда.

Она сунула упаковки в небольшой пакет и завернула его в кусок чистой ткани. Я смотрела, как она проверяет названия и сроки годности. Всё делала быстро, без суеты.

— Мы пришли за Дианой, — напомнила я.

— А Дианы здесь нет. Зато всё это через час могут запереть, и мы потом будем сидеть и просить по одной таблетке через дежурку. Если она ещё будет работать.

— Ты же сама только что сказала, что надо возвращаться.

— И возвращаемся. Подержи.

Она протянула мне пакет. Я не взяла.

— Нет уж. Это твоё решение.

— Хорошо.

Мая не обиделась. Положила пакет в свою куртку, поправила воротник, чтобы ничего не выпирало. Потом переложила пару упаковок в другое место.

— Не найдут? — спросила Эн.

— Я знаю, куда спрятать. И сомневаюсь, что в ближайшие дни будет шмон.

— Надеюсь, ты права, — сказала я.

— Я тоже.

Меня раздражало, что она не спорит и не оправдывается. Ещё вчера за лишнюю конфету на промке можно было получить нарушение. Сегодня мы стояли в пустой санчасти, а Мая набивала карманы лекарствами. И почему-то она выглядела самой разумной из нас.

— Давайте хоть журнал посмотрим, — сказала Эн. — Может, там написано, куда людей увезли.

Мы вернулись к стойке. Листы были исписаны фамилиями, датами и временем приёма. Последние записи обрывались на вчерашнем дне. Я нашла отметку о прибытии нескольких женщин из карантина, но разобрать, кто и куда их потом перевёл, не смогла. Чужой почерк вообще был похож на нитку, которую вытянули из шва: всё длинное, перепутанное, без начала и конца.

— Дальше не листай, — сказала Мая. — Времени нет.

Я положила журнал на место.

07:28.

Шаги мы услышали, когда уже собирались выходить из коридора. Сначала подумала, что звук идёт с улицы. Потом хлопнула входная дверь и зазвучали мужские голоса.

— Сюда, — шепнула Мая.

Мы быстро вернулись в кабинет. Дверь прикрыли, но не до конца. Из коридора было видно узкую полоску пола и часть стойки. Марго прижалась к стене. Я стояла рядом и чувствовала, как она дрожит. Эн осторожно взяла её за руку.

За стеной разговаривали двое. Один голос был незнакомый, второй я где-то слышала на проверках… Кто-то звякнул ключами, потом открыл металлический шкаф.

— Всё отсюда собирать? — спросил первый.

— Всё. Райд сказал, сначала медикаменты и перевязку.

Я посмотрела на Маю. Та едва заметно кивнула в сторону своего кармана.

— Блять, как чувствовала, — прошептала она. — Надо было больше брать.

Я приложила палец к губам.

— А для отрядов что оставляем? — спросил первый сотрудник.

— Будут выдавать через дежурку. Сейчас не до отдельных списков. Нам главное всё это в одно место убрать и под охрану поставить.

— Если дежурка вообще протянет до вечера.

— Не начинай. Я и так уже задержался на час после ночной смены.

Они прошли дальше по коридору. Зашуршали пакеты, что-то ударилось о стол. Я представила, как выносят шкафы с бинтами и лекарствами, а потом кто-нибудь придёт с температурой, порезанной рукой или просто за своей ежедневной таблеткой и упрётся в пустую комнату. Даже наш старый порядок с записями и очередями казался лучше этого.

— А тех, кто у прохода был, нашли? — спросил первый сотрудник.

Я перестала дышать.

— Кого именно?

— Ну, хозотряд. После ночной заварухи. У нас по списку людей не хватает.

— Нет. Один с поста говорил, видел несколько человек в зелёных робах возле хозяйственного прохода. В сторону промзоны двигались. Потом связь отрубилась. Может, туда ушли. Может, вообще не наши были.

— На промке ещё люди остались?

— Так вот именно, что там никто толком не отчитался. Мне сказали санчасть разгрузить. Вот я и разгружаю.

Я повернулась к Эн. Она уже смотрела на меня. Промзона. Фабрика. Конечно, это ещё ничего не доказывало, но у меня впервые с ночи появилось хоть какое-то направление, кроме «обойдём всё подряд и будем звать».

Марго открыла рот. Я испугалась, что она сейчас назовёт Диану, и наклонилась к ней.

— Тихо. Потом.

Она кивнула.

Сотрудники вышли из соседней комнаты. Судя по звуку, один тащил что-то тяжёлое. Второй остановился возле стойки.

— А тут уже кто-то шарил, — сказал он.

Мая мгновенно посмотрела на открытый шкаф в нашем кабинете. Дверцу мы закрыли, но пакет с её фамилией остался сдвинутым к краю полки.

— Может, медички до нас собирали, — ответил другой.

— Медички, ага. Дверь тут почему открыта?

Тень легла поперёк щели под нашей дверью. Марго вжалась спиной в стену. Эн сжала её пальцы. Я стояла возле шкафа и старалась даже курткой не шуршать.

Ручка повернулась.

Дверь распахнулась, и в проёме появился сотрудник с фонарём. Он сначала посмотрел на Маю, потом на остальных, будто пересчитывал.

— Какого хрена вы здесь делаете?

Никто не ответил. Мая медленно выпрямилась. Я почувствовала в кармане нагрудный знак Дианы и машинально прижала его ладонью.

Сотрудник перевёл взгляд на открытый шкаф.

— И что вы успели отсюда взять?

Глава 4. До особого распоряжения

07:29.

— И что вы успели отсюда взять?

Я посмотрела на Маю. Она стояла у шкафа совершенно спокойно, только левую руку держала как-то неестественно, прижимая локоть к боку. В кармане куртки у неё лежал пакет с лекарствами, и я вдруг отчётливо увидела, как сотрудник просит всех снять верхнюю одежду и вывернуть карманы. Даже стало жарко.

— Ничего мы не брали, — сказала Эн раньше, чем кто-нибудь из нас успел открыть рот. — Мы подругу ищем. Она вчера с хозотрядом ушла и не вернулась. Нам сказали, что её последний раз здесь видели.

— Я тебя не спрашивал, кого вы ищете. Отряд какой?

— Четвёртый.

— Фамилии.

Он достал из нагрудного кармана сложенный лист. Не блокнот даже, а какой-то обрывок ведомости. Под глазами залегли тёмные круги, на рукаве формы было пятно, которое он, видимо, пытался оттереть мокрой тряпкой. От сотрудника пахло сигаретами и давно остывшим кофе. Он записал «четвёртый» на полях и поднял голову.

— По одной. И без ваших концертов.

Мы назвали фамилии. Марго с первого раза не расслышали, пришлось повторять. Сотрудник раздражённо щёлкнул ручкой.

— Кто вас выпустил?

— Мы сами вышли, — ответила Мая.

— Сами? А ключи от отряда у вас тоже сами появились?

— Нам открыли дверь.

— Кто?

— Вы же знаете, кто ключи держит, — сказала Эн. — Слушайте, мы сюда не за таблетками пришли. У нас человек пропал, а вы тут фамилии записываете.

— У меня за ночь трое с постов не вышли на связь, — сказал он. — И мне теперь надо ещё четыре фамилии разыскивать по санчасти? Вам понятным языком было сказано сидеть в отряде?

— Было, — ответила Мая.

— Ну так какого хрена?

Из коридора заглянул второй. У него в руках была большая сумка с красным медицинским крестом, набитая так, что молния не сходилась.

— Что там у тебя?

— Четверо из жилки. Шкафы открыты. Говорят, подругу ищут.

— Обыскивай, тогда поймём, что ищут.

— Да посмотрите вы на нас, — вмешалась Эн. — Мы с утра бегаем, а вы как будто специально не слышите. Диана Дэвис. Хозотряд. Её здесь ночью оставили. Мы даже не знаем, живая она или нет.

— Отойди от шкафа, — сказал первый Мае.

Она сделала шаг. Не тот, которого от неё ждали: выставила вперёд левую ногу, словно собиралась закрыть проход, а правую руку осторожно опустила вдоль бедра. В другую сторону повернуться ей, кажется, было больно.

— Я здесь свои лекарства искала, — сказала она. — Мне их вчера должны были выдать. У меня назначение.

— А-а, вот уже и лекарства, — отозвался второй. — Только что ничего не брали.

— Она свои искала, — сказала Эн. — Вы сами собираетесь всё вывезти. Нам потом к кому за таблетками приходить?

— В дежурку. Вам объяснят.

— Там трубку не берут.

— Значит, позже объяснят!

Он произнёс это так громко, что у меня зазвенело в ушах. Марго вздрогнула.

— Так. Все в коридор. Быстро. Я сейчас вас здесь закрою до выяснения, а потом пусть ваши воспитатели вас и разбирают.

— Подождите, — сказала я.

Он уже повернулся к двери.

— Чего ещё?

Я достала из внутреннего кармана нагрудный знак. От волнения нитка зацепилась за подкладку, пришлось потянуть сильнее. Только бы не разорвать окончательно.

— Вот что мы нашли. Это Дианы. Возле лестницы лежало. Марго видела её у калитки, потом она исчезла. Вы знаете, куда могли отправить хозотряд?

Он взял знак двумя пальцами и прочитал. Задержался на фамилии. Я чуть не выхватила его обратно.

— Дэвис... Это та, которая в рабочем отряде?

— Да. Вчера вечером их всех вызвали. Она отсюда не вернулась.

— А где нашли, говоришь?

— У лестницы. Прямо на полу.

— Знак мне верните, пожалуйста, — сказала я.

Он отдал знак. Я сразу спрятала его обратно.

— Нам говорили, что кого-то видели у промзоны, — продолжила я. — Это наши были? Вы знаете?

— Кто вам говорил?

— Ваши сотрудники. Только что в коридоре.

Второй недовольно посмотрел на первого. Тот отмахнулся.

— Здесь никто не знает, кто куда ушёл. Не сочиняй себе лишнего. Я сейчас доложу, что вас нашёл, а дальше по распоряжению.

Он достал рацию. Несколько раз нажал кнопку. В ответ сначала треск, потом чужой голос, которого я не разобрала. Сотрудник назвал себя, место и фамилии. На четвёртой фамилии связь снова зашипела.

— Повтори, — сказал кто-то из рации.

— Четыре осуждённые из четвёртого. Самовольно проникли в санчасть. По их словам, искали женщину из хозотряда. В кабинетах были, в карантин не заходили, с их слов. У одной обнаружен нагрудный знак Дэвис.

Я не ожидала, что он так точно всё повторит. Даже захотелось поблагодарить. Но потом я услышала знакомый голос.

— Пострадавшие среди них есть?

Райд.

Все эти три года мне было достаточно услышать это имя где-нибудь в коридоре, чтобы заранее испортилось настроение. И сейчас, когда вокруг всё летело к чертям, он умудрился заговорить своим обычным тоном, словно у него там за столом лежит наша ведомость выходов на работу.

— Видимых нет, — ответил сотрудник. — Одной плохо, говорит, после ночи.

— В карантин заходили?

— Отрицают.

— Лично проверил?

— Они из жилого сектора прошли к санчасти. Карантинное отделение с другой стороны. Следов не вижу.

— Вопрос был другой. Ладно. Вернуть в отряд под сопровождением. Фамилии передать. Завхоз четвёртого и одна участница этой прогулки пусть явятся для объяснения. Остальным из отряда не выходить. Ты меня понял?

— Понял.

— И поторапливайтесь с санчастью. Без новых экскурсий.

Связь оборвалась.

— Ну что, — сказал сотрудник. — На выход.

Второй ещё раз оглядел шкаф. Я успела увидеть, как Мая поправила воротник и чуть сместила куртку, чтобы пакет не выделялся. Рука у неё дрогнула.

— Прошу прощения, — сказала Эн, — а нашу подругу кто искать будет?

— Не ко мне вопрос. Я вам сейчас до отряда отведу, а дальше топайте к остальным.

— Мы дорогу знаем.

— Что-то по вашему маршруту не скажешь.

Он махнул рукой, и мы пошли в коридор. Не обыскали. Я позволила себе нормально вдохнуть только у выхода. Мая даже не посмотрела на меня. И правильно: ещё не хватало нам начать радоваться прямо у сотрудников под носом.

07:52.

— Идём, — сказал сопровождающий. — Не растягиваться. До жилой калитки доведу, дальше сами. Мне назад надо.

Мы пошли вдоль стены. Он шёл первым, у него на поясе болтался фонарь, в руке была рация. Оружия я не видела, но теперь почему-то смотрела на каждого сотрудника и именно туда, где оно могло бы быть.

— Вы там кого нашли? — спросила я.

— Где?

— У санчасти. Ночью.

— Я не на том посту был.

— Но рапорт какой-нибудь должен быть.

— Я о рапортах сейчас не думаю. И тебе не советую.

— То есть никто ничего не знает?

Он остановился и обернулся.

— Ты хочешь со мной сейчас поспорить или к своему отряду вернуться?

Я замолчала. Не потому, что он убедил. Просто я действительно хотела вернуться. Вчера казалось, что главное — выбраться из отряда. Теперь я всё время думала о том, как туда попасть обратно.

Мая шла справа от меня. Она держала левую руку под курткой, словно ей было холодно. Я спросила шёпотом:

— Сильно?

— Терпимо.

— Ты вообще можешь ей двигать?

— Могу. Не сейчас.

— А пакеты?

— На месте, — коротко сказала она.

Эн услышала и покосилась на нас. Улыбаться никто не стал.

Марго всё чаще отставала. В санчасти она хотя бы старалась идти посередине, а теперь то забегала вперёд, то почти останавливалась. После каждого далёкого выстрела она дёргала головой. Лицо было бледным, возле носа выступил пот.

— Марго, тебе воды дать? — спросила Эн.

— Не надо.

— У меня есть.

— Я сказала, не надо!

Сопровождающий оглянулся.

— Чего встали?

— Идём, — сказала Мая.

Слева показался карантинный корпус. На одном окне по-прежнему виднелись бурые разводы. Я специально смотрела под ноги, чтобы не видеть их снова, и всё равно подняла голову. За стеклом что-то шевельнулось. Может, занавеска. Может, человек. Разбирать, что именно, не стала.

Раньше слово «карантин» никого из нас не пугало. Туда попадали все новенькие, когда приезжали в колонию. Две недели живёшь отдельно, проходишь осмотры, оформление, выслушиваешь правила, которые потом всё равно объяснят ещё раз. А после распределяют по отрядам. Я тоже там сидела, помню белую краску на подоконнике и как мы ночью шептались, кто куда попадёт. Тогда мне казалось, что хуже ожидания ничего нет. Сейчас хотелось оказаться той дурой, которая переживала только из-за распределения.

Возле выломанной калитки сотрудник остановился.

— Это что ещё за херня?

Красный огонёк над замком всё ещё горел. Ответная пластина висела криво, рама не сходилась. Через щель можно было протиснуться, даже не поворачиваясь боком.

— Мы так прошли, — сказала Мая.

— Вижу, что прошли. Кто сломал?

— Она и так плохо держалась, — ответила Эн.

— Угу. Сама взяла и упала.

Он взялся за калитку и дёрнул. Металл ударил о стойку. Мая даже не вздрогнула, только ещё сильнее прижала руку. Мне захотелось сказать, что это я её сломала, но это бы никому сейчас не помогло. Сотрудник пробормотал что-то про техчасть и передал сообщение по рации. Ему не ответили.

А потом из карантина закричали.

Сразу несколько голосов. Сначала отрывистый стук, будто кто-то колотил в металлическую дверь кулаком, потом женщина стала просить открыть. За ней ещё одна. Слова накладывались друг на друга, и я не могла разобрать, кто к кому обращается. Кто-то назвал фамилию. Потом раздался тяжёлый удар, от которого у Марго задрожали губы.

— Там люди? — спросила Эн.

— Да, — ответил сотрудник. — Быстрее. Не останавливаться.

— Они просят открыть.

— Я тебе сказал: вперёд.

Из-за стены опять закричали. На секунду мне почудился тот самый голос из ночи, возле запасной двери нашего отряда. Хотя это было невозможно узнать. Голосов на зоне сотни, если не тысячи, а когда человек кричит от страха, все они звучат немного похоже.

Марго стояла как вкопанная.

— Не туда, — сказала она еле слышно. — Не туда.

— Мы туда и не идём, — ответила Мая.

— Они дверь откроют.

Сотрудник подошёл к нам ближе.

— Здесь не задерживаемся. Быстро через калитку.

Он не объяснял, что произошло за стеной. Не предлагал проверить дверь. Просто сдвинул повреждённую створку, пропуская нас по одной. Я тоже не пошла выяснять. Если честно, даже не подумала об этом до того момента, когда мы уже оказались по другую сторону. И только потом вспомнила, как Эн ночью стояла перед засовом и смотрела на меня.

У калитки Марго вдруг ухватилась за мой рукав так крепко, что ногти прошли сквозь ткань.

— Не оставляй меня здесь.

— Я рядом. Пошли.

— Ты не понимаешь, — выдохнула она и толкнула меня, хотя я даже не пыталась уходить.

— Марго, хватит! — сказала Мая.

— Не командуй мне!

Она выкрикнула это слишком громко. Сотрудник обернулся, и я увидела, как его лицо на секунду изменилось. Не испуг даже. Он просто стал внимательнее.

— Что с ней?

— С ночи на ногах, — ответила Эн. — Ей плохо.

— Температура есть?

— Откуда мы знаем? — спросила я. — Градусники все в санчасти.

Он посмотрел на Марго, потом куда-то за наши спины. Повторять вопрос не стал.

— В отряде разберётесь. Только на территории не задерживайтесь.

Около жилой зоны он остановился у следующей калитки, открыл её ключом и выпустил нас.

— Прямо до четвёртого. Понятно? Никуда не сворачивать. Если кто-то из вас опять попадётся возле санчасти, я уже ничем помогать не буду.

— Вы и сейчас особенно не помогли, — пробормотала Эн, когда он отошёл.

— Он нас хотя бы не обыскал, — сказала Мая.

— Ага. Большой человеческий поступок.

08:16.

Марго шла медленно, и Эн всё время подстраивалась под неё. Я заметила, что у Марго правая манжета потемнела. Сначала решила, что это грязь. Потом она поправила косынку, рукав задрался, и на запястье показалась полоска покрасневшей кожи с неровным повреждением. Не глубоким на вид, но края были припухшие, а рядом засохла кровь.

— Стой. Ты руку поранила?

— Нет.

— Я же вижу.

Она быстро одёрнула рукав.

— Зацепилась ночью. Об железку. Чего ты пристала?

— Покажи. У Маи есть...

Я вовремя остановилась. Мая повернулась ко мне так резко, что поморщилась от боли в плече.

— Что у Маи? — спросила Марго.

— Ничего. Мы в санчасти были, там можно было хотя бы промыть. Почему не сказала?

— Потому что вы и так вокруг меня ходите, как вокруг ненормальной.

Эн взяла её за здоровую руку.

— Никто так не считает. Идём уже, почти дошли.

Марго вдруг тяжело задышала. Я испугалась, что она сейчас упадёт, но она согнулась, упёрлась ладонями в колени, несколько раз глубоко вдохнула и выпрямилась.

— Не трогайте меня. Просто дайте дойти.

Мы дали. Я шла рядом, не касаясь её, пока не увидела знакомое окно четвёртого отряда. Там стояла Нора. Она заметила нас и тут же исчезла из виду. Наверное, побежала к Стеф.

В обычный день, если бы кто-то опоздал на режимное мероприятие на час, нас уже ждали бы с фамилиями, объяснительными и обещанием лишить всего, чего ещё можно лишить. Сейчас мне даже хотелось, чтобы было именно так. Значит, всё по-прежнему, значит, никто не пропал и можно наконец нормально поругаться из-за какой-нибудь ерунды.

Но в окне уже появилась Кристина. И по её лицу я поняла, что нормального утра сегодня не будет.

08:22.

Стеф открыла нам не сразу. Сначала в двери щёлкнул один замок, потом второй, и она высунула голову, будто ожидала увидеть кого угодно, только не нас.

— Вы время видели?

— Видели, — сказала Мая.

— Я вам час дала! Час! А там сейчас такое творится, вы вообще представляете?

— Всё, Стеф, мы пришли, — сказала Эн. — Пусти нас сначала внутрь.

Стеф отступила. Мы прошли, и за нашими спинами дверь сразу захлопнулась. В проходе толпились женщины. Похоже, они стояли здесь с того момента, как Нора заметила нас из окна.

— Диана с вами? — крикнула Лиза из дальнего конца.

Я даже не успела снять куртку.

— Нет. Не нашли.

Несколько человек заговорили одновременно. Кто-то спросил про санчасть, кто-то про стрельбу. Лиза попыталась протиснуться ко мне, но впереди неё оказалась Кристина. Она быстро оглядела меня, взяла за подбородок и повернула лицо к свету.

— Целая?

— Целая.

— Руки покажи.

— Крис, я не маленькая.

— Покажи.

Я показала обе. Она отпустила меня, зато тут же заметила Маю.

— А ты что плечом дёргаешь?

— Калитка не открывалась.

— И?

— Открылась.

Марго направилась к ближайшей шконке. Эн проводила её, а я осталась в проходе. Лиза уже стояла передо мной.

— Ну что? Про фабрику узнали?

— Подожди. Дайте мне две минуты.

— Моя сестра там, Лив. Я не могу две минуты.

Я понимала. И всё-таки от её голоса хотелось просто уйти в умывальник, закрыться и постоять, пока никто ничего не спрашивает. Но Лиза ждала. И все остальные тоже.

— Диану мы не нашли, — сказала я уже громче. — В санчасти никого не было. В одной комнате следы... В общем, что-то там произошло. Нашли её нагрудный знак. Вот.

Я достала его и показала. Кристина взяла пластиковую карточку, прочитала фамилию, потом посмотрела на меня. Я забрала знак прежде, чем кто-нибудь ещё попросил подержать.

— А на промке? — спросила Лиза.

— Мы туда не ходили. Слышали, как сотрудники говорили, что возле хозяйственного прохода видели нескольких человек в зелёных робах. Они шли в сторону промзоны. Кто именно — не знают. Это могли быть девочки из хозотряда, а могли и не они.

— Значит, живые!

— Я сказала: могли быть. Не надо пока...

— А разве их не на фабрике оставили? — перебила она. — Марго вчера слышала, как в цехе стучали. Значит, хотя бы там кто-то был.

— Был, — сказала я. — Но когда именно и что сейчас, мы не знаем.

— А что в санчасти? — спросила Нэнси. — Трупы есть?

— Нет, — ответила Эн. — По крайней мере, мы не видели.

— Кровь была?

— Была.

Стеф вернулась с главного выхода.

— Вы мне объясните: вас кто-то из сотрудников видел?

Мы замолчали. Не очень удачно, если собирались делать вид, что просто быстро прогулялись к санчасти.

— Видел, — сказала Мая. — Внутри. Разговаривал по рации.

— С кем?

— С Райдом.

Стеф закрыла глаза.

— Блять. Ну спасибо.

— Мы тебя не называли, — сказала я.

— А он сам, конечно, никогда не догадается, кто у четвёртого дверь открывает.

Мая тем временем незаметно отошла в сторону каптёрки. Я видела, как она придерживала куртку за край, чтобы пакет не шуршал. Эн заметила тоже и заговорила с Лизой ещё громче. У нас с ней, кажется, получалось прикрывать Маю даже без слов.

08:38.

Когда шум немного стих, я наконец дошла до своей шконки. Нора свесилась сверху.

— Я видела, как вы пришли. Марго что?

— Не очень.

— Она ещё ночью была какая-то странная.

— Она там одна бегала, Нор. Я бы тоже странная была.

Нора кивнула. Я сняла ботинки и вытащила из кармана помятое яблоко, которое сунула мне утром Кристина. Есть не хотелось. Нагрудный знак Дианы я подержала на ладони и снова убрала во внутренний карман куртки.

— Ты воду пила? — спросила Кристина за спиной.

— Пила. Чуть-чуть.

— На, допей.

Она подала мне кружку. Я выпила почти сразу и только потом заметила, что вода пахнет пластиком — наверное, из тех бутылок, которые мы ночью наполняли у крана. В умывальнике кто-то долго открывал вентиль. Из труб сначала хрипело, потом пошла тонкая струйка.

— Видишь, — сказала Крис. — Хорошо хоть набрали.

— А если совсем отключат?

— Тогда будем знать, сколько у нас осталось. Пока не надо раньше времени пугаться.

Я присела. Кристина заглянула мне в лицо.

— Ты ведь опять собираешься идти?

— Я ничего ещё не собираюсь.

— Ты с детства так отвечаешь, когда уже всё решила.

— Мы с тобой в моём детстве не знакомы были.

— Не мешай красивой фразе.

Мне стало смешно. На секунду, совсем ненадолго. Потом из соседнего прохода раздался голос Марго, и я поднялась.

Она сидела на шконке, Эн стояла рядом с кружкой. Марго кричала, что не хочет больше воды, и зачем её все заставляют. Эн ничего ей не навязывала, просто протянула кружку.

— Я не заставляю, — сказала Эн. — Поставлю здесь, если захочешь.

— Ты всё время возле меня ходишь!

— Хорошо. Отойду.

Марго прижала руку к груди. На манжете я опять заметила тёмный след.

— Слушай, — сказала я, присаживаясь рядом, — давай хотя бы ранку промоем. Тебе всё хуже, а у нас тут ни врача, ни нормальной аптечки. Надо посмотреть.

— Вы что, решили меня в санчасть обратно отправить?

— Нет. Я просто хочу посмотреть на руку.

— А потом скажете, что я ненормальная?

— Да кто тебе вообще это говорил?

Марго открыла рот, но не ответила. Эн уже принесла немного воды и чистую тряпочку. Я осторожно взяла Марго за запястье. Она сначала сопротивлялась, потом неожиданно разжала пальцы.

На внутренней стороне предплечья тянулась неровная ссадина. Чуть выше были два более глубоких повреждения, похожих на зацепы. У одного из них ткань прилипла к засохшей крови. От воды она отошла не сразу. Марго зашипела и попыталась вырвать руку.

— Всё, всё. Я же не врач, — сказала я. — Сама тогда промой, как тебе не больно.

— Это ночью, — сказала она. — Когда через проход бежала. Там железо торчало.

— Почему не сказала сразу?

— А что бы изменилось?

Я не нашла ответа. Действительно, что? Мы с утра дошли до санчасти, где лежали бинты и антисептик, а про её руку не знали. Обидно было именно это. Мая со своими украденными лекарствами оказалась права ещё раз.

Эн принесла чистую салфетку из своих вещей. Кристина достала из тумбы остаток антисептика, которым обрабатывала мелкие порезы, и мы вместе кое-как привели повреждение в порядок. Марго потом долго держала рукав закатанным, рассматривая повязку, будто не узнавала собственную руку.

— Ты поесть хочешь? — спросила Крис.

— Нет.

— Тогда полежи. Хоть полчаса.

Марго легла не раздеваясь. Эн укрыла ей ноги пледом. Я заметила, что на лице у Марго выступили мелкие капли пота, хотя в комнате было прохладно.

Мы не стали мучить её дальше. Сказать, что мне от этого стало спокойно, не могу.

09:02.

Мая нашла нас возле чаепитки. Куртку она уже сняла, лекарства исчезли, и я не собиралась спрашивать, куда именно. Левую руку она держала на весу.

— Крис, у тебя шарф какой-нибудь ненужный есть?

— Для чего?

— Руку подвязать. Я её, кажется, всё-таки отбила.

— Покажи.

Мая попыталась поднять локоть и тут же выругалась. Кристина не стала тянуть её за больное плечо, просто принесла длинный платок. Мы сделали что-то вроде косынки под предплечье. Мая посмотрела на себя в зеркало над раковиной.

— Красота. Осталось табличку «инвалид» повесить.

— И ещё раз в калитку разбежаться, — ответила Эн.

— Вот за это я тебя и люблю.

Стеф подошла к нам прежде, чем мы успели закончить.

— Звонок был из дежурки. Райд требует меня и одну из вас. Сейчас.

Мая повернулась.

— Я пойду. Я же с тобой договаривалась.

— Ты куда пойдёшь с этой рукой? — спросила Кристина.

— Ногами же иду.

— Мая, — сказала Стеф, — он спрашивал не только того, кто разрешение выпрашивал. Любую участницу. Мне, честно говоря, вообще всё равно, кого. Лишь бы потом не пришлось объяснять, почему никто не явился.

Я посмотрела на перевязанный локоть Маи. Она ещё утром разбила плечо, но до сих пор пыталась делать вид, что ничего особенного не произошло. И лекарства надо было спрятать, и чужие вопросы отбивать. В конце концов, решение идти за Дианой было моё.

— Пойду я.

— Нет, — сразу сказала Эн. — Ты сейчас начнёшь с ним ругаться.

— А ты, конечно, будешь молчать.

— Я хотя бы сначала подумаю.

— Эн, хватит.

Стеф посмотрела на нас.

— Всё. Лив идёт. Одевайся.

Мая хотела возразить, но я покачала головой.

— Сиди. Ты калитку плечом открывала. Теперь хотя бы дай ему отдохнуть.

— Только лишнего не наговори, — сказала она.

— Я постараюсь.

— Вот это меня и пугает.

Кристина поправила ей косынку и сунула мне в руки куртку. Даже сейчас у неё находилось время следить, как кто одет. Я вздохнула, надела ботинки — второй раз за утро — и пошла вслед за Стеф.

09:17.

На этот раз дверь открыли официально. Пришедший за нами сотрудник сверился с фамилиями, велел идти рядом и предупредил, что никуда сворачивать нельзя. Стеф сразу начала объяснять, что никого не отпускала, просто ситуация была исключительная. Он сказал: «На месте расскажете». И дальше мы шли молча.

У административного корпуса мы подождали, пока сопровождающий поговорит с человеком за дверью. Внутри было прохладно. На подоконнике стоял электрический чайник с открытой крышкой, рядом две немытые кружки. Свет здесь работал, но одна лампа моргала. Я подумала, что у них, видимо, тоже генератор не справляется, и тут же разозлилась: наш отряд со свечками всю ночь просидел, а у них хоть одна лампа моргает.

Стеф теребила ключи. Никогда раньше я не видела, чтобы она так нервничала перед начальством. Обычно это мы стояли перед ней и придумывали, почему кто-то забыл подписать пакет в каптёрке или вышел не по строю. Сейчас она выглядела такой же заключённой, только с ключами.

— Ты только за меня не говори, — шепнула она.

— Не буду.

— И про то, что дверь открыла... Я сама объясню.

— Я же сказала: мы сами решили.

— Лив, не надо изображать благородство. Просто расскажи по-человечески, как было.

Я кивнула. Дверь в дальнем конце коридора открылась, и нам разрешили пройти.

Кейн Райд стоял у стола, а не сидел за ним. На столе лежали два списка, рация, связка ключей и зарядка от телефона. Он выглядел уставшим, хотя и не настолько, как сотрудник из санчасти. Рукава рубашки были закатаны.

— Четвёртый, значит.

— Да, — сказала Стеф.

Он узнал меня. Конечно, узнал. Вряд ли каждый день к нему приводили заключённую, которая при любой удобной возможности напоминала, как сильно ей понравилось распределение на швейку вместо библиотеки.

— Кросс. Не удивлён.

— А я рада, что мы с этого начали, — сказала я.

Стеф шумно вдохнула. Райд посмотрел на неё.

— Сколько человек покинуло отряд?

— Четыре, — ответила она. — Я их выпустила, да. Они хотели выяснить, где Дэвис. Я дала им час и велела вернуться. Никого больше не отпускала.

— Приказ оставаться внутри вы получили?

— Получила.

— И всё равно открыли?

— Если бы я не открыла, они бы сами попытались. Там половина отряда с ночи возле дверей стояла. Я решила, что четверо безопаснее, чем когда они все разом рванут.

Я посмотрела на неё. У Стеф получилось гораздо лучше, чем я ожидала. Райд, кажется, тоже заметил, что она не собирается прятаться за моей спиной.

— А вы, Кросс, почему решили, что можно самостоятельно ходить по территории?

— Потому что Диану вчера отправили на работу, а назад она не пришла. И ни один сотрудник не сказал, где она.

— Это не даёт права открывать режимные проходы и передвигаться без сопровождения уполномоченных сотрудников исправительного учреждения.

— Я знаю, что не даёт. А кто её искать будет?

Он положил ручку.

— Вы не знаете, что происходит снаружи вашего отряда.

— Да. Именно поэтому мы и пошли посмотреть.

— И обнаружили, что можно выломать калитку, зайти в санчасть и создать ещё одну проблему тем, кто пытается удержать учреждение в рабочем состоянии.

— А мы не создавали бы проблему, если бы сидели и ждали, пока нам скажут, что наша подруга пропала окончательно?

— Вы не знаете, что с ней случилось.

— Так скажите мне!

Я повысила голос. Стеф осторожно взяла меня за рукав, но я уже не могла остановиться.

— Вы вчера вызвали хозотряд. Их отправили куда-то ночью. Она была у санчасти, там её нагрудный знак лежал. На фабрике люди остались ещё со вчерашнего дня. Вы знаете хотя бы, сколько их сейчас там?

Райд выдержал паузу. Не как человек, который ищет красивый ответ, а как человек, которому за ночь этот вопрос задали уже раз двадцать.

— У нас нет подтверждённого списка людей по всем участкам, — сказал он наконец. — Связь с частью постов отсутствует. Ваша знакомая могла уйти с группой в другое помещение. Я не буду говорить, что знаю её местонахождение, если не знаю.

Я вдруг почувствовала себя глупо. Не потому, что он был прав, а потому, что я приготовилась ловить его на лжи, а он сказал ровно то, чего мы и так боялись.

— Тогда надо проверить фабрику.

— Проверят, когда будет возможность.

— Когда?

— Когда это не увеличит число пропавших.

— Очень удобно.

Он посмотрел мне прямо в лицо.

— Кросс, если бы я сейчас отправил туда четырёх человек и они не вернулись, вы бы спросили, зачем я их отправил. И правильно спросили бы. Поэтому сейчас никто никуда не идёт по собственному желанию.

У меня нашлось что ответить, но Стеф заговорила раньше.

— Они в карантин не заходили. Но оттуда слышны крики.

Райд посмотрел на неё, потом на меня.

— Вы подходили к карантинному корпусу?

— Шли мимо, — сказала я. — Сотрудник нас провожал. К калитке. Там дверь кто-то колотил, люди кричали. Он велел ускориться.

— Внутрь не заходили? Ни в одно помещение карантина?

— Нет.

— Никого оттуда не выводили? Не разговаривали вплотную с людьми, которые были внутри?

— Нет. Мы даже их не видели. Только слышали.

Он что-то пометил в листе. Потом спросил про санчасть: какие кабинеты осматривали, что трогали, сколько времени там были. Я перечислила коридор, лестницу, комнату с перевёрнутым стулом, журнал на стойке. Про лекарства Маи не сказала. Про знак сказала сама: нашла его на полу возле табурета и забрала с собой.

— Нагрудный знак при вас?

— Да.

— Покажите.

Я достала его и положила на край стола. Райд повернул пластик, прочитал фамилию.

— У неё он и раньше плохо держался, — сказала я. — Это не значит, что с ней что-то случилось.

Он поднял взгляд. Наверное, хотел сказать, что я сама себе сейчас отвечаю. Но промолчал. Вернул знак.

— На территории были выстрелы, — сказала я, убирая его. — И за внешним периметром. Мы видели мужчину у забора. В него стреляли, а он продолжал лезть. Что происходит?

— По территории передвигаться без сопровождения опасно. Этого вам достаточно, чтобы выполнить распоряжение?

— Нет, недостаточно. Но я уже поняла, что другого ответа не получу.

Он опёрся ладонями о стол. Рядом затрещала рация. Кто-то назвал номер поста, попросил повторить, потом связь пропала. Райд нажал кнопку, ответил, подождал и положил её обратно.

— Мне не нужны ещё четыре человека, которых придётся искать, — сказал он. — И людям в вашем отряде тоже. Вы сюда явились давать объяснение, а не распределять сотрудников по объектам. В следующий раз дверь не открывать. Это касается и вас, и завхоза.

— Понятно, — сказала Стеф.

— А за калитку кто отвечает?

Я посмотрела на неё. Стеф — на меня. Мая, кажется, мысленно выругалась бы за нас обе, если бы стояла рядом.

— Мы открывали, — сказала я.

— Я уже вижу. Как именно?

— Плохо была закреплена. Ударили, и крепление оторвалось.

— Кто ударил?

— Я пришла вместо Маи, — ответила я. — Если нужно объяснение от участницы, записывайте меня. Мы все решили пройти через неё.

Он задержал на мне взгляд. Я не знала, поверил ли он, что ударила именно я. Но и уточнять не стал.

— Объяснение напишете, когда выдадут бумагу. Сейчас возвращайтесь. У дверей отряда ещё раз проверите запоры. Стефани Маерс, людей в отряде пересчитать и отчитаться. И сообщить, кому требуется медицинская помощь. По возможности передадим препараты.

— У нас женщина поранилась, — сказала я. — Марго. Она с ночи плохо себя чувствует.

— Рану обработали?

— Чем смогли.

Он сделал пометку на своём листе.

Я уже повернулась к выходу, когда он добавил:

— И библиотека сейчас тоже закрыта, Кросс. Чтобы у вас не возникло новых идей.

Я остановилась. Ну вот. Значит, помнит.

— Не переживайте. Сегодня у меня другие планы.

Стеф почти силой вывела меня в коридор.

09:49.

Пока мы ждали сопровождающего, она смотрела на меня так, будто решала, ругать или благодарить.

— Я тебя просила по-человечески поговорить.

— Я и говорила. Ни разу даже не выругалась.

— Это ты считаешь достижением?

— Сегодня — да.

Стеф коротко засмеялась, сама от себя этого не ожидая, и тут же помрачнела.

— Он про лекарства не спрашивал?

— Не спрашивал.

— И не надо мне рассказывать, что вы ничего оттуда не взяли. Я вас знаю.

Я промолчала.

— Вот и хорошо, — сказала она. — Не знаю — значит, не знаю.

Выйдя на улицу, я услышала короткую очередь со стороны внешнего периметра. Стеф автоматически остановилась. Сопровождающий сказал, что нам надо идти, и сам зашагал быстрее. В этот раз я не задавала вопросов. Их у меня стало ещё больше, а ответов никто не прибавил.

10:07.

В четвёртом отряде женщины уже ждали нас возле столов. Кто-то успел разлить чай по кружкам, кто-то перекладывал хлеб из пакетов в общую корзину. Воды из крана почти не было. От обычного воскресенья оставалось только то, что не надо было выходить на фабрику по расписанию. Для тех, кто там остался, это, видимо, было не так уж приятно.

— Ну? — спросила Лиза, едва мы вошли. — Что он сказал?

— Ничего про Диану, — ответила я. — Не знают, где она. Обещают проверить промзону, когда смогут.

— Когда смогут! — повторила она. — Они всю ночь могут строчить из автоматов, а зайти на фабрику не могут?

— Лиза, я сама это спрашивала.

— И что?

— И ничего.

Эн сидела с Марго. Та не спала. Смотрела на дверь, обнимая колени здоровой рукой. Повязка на второй сползла к запястью.

— Она хоть ела? — спросила я.

— Полконфеты, — ответила Эн. — Потом сказала, что тошнит.

Мая вошла из каптёрки и тихо спросила, удалось ли нам объясниться. Я кивнула.

— Про мои вещи?

— Ничего.

— Хорошо.

— Я сказала, что твоё плечо пострадало, поэтому пошла я.

— Да и так бы пошла. Тебя же хлебом не корми, дай с Райдом поссориться.

— Не поссорилась. Просто поговорили.

Кристина посмотрела на меня поверх кружки.

— Вот теперь совсем страшно.

Мы не успели продолжить. В главную дверь громко постучали.

Стеф подхватила ключи, но открывать сразу не стала. Сначала спросила фамилию, дождалась ответа и лишь потом отперла. Вошёл сотрудник с папкой. На секунду я решила, что нас опять вызывают писать объяснения. Вместо этого он попросил всех собраться в секции.

Женщины подтянулись из проходов. Кто-то остался у шконки: слышно было и оттуда. Лиза стояла рядом со мной, так напряжённо сжав руки, что побелели костяшки.

Сотрудник развернул бумагу.

— В связи с чрезвычайной обстановкой до особого распоряжения запрещено покидать жилые отряды без сопровождения и разрешения дежурной части. Производственная зона закрыта. Перемещение между локальными участками прекращено. Все остаются на местах. Сотрудники будут проводить проверку численности и решать вопросы снабжения по мере возможности.

— А на фабрике люди! — сразу выкрикнула Лиза.

Он поднял ладонь.

— Я ещё не закончил.

— А я уже закончила! У меня там сестра. Вы их будете выводить или нет?

— Самовольных выходов не будет, — произнёс он, глядя в бумагу. — Это ради безопасности всех находящихся на территории. Необходимо исключить неконтролируемое перемещение между участками. До отдельного распоряжения к промзоне не подходить.

— Так они там останутся? — спросила Эн.

— Вопрос решается. По остальным отрядам распоряжение такое же. Не создавайте дополнительных проблем. Двери держать закрытыми.

— Вы хотя бы знаете, сколько там людей? — спросила я.

Он посмотрел на меня, и я узнала то самое выражение. Не раздражение даже. Просто просьба, чтобы мы не заставляли его отвечать на вопросы, ответа на которые у него нет.

— Информация уточняется.

Стеф расписалась за получение распоряжения. Лист убрали в папку. Сотрудник ушёл, и мы услышали, как за ним закрывается дверь.

На несколько секунд в секции стало очень тихо. Потом Лиза сказала:

— Они нас просто заперли.

— У нас тут хотя бы вещи наши есть и шконки, — ответила Нэнси. — На промке у девочек даже этого нет.

Мая стояла у стола и придерживала больную руку. Вчера она ещё могла приказать всем в цеху разойтись по машинкам. Сейчас смотрела на Стеф и ждала, что та скажет. А Стеф смотрела на лист с распоряжением, будто там между строк должен появиться ещё один пункт: что делать дальше.

— Ну что? — спросила Лиза. — Опять будем до завтра ждать?

Никто не ответил сразу. Я знала, что она спрашивает не только Стеф. Ещё утром я сама говорила почти то же самое.

Я дошла до своей шконки и достала нагрудный знак Дианы. Положила его на колено. Два чёрных стежка, за которые я столько раз над ней смеялась. Когда вернётся, пришью нормально. Хоть насильно посажу возле себя, никуда не отпущу, пока не закончу.

— Лив, — сказала Эн, остановившись рядом. — Ты что думаешь?

— Думаю, что они промзону открывать не собираются.

— Они сказали «до распоряжения».

— Знаю.

— И что теперь?

Я убрала знак в карман.

— Теперь надо узнать, кто там остался. И как туда вообще можно попасть.

Эн посмотрела в сторону главного выхода, потом обратно на меня. Мы обе видели, как Стеф проверяла замок.

За окнами было обычное воскресное утро. В какой-то другой жизни я бы сейчас спала, а Диана спала бы до десяти, как ей вчера разрешили. Но десять уже прошло. И никто больше не мог сказать, когда она вернётся.

Глава 5. Список

10:19.

— Еду несут! — крикнули от окна.

Я стояла у своей шконки. Эн сидела рядом, а Лиза уже третий раз ходила от главного входа до чаепитки. На словах про еду она даже не обернулась.

В обычное воскресенье мы сейчас были бы в столовой или ещё спали, если повезло с распорядком. Теперь на тележке привезли бак с кашей, хлеб и кипяток в большой закрытой ёмкости. Двое сотрудников оставили всё возле двери и велели Стеф распределить по людям. Один из них пытался подписать ведомость, положив бумагу на крышку бака. Ручка не писала. Он выругался, потряс её и ушёл, так и не спросив, сколько человек в отряде не завтракали.

— Кружки свои несите! — командовала Стеф. — И не толпитесь. На каждого по норме. Второй раз не подходить.

— А на промку отнесли? — спросила Лиза.

Стеф посмотрела на неё.

— Что?

— Еду. На фабрику отвезли?

— Привезли только на жилку. Я спросила. Промзона закрыта.

— Они там с утра вчерашнего!

— Лиза, я знаю.

— Да ни хрена ты не знаешь, раз стоишь и кашу разливаешь.

Стеф поставила половник в бак. Я уже видела, как она сейчас сорвётся, но она только сжала губы.

— Когда у меня появится возможность отправить туда хоть ложку, я отправлю. А сейчас дай другим поесть.

Лиза отвернулась. Мне тоже не хотелось есть. Но Кристина сунула мне кружку, как будто мы снова вернулись к привычной жизни и она следила, чтобы я не пропустила завтрак из-за швейки.

— Съешь. Потом думать будешь.

— Крис, мы уже думали.

— Видела я ваше думанье. Оно в прошлый раз калитку сломало.

Я съела две ложки и подумала, что Диана бы сейчас без разговоров вылизала эту кружку. На фабрике не было питьевой воды: на работу её брали с собой, из туалетного крана не пили. А сейчас, похоже, не работал и он.

— Ты опять туда пойдёшь, — сказала Кристина. Не спросила.

Я посмотрела на неё.

— Я хочу узнать, кто там остался. У Райда даже списка нет.

— И ты ему составишь?

— Если получится.

— А если не получится?

Я не ответила. Она тоже не стала настаивать.

В умывальнике открыли воду. Женщины бросились с тазами и бутылками. Кто-то намылил голову, кто-то ругался на холодную струйку. В баню больше не выводили. Хочешь помыться — лови воду у раковины. И желательно не трать всю на собственную задницу.

Лиза подошла ко мне, когда я споласкивала кружку остатками из бутылки.

— Я иду с вами.

— Мы ещё никуда не идём.

— Лив.

— Идём. Только не ори на весь отряд.

Она на секунду закрыла глаза. Выглядела она ужасно. Мы все выглядели неважно, но у Лизы было такое лицо, будто она боялась даже моргнуть: вдруг в эту секунду кто-нибудь принесёт известие о сестре, а она пропустит.

— Рэйчел осталась там из-за меня, — сказала она.

— Почему?

— Я попросила у неё закончить мой заказ. Она за свою машинку села, а мне надо было выйти. Я же говорила ей: «Я вечером вернусь, помогу». А потом этот ваш вывод в два. Я вышла. Она осталась. И всё.

— Не твой это приказ был.

— Я в курсе. Мне от этого легче не стало.

Я не нашла, что сказать. На фабрике всегда кто-нибудь просил кого-нибудь дошить, заменить на участке, взять чужой крой. Вчера это было просто работой.

10:36.

Собрались у кровати Маи. Она сидела с левой рукой на косынке и смотрела на нас троих так, будто заранее знала, что ничем хорошим собрание не закончится.

— Я не пойду, — сказала она сразу.

— Тебя никто не зовёт, — ответила Эн.

— Тогда зачем пришли?

— Как пройти на промку, не через дежурку? — спросила я.

Мая подалась вперёд, поморщилась и снова прижала руку.

— Ты только что у Райда была.

— Помню.

— И опять хочешь туда, куда он запретил?

— Да.

Она посмотрела на Кристину. Та стояла у прохода, сложив руки.

— Я пыталась, — сказала Крис. — Больше не собираюсь изображать, что могу её привязать к шконке.

— Оттуда не вывести людей втроём, — сказала Мая.

— Мы не собираемся всех втроём выводить. Надо понять, сколько их и где. Он сам говорил, что у него данных нет. Там наши девочки. На фабрике ни еды, ни воды. Если мы хотя бы список принесём, может, он зашевелится.

Лиза вставила:

— Мне не нужен список без сестры. Я хочу её увидеть.

— Все хотят кого-то увидеть, — ответила Мая. — Поэтому сейчас слушайте, а не перебивайте.

Она попросила лист и карандаш. Сначала нарисовала два цеха, между ними проход, комнату раскройщиц, лестницу, склад ткани и хозяйственный двор. Рисовала правой рукой, левой придерживала бумагу кончиками пальцев. Получалось криво.

— Это не карта, не привязывайтесь к каждому углу, — сказала она. — За загрузкой есть боковая дверь. Она обычно изнутри на засове, снаружи ничего не откроете. Но там окно над площадкой. Если внутри кто-то есть, стучите по трубе. Девочки из раскроя услышат.

— А до загрузки как? — спросила Эн.

— Через задний проход жилки, потом вдоль хозкорпуса. Дальше надо смотреть по месту. Камеры в первом цехе есть, но задний двор почти не просматривается. Только не думайте, что это значит, будто вас никто не заметит.

— Стеф не откроет, — сказала я.

Мая посмотрела на дверь нашего отряда.

— Главную не откроет. А запасную вы же ночью закрывали изнутри. Там засов, если тумбу оттащить. Снаружи обратно не откроете. Кто-то должен ждать.

— Я подожду, — сказала Кристина.

— Там могут патрули ходить, — предупредила Мая.

— Я видела их вчерашний патруль, — ответила Крис. — Но если пойдёте, назад тем же путём. И без самодеятельности с ещё одной калиткой.

Эн наклонилась к рисунку.

— Если они нас внутри не пустят, как список сделать?

— Через окно, — сказала Мая. — Или вообще назад идите. И не бродите по цехам, если там никого не видно. Не та сейчас игра.

Нора свесилась с верхней шконки.

— Стеф заметит, что вас нет.

— Скорее всего, — сказала я.

— А потом все будут говорить, что Крис открывала дверь.

Кристина покосилась на неё.

— Я не подписывалась за них отвечать. Но сделаю то, о чём попросили.

— Просто говорю, — буркнула Нора и убрала голову.

Мая отдала мне лист. На обороте она записала пару фамилий женщин, которые вчера точно оставались на смене, и места, где они обычно работали.

— И Диану ищи не только в первом цеху. Если они с хозотрядом от санчасти туда добрались, могли закрыться где угодно.

Я сунула бумагу во внутренний карман, рядом с нагрудным знаком.

— Вернёмся.

— Вот это сначала сделайте, — сказала Мая.

10:54.

Марго лежала на боку под пледом. Эн подошла узнать, как она. Та открыла глаза, увидела нас в куртках и сразу нахмурилась.

— Опять идёте?

— Только посмотреть, — сказала Эн.

— Я вчера тоже только посмотреть пошла.

Я присела рядом. Повязка на её руке сползла, но трогать не стала. Она вся вспотела, волосы прилипли к вискам. Кристина утром пыталась найти градусник, но в отряде его не было.

— Ты полежи, — сказала я. — Если придут медики, покажи руку. Не скрывай.

— Я сама знаю, что показывать.

— Хорошо.

— И вы дверь не открывайте. Если кто-то с той стороны зовёт — не открывайте.

Эн выпрямилась. Она услышала. Я тоже.

— Мы не в карантин идём, Марго.

— Мне без разницы, куда вы идёте.

Марго отвернулась к стене. Через несколько секунд попросила убрать кружку: от воды её тошнило. Эн молча переставила её на соседнюю тумбу.

Я подумала, что мы опять уходим от человека, которому плохо, искать другого. И даже спросить было не у кого, правильно ли это. Медиков перевели в ПКТ, а оттуда к нам пока никто не приходил.

11:08.

Кристина с Эн отодвинули тяжёлую тумбу от запасной двери. Та стояла там с ночи. Я сняла внутренний засов. Металл неприятно звякнул, и мы втроём застыли. Из главного прохода доносился голос Стеф — она спорила о количестве порций и требовала не таскать хлеб в тумбы. Пока ей было не до нас.

— Два коротких, потом один, — сказала Кристина. — Постучите так, когда вернётесь. Не буду открывать на любой скрип.

— А если не ты услышишь? — спросила Лиза.

— Тут за стеной Нора. Она тоже знает.

Эн усмехнулась:

— Нора уже знает всё, что мы только собираемся сделать.

— Идите уже, — сказала Крис. — А то я передумаю.

Мы вышли по одной. Дверь закрылась за нами. Щёлкнул засов. Я на секунду повернулась к стене и представила, как сейчас Кристина ставит тумбу обратно. Изнутри можно было раздвинуть всё за полминуты, снаружи мы теперь зависели от неё. Не самое приятное чувство.

До внешнего периметра отсюда было ещё далеко, но собственный отряд уже не казался рядом. Вдоль здания тянулась узкая полоса земли, в которой даже трава росла кое-как. Лиза шла впереди, и мне пришлось дёрнуть её за рукав.

— Не гони. Нам сначала до хозкорпуса.

— Я знаю.

— Ты знаешь дорогу на фабрику. Это не одно и то же.

Она сбавила шаг. Впереди кто-то прошёл за углом. Мы втроём прижались к стене. Мимо, не заметив нас, проехала тележка с пустыми бачками. Толкал её мужчина в форме сотрудника, за ним шла женщина с ведомостью. Я узнала бачки — такие же доставили нам завтрак.

— Сами-то в столовой едят, — прошептала Лиза.

— Потише, — сказала Эн.

Они скрылись за поворотом. Мы пошли дальше. Пахло мокрой землёй и хлоркой. Из одного окна доносился чей-то крик, из другого — смех. Колония была закрыта, люди боялись выйти из отрядов, а кто-то всё равно умудрялся спорить из-за посуды. Почему-то от этого стало немного спокойнее.

На межзонной калитке повреждённая створка так и стояла с щелью. Красный огонёк не горел. На металле висела бумажка «ВХОД ЗАПРЕЩЕН», приклеенная скотчем. Эн посмотрела на меня.

— Не надо вообще ничего больше ломать.

Мы протиснулись по одной. За административным зданием прозвучало два выстрела. Лиза замерла. Никто к нам не бежал. После вчерашнего даже это начинало казаться привычным.

11:27.

На хозяйственном дворе валялись пустые катушки, свёрнутый брезент и чья-то рабочая перчатка. Раньше здесь постоянно кто-нибудь курил или таскал коробки. Теперь ни души. На двери кладовой висел обычный замок. Рядом — табличка, которую Мая нарисовала нам на своём листе: «ПРОХОД К ПРОИЗВОДСТВЕННОМУ КОРПУСУ».

— Только бы там не стоял пост, — сказала Эн.

За углом действительно стоял сотрудник. Мы увидели его раньше, чем он нас: у перекрытого въезда, спиной к нам. Он говорил по рации, то поднимал её ко рту, то слушал. По обрывкам слов я поняла, что он спрашивает про транспорт к ПКТ.

Лиза уже открыла рот, и Эн зажала ей руку.

Пришлось возвращаться за пустые катушки. Мы выждали, пока сотрудник уйдёт к воротам, и пробежали вдоль погрузочной стены. Из-за брезента торчала ржавая труба. Лиза зацепилась курткой, выругалась и отдёрнула ткань. Раздался треск.

— Тише, блять, — прошипела Эн.

— Я не специально!

— Знаю. Потому и страшно.

Бежать хотелось страшно. Но бегущих людей заметнее всего, поэтому мы просто пошли дальше, стараясь не оглядываться каждые две секунды.

Впереди показался производственный корпус: цеха, лестницы, загрузочные ворота, пристройки. За три года я ходила сюда почти ежедневно, но с хозяйственного двора фабрика выглядела чужой. Столько входов и закоулков, что и в обычную смену полдня человека ищешь. Камеры висели у ворот и в цехах, а за складом почти ничего не просматривалось.

— Вот почему он боится туда людей посылать, — сказала я.

— Райд? — спросила Эн.

— У него половина постов не отвечает. А тут куда ни посмотри — дверь. Не знает, кто за ней.

— Мы тоже не знаем, — напомнила она.

Лиза посмотрела на нас обе.

— Может, хватит обсуждать, чего он боится? Давайте войдём.

11:41.

У погрузки было тихо. Ворота закрыты, боковая дверь не поддавалась. На окне над площадкой висела грязная штора. Я стукнула по трубе, как сказала Мая. Один раз, два. Потом ещё.

Ничего.

— Они дальше, — сказала Лиза. — Может, в первом цеху.

— Если пойдём к главному входу, нас заметят, — ответила Эн.

Я снова постучала. На этот раз сильнее. Железо загудело так, что я сама пожалела. За шторой что-то шевельнулось.

— Эй! — крикнула я вполголоса. — Девочки! Это Лив из четвёртого! Откройте!

Штора приподнялась на пару сантиметров. Лица я не разглядела.

— Назовись! — раздалось изнутри.

— Я назвалась! Кросс! Лив! С Эн пришли. И Лиза тут!

— Кто такая Лиза?

Лиза подскочила к окну.

— Элизабет! Рэйчел там? Рэйчел, это я!

С той стороны кто-то быстро заговорил, потом стихло. Мы стояли и смотрели на окно. Я слышала собственное дыхание и никак не могла решить, хочется мне плакать или на кого-нибудь заорать.

Наконец из-за двери щёлкнул засов. Створку открыли ровно настолько, чтобы показалась половина женского лица. Я узнала Эллу из раскройного — мы несколько раз занимали друг у друга ножницы.

— Вы что, совсем ебанулись? — прошептала она. — Откуда вы здесь?

— Из отряда. Нас трое. Можно войти?

— Подождите.

Дверь снова закрылась. Потом она заскрипела, и Элла пропустила нас по одной. Изнутри засов вернули на место сразу, ещё до того, как Эн успела поправить куртку.

Элла посмотрела на нас. У неё пересохли губы, и когда она провела по ним языком, они потрескались ещё сильнее.

— Мы тут со вчерашнего утра. Из еды — ничего. Воды нет. У одной бутылка была с собой, её ещё ночью выпили. Вы хоть пить принесли?

Мы переглянулись. У Эн была небольшая бутылка, в которой оставалось меньше половины. Она достала её.

Элла даже не потянулась.

— Нет. Дай тем, кому хуже. У нас в раскрое двое лежат.

Лиза уже шла к двери в основной коридор. Я поймала её за локоть.

— Сначала тихо. Пусть покажут, где люди. Мы не для того сюда шли, чтобы всех перепугать.

Элла устало усмехнулась.

— Перепугать? Ну попробуйте. С вчерашней ночи мы уже ничего не боимся.

11:53.

Внутри фабрика пахла не так, как обычно. Не было горячего воздуха от машин, сладковатой пыли от синтепона и табачного дыма из туалета. Было душно, пахло потом, тканью и несвежей одеждой. Когда мы вышли в первый цех, у меня свело живот.

Машинки стояли рядами, как всегда. На моей лежал недошитый крой. Кто-то поставил на стол перевёрнутую кружку, чтобы на неё не садилась пыль. И между этими рядами сидели женщины. На полу, на стопках ткани, на столах, завернувшись в куртки. Кто-то спал, хотя снаружи было уже почти полдень. Кто-то говорил вполголоса. Несколько человек повернулись к нам и встали.

— Лив?

Я услышала Диану раньше, чем увидела. Она вышла из прохода между машинками, и я не сразу смогла двинуться. На ней была та же зелёная роба, только косынка куда-то делась, волосы выбились из косы, а на подбородке засохла тонкая полоска крови. На её куртке у локтя зияла дырка.

— Ди?

— Ну ты и дура, — сказала она.

А потом мы обе почему-то засмеялись. Она обняла меня так крепко, что мне стало больно в рёбрах. Я вцепилась в неё и стояла, уткнувшись лицом в её плечо. От неё пахло потом, пылью и чем-то металлическим. Живая. Она была живая, тёплая, ругалась и дышала мне в ухо.

— Ты где была? — спросила я. Вышло глупо. — Ты вообще понимаешь, что...

— Я понимаю. Ты сама как сюда попала?

— Потом. Дай посмотрю на тебя.

Я отстранилась, взяла её за лицо. Под глазом небольшой синяк. На правой ладони несколько новых царапин. Старые порезы после колючки уже подсохли.

— Не кусали? — вырвалось у меня.

Диана посмотрела странно.

— Кто?

— Я не знаю. Мне Марго рассказывала, что там кто-то бросался на людей.

Диана перестала улыбаться.

— Не здесь. Пойдём, я расскажу.

— Рэйчел! — закричала позади Лиза.

Из второго ряда вышла невысокая девушка с такими же, как у Лизы, глазами. Волосы у неё были собраны в небрежный хвост, роба велика в плечах. Она увидела сестру, прикрыла ладонью рот и буквально налетела на неё. Лиза начала что-то говорить, но слов не получилось. Рэйчел только повторяла: «Ты пришла, ты пришла», будто не верила, что это произошло.

Эн отвернулась, делая вид, что рассматривает станок. Я знала этот её приём. Когда она не хотела, чтобы кто-то видел слёзы, начинала изучать любую херню вокруг с видом самого ответственного человека на свете.

— Всё? — сказала Диана мне на ухо. — Нашлись?

Я обернулась. Женщины уже подтягивались к нам. Кто-то требовал рассказать, что происходит в жилке, кто-то спрашивал, правда ли за забором война, а кто-то просто хотел узнать, дадут ли им сейчас воду.

12:06.

Диана отвела меня в комнату, где раньше хранили готовые пачки кроя. Сейчас там сидели женщины из хозотряда. Одну я знала по имени, остальных видела на проверках. Семеро. Диана была среди них. Марго, как я знала, добралась до жилки. Где остальные, Диана не знала, и я не стала притворяться, будто могу успокоить её.

— Когда я закрыла калитку, — начала она, — Марго рванула к отрядам. А мы с сотрудником остались возле санчасти. Он хотел открыть другой проход и вывести тех, кто был у здания. Я услышала крик. Не такой, когда кто-то с кем-то подрался. Девочка кричала, пока голос не сорвала.

Диана присела на край стола. Руки у неё дрожали. Я села напротив.

— Из двери выбежала женщина. Вся в крови, я сначала подумала, что ей лицо порезали. Следом медбрат или кто там был, я даже не успела разглядеть. Она на него бросилась. Схватила за шею и вцепилась зубами. Он орал, пытался оттолкнуть, а она как будто не слышала. Сотрудник рядом со мной крикнул отойти. Мы отошли. Он выстрелил.

— И?

— Она упала на колено. Потом встала. Лив, я видела, как в неё попали. Не просто рядом стреляли. У неё на куртке спереди дыры были, кровь шла. Она всё равно шла к нему. Он ещё стрелял. Тот, на кого она напала, уже не вставал. Я до сих пор помню, как он ногой по полу бил.

Она потёрла лицо ладонями. Я хотела спросить, куда попали в последний раз, но остановилась. Какая разница? Диана едва выбралась. Да и я видела мужчину у забора. После его падений он тоже поднимался, пока наконец не перестал.

— Потом из здания ещё кто-то выбежал, — продолжила Диана. — Мне кажется, две женщины. Может, одна. Там всё смешалось. Сотрудник велел нам уходить в сторону хозяйственного прохода. Мы побежали. Там встретили наших из хозотряда, их как раз гнали с другого участка. Один мужчина с поста открыл проход на промку, крикнул, чтобы запирались на фабрике. За нами пошёл, но ему по рации что-то сказали, и он остался у ворот.

— Ты его видела потом?

— Нет. Мы дверь закрыли. И всё. Сидим. На складе девочки пробовали дозвониться — связи нет. Кто-то вчера из окна видел сотрудника возле ворот, кричали ему. Он показал, чтобы оставались внутри.

— Почему ты не пошла к жилке?

Диана посмотрела на меня так, будто я спросила, почему она не вышла через забор.

— Как? Через ту дверь, где женщина человека жрала? Мы вообще не знали, что в отрядах происходит. Я думала, вас уже вывели. Потом услышала стрельбу за внешкой. А здесь хотя бы все вместе и можно закрыться.

Она замолчала.

— У вас нормально?

Я вспомнила Марго и её рукав. Воду в бутылках, тумбы у двери, Райда с листами на столе.

— Нет. Но пока все живые. Марго вернулась. Руку поранила, ей плохо. Медиков перевели в ПКТ. Карантин закрыт. На промзону теперь вообще запрещено.

— Про Марго я думала, — тихо сказала Диана. — Она так побежала, я потом думала, вдруг попала не туда.

— Она тебя тоже искала. Мы из-за неё сюда и дошли.

Я достала знак. Диана уставилась на него, потом взяла и провела пальцем по оторванному углу.

— Блять. А я его искала.

— Сколько раз я тебе говорила пришить нормально?

— Ты сейчас серьёзно?

— Очень. Когда вернёшься, сама пришью. И ты будешь сидеть и смотреть.

Она улыбнулась, но глаза опять заблестели. Потом протянула знак обратно.

— Сохрани пока. Я здесь ещё раз потеряю.

Я убрала его в карман. У нас ещё было слишком много дел.

12:23.

Первые десять минут мы пытались просто отвечать на вопросы. Выходило плохо. Все говорили одновременно. Элла показала женщину, которой стало дурно в раскройном; другая просила найти подругу с соседнего участка; третья уверяла, что в кладовой ночью кто-то стучал, но никто не пошёл проверять.

— Стоп, — сказала я, встав на ящик с тканью. — Вы меня сейчас по одной спрашивать будете до завтрашнего утра. Нам нужно понять, сколько вас. У администрации нет полного списка по промке. Я хочу принести им фамилии и сказать, где вы сидите. Тогда они хотя бы будут знать, кого выводить.

— Да они знают, кто на работе! — крикнули сзади.

— Знали вчера. У них половина постов не отвечает.

На это никто не ответил.

— Мы не будем всех выводить сами, — продолжила я. — Нас трое. Но список составим. И кто ранен, кому плохо, тоже запишем. Только не орите мне одновременно. У меня голова уже раскалывается.

Диана принесла журнал смены. Там был субботний список, но его не закрыли после вывода в два часа. Мая в четырнадцать часов была уже в жилке, а рядом с её фамилией всё ещё стояла отметка, будто она работала. С другой стороны, несколько женщин из третьего отряда отсутствовали в журнале, потому что их перевели на другой участок. По одной бумаге считать было нельзя.

Мы разбились на части. Эн пошла с Эллой по раскрою и складам, Лиза с Рэйчел — по основному цеху, а я с Дианой проверяла подсобки, туалеты и второй производственный зал. Двери открывали по одной. За каждой сначала окликали людей. Я не собиралась заходить в тёмную комнату просто потому, что раньше там хранили нитки.

В первом туалете никого не было. Вода из крана не шла, хотя ручку кто-то вывернул до конца. На подоконнике лежала пустая бутылка. В ней ещё оставалась капля, и я поймала себя на том, что смотрю на неё слишком долго.

— Вы ничего не пили? — спросила я.

— Вчера было у нескольких девочек с собой. До ночи поделили. Потом всё. У некоторых губы уже в кровь. Одна хотела из технической канистры пить, ей не дали. Там не поймёшь, что внутри.

Я достала свою бутылку. Осталось совсем немного, но Диана не взяла.

— Отнеси той, которой плохо.

— Ты сама сколько не пила?

— Я же говорю. Иди.

В раскройном женщина лежала на утеплителе, подложив куртку под голову. Выпила два маленьких глотка и вернула бутылку. Я хотела сказать, чтобы допила, но рядом стояли ещё трое и смотрели на неё. Мы привыкли экономить сигареты и спички. А теперь люди делили последние глотки воды.

Во втором зале Лиза нашла запертую изнутри комнату. Там сидели две женщины из соседнего отряда. Они забаррикадировались ночью после выстрелов. Рэйчел узнала одну по голосу, и только тогда они отодвинули стол. Одна всё ещё держала ножницы.

— Я вас чуть не ткнула, — сказала она, когда мы вышли обратно в коридор.

— Спасибо, что предупредила уже после, — ответила Рэйчел.

Женщина попыталась улыбнуться, но заплакала. Лиза отвела её к остальным.

12:58.

Сверяли списки втроём, хотя писать было неудобно: карандаш тупился, бумага заканчивалась, у людей фамилии были похожие, а некоторые называли только имена. Диана заставляла каждую произносить полное имя и номер отряда. Одна женщина возмутилась, что нас и так здесь все знают.

— Меня тоже все знают, — сказала Ди. — Только в жилке я уже сутки как пропала. Говори фамилию.

Наконец получили пятьдесят девять человек: пятьдесят две женщины с производства и семь из хозотряда. Лиза приписала рядом с Рэйчел «четвёртый» и подчеркнула дважды. Я не стала над ней смеяться. У себя в кармане я всё утро носила пластиковую карточку с одной фамилией.

Отдельно записали слабость, порезы, постоянные препараты. Я не стала делить людей на «заражённых» и «здоровых»: мы понятия не имели, что искать. Только то, что видели и слышали.

— Здесь у вас одна дверь со стороны загрузки открывается изнутри, — сказала Эн, сверяясь с рисунком Маи. — Основные ворота закрыты, проход в жилку перекрыт, этот коридор мы проверили. А с дальнего склада как выйти?

Элла показала ещё один служебный выход, но предупредила, что там решётка. Мы записали. Две комнаты до конца не осмотрели: одна была заперта на ключ, у другой сверху заклинило раму. Мы не стали врать, будто проверили их. В списке напротив этих помещений поставили вопросительный знак.

Диана посмотрела на часы над цехом. Они остановились ночью. Я посмотрела на свои: времени было гораздо больше, чем хотелось.

— У вас пересчёт ещё не был? — спросила она.

— В жилке пока нет. Но медиков ждут. Стеф уже спрашивала, сколько у нас раненых.

— Значит, вам назад надо.

— Список ещё перепишу.

— Лив. Назад.

Мы с Эн переглянулись. Она уже поняла. Если к нам в отряд придут Клара или Тесса, начнут проверять людей по фамилиям и не досчитаются троих, всё вскроется раньше, чем мы успеем принести сведения. А если на фабрику пришлют сотрудников, нас найдут здесь — тоже отличный результат.

— Подожди, — сказала я Диане. — Ты ведь с ними останешься?

— А куда я денусь?

— Нет, в смысле не лезь сама куда-то ещё. Мы теперь знаем, где вы. Я отнесу список. Пусть проверят вас и выведут.

— Ты уверена, что они это сделают?

— Нет. Но теперь им хотя бы не получится сказать, что они не знают, кто тут.

Диана забрала у меня карандаш.

— Тогда сюда припиши: воды нет, еды нет. С самого утра вчерашнего. И чтобы медики обязательно пришли. У нас женщина в раскройном почти не встаёт.

Я написала крупно, на отдельном листе. Подчеркнула два раза. Впервые за утро мне стало проще думать, когда пришлось записывать не про Диану, а про всех.

13:12.

Прощаться оказалось хуже, чем встречаться. Рэйчел стояла рядом с Лизой и не выпускала её руку. Лиза уверяла, что сейчас придёт с сотрудниками, и сама понимала, что обещать это нельзя.

— Поесть принеси, — попросила Рэйчел.

Лиза зажала рот ладонью.

— Я попытаюсь.

— Я знаю. Я просто уже не могу о другом думать.

Эн отдала им свою куртку. Не потому, что там было холодно, просто у женщины на раскрое не было чем укрыться. Даже пустую бутылку я забрала: в отряде можно будет снова наполнить, если дадут воду.

Диана проводила нас к погрузке. За боковой дверью прислушались: тихо.

— Не открывайте никому, пока не назовутся, — сказала я.

— Да ладно? — Диана посмотрела на меня с прежним выражением. — А мы с утра собирались всех подряд приглашать.

Я обняла её ещё раз. Быстро, крепко.

— Я думала, ты умерла.

Она не ответила сразу.

— Я тоже пару раз так думала, — сказала наконец.

Засов отодвинули. Мы вышли на площадку. За спиной дверь сразу заперли. Я ещё несколько секунд стояла и смотрела на неё. Потом Эн взяла меня за локоть.

— Пойдём. Пока не увидели.

Обратная дорога показалась короче. Наверное, потому что теперь я боялась не того, что ждёт за фабричной дверью, а что кто-нибудь отберёт у меня эти два листа, и мы снова окажемся там, где были утром: «Информация уточняется».

У склада едва не столкнулись с двумя сотрудниками. Они тащили ящик, спорили о каком-то кабеле и не смотрели по сторонам. Мы успели пригнуться за брезент. У Лизы дрожали руки. Она держала ладони на коленях, и я видела, как пальцы ходят ходуном.

— Она живая, — прошептала я.

— Я видела.

— Мы вернём её.

— Не обещай, Лив.

Я кивнула. Она была права.

13:37.

Запасная дверь четвёртого отряда на наши три коротких удара не ответила. Я повторила: два, пауза, один. За дверью что-то заскребло. Потом послышался голос Норы:

— Назовитесь.

— Да блять, Нор, это я.

— Ты же сказала, два коротких и один. А в первый раз ты три подряд стукнула.

— Я сейчас здесь сдохну от твоей внимательности. Открывай.

Щёлкнул засов. Мы проскользнули внутрь. Нора стояла с такой серьёзной рожей, будто действительно нас задержала на посту. Кристина уже оттаскивала тумбу обратно.

— Все? — спросила она.

— Все. Диана живая.

Кристина зажала губы ладонью и отвернулась. Потом взяла меня за плечи, тряхнула, посмотрела в лицо.

— Всё, говори теперь нормально. Где она?

— На фабрике. С остальными. У меня список.

Из прохода выглянула Стеф. Я не поняла, как долго она там стояла.

— Какой ещё список?

Мы замолчали. Эн села на край шконки. Лиза вдруг стала очень заинтересованно рассматривать шнурки на ботинках.

— Так, — сказала Стеф. — Вы опять выходили.

— Мы вернулись, — ответила я.

— Вы издеваетесь? Я вам только утром сказала, что больше никого не выпущу!

— Ты и не выпускала. Мы через запасную.

— А кто её открыл?

— Я, — сказала Кристина.

Стеф закрыла глаза. Когда открыла, выглядела не злой, а постаревшей лет на десять.

— Всё. Не хочу знать. Нет, хочу. Дай бумагу.

Я отдала ей лист. Она читала молча. Потом вернулась к началу, прошла взглядом по фамилиям, остановилась на строке «59».

— Это все, кого вы видели?

— Все, кого пересчитали по цехам. Есть две закрытые комнаты, их не проверили. Но в списке каждый, с кем говорили. Указано, кто где находится, кому плохо и где выходы.

— Вы там были?

— Были. Диана жива. Рэйчел тоже. Вода и еда на фабрику не поступали. С субботнего утра. Стеф, у них женщина почти не встаёт.

Стеф села на ближайшую шконку прямо с листом в руках. На секунду мне показалось, что она сейчас заплачет. Но она только потёрла лоб.

— У нас скоро медосмотр. Сказали подготовить людей и список раненых. Если обнаружат, что вы отсутствовали...

— Мы уже здесь. Никого не придётся искать.

— Ты думаешь, дело только в том, чтобы вас не искать?

— Нет. Но я этот список всё равно Райду понесу.

Она подняла голову.

— Он меня после первого раза чуть не сожрал.

— Я сама скажу, как вышла. Ты дверь не открывала.

— А Кристина открывала. Это, по-твоему, лучше?

Я посмотрела на Крис. Та покачала головой.

— Я знала, что делаю.

Стеф встала.

— Подожди здесь. Я попробую связаться с дежуркой. И не вздумай теперь сама бежать к администрации. Хоть эту дорогу пройдём официально.

13:51.

Лиза села рядом и закрыла лицо ладонями. Эн рассказала остальным, что Диана жива. Потом пошли вопросы о других, и мне пришлось повторять: список есть, люди живые, но пока вывести их нельзя.

Марго приподнялась на шконке, когда услышала имя Дианы.

— Она живая?

— Живая. Она про тебя спрашивала.

— Что говорила?

— Что ты молодец, что добралась.

Марго смотрела на меня несколько секунд. Потом легла обратно и отвернулась. Я не стала подходить ближе. От неё пахло кислым потом. Эн поправила плед. Мне хотелось, чтобы пришли медики. И в то же время я поймала себя на том, что страшно представить, как они начнут расспрашивать Марго о её руке.

Стеф вернулась от двери.

— Райду передали. Велел явиться с документом и одной из участниц. У него, видимо, сегодня день встреч с тобой, Кросс.

— Я пойду.

— Я уже поняла. Куртку только застегни. Ты вообще когда-нибудь хоть раз делаешь всё так, чтобы мне за тебя не приходилось краснеть?

— Когда сплю.

— Что-то давно ты этим не занималась.

Кристина протянула мне маленькую кружку воды. Я выпила. Хотела взять побольше, но вспомнила фабрику и поставила обратно. Не потому, что от этого там прибавилось бы воды. Просто теперь любая капля казалась чужой.

14:09.

К Райду меня снова провели через административный корпус. Стеф шла рядом, держа список так, будто это был самый важный документ во всём учреждении. Может, сейчас так и было.

Кейн сидел за столом. При нашем появлении поднял глаза и на секунду просто замолчал.

— Кросс. Я не понял, вы тут поселиться решили?

— У меня новости про фабрику.

— Очень надеюсь, что они поступили законным путём.

Стеф положила листы на стол.

— Список. Фамилии, отряды, состояние, расположение. Девочки с промки. Пятьдесят девять подтверждённых человек.

Кейн перевёл взгляд с неё на меня.

— Откуда?

— Я была там.

Он откинулся на спинку стула. Тишина продлилась так долго, что я успела разглядеть на его столе остывший чай и две рации. Одна постоянно потрескивала, но он не брал её.

— Вы только что были здесь, Кросс. Вы слышали распоряжение.

— Слышала.

— И намеренно его нарушили.

— Да. Стеф меня не выпускала. Я через запасную дверь вышла.

— Прекрасно. Ещё одна дверь, которую нужно закрывать снаружи. У вас там секретный кружок по разрушению учреждения?

— Можете потом отдельно про дверь. Сейчас посмотрите лист.

Он взял его, но не начал сразу читать.

— Почему вы считаете, что я должен верить вашей информации?

— Не считайте. Проверьте. Там пофамильно, кого мы видели, где они сидят. Две комнаты не смогли открыть — так и написано. Если бы я хотела соврать, сказала бы, что всё проверила и никого больше нет.

Он посмотрел на пометки, стал читать. В какой-то момент перевернул лист, вернулся обратно, позвал сотрудника у двери.

— Подними журнал субботнего вывода и список производственных участков. Сверить с этим. Связаться с ответственным по промзоне. Если канал живой, сообщить, что в корпусе подтверждены люди. И медиков предупреди — понадобится выездная проверка.

Сотрудник взял копию. Я успела подумать, что надо было сделать три экземпляра, а не два. Кейн оставил оригинал у себя.

— Откуда цифра пятьдесят девять?

— Пересчитали. Пятьдесят две с производства, семь из хозотряда. Там Диана Дэвис. Я её видела, говорила с ней.

— Её состояние?

— Нормальное, насколько после такой ночи может быть. Видимых тяжёлых ран нет. Но другие женщины слабые. У них нет еды и питьевой воды с субботнего утра. Питание шло только в отряды, на промку ничего не доставляли. Некоторые уже плохо стоят. Вот отдельно записано, кому нужна помощь.

Он дочитал строку, где я дважды подчеркнула «НЕТ ВОДЫ И ЕДЫ», и больше не шутил.

— Вы уверены, что на территории нет угрозы?

— На самом производстве мы никого такого не видели. Но это не значит, что я проверила каждый склад. За закрытые двери мы не ломились. Они сами закрылись внутри после того, что было ночью.

— Что именно было?

Я рассказала, что Диана видела возле санчасти. Как женщина напала на мужчину, как продолжала двигаться после выстрелов. Не пересказывала каждую деталь её словами, но не стала смягчать самое главное. Кейн слушал молча. Когда я сказала, что Диана видела укусы, он спросил:

— Она сама контактировала с нападавшими?

— Говорит, нет. Но у неё на руках ещё со вчерашнего дня порезы после колючки. Я их видела. У остальных тоже могли быть рабочие раны, поэтому мы всё записали. Это врач должен смотреть, не я.

Он поднял на меня глаза.

— Вот с этой частью я согласен.

— Отлично. Значит, наконец-то хоть в чём-то.

Стеф незаметно толкнула меня локтем. Я замолчала.

Кейн свернул лист, потом снова развернул.

— Я не отправлял людей туда, потому что мы не знали, что внутри. Большой корпус, много закрытых помещений, камеры покрывают только часть проходов. По ряду постов связь потеряна. Если туда ввести группу вслепую, можно не вывести ни её, ни тех, за кем пришли. Теперь у нас есть направление и фамилии. Но ваши глаза — это не медицинское заключение, Кросс.

— Я не утверждала, что медицинское. Я говорю, что им надо дать воду и вывести. Сегодня. Не завтра.

— Сначала проверка. Никого не смешивать с жилыми отрядами до осмотра.

Он нажал кнопку рации, назвал имя Хелен Уорд и попросил соединить с медпунктом в ПКТ. Несколько секунд ждал. Потом по второму каналу ответил женский голос. Он сообщил количество людей, местонахождение, отсутствие снабжения, необходимость оценки состояния и возможного вывода по отрядам. Я слушала и впервые за день слышала, как мои слова превращаются во что-то, кроме очередного «потом разберёмся».

— Сколько человек можете выделить? — спросил он в рацию. — Да, понимаю, что у вас там уже очередь. Но без осмотра я их в жилку не выведу. Тогда сначала вода и сопровождение. Обход отрядов не отменяем. Согласуйте порядок, сообщите мне.

Связь опять зашипела. Кейн положил рацию.

— Воду отправим отдельной доставкой под охраной. Медицинскую группу подготовят. После осмотра и сверки списка будет организованный вывод. Тех, кто требует изоляции, направят в отдельные помещения. Остальных — в свои отряды.

— А когда?

— Когда соберём людей для безопасного прохода.

— У них уже сутки нет воды.

— Я услышал вас с первого раза.

Он посмотрел на Стеф.

— В четвёртом подготовить поимённый список, отдельно отметить раненых и заболевших. Обходы по жилым отрядам тоже не отменяются из-за того, что кто-то самостоятельно решил мне помочь. И запасную дверь закрыть так, чтобы из отряда больше не выходили по желанию. Понятно?

— Понятно, — сказала Стеф.

— Кросс, объяснение за повторный выход напишете. Не считайте, что я вам разрешил ходить, куда вздумается.

— Не считаю.

Он вернул мне копию списка.

— Дэвис вы увидите после проверки. До этого не лезьте.

14:38.

На обратном пути мы встретили сотрудников с канистрами воды на тележке. Я не знала, на фабрику ли везли эти канистры, и хотела спросить. Стеф заметила мой взгляд раньше.

— Нет.

— Я ничего не сказала.

— Ты лицом сказала.

— Он же обещал.

— Обещал. Теперь дай людям выполнить работу.

Я посмотрела на неё. С утра она только и делала, что пыталась удержать нас внутри. А сейчас шла рядом с листом, который мы привезли, и сама не знала, получится ли у сотрудников всё сделать.

— Ты правда не знала, что там столько человек? — спросила я.

— У нас был список выходов. Но кто именно успел выйти в два, кто остался на другом участке, кто вообще не попал в журнал, я знать не могла. Производство большое. И связи с ним с ночи нет. Мы своих-то каждую проверку по людям считаем, а не по бумажке.

— Теперь будут считать всех.

— Теперь хотя бы попробуют.

14:51.

В отряде уже готовились к осмотру. Стеф велела женщинам оставаться в секции и не разбредаться по помещениям, а Кристина на отдельном листе записывала, кто жалуется на плохое самочувствие и кому нужны постоянные лекарства. У Маи левая рука висела на косынке. Она спросила про список, но я ещё не успела ответить, когда подошла Лиза.

— Что сказал?

— Воду отправляют. Медиков готовят. Вывод после осмотра.

Она смотрела на меня, словно пыталась понять, не придумала ли я это, чтобы отстала.

— Рэйчел вернётся?

— Если пройдёт проверку, её вернут в четвёртый.

— А Диана?

— Тоже.

Лиза кивнула. Потом вдруг села на ближайшую шконку и закрыла лицо руками. Я села рядом. Мы не разговаривали. Впервые за день у нас появилось что-то конкретное, чего можно было ждать.

Из главного прохода Стеф крикнула, чтобы все приготовились к осмотру. Кто-то заворчал, что она совсем спятила, кто-то побежал к раковине умыться, пока вода ещё шла тонкой струйкой. Марго лежала в соседнем проходе, и я увидела, как она потянула рукав ниже на запястье.

За дверью отряда послышались шаги. Потом осторожный стук.

— Медицинский обход, — сказал женский голос.

Я повернулась к двери. На фабрику сейчас должны были отправить воду, потом врачей, потом тех, кто сможет провести пятьдесят девять женщин обратно. А здесь нас уже собирались считать и осматривать по одной.

Диана снова была не рядом. Но теперь я хотя бы знала, где она. И впервые с ночи у меня в кармане лежал не только её оторванный знак, а листок с именами людей, которых уже нельзя было просто не заметить.

Глава 6. Вывод

14:51.

— Осмотр, — повторили за дверью.

Стеф подошла к выходу, но сразу открывать не стала. Приложила ухо к двери, хотя голос мы и так слышали прекрасно.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Уорд. С медгруппой.

Стеф посмотрела в сторону секции, где женщины уже успели собраться возле прохода.

— Отойдите подальше.

Конечно, никто никуда не отошёл. Просто сделали по полшага назад, а самые любопытные вытянули шеи. Я тоже стояла среди них.

Замок щёлкнул. Потом второй.

В отряд вошла женщина в медицинской куртке, с тёмными волосами, собранными в низкий хвост. За ней — молодая медсестра с сумкой через плечо и сотрудник, который сразу остался возле двери. По лицу женщины было видно, что она не первый час на ногах. Не такая усталость, когда хочется поспать. Скорее, когда уже и спать не хочется, потому что некогда.

— Доктор Уорд, — представилась она. — Мне нужен список отряда и отдельный список заболевших.

— Подготовили, — ответила Стеф.

Кристина принесла два листа. Хелен взяла первый, просмотрела, перевернула.

— Раненых сюда включали?

— Отмечены отдельно.

— Хорошо. Тесса, записывай.

Медсестра вытащила ручку, папку с зажимом и несколько бланков. Ручка почему-то сразу перестала писать. Она потрясла ею, чиркнула на ладони и попросила у Стеф другую.

У нас, значит, конец света, а ручки по-прежнему кончаются в самый нужный момент.

— Мы пришли проверять состояние всех, — сказала Хелен уже громче, обращаясь к отряду. — По очереди. Прошу не скрывать раны, температуру и другие жалобы. Если вы контактировали с человеком, который вёл себя необычно или нападал на окружающих, об этом тоже нужно сказать.

— А вы нам сначала скажите, что вообще происходит! — крикнули из дальнего прохода.

— На данный момент у нас недостаточно сведений.

— Ну конечно!

— Я понимаю ваше недовольство. Но я тоже здесь с вами.

Меня это даже немного удивило. В санчасти на обычной медкомиссии нам зачастую столько лишнего рассказывали, лишь бы скорее выпроводить из кабинета. А сейчас врач прямо сказала, что не знает. И как-то от этого спокойнее не стало.

Лиза стояла рядом со мной.

— Спроси про фабрику, — прошептала она.

— Уже спрашивала.

— У неё?

— У Райда. Совсем недавно.

— Ну и что?

Я повернулась к ней, собираясь ответить, но она уже смотрела на Хелен. Я Лизу понимала. Когда ждёшь одного конкретного человека, все остальные сведения совершенно бесполезные. Мне тоже хотелось спросить только одно: «Диану когда вернёте?» И желательно получить время. Часы, минуты. Лучше ещё фамилию сотрудника, который за ней пойдёт, чтобы потом было с кого спрашивать.

Медики начали осмотр.

15:03.

Первой вызвали Нэнси. Она долго возмущалась, зачем ей мерить температуру, если она здорова, потом пожаловалась на головную боль, а когда Тесса спросила, давно ли болит, ответила, что вообще-то уже неделю.

— Мигрень у неё, — не выдержала Кристина.

— Крис, не лезь!

Хелен попросила их обеих помолчать.

Очередь двигалась медленно. Температура, вопросы, осмотр рук, лица, шеи. Женщин с повреждениями просили объяснить, где и когда они их получили. Обычный порез на пальце после швейной машинки теперь превращался в целое расследование.

Я машинально посмотрела на свои руки. Ногти обломаны, возле большого пальца содрана кожа. Даже не помню, когда. Вчера на промке? Сегодня у двери? Странно, раньше я такие мелочи замечала сразу. Особенно если кровь попадала на ткань и приходилось оттирать.

— Кросс, — позвала Стеф. — Не создавай там вторую очередь. Отойди.

— Я стою.

— В другом месте постой.

Я отошла к своей шконке. Там на подушке лежал список, который Кейн вернул мне после разговора. Я свернула лист вчетверо и засунула под матрас. На всякий случай. Хотя зачем он мне теперь? Оригинал у него, фамилии сотрудники сверяют. А мне всё равно было жалко оставлять бумагу на виду. Столько раз мы считали этих женщин, исправляли имена, переписывали номера отрядов. Не хотелось, чтобы кто-нибудь поставил на неё кружку.

На соседнем проходе зашевелилась Марго.

Она приподнялась, села и долго смотрела себе под ноги. Потом провела ладонью по лицу. Рукав снова сполз, и она быстро натянула его до пальцев.

Эн заметила это тоже.

— Ей хуже, — сказала она.

— Вижу.

— Она минут десять назад спрашивала, во сколько подъём.

Я посмотрела на Марго.

— Может, спросонья.

— Лив, она не спала.

Марго вдруг повернулась к нам.

— Не смотрите на меня.

— Как ты? — спросила Эн.

— Нормально.

— Тебя сейчас врач посмотрит.

— Пусть смотрит.

Она произнесла это почти обычным голосом. Потом потянулась за кружкой, стоявшей на тумбочке возле шконки, и остановилась, будто забыла, зачем.

Я уткнулась лицом в свои колени и поняла, что выжата, как лимон, за эти сутки. Наверное, сейчас впервые за последнее время я сижу на кровати и просто жду. Интересно, отбой у нас будет так же в 21:30 или на это уже всем всё равно?

15:19.

— Марго Уилсон, — прочитала Тесса.

Марго не поднялась.

— Уилсон, — повторила Стеф.

— Да, иду.

Она встала слишком резко, покачнулась и ухватилась за стойку шконки. На секунду мне показалось, что сейчас упадёт. Но Марго выпрямилась и пошла в сторону медработников.

— Жалобы? — спросила Хелен.

— Ничего.

— Температура была?

— Не знаю.

— Тошнота? Головокружение?

— От усталости.

Тесса измерила температуру. Посмотрела на экран и молча показала врачу.

— Когда началось недомогание?

— Сегодня.

— Во сколько?

Марго выдохнула.

— Утром.

— После возвращения в отряд?

— Я вчера вернулась.

— Ты вернулась сегодня утром, — сказала Стеф. — Она из хозотряда.

— Ну сегодня. Какая разница?

Хелен подняла глаза от бланка.

— Марго, посмотрите на меня. Какой сегодня день?

— Воскресенье.

— Хорошо. А где вы были ночью?

— На работе.

— На каком участке?

— Я же ответила вам. На работе. У санчасти.

— Что там произошло?

Марго провела языком по потрескавшимся губам.

— Ничего. Нас отправили к воротам, потом все побежали. Я пришла обратно.

Она замолчала. Тесса ждала, держа ручку над листом.

— Закатайте рукава. Мне нужно посмотреть.

Марго протянула левую. Хелен осмотрела её, затем попросила правую.

— Эту зачем?

— Обе руки, Марго.

Марго нехотя подняла правую. Манжета закрывала почти всю кисть.

— Рукав.

— Там просто царапина.

— Мне нужно осмотреть.

Марго закатала его до локтя. Под повязкой, которую мы ей сделали утром, проступали тёмные пятна. Когда Тесса начала осторожно разматывать бинт, Марго дёрнулась, ведь рана у неё постоянно мокла, и ткань снова и снова прилипала. Тесса остановилась, смочила участок и только потом сняла повязку. На внутренней стороне предплечья оставались две более глубокие царапины, рядом — несколько мелких повреждений. Края кожи покраснели. Я помнила, как мы промывали ей руку, но сейчас всё выглядело хуже. Или просто тогда я старалась не смотреть. Надо бы сразу обработать в санчасти, когда были там, но кто же знал...

— Как поранилась? — спросила Хелен.

— О забор в санчасти. Там сбоку штырь торчит.

— Когда?

— Ночью.

— Контактировали с заболевшими? Кто-то хватал вас за руку?

— Нет.

Марго произнесла это быстро, словно хотела поскорее всё это закончить, а не получить медицинскую помощь.

— Точно? — спросила врач.

— Да точно! Я зацепилась. Зачем мне врать?

Эн сделала шаг вперёд.

Я поняла, что она сейчас скажет, ещё до того, как она открыла рот. Она всегда вставит свои пять копеек, но всегда только с добрым намерением.

— Она с утра плохо себя чувствует, — сказала Эн. — Её тошнило. Она вся мокрая была, мы ей одежду меняли. И сейчас она бредит.

Марго подняла взгляд на врача.

— Мне уже лучше. Я просто устала. Это бессонная ночь. Просто дайте мне поспать.

Хелен попросила Тессу записать сказанное, а Марго — сесть.

— Лив, — позвала меня Марго.

Я подошла. Очень не хотелось, но остаться на месте было бы ещё хуже.

— Скажи им.

— Что?

— Что я об железо. Ты же видела.

Я смотрела на её руку. Видела я только раны. Как она их получила, я не знала. Меня там не было.

— Ты нам так сказала, — ответила я.

— Вот!

— Но я не видела, как ты поранилась.

15:32.

Хелен ещё несколько минут расспрашивала Марго. Не о той женщине, которая напала возле санчасти, а о самой Марго: где болит, не трудно ли дышать, что ела, сколько пила.

Марго отвечала то нормально, то невпопад. В какой-то момент сказала, что хочет в отряд, хотя находилась в нём. И сама же разозлилась, когда поняла, что сказала это вслух. Мне хотелось списать всё на усталость. Мы ведь правда почти не спали. Я и сама не могу уже долго держать внимание на чем-либо. Я чувствую, что ещё чуть-чуть и сама буду нести чушь, как Марго.

Но Марго смотрела на Хелен странно. Будто слышала слова, а смысл до неё добирался с опозданием.

— Изолировать для дальнейшего наблюдения, — сказала врач Тессе.

Марго подняла голову.

— Куда?

— Во временный медпункт.

— В санчасть?

— Нет. В ПКТ.

Она замерла.

— Я туда не пойду. Оставьте меня в отряде. Мне тут спокойнее и я быстрее поправлюсь.

— Вы будете находиться отдельно от остальных, под медицинским наблюдением. Нам нужно установить причину вашего состояния.

— Нет.

— Мисс Уилсон, либо вы пройдёте с нами самостоятельно, либо вас доставят туда принудительно.

Она встала. Эн машинально отступила.

— Я туда не пойду, — повторила Марго. — Закройте меня здесь, если вам так надо. Я никуда не собираюсь.

Сотрудник у двери выпрямился. Хелен жестом попросила его пока не приближаться.

— Это не наказание, — сказала она. — И я не утверждаю, что вы заражены. Но оставлять вас в общей секции сейчас нельзя.

— Потому что рука?

— Из-за вашего состояния в целом.

— Да она просто поцарапалась! — крикнул кто-то из женщин.

— А если она нас сожрёт ночью? — отозвались с противоположной стороны.

Я обернулась. Возле наших шконок уже образовалось пустое пространство. Никто не хотел находиться рядом с Марго. Своё мнение выкрикивали издалека.

С утра мы помогали ей пить, приносили воду, поправляли одеяло. Даже не думали, что она может быть как-то опасна для остальных. И в голову такое не могло прийти. А теперь я смотрела, как женщина с кружкой в руке медленно отодвигается от её места и встаёт подальше. Марго тоже это заметила.

— Ну конечно, — сказала она. — Брезгуете мной.

— Перестань, — тихо попросила Эн.

— А ты вообще заткнись.

Эн не ответила.

Вот сейчас я разозлилась. На Марго. Хотя понимала, что ей плохо, и понимала, почему она боится. Но Эн столько с ней возилась с утра, что уже сама еле стояла. Неужели нельзя было хотя бы её не трогать? Подержать свой рот закрытым?

Хелен попросила Стеф связаться с дежурной частью и вызвать дополнительный конвой.

Пока ждали, Марго снова сидела. Она больше не спорила, только молча вытирала рукавом лицо от слёз. На висках волосы прилипли к коже. Тесса дала ей чистую салфетку, но Марго не взяла.

Я принесла её куртку.

— Вот. Накинь, на улице холодно. Тем более температуришь.

— Мне жарко.

— Тогда возьми с собой. Ты не знаешь, холодно там будет или нет. Не спорь.

Она посмотрела на меня, потом на куртку.

— Диана вернулась?

— Ещё нет.

— А… Ты говорила, что нашла её.

— Нашла. Она на фабрике. Их скоро выведут.

Марго кивнула. Посидела немного и опять спросила:

— А Диана?

Я ответила ещё раз.

И вот тут мне стало действительно не по себе. Я посмотрела на Эн, она тоже это заметила.

15:47.

За Марго пришли двое сотрудников. Хелен коротко объяснила, куда её вести и что передать медпункту. Тесса вложила в папку бланк с показаниями.

Марго поднялась сама. Не пришлось ни держать её, ни тащить. Она дошла до двери и остановилась.

— Мои вещи?

— Останутся здесь, — ответила Стеф. — Если понадобится, передадим.

— Имейте в виду, я помню, сколько чего, — как-то ядовито произнесла Марго.

Она посмотрела на Эн. Та стояла возле ближайшей шконки, облокотившись на неё спиной.

— Ты довольна? — спросила Марго.

— Чем мне быть довольной? — в недоумении переспросила Эн.

Её увели.

Я почему-то продолжала смотреть на дверь, пока Стеф не повернула ключ. Один раз, потом другой. Обычный звук, который мы слышали каждый день. Марго оставила не очень приятный осадок, будто мы во всём виноваты. Я попыталась выбросить это из головы и продолжила ждать свой черёд.

— Следующая, — сказала Тесса.

16:04.

Я прошла проверку вместе с Эн и Лизой. Хелен отдельно спросила, были ли мы на фабрике.

Я посмотрела на Стеф.

— Были, — ответила она за меня. — Все трое.

— Прямой контакт с заболевшими?

— Нет, — сказала я. — На производстве таких не видели. И вообще не видели их.

— В закрытые помещения входили?

— Не во все. Две комнаты остались закрытыми, я отметила в списке.

— Список у администрации?

— Да.

Врач осмотрела мои руки, спросила про царапины. Пришлось вспоминать, где я ободрала большой палец. Скорее всего, это произошло на фабрике или же когда я резала колбасу крышкой от консервной банки, но вторую версию я озвучивать не стала.

— Повреждения желательно обрабатывать сразу, — сказала Тесса.

Я посмотрела на неё. Очень хотелось спросить, чем именно она предлагает их обрабатывать, если нам даже обычные таблетки теперь выдают неизвестно где и как.

Мая подошла с левым плечом на косынке. Села боком, чтобы не задеть руку.

— Когда травмировались?

— Утром. Калитка не открывалась.

— А вы решили открыть её плечом?

— Ну открылась же.

Хелен на это ничего не ответила. Осторожно прощупала повреждённую руку. Мая старалась выглядеть совершенно невозмутимой, но когда врач попросила немного поднять руку, скривилась так, что даже я почувствовала боль за неё.

— Нагрузку на руку исключить.

— Мне бы обезболивающее, — сказала Мая.

Я вспомнила про её пакет из санчасти: сто процентов, у неё у самой есть обезболивающее.

Хелен перешла к следующей женщине.

Мая поднялась, придерживая плечо.

— Не смотри на меня так, — пробормотала она, проходя мимо.

— Как?

И Мая ушла к своей шконке. Эн посмотрела ей вслед, но тему тоже не подняла.

Обход закончился ближе к пяти. По крайней мере, основная часть. Тесса собирала бланки, Стеф что-то уточняла про лекарства. У нескольких женщин обнаружилась температура. Хелен расспрашивала их отдельно; кому-то велела повторно измерить через определённое время. Кого-то тоже определили в изоляцию.

Теперь любую температуру встречали взглядами.

Хотя ещё вчера Нэнси спокойно чихала на пол-отряда и никто даже не просил её отвернуться.

Перед уходом я всё-таки подошла к Хелен.

— На фабрику сейчас поедете?

— Да.

— Там женщина почти не встаёт. В первом цехе. Не знаю, передали ли вам…

— Кросс, — вмешалась Стеф. — Всё записано.

— Я помню, что записано.

— Тогда дай врачу работать.

Хелен ушла, и Тесса за ней. Сотрудник закрыл дверь.

Я ушла проверить наличие воды.

17:26.

После осмотра в отряде было даже тише, чем до него. Все почему-то разговаривали шепотом.

Эн расправила помятую простынь на шконаре Марго.

— Хватит, — сказала я.

— Что?

— Сейчас это не имеет смысла. Натягивать простыни. Правильно повязывать косынку. Всё идёт к чертям.

Я села рядом с Эн.

— Ты правильно сделала, что не замолчала о Марго. Я бы, наверное, не смогла. А вдруг... Действительно что-то опасное.

Она виновато выдохнула.

— Она на меня так посмотрела. До сих пор перед глазами.

— Она бредила.

— Я это знаю, Лив, но всё же.

Мы замолчали.

На соседней шконке Лиза перебирала вещи, которые приготовила для Рэйчел. Чистую футболку, носки, расчёску. Потом передумала и убрала футболку обратно, оставив только носки.

— Чтобы она пришла и не тратила время на раскопки баула в поисках вещей. Я всё приготовила, — объяснила Лиза, заметив мой взгляд. — Мы так всегда друг другу вещи подготавливаем, если кто-то раньше с фабрики выходит.

— Это очень мило.

Минут через пять она всё-таки снова достала футболку.

Кристина скипятила воду для тех, кто вернётся. Попросила не занимать чаепитку, ведь они будут голодные. Ей отвечали, что никто и не собирался занимать.

Вода из крана шла тонкой струйкой, но всё же шла. Женщины по очереди наполняли бутылки. Одна поставила под струю кружку и отошла, а следующая начала возмущаться, что ей теперь ждать до ночи. И начались привычные крики. Даже стало как-то спокойнее.

Я хотела прикрикнуть на них, но подумала, что вчера сама ссорилась из-за пустого чайника. Да и сегодня, наверное, поссорилась бы, если бы у меня не было других забот.

Стеф старалась держаться так, будто у неё всё под контролем, и она знает, что делать. Хотя она такая же осуждённая, как и мы, просто она всегда завхоз. И чересчур близко к сердцу воспринимает свои рабочие обязанности. Выдохни. Ты ничего не должна. Ни нам, ни администрации учреждения.

Я вернулась к своей шконке. Список по-прежнему лежал под матрасом. Достала, развернула. Пятьдесят девять фамилий. Некоторые я писала впопыхах, и теперь даже сама с трудом разбирала свой почерк.

Две комнаты. Не проверены.

Эту строчку я подчеркнула один раз. Теперь хотелось подчеркнуть ещё десять.

— Убери уже, — сказала Эн. — Они сейчас не по твоей бумажке в одиночку ходят. У них свои журналы есть.

— Я знаю.

Я сложила лист и убрала обратно.

17:58.

Ожидание оказалось хуже самой вылазки.

Когда мы шли к санчасти, я хотя бы знала, что надо делать. Смотреть по сторонам, не шуметь, не отставать. На фабрике — найти Диану, пересчитать женщин, записать фамилии. В кабинете Райда — добиться, чтобы он этот список прочёл.

А сейчас надо было сидеть и ждать.

Не приближаться к двери. Не выходить. Не спрашивать каждую минуту. Даже в окно Стеф попросила не толпиться, потому что снаружи сотрудники уже ругались на наши головы, торчащие из каждого проёма.

Лиза всё равно стояла у окна.

Я подошла к ней.

— Есть какие-нибудь новости?

— Не-а.

Внизу проходила дорожка к хозяйственному проходу. Дальше часть территории закрывал угол соседнего корпуса. До фабрики отсюда было далеко, и мы не могли увидеть её ворота, как ни старайся.

Только ждать.

18:46.

Начало темнеть. В отряд вернули электричество. Сказали, что будут включать его с шести вечера и до отбоя. Мы зажгли тусклый свет, который обычно включают после отбоя. Я оглядела отряд и поняла, что сейчас уже действительно нет никому дела до правил внутреннего распорядка. Кто-то уже лёг спать, кто-то сидит на подоконнике, кто-то ест прямо на шконке. Никто не придёт проверять, чем мы занимаемся.

Я переоделась. На мне осталась чёрная плотно прилегающая футболка и тёмно-зелёные брюки. Пиджак с нагрудным знаком и косынку я убрала в сторону. Расчесав волосы, я посмотрела на себя в зеркало. Без косынки и бирки и не похоже, что я сижу в тюрьме. Я улыбнулась и запрыгнула на своё спальное место, поджав под себя ноги.

Мая налила себе горячую воду, которая была предназначена для возвращающихся людей с фабрики, и пыталась одной рукой открыть пакетик чая. Эн подошла помочь. Они о чём-то заговорили тихо, я не слышала.

Я отвернулась.

Потом в проходе что-то загремело. Все вскочили. Оказалось, Нора уронила пустое ведро.

— Блять, Нора! — заорала Нэнси.

— Ну извини!

Они начали ругаться, и несколько человек даже засмеялись.

Мне тоже стало смешно. Совершенно некстати. Только вчера это раздражало, но сейчас это немного напоминает время, когда было стабильно. Стабильно плохо, но стабильно.

19:27.

Первой движение заметила Лиза.

— Их ведут!

Она даже не крикнула, а как-то завизжала. Я вскочила и подошла к окну так быстро, что ударилась мизинцем о тумбу.

Во дворе появился сотрудник, затем ещё двое. За ними шли женщины в зелёных робах.

Не толпа. Несколько человек, между ними расстояние. У одной рука лежала на плече соседки. Другая шла медленно, всё время поправляя съехавшую косынку. Конвоиры постоянно оглядывались по сторонам, будучи начеку.

— Рэйчел видишь? — прошептала Лиза.

Я прижалась к стеклу.

— Не вижу.

— Вон та?

— Нет, она выше.

— А эта?

— Лиза, не вижу, там уже темно.

Мы стояли плечом к плечу. Стекло было холодным. За ним женщины сворачивали к жилой зоне и исчезали за углом, а мы не могли сделать ничего, даже помахать. Да и какой смысл махать, если они нас не видели?

Некоторое время спустя повели ещё одну группу. В ней женщина тяжело опиралась на сотрудника. Рядом шла медсестра, но не Тесса. Я попыталась разглядеть лицо, не узнала.

— Это куда их? — спросила Эн из-за спины.

— Может, в медпункт, — сказала я.

— А может, в другой отряд.

— Может.

Не хотелось гадать. После Марго любое отдельное сопровождение выглядело страшно.

Следующую группу мы ждали почти двадцать минут.

20:11.

Из прохода раздался голос Стеф:

— Девочки, тише! По фамилиям и без толпы у двери!

В проходе снова собрались женщины. Кристина оттесняла их от двери, Стеф проверяла лист, а Нора зачем-то поправляла на себе куртку. Будто у нас началась обычная вечерняя проверка, и она боялась получить замечание за внешний вид.

За дверью послышались шаги, короткий разговор сотрудников.

— Дэвис Диана, — прочитала Стеф, сверяя бумаги.

— Здесь, — ответил знакомый голос снаружи.

Я не увидела её сразу. Впереди прошла одна женщина, потом ещё одна. И только затем Диана.

На ней была та же грязная куртка. Косынка уже не белая, вся в пятнах. Волосы торчали из-под неё с одной стороны. Под глазом всё ещё темнел синяк.

Она увидела меня.

— Привет, — сказала она.

Я подошла и обняла её. От неё пахло промкой и потом.

Диана обняла в ответ. Крепко, но совсем недолго. Потом отстранилась и выдохнула:

— Мне бы прилечь.

— Да. Конечно. Пошли.

Я взяла её под руку. Это было больше нужно мне, а не ей.

— Лив, — сказала Диана. — Я могу сама.

— Знаю.

— Тогда дай мне хотя бы расстегнуться.

Я убрала руки.

Она села. Посмотрела на подушку, на одеяло, на кружку возле стены. Потом провела по лицу ладонями.

— Господи.

И всё.

Я стояла рядом, не понимая, надо ли принести воды или просто оставить её в покое. В прошлый раз, на фабрике, мы обнялись, засмеялись, успели наговорить друг другу кучу всего. Сейчас она была здесь, у своей шконки, а я смотрела на неё и никак не могла привыкнуть.

Эн подошла первой. Присела рядом с Дианой, осторожно обняла за плечи. Диана наклонилась к ней и на несколько секунд закрыла глаза.

— Вы обе меня достали, — пробормотала она.

— Взаимно, — сказала Эн.

Я засмеялась. И тут же захотелось заплакать. Но я сдержалась, отвернулась и пошла за водой. У соседнего прохода Лиза уже обнимала Рэйчел. Та сидела на краю шконки, а сестра пыталась одновременно снять с неё куртку и что-то сказать.

— Лиза, дай мне воды, — услышала я.

— Сейчас. Я принесла. Вот. И носки, смотри, чистые.

— Мне не нужны носки.

— У тебя ноги мокрые.

— Лиза, у меня во рту всё пересохло.

Я протянула ей свою кружку. Лиза посмотрела на меня почти обиженно, будто это она должна была первой догадаться. Потом взяла кружку и передала Рэйчел.

20:39.

Диана ела хлеб маленькими кусочками. Рядом стояла миска с тем, что осталось от нашего ужина. Я предлагала ей ещё, но она отказалась.

— У меня живот болит. Не могу пока. Позже доем.

Эн сидела с другой стороны и рассматривала её руки.

— Это врач обработала?

— Да.

— А это?

— Тоже.

— И что сказала?

— Что колючка не для того, чтобы её руками трогать.

— Очень полезное замечание.

Диана пожала плечами. Потом положила хлеб на край миски.

— Нам воду привезли. И хлеб. Ещё какие-то сухпайки были, но не всем сразу дали. Мы сначала на бутылки набросились.

Я остановилась с кружкой в руках.

— Значит, всё-таки дошло.

— Что?

— Вода. Я видела, как канистры везли, но не знала, к вам или нет.

— К нам. Мы думали, опять сотрудник мимо ворот проедет и всё.

Она отпила немного, продолжила:

— Потом пришли медики. Списки проверяли. Весь цех по фамилиям гоняли. Где кто был, что болит, кто кого видел. У нескольких температура оказалась, их отдельно посадили.

— А те комнаты? — спросила я.

— Открыли.

— Обе?

— Да. В одной никого. Во второй женщина была. За стеллажом или как там… В общем, закрылась одна, потом ей плохо стало. Еле живая. Мы вообще не знали, что она там.

— Из наших?

— Не знаю. Из другого участка, кажется. Её на носилках вынесли.

Шестьдесят.

Я подумала о списке под матрасом. Там было пятьдесят девять. Я собственноручно написала цифру, дважды проверила и отдала Райду. А теперь выяснилось, что мы чуть не оставили ещё одну женщину за закрытой дверью. Не потому, что не захотели искать. У нас просто не получилось открыть.

Диана посмотрела на меня.

— Ты чего?

— Ничего.

— Лив, они её нашли и оказали помощь. Ты сделала, что могла. Поэтому переставай гнать на себя.

Я кивнула.

— А остальных вывели?

— Кого осмотрели — тех выводили. Некоторых в медпункт. Там ещё одна женщина идти не могла, ей помогали, вся бледная была. Нас долго держали у прохода. Сначала думала, что обратно завернут. Потом фамилии сверили ещё раз и сюда повели.

— Рэйчел как?

— Нормально. Ну как нормально… Ты видела. Всё время ревела, хоронила всех нас. И вас.

Я посмотрела в сторону сестёр. Лиза сидела возле Рэйчел, держала её ладонь и уже не пыталась разговаривать. Рэйчел прислонилась к стене с закрытыми глазами. Носки, которые Лиза так старательно приготовила, лежали рядом с подушкой.

— Думала, тебя не выпустят из-за руки, — призналась я.

Диана посмотрела на повязку.

— Они спрашивали про ту женщину у санчасти. Я рассказала. И про укушенного мужика тоже. Мне сказали, если температура поднимется или плохо станет — сразу сообщить.

— И всё?

— А что ещё? Проверили меня, записали. Я им показала, что колючка это. Ты же видела мои руки на фабрике.

Я видела.

— Ты хотя бы не скрывай ничего, — сказала я. — Если будешь плохо себя чувствовать, говори сразу. Они смогут помочь.

— Да не собираюсь плохо себя чувствовать.

Она посмотрела на меня чуть дольше обычного.

— Что у вас тут было?

— Медосмотр, как и у вас.

21:06.

В отряде постепенно укладывались. Вернувшиеся женщины ещё умывались, искали свои вещи. Свет в проходе был включён, и от этого казалось, что вечер всё никак не закончится.

Стеф ходила со списком. Проверяла, все ли на месте. И повторяла, чтобы никто не покидал отряд. В основном возмущались курящие, они больше всех стремились попасть на улицу. Стеф разрешила им по одному курить в туалете после того, как стемнеет. И перед этим гасить свет.

Диана сняла косынку, распустила волосы. Долго возилась с резинкой: та зацепилась за спутанную прядь. Я протянула руку помочь, но она сама освободила её и положила на тумбочку.

— Крис где? — спросила она.

— Там у Стеф, говорят о чём-то.

— А Мая?

— На месте. Плечо болит.

— А Марго?

Я посмотрела на Эн.

Та сидела на своей шконке и складывала одежду и делала вид, что нас не слышит.

Диана проследила за моим взглядом.

— Что?

Я поставила кружку на тумбочку и посмотрела на Диану.

— Её увели.

Диана выпрямилась.

— Куда?

— В ПКТ. В медпункт. Отдельно от остальных.

Она молчала несколько секунд и будто не понимала, что я ей говорила.

— Из-за руки?

— Из-за всего. Температура, тошнота. Она путалась, когда её спрашивали. Не могла нормально сказать, что было ночью.

— Она же об железо поранилась.

— Она так и говорит.

Диана провела ладонью по лбу.

— Это я её тогда к жилке отправила.

— Не вини себя.

Я не знала, что ответить. ПКТ был совсем недалеко, но сейчас от этого не было никакой пользы. Марго находилась за очередной запертой дверью. Мы не знали, что с ней, когда разрешат её увидеть и разрешат ли вообще.

Диана посмотрела на её пустую шконку.

— Она знает, что я вернулась?

— Я сказала ей, что ты живая. Перед тем как увели.

— Она поняла хоть?

Я вспомнила, как Марго дважды спросила про Диану.

— Не знаю.

Эн наконец подняла голову.

— Это я врачу рассказала, что ей было плохо с утра, — сказала она. — Марго теперь меня ненавидит.

— Не думаю, что она ненавидит тебя, — ответила Диана.

— Ты не видела её взгляд.

Диана ничего не сказала. Она положила голову на подушку, но глаза не закрыла.

Я достала из кармана её нагрудный знак и положила рядом.

— Кстати. Твоё.

Она взяла пластик, провела пальцем по краю.

— Ну его к чёрту, — сказала Диана и положила знак на тумбочку.

Я посмотрела на спальное место Марго. Плед Эн аккуратно сложила в ногах, кружка стояла на тумбочке. Только самой Марго не было.

До этой ночи я думала, что самое страшное — не знать, где человек.

Теперь знала, где находятся обе. Но от этого не легче. Находясь тут, я всегда знала, что ждёт меня завтра. Тут хреново, но стабильно. Стабильно хреново. А сейчас впервые за три года я даже и представить не могу, что будет завтра, сколько нас продержат по отрядам, когда нам разрешат пойти в столовую, баню, отдам ли я крой Мавлюде.

Я оставила Диану отдыхать и пересела на свою кровать. Достала книжку и сразу же убрала её обратно. Чтение совсем не идёт. Я хочу позвонить домой. Я хочу домой. Целые сутки у меня не было времени думать о семье, о доме... А сейчас словно снежным комом накопилось. Что за забором? Всё ли в порядке дома? Они же далеко отсюда… Как же мне узнать…

Глава 7. Казарменный режим

05:08.

В отряде было темно. Только из окна падал слабый серый свет. Кто-то храпел, где-то шуршал пакет. С противоположного прохода доносился кашель, который я слышу уже года два. Даже по нему можно определить, сколько примерно времени до подъёма.

Я повернулась на бок.

Диана спала.

Почему-то мне понадобилось несколько секунд, чтобы это осознать. Вот она, на своей шконке. Лицом к стене, волосы раскинулись по подушке, одеяло сползло почти до поясницы. Лежит и сопит.

Попыталась снова закрыть глаза.

Не получилось.

Мне снился дом. Не помню, что именно происходило, но там была мама. Я пыталась ей что-то объяснить, а она не слышала. Потом искала телефон и никак не могла набрать номер. Пальцы попадали не на те цифры. Тут мне часто снятся сны. Думаю, что это из-за того, что обычно здесь каждый день одно и то же, ничего не происходит, и мозг пытается любым способом развлечься.

Хочу позвонить.

Я повторила это про себя и сразу вспомнила, что телефоны не работают.

А может, уже нормально всё? Нас же просто наказали этим… А вдруг всё работает? У администрации ведь связь какая-то есть. По рациям переговариваются. Нам в отряд звонят. А если попросить через дежурку? Мне не нужно долго разговаривать. Хотя бы услышать, что дома всё нормально. Что мама ответила. Что Логан живой.

Две недели я не могла до него дозвониться ещё до всей этой истории. И тогда мне казалось, что хуже уже некуда. Злилась, придумывала всякое, пыталась себя успокоить. Сейчас с удовольствием вернулась бы в тот момент, когда самой большой проблемой было то, что муж занят и не берёт трубку.

Я посмотрела на часы.

До подъёма двадцать минут.

Двадцать минут, которые я могла бы получить совершенно легально, а вместо этого лежу и думаю о том, о чём всё равно ничего не знаю.

С противоположной стороны кто-то встал. Зашлёпали тапки. Через несколько секунд зажурчала вода.

Значит, вода есть. Уже неплохо.

Я села, осторожно опустила ноги на пол и нашарила тапочки. Один стоял под кроватью, второй оказался возле тумбочки Норы. Как он туда попал — понятия не имею.

Нора спала на верхнем ярусе. Из-под одеяла торчали только волосы. Я слышала, как она ночью несколько раз просыпалась, поворачивалась, снова засыпала.

Через проход пустовала шконка Марго.

Эн вчера аккуратно заправила её. Слишком аккуратно. Даже уголки простыни натянула.

Сейчас плед лежал в ногах, кружка стояла на тумбочке.

Я отвернулась.

05:30.

— Девочки, подъём!

Стеф включила фонарик и направила его в потолок. По секции прокатилось недовольное мычание.

— Какой подъём, блять, если на работу не идём? — раздалось из дальнего прохода.

— Встаём по распорядку. Мне других распоряжений не поступало.

— Так сходи, пусть поступят.

— Сама сходи.

Я улыбнулась и потянулась за одеждой.

Вчера вечером я переоделась в футболку и брюки и на несколько часов вообще забыла про косынку и пиджак. А сейчас зачем-то снова начала собирать форму. Юбка, зелёная куртка, белая косынка.

Интересно, нас сегодня вообще будут проверять? Или можно просто сидеть в отряде в чём удобно?

Пока я размышляла, натянула юбку.

Три года вырабатывала привычку, а теперь попробуй от неё избавься.

Диана приподняла голову.

— Уже?

— Ага.

— Сколько?

— Полшестого.

— Да вы охренели.

Она снова легла.

— Вставай, — сказала я.

— Не хочу.

— Я тоже.

— Вот и ложись обратно.

Я села рядом и потянула с неё одеяло.

— Ди, проверка будет.

— Пусть проверят, что я здесь. Вчера проверяли, сегодня проверят. Очень важная работа.

Диана поворчала, но всё-таки поднялась. Села, свесив ноги, и посмотрела на меня такими глазами, будто собиралась рассказать, насколько сильно ненавидит этот мир. Потом заметила мои волосы и засмеялась.

— Ты на себя посмотри.

— Что?

— Ничего. Иди в зеркало.

Я подошла к небольшому зеркалу возле умывальника. На затылке торчал здоровенный клок. Ну прекрасно. Я потратила минут пять, чтобы расчесать его и собрать волосы. Диана тем временем добралась до раковины, умылась, а потом долго стояла, держась руками за края.

— Плохо? — спросила я.

— Нет. Спать хочу.

Последние сутки я только и делала, что спрашивала у неё, как она себя чувствует. Понимаю, что достала, но остановиться почему-то трудно.

06:17.

Зарядки не было, и проверяли нас не на плацу, а внутри отряда.

Строились между шконками. Кто-то успел одеться полностью, кто-то стоял в домашней футболке, а Нэнси вообще накинула куртку поверх ночной одежды и заявила, что раз из отряда не выпускают, то какая кому разница.

Стеф спорить не стала.

Когда пересчёт закончился, никто не разошёлся сразу.

— А завтрак? — спросила Скарлетт.

— Принесут.

— А столовая?

— Не идём.

— А фабрика?

Стеф посмотрела на неё.

— Ты вчера где была?

— Здесь.

— Тогда должна знать, что фабрика закрыта.

— Я спрашиваю, сегодня тоже?

— Сегодня тоже.

Скарлетт недовольно вздохнула. Видимо, надеялась, что за ночь всё волшебным образом исправилось.

Я бы тоже не отказалась.

Завтрак принесли в больших ёмкостях. Каша, хлеб и чай. Обычный завтрак, только без нашего привычного похода в столовую и «круга почёта».

Женщины выстроились за порциями прямо в отряде. Кто-то уже ел свой хлеб, не дожидаясь каши. Нэнси жаловалась, что чай холодный, хотя его только что принесли. Кристина велела ей хотя бы попробовать, прежде чем начинать.

Я забрала свою кружку и ушла к шконке. Есть особо не хотелось. До этого я почти всегда пропускала завтрак в столовой, но сейчас съела несколько ложек. Когда тебе принесли еду прямо к кровати, как-то глупо от неё отказываться.

Диана уселась рядом. Ела медленно, останавливаясь после каждой пары ложек. Эн подошла к нам с чаем. Присела, посмотрела в сторону спального места Марго. Никто из нас не спросил вслух, что с ней. С утра мы уже раза три обсуждали это и ни к чему не пришли.

— Стеф сказала, что сегодня снова медицинский обход будет, — сказала Эн.

— Вот и спросим, — ответила я.

— А если не скажут?

— Будем каждый раз спрашивать, значит.

С этими прекрасными планами мы допили чай.

08:12.

В отряд пришёл сотрудник с папкой и листом приказа. Не Райд. Мужчина был мне знаком по утренним проверкам, но я не знала его фамилии. Он вошёл, попросил Стеф собрать всех и сразу предупредил, чтобы вопросы задавали после объявления.

Ну да. Как будто это когда-нибудь работало.

Мы построились в проходах. Диана встала рядом со мной, Эн — чуть впереди. Сотрудник дождался, когда стихнут разговоры, и начал читать.

Со вчерашнего дня учреждение переведено на казарменный режим. Внешний периметр закрыт для входа и выхода. Свидания и приём передач приостановлены. Вывод на производство отменяется до отдельного распоряжения. Заключённым разрешается находиться в жилых отрядах и закреплённых локальных участках; перемещения между секторами — только с разрешения и в сопровождении сотрудников.

— То есть вообще никто? — спросили сзади.

— Я закончу, — ответил он.

Отдельным пунктом шло обязательное сообщение о любом ухудшении самочувствия: температуре, тошноте, повреждениях кожи, странном поведении соседок. Нельзя скрывать такие случаи или пытаться самостоятельно оказать помощь. Врачей вызывают через дежурную часть.

Я посмотрела на Эн. Она смотрела прямо перед собой.

Сотрудник дошёл до телефона.

— Телефонная связь для осуждённых временно недоступна. Вопрос восстановления решается.

— В каком смысле недоступна? — громко спросила Лиза.

— А вы своим звоните? — спросила женщина из дальнего ряда.

— Не перебивайте.

— Нет, ответьте. У вас-то телефоны есть?

— Служебная связь используется для обеспечения безопасности учреждения.

И всё. Очень содержательно.

Женщины заговорили одновременно. Кто-то требовал дозвониться до детей, кто-то до матери. У Нэнси брат должен был забрать какие-то документы; она хотела знать, почему их теперь нельзя хотя бы передать. Стеф пыталась успокоить отряд, но её уже никто не слушал.

— А если дома что-то произошло? — спросила я. — Как нам узнать?

Сотрудник посмотрел на меня поверх бумаги.

— Я не могу вам предоставить сведения о ваших семьях, Кросс.

— Я и не прошу сведения о каждой семье. Я спрашиваю, как позвонить.

— Пока никак.

— А когда?

— Неизвестно.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость. Даже не на него конкретно. Просто слово «неизвестно» мы слышали столько раз, что им уже можно было заменить весь сегодняшний приказ.

Стеф подняла руку.

— Девочки, всё. Дайте человеку дочитать.

Он дочитал. Оказалось, сотрудники тоже остаются на территории, наружу никто не выходит. Режим действует до отдельного распоряжения. Сколько именно — не указано.

— А начальник колонии где? Думаю, многим необходимо с ним поговорить, — выкрикнула Нэнси.

— Организация работы обеспечена дежурным руководством.

— Я не это спросила.

— Объявление закончено.

После этого он подписал у Стеф лист ознакомления и ушёл. Мне было интересно, успел ли он сам позвонить домой до того, как мы его достали. Но спросить уже было не у кого.

— Ну вот, — сказала Диана. — Теперь хотя бы гулять разрешили.

— Как оптимистично.

— Хочешь, будем сидеть внутри?

— Нет уж. Пошли на воздух.

09:46.

В локалке было холоднее, чем я ожидала. Солнце уже поднялось над крышей, но возле ограждения оставалась тень. Женщины разбрелись маленькими кучками, кто-то курил, кто-то просто ходил по кругу.

У третьего отряда тоже выпустили людей. Между нами было ограждение, через которое прекрасно слышно, что происходит с той стороны, особенно если кричать.

— Четвёртый! — позвали оттуда. — Живые?

Тут же началось. Каждая пыталась ответить своей знакомой, и через минуту мы уже перекрикивали друг друга так, что не разобрать ни одного слова.

— По одной, блять! — заорала Нэнси.

— Сама заткнись! — ответили из третьего.

Я засмеялась. Нэнси уже собиралась выяснять, кто именно ей ответил, когда услышала знакомое:

— Кросс!

Мавлюда.

Стояла возле забора в куртке, с косынкой, завязанной как всегда так плотно, будто боялась, что её сдует ветром. Увидев меня, она махнула рукой.

— Крой когда отдашь?

Я даже остановилась.

— Ты сейчас серьёзно?

— Серьёзно. Ты его обещала закончить.

— Мавлюда, фабрика закрыта.

— Я знаю, что закрыта. Крой-то где?

— На моей машинке, где я его и оставила! Приходи забирай, если пустят.

— Вот ты смешная. Я тебя нормально спросила.

— А я нормально отвечаю. До следующего апокалипсиса дошью, не переживай.

Кристина рядом со мной прыснула. Мавлюда поджала губы, потом сама усмехнулась.

— Вот видишь. Даже конец света не помогает от тебя отдохнуть.

Она показала мне средний палец, и я наконец-то рассмеялась нормально. Не нервно, не от испуга. Как раньше на промке, когда мы специально друг друга доводили на перерыве.

— Диана в отряде? — спросила Мавлюда уже другим голосом.

— Да. Она здесь.

Я позвала Диану. Та подошла, помахала через забор. Несколько женщин из третьего стали спрашивать про наших. Мы отвечали, кого видели, кого вернули, а про остальных говорили, что не знаем.

С соседней стороны передавали слухи. Будто один пост уже не отвечает. Будто у ворот ночью стояла машина. Будто начальник колонии сбежал. Каждая говорила, что знает точно, потому что слышала от человека, который разговаривал с другим человеком, и так далее.

Я давно заметила: в колонии новости вообще не нуждаются в источниках. Здесь главное произнести их уверенно.

— У вас свет появился? — спросила Мавлюда.

— С шести до отбоя обещали.

— У нас так же. С утра опять темень.

— А вода?

— Идёт пока. Только слабая.

Надзиратель возле прохода приказал отойти от забора. Никто особенно не спорил, но разговоры не прекратились. Просто женщины сделали два шага назад и стали орать ещё громче.

— Кросс! — донеслось напоследок. — Про крой не забудь!

— Да пошла ты!

Я улыбалась ещё какое-то время. Потом я увидела двух сотрудников: мужчина, который зачитывал нам объявление, и Риверу. Она тоже застряла с нами. Мужчина выглядел очень потерянным, что-то рассказывал ей, а она внимательно его слушала и понимающе кивала. Они в одинаковой ситуации. По обрывкам разговора я поняла, что мужчина переживал, что застрял здесь, а не дома с семьёй.

Мне захотелось отвести глаза. Но я смотрела.

11:43.

Стеф вернулась от дежурки с новостями. Вернее, с новостями пришли девочки из столовой, которые принесли обед, и пока они разливали суп, Стеф успела расспросить их обо всём, что касается продуктов.

Обычная машина снабжения не пришла. Вчера тоже ничего не привозили. На кухне пока есть крупы, консервы, замороженные продукты и хлеб. Сколько именно, девочки не знали, зато уверяли, что на несколько дней точно хватит.

— Ну и отлично, — сказала Нэнси.

— Любая информация нужна, — ответила Стеф. — Хочу знать, что происходит.

— Ещё и собственных запасов достаточно. Протянем. Недолго это всё будет продолжаться.

Здесь у каждой лежал запас на случай, когда не хочется есть столовское или не успеваешь после фабрики. Лапша, чай, печенье, банки с тушёнкой, какие-нибудь конфеты. У кого родственники часто присылали передачи, им вообще можно было открывать маленький магазин.

Я вспомнила свой баул. В нём оставалось две пачки лапши, почти целая пачка печенья, несколько пакетиков растворимого кофе и консерва, которую я собиралась съесть уже который месяц. Ещё конфеты.

Обед, кстати, был вполне нормальный. Суп и что-то вроде картошки с подливой. Я даже доела всё. Диана уже ела охотнее и потом попросила у меня кусок хлеба. Я отдала, не комментируя, хотя очень хотелось сказать, что вот видишь, значит, лучше становится.

Кристина принесла с кухни кипяток и объявила, что желающие могут попить чай, пока вода горячая. Мая подставила кружку, придерживая её здоровой рукой. Плечо у неё всё ещё было на косынке.

— Тебе помочь? — спросила Эн.

— Да. Налей, пожалуйста.

Я посмотрела на Маю. Про её лекарства мы не разговаривали с воскресенья. Она тоже ничего не рассказывала. Врач вчера спрашивала про обезболивающее, а Мая сидела с совершенно спокойным лицом, хотя я прекрасно помнила тот пакет из санчасти.

Ещё вчера такая история закончилась бы шмоном и объяснительными. Теперь всем стало не до этого. Но это не означало, что никто никогда не вспомнит.

Когда я доела, пошла к своему баулу. Открыла, достала консервы и подержала банку в руках. Срок годности нормальный. Положила обратно.

Я ведь не голодала. Наоборот, сегодня накормили два раза, и ещё ужин будет. Но теперь эта баночка вдруг перестала быть едой на вечер, когда хочется чего-нибудь вкусного. Стала запасом. Сколько она может пролежать? На сколько человек хватит? Я даже не знала, зачем задаю себе такие вопросы.

— Что там? — спросила Диана, проходя мимо.

— Ничего. Смотрю, что у меня есть.

— У меня тоже лапша. Если что, поделимся.

— Ага.

Она пошла дальше. И вот от её обычного «поделимся» мне сделалось почему-то теплее, чем от всего кипятка в чаепитке.

13:26.

Кейн появился в локалке вместе с двумя сотрудниками. До этого я видела его издалека возле административного корпуса, но он шёл быстро и даже не смотрел в нашу сторону. Теперь остановился у входа и начал разговаривать со Стеф.

Женщины сразу стали подтягиваться поближе. Не потому, что кто-то особенно любил Райда. Просто он хотя бы иногда отвечал на вопросы, а не отправлял нас ждать нового распоряжения.

Я стояла рядом с Дианой и пыталась понять, что они обсуждают. Кейн что-то отмечал в папке, Стеф называла фамилии тех, кому нужна медпомощь. Один из сотрудников держал рацию и постоянно отвлекался на треск из динамика.

Вообще раньше я старалась не рассматривать Райда. Когда человек тебя бесит, лучше видеть его как форму с фамилией, так проще. А сейчас он стоял всего в нескольких шагах, и я впервые за долгое время нормально посмотрела на него.

Высокий. Шатен, волосы небрежно убраны за уши, видимо, расчёски у него с собой не было. Серые глаза. Ему точно не больше тридцати. Красивый, сукин сын. В обычной жизни я бы, наверное, заметила его где-нибудь в кафе и потом ещё обернулась. Но у нас с ним не обычная жизнь.

Сейчас у него были тёмные круги под глазами и щетина. Рукава формы застёгнуты, но воротник расстёгнут на одну пуговицу. Похоже, переодеваться после вчерашнего ему тоже было некогда.

— Кросс, — сказал он, не поднимая головы от папки.

Надеюсь, не заметил, что я рассматривала его.

— Да?

— Объяснительная.

Я сделала вид, что вспоминаю.

— Какая именно?

Он наконец посмотрел на меня.

— За повторный самовольный выход с территории отряда. Вам напомнить, когда это было?

— Вчера. Помню.

— Прекрасно. Значит, память у вас работает. К вечеру передадите через Стеф.

— Я список принесла.

— Я в курсе.

— И людей вывели.

— Их вывели сотрудники после проверки. Вы принесли информацию. Это разные вещи.

— Не спорю. Но без информации вы бы до сих пор гадали, есть там кто-то или нет.

Диана рядом тихо толкнула меня локтем. Знакомый жест. Отстань, называется.

Кейн закрыл папку.

— Кросс, я уже сказал, что ваш список пригодился. Хотите, чтобы я повторил при всём отряде?

— Нет. Просто уточняю.

— Тогда уточните для себя ещё одно: через запасную дверь вы больше не выйдете. Её опечатали. И если вы снова решите организовать самостоятельную экспедицию, это будет уже не разговор в кабинете.

— Поняла.

— Буду рад, если на этот раз действительно поняли.

Он повернулся к Стеф. Разговор продолжился так, будто меня здесь больше нет. В принципе, отлично. Я тоже не горела желанием общаться.

Но потом кто-то из женщин спросил, почему начальник колонии сам не пришёл объявить новый режим.

Райд не сразу ответил.

— На данный момент руководство учреждением осуществляю я.

— А он где?

— За пределами учреждения.

Вот и всё. Начальник успел уйти с работы ещё до того, как началась вся эта херня. Где он сейчас — непонятно. Вернуться не смог, или ему не дали, или уже некуда возвращаться. Никто нам, конечно, не объяснял.

Кейн продолжил обход. На другом конце локалки он остановился возле сотрудника, который с утра жаловался Ривере. Тот говорил сначала негромко, затем всё громче. До нас долетело:

— У меня дома ребёнок! Мне что, здесь неделю сидеть?

Кейн ответил так тихо, что я не расслышала. Мужчина провёл ладонью по лицу и отвернулся. Потом что-то сказал ещё. Кейн не повысил голос, но сотрудник всё-таки замолчал и пошёл к посту.

— Ты слышала? — спросила Диана.

— Угу.

— Они тоже здесь теперь живут, получается.

Я посмотрела на сотрудников. Для меня провести ночь в отряде — ничего особенного. Для них это должна была быть обычная смена. Потом домой, нормальная еда, душ и возможность закрыть дверь собственной квартиры. А теперь даже человек с ключами не мог просто открыть ворота и уйти к семье.

И мне совершенно не хотелось его жалеть. Но не жалеть тоже не получалось.

15:06.

Эн всё-таки дождалась, когда Стеф вернётся из дежурки, и спросила о Марго. Я стояла рядом, Диана тоже подошла.

— Узнала что-нибудь?

— Она жива, — ответила Стеф. — Находится под наблюдением. Больше мне ничего не сообщили.

— А температура? А рука? — спросила Эн.

— Эн, я не врач. И никого из нас не пустят.

— А можно передать ей вещи?

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что посещения запрещены. Мне повторили это дважды. Я тебе повторяю в третий раз.

Эн опустила глаза.

— Я не прошу посещение. Я хочу хотя бы узнать, что с ней.

— Я понимаю. Но это всё, что я знаю.

Мы разошлись по шконкам. Диана долго смотрела в сторону пустого места Марго, потом спросила, нельзя ли ещё раз обратиться к врачу во время следующего обхода.

— Обратимся, — сказала я.

— А если они не скажут?

— Тогда будем ждать, когда скажут.

Меня раздражало, как спокойно это прозвучало. Я сама себя бесила. Вчера, пока Диана была на фабрике, мне казалось, что я переверну всю колонию, если мне не дадут узнать, что с ней. А сейчас Марго находится в ПКТ, а я сижу на кровати и говорю «будем ждать, когда скажут».

Но куда мы пойдём? Стеф теперь не выпустит. Да и правильно сделает. Я даже думать не хотела, что произошло бы, если бы Марго вчера оставили в нашем проходе до утра.

— Это я сказала врачу, — снова начала Эн.

— Эн, — остановила её Диана.

— Я знаю.

— Тогда хватит себя жрать.

Эн ничего не ответила. Убрала кружку Марго с тумбочки, вымыла её и унесла в чаепитку. Я решила не комментировать.

16:22.

После обеда время тянулось совершенно отвратительно. Я достала лист бумаги для объяснительной, нашла ручку и долго смотрела на пустую страницу. Как написать? «Самовольно покинула отряд, поскольку администрация не предоставила своевременную информацию о находящихся на производстве»? Звучит красиво. Райд наверняка оценит. В конце написала обычными словами: когда вышла, что была одна, зачем пошла, когда вернулась. Без рассказа о том, какой он мудак. Хотя хотелось.

Поставила подпись и передала Стеф.

— Наконец-то, — сказала она.

Я отошла. В локалке уже стало прохладно, но многие всё равно не хотели возвращаться внутрь. Надоело сидеть среди кроватей, особенно когда никто не говорил, сколько это продлится.

В локалке третьего тоже сидели люди. Перекрикивались про сигареты, про воду, про кого-то из медпункта. Мавлюды не было. Наверное, и не знает, чем себя занять вне фабрики. У калитки один сотрудник заносил в журнал фамилии тех, кому разрешили пройти в хозяйственный сектор. Женщины из столовой, уборщицы, ещё двое с тележкой. Они двигались только с сопровождением. Раньше мы бы пошли туда строем, ругались бы, что стоим на ветру, и ждали, пока нам откроют следующие ворота. Сейчас открывали по одной калитке, проверяли список, закрывали и только потом шли дальше.

Система работала. Медленно, с задержками, но работала. Меня это даже немного успокаивало.

Плохо только, что неизвестно, сколько она продержится.

17:42.

Вики весь день шутила.

Сначала сказала, что наконец-то дождалась выходного незапланированного. Потом предложила записать всех желающих на длительное свидание прямо в чаепитку, раз настоящие комнаты теперь заняли сотрудники. Кто-то посмеялся, кто-то попросил её не трындеть. Она не обиделась. Вики вообще умела смеяться так, что и самой хотелось, даже когда шутка была довольно дурацкая.

Вечером она села рядом со мной у окна. Принесла чай, но не пила. Крутила кружку в ладонях.

— Представляешь, я сумку до сих пор не разобрала.

— Для длительного?

— Ага. Там бельё чистое, кружевное. Даже полотенце новое положила. Вчера хотела всё обратно убрать, да руки не дошли.

— Оставь пока.

— Зачем?

Я пожала плечами.

Она посмотрела за окно. В локалке кто-то ходил, хотя уже начинало темнеть. Сотрудник у калитки курил, спрятав сигарету в ладони.

— Я ведь не знаю, приехал он или нет, — сказала Вики.

Сначала даже не поняла, о ком она. Потом вспомнила её хвастовство в курилке: в воскресенье муж приедет, нормальный душ, нормальная кровать, три дня без нас всех.

— У вас во сколько должно было быть свидание?

— С утра. Он обычно заранее выезжает. Дорога неблизкая. Я в субботу вечером должна была ему звонить, но нас наказали звонками. А потом вот это ещё всё.

Она махнула рукой в сторону окна.

— Я сначала думала, просто отменят и перенесут. Ну бывает. В прошлый раз тоже переносили. А сейчас даже неизвестно, доехал ли он.

Я молчала.

— Если доехал, то что? Его развернули у ворот? Он обратно поехал? А дорога там какая? Я вообще не знаю, что там творится. Может, он в городе остался. Может, домой вернулся. У меня голова скоро лопнет.

У неё затряслись губы, и она сразу отвернулась, будто пыталась сделать вид, что просто смотрит в окно.

— Я так соскучилась по нему, Лив.

— Знаю.

— Да откуда ты знаешь. — Она всхлипнула и вытерла щёку рукавом. — Извини. Знаешь, конечно.

Она попыталась засмеяться.

— Я ещё бельё купила красивое. Берегла. А теперь сижу с ним в бауле, как дура.

— Ну бельё не испортится.

— А муж?

Она сказала это неожиданно. И тут же закрыла лицо ладонями.

Я сидела рядом. Что ей ответить? «Всё будет хорошо»? Мне самой бы кто-нибудь показал человека, который точно знает, что всё будет хорошо. Я бы первая к нему побежала.

Вики плакала тихо, почти без звука. Не как Марго вчера, когда её уводили. Просто слёзы текли и текли, а она иногда вытирала лицо и пыталась нормально вдохнуть.

Я вспомнила Логана. Звонки ему без ответа, мамины слова о том, что он много работает. Дурацкую обиду, с которой я засыпала в субботу. Тогда ещё думала, что вот, наказали нас на две недели звонками, не буду ему звонить, пусть тоже понервничает. Сейчас отдала бы всё, лишь бы услышать его голос.

— Может, сотрудники что-нибудь знают, — сказала я.

— Они про свои семьи не знают. Куда им до моего мужа.

И ведь права.

Я обняла её за плечи. Она посидела так немного, потом выпрямилась, сморщила нос и сказала:

— Всё, хватит. А то завтра опухшая буду.

— Перед кем тебе завтра красоваться?

— Перед вами, уродинами.

Я засмеялась. Она тоже попыталась, но не очень получилось.

18:34.

Свет включили на полчаса позже, чем обещали. Сначала в проходе что-то щёлкнуло, потом лампы моргнули и загорелись. Женщины тут же побежали к раковинам, чайнику и розеткам. Будто всем одновременно приспичило использовать каждую минуту электричества.

Я тоже поставила чайник, хотя минуту назад не хотела пить. Просто пока есть возможность, нужно набрать горячей воды. У нас уже начали копить её в термосах и бутылках. Раньше я бы посмеялась, что мы готовимся к походу. Сейчас взяла свою бутылку и поставила рядом.

Стеф с каким-то листом ходила от шконки к шконке и спрашивала, кому требуются постоянные лекарства, потому что запланированный медобход отменили и попросили передать всю информацию по телефону через завхоза. Диана лежала и читала старую книгу, которую взяла с моей тумбочки. Не потому, что ей было интересно. Она уже минут десять не переворачивала страницу.

— Ты хоть понимаешь, что читаешь? — спросила я.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы ты перестала спрашивать, как я себя чувствую.

— Ладно.

Я села рядом и тоже взяла книжку. Через две минуты убрала.

В коридоре заговорили о том, что сотрудникам выделяют комнаты длительных свиданий. Сначала я решила, что кто-то опять шутит. Потом Стеф подтвердила: размещают тех, кто остался на смене и не может уйти домой. Там есть кровати, душевые, можно хотя бы переодеться, если найдут во что.

— Вики, слышала? — крикнула Нэнси. — Твоё длительное теперь у надзорки!

— Да пусть подавятся, — ответила Вики, не поднимая глаз от кружки.

Нэнси замолчала. Видимо, даже она поняла, что шутка вышла не очень.

У меня в голове возникла совершенно дурацкая картинка: сотрудники, которые всю жизнь открывали нам двери и командовали строиться, теперь делят комнаты, ищут полотенца и выясняют, кто где будет спать. И при этом у каждого где-то снаружи есть собственная жизнь, в которую он не может вернуться.

Вечером видела двух сотрудников с сумками. Несли одеяла и подушки.

20:28.

Стеф собрала нас на вечерний пересчёт. Все уже были уставшие от ничегонеделания. Странное состояние: весь день практически сидишь, а к вечеру ощущение, будто отработала две смены на промке.

Эн стояла рядом с местом Марго. Когда называли фамилии, на её имени Стеф сделала отметку в отдельном списке. Никто ничего не прокомментировал.

После проверки мы все занялись своими делами до отбоя. Из третьего через забор доносились голоса, но слов мы не разбирали. Потом сотрудник что-то крикнул, и стало тихо.

Я пошла умываться. Вода ещё шла, правда совсем слабо. Пока набирала небольшое ведёрко, успела вспомнить, как в субботу мечтала нормально вымыться после фабрики. Тогда это казалось важным. Сейчас я стояла в очереди к раковине и радовалась, что вообще могу помыть лицо.

Сотрудники теперь будут спать в комнатах для длительных свиданий, кому-то несли постельные принадлежности прямо в дежурную часть. Наверное, не всем хватило места.

Стеф прошла мимо с ключами.

— Свет до отбоя, — напомнила она. — Потом не включаем ничего. И по локалке ночью не шастать.

— А если очень надо? — спросила Нэнси.

— Тебе особенно.

Кто-то засмеялся. Я тоже.

21:24.

Я легла, но не укрылась. В проходе ещё горел свет, женщины шептались, кто-то возился с пакетом. Диана уже отвернулась. Эн лежала на своей кровати, закрыв глаза, и я не могла понять, спит она или просто задумалась.

Потом свет выключили.

За окном остались отдельные освещённые участки двора. Не все фонари, только возле постов и проходов. Я приподнялась на локте и посмотрела в сторону административного корпуса. Отсюда было видно лишь часть его окон. В одном горел свет.

Не знаю, кабинет ли это Райда. Наверное, даже этаж не тот. Но я представила, как он устраивается на своём диване, не снимая форму до конца, и кладёт рацию поближе к руке. Кто-то спит в комнате, где вчера должна была встречаться Вики со своим мужем. А кто-то пытается тоже понять, что происходит.

За три года я столько раз мечтала выйти через эти ворота, что могла мысленно пройти весь путь до них с закрытыми глазами. Из отряда, через локалку, дальше по плацу, ещё несколько дверей и постов. Потом внешний забор, за которым нормальная жизнь.

Теперь снаружи не было никакой понятной нормальной жизни. По крайней мере, мы ничего о ней не знали.

Начальник колонии успел уйти домой. Остальные остались здесь. И Кейн, который теперь за всех отвечает, тоже никуда не уходил. Даже ему придётся спать на работе и ждать утра.

Я посмотрела на Диану. Она дышала ровно. Наверху кашлянула Нора.

Раньше мне казалось, что забор нужен только затем, чтобы не выпускать нас.

Сегодня он не пускал внутрь вообще никого.

Глава 8. Нам врали. Часть 1

05:34.

— Девочки, подъём!

Я открыла один глаз и посмотрела на Стеф. Она стояла посреди прохода с фонариком и ждала, пока кто-нибудь начнёт вставать. Кто-нибудь, кроме меня, желательно.

— Зачем вставать? всё равно же никуда не идём… — спросила я.

— Лив, я каждый день должна перед тобой плясать?

— Сегодня можешь просто не будить.

Она посветила мне в лицо и пошла дальше. Ну вот. Переговоры закончились, даже не начавшись.

Я натянула одеяло до подбородка. В секции пахло спящими людьми, вчерашней едой и мокрым бельём, которое никак не могло высохнуть. Кто-то ночью развесил носки на изголовье моей шконки. Я ещё вечером видела их и собиралась спросить, чьи. Потом забыла. Теперь один носок лежал рядом с подушкой.

Убрала его двумя пальцами и села.

Две недели.

Примерно столько прошло с того дня, когда нам объявили казарменный режим. Первую неделю я ещё считала дни. В субботу особенно хотелось позвонить. Потом снова суббота. Спрашивать, когда восстановят связь, я перестала: по лицу Стеф заранее было видно, что она ответит.

Вначале казалось, через день, ну через два, нам всё объяснят. Уберут запреты, и мы опять будем ругаться, что не дают нормально поспать.

На фабрику нас так и не вывели.

Зато вставать в полшестого мы продолжали. Какое-то удивительное постоянство в этом месте. Свет может не работать, телефон может не работать, а подъём работает всегда.

Я потянулась за юбкой. Нащупала на стуле брюки, подержала их и всё-таки надела. За последнюю неделю нас то заставляли полностью одеваться на проверку, то пересчитывали прямо так. Зависело от сотрудника. Один искал глазами нагрудные знаки, другому было достаточно, что ты сама находишься на месте.

Пиджак с косынкой я положила рядом. Вдруг сегодня опять кому-нибудь понадобится, чтобы мы выглядели, как положено.

— Твой носок? — постучала я по верхнему ярусу.

Нора высунулась сверху.

— Мой.

— Он у меня возле головы лежал.

— Упал, наверное.

Я протянула ей носок. Нора забрала его. Через минуту второй тоже исчез со спинки.

В умывальнике уже собралась очередь. Вода шла, и это означало, что сначала надо наполнить всё, что у тебя есть, а уже потом умываться. Я поставила свою бутылку под кран и наблюдала, как медленно поднимается уровень. Пока нальются полтора литра, можно успеть переделать много дел.

Я умылась, пока из крана ещё шло, и отнесла бутылку к своей кровати.

Посмотрела на себя в зеркало. Волосы начали жирниться у корней. Вчера хотела вымыть, но решила, что до утра потерпят. Вот они и потерпели. Я пригладила волосы мокрыми руками и собрала их в хвост. Надену косынку, если совсем будет плохо. Впервые за три года нашла ей применение по собственному желанию.

06:18.

На проверку никто не пришёл.

Мы уже построились между шконками, постояли, потом начали рассасываться. Стеф сказала далеко не уходить. Куда мы могли далеко уйти в запертом отряде, она не уточнила.

Я села на край кровати. Эн подошла с расчёской, забрала у меня резинку и устроилась рядом.

— Опять задерживаются.

— Может, проспали.

Она пожала плечами. Сотрудники за эти дни примелькались так, что по шагам уже можно было угадать, кто идёт по коридору. Новые смены больше не появлялись.

Через несколько минут за дверью заговорили. Стеф ушла открывать, а мы снова поднялись. Эн закатила глаза и встала рядом.

Пришедший сотрудник первым делом попросил список. Не поздоровался, не сделал замечание Нэнси за футболку. Взял лист и начал считать.

В коридоре оставался второй. Я его не видела, только слышала, как он разговаривает с кем-то по рации.

— Я не могу одновременно здесь и на проходе стоять, — сказал он. — Где смена?

Рация затрещала.

— Это я уже слышал. Мне кого ждать?

Сотрудник перед нами сбился, выругался себе под нос и начал считать ряд заново.

— Не разговариваем, — сказал он.

Мы и не разговаривали. Он посмотрел на меня, потом на Эн, будто всё равно хотел назначить кого-нибудь виноватым, и пошёл дальше.

Стеф проводила его до двери. Пока она расписывалась, второй сказал:

— Эти двое так и не вышли.

— Кто?

Он назвал фамилии. Мне они ничего не сказали.

— Им повторно передали?

— Передали. Они хотят сначала с руководством разговаривать. Я за них третью смену вытягивать не собираюсь.

Первый что-то ответил тихо. Я вытянула шею, но Стеф закрыла дверь.

— Что там? — сразу спросила Нэнси.

— Пересменка задержалась.

— Я слышала, что они вообще не вышли.

Стеф убрала список в папку. Руки у неё были красные от холодной воды. На одном пальце пластырь начал отклеиваться, и Стеф прижала его ногтем.

Я подумала о тех двух сотрудниках. Что значит — не вышли? Сидят в комнате, и всё? Им стучат, а они говорят, что не будут работать?

Я подумала: нам бы попробовать так не выйти на фабрику.

06:52.

Баланда уже остыла.

Я поставила кружку на стол, выскребла ложкой то, что прилипло ко дну, и посмотрела на свой кусок хлеба. Теперь его отрезали тоньше. Не настолько, чтобы можно было сразу устроить скандал, но настолько, чтобы заметить.

Скарлетт подержала хлеб на ладони, будто он мог от этого стать потолще, и отошла.

Мы пока не голодали. Завтрак, обед, ужин приносили. Где-то в столовой ещё были крупы, консервы, что-то из морозилок. Только каждый раз, когда кто-нибудь спрашивал, надолго ли хватит, выяснялось, что спрашивать надо другого человека. А тот другой тоже не знал.

Конфеты и печенье у меня закончились. Консерву мы открыли в прошлую субботу и съели вчетвером. Оставалась пачка лапши и немного кофе. Кофе я теперь насыпала меньше: вода получалась коричневая, а вкус приходилось вспоминать.

— Ты чего хлеб рассматриваешь? — спросила Диана.

— Выбираю, с какой стороны вкуснее.

— С любой. Давай сюда, если не хочешь.

— Хочу.

Я откусила и посмотрела на Эн. Она сидела напротив, подперев щёку рукой, и мешала кашу.

— Ешь, — сказала Кристина.

— Сейчас.

— Ты уже десять минут «сейчас».

Эн послушно взяла ложку. Крис дождалась, пока она проглотит, и только тогда отвернулась к Мае.

Та сидела без перевязки. Плечом двигала осторожно, но кружку уже могла держать левой рукой.

— Я сегодня ещё раз спрошу про таблетки, — сказала Мая Стеф.

— Фамилию записала.

— Ты её и вчера записала. Я хочу получить ответ.

— Я тоже хочу получить ответы. По всем спискам.

Мая кивнула. Ссориться не стала.

Я соскребла остатки каши и поймала себя на том, что слушаю каждый разговор о еде. Раньше меня бы больше занимало, как не ходить на завтрак. Теперь я уже знала, кто сегодня не доел, кто забрал хлеб в тумбу и у кого ещё оставалось печенье.

Неприятно это в себе замечать. Особенно когда понимаешь, что остальные, скорее всего, замечают то же самое.

08:47.

Потеплело, и на солнечной стороне локалки уже можно было сидеть без куртки. Я всё равно надела свою. В отряде холодно, снаружи жарко, потом заходишь обратно и снова мёрзнешь. Каждый год одно и то же.

В третьем обсуждали закрытый магазин. По одной версии, там всё ещё были продукты, по другой — только мыло. Я бы и мыло купила. И шампунь. Но заявление всё равно никто сейчас не подпишет.

У прохода стояли Ривера и мужчина с рацией. Он говорил громко. Мы с Дианой замолчали.

— Я не отказываюсь от службы, — сказал он. — Я прошу мне объяснить, сколько это будет продолжаться.

— Сейчас мне нужно, чтобы ты сменил человека на посту, — ответила Ривера.

— А мне нужно узнать, что с моей семьёй. Я две недели спрашиваю. У меня мать одна.

— Я знаю.

— Вы всё время знаете. А нам что делать?

Она подошла ближе, и дальше я уже не расслышала. Мужчина отвёл взгляд, потёр лоб. Ривера не махала руками и не повышала голос. Стояла и говорила с ним. Потом показала в сторону прохода.

Он ушёл. Не сразу, сначала ещё что-то ответил. Ривера осталась на месте и посмотрела ему вслед.

Каждую ночь думаю о маме. Иногда представляю, что она дома и переживает, почему я не звоню. Это самый хороший вариант: если переживает, значит, живая. Может, они с Логаном пытаются сюда дозвониться.

А может, ему вообще не до меня. Я и раньше прекрасно умела испортить себе настроение, придумывая, с кем он сейчас. Теперь вариантов стало больше, проверить ни один нельзя.

— Пойдём? — спросила Диана.

Я посмотрела на неё.

— Пойдём.

На обратном пути она придержала дверь в отряд, а я машинально оглянулась на Риверу. Та уже разговаривала по рации. На солнце было видно, что у неё тоже тёмные круги под глазами. И волосы собраны кое-как, не так аккуратно, как раньше.

09:36.

Новенькую привели, когда я пыталась постирать трусы под тоненькой струёй.

Подходящий момент, чтобы в отряде что-нибудь случилось. Только намочишь вещь, руки в мыле, и сразу кто-то начинает орать.

— От прохода отойдите! — крикнула Стеф.

Я отжала ткань, положила её в ведёрко и высунулась из умывальника.

В коридоре стояли Тесса, сотрудник и молодая женщина на костылях. На ней были широкие тёмные брюки, одну штанину разрезали снизу. Правая нога была зафиксирована плотной повязкой с жёсткими накладками. Она держала её чуть над полом и смотрела на лестницу за спиной так, будто не верила, что наконец поднялась.

— Сюда, — сказала Стеф. — Ещё немного, потом сядешь.

— Я уже поняла.

Новенькая переставила костыли. Один заскользил, и сотрудник взял её под локоть. Она резко дёрнулась.

— Не надо. Я сама.

Он убрал руку. Тесса придержала костыль, дождалась, пока женщина снова обопрётся, и повела её в секцию.

Я пошла следом. Трусы пока никуда не денутся.

— Миллер Тара, — прочитала Стеф по бумаге. — Переведена в четвёртый отряд. Спальное место сейчас покажу.

— А откуда её? — спросила Скарлетт.

— Из медпункта.

— А чего с ногой?

— Скарлетт, отойди.

Свободная нижняя шконка была через два прохода от меня.

Тара опустилась на кровать и сразу вытянула ногу. На лбу выступил пот.

Я смотрела на её лицо, пытаясь вспомнить, видела ли раньше. Тёмные волосы обрезаны до подбородка, светлые брови, кожа вокруг губ шелушится. На шее тонкая царапина. Кажется, нет. Тут так много людей, что можно три года прожить рядом и однажды спросить у женщины, давно ли она приехала. А она ещё до тебя здесь была.

Тесса поставила возле кровати небольшой пакет.

— Всё по назначению. Если боль усиливается, отёк увеличивается или поднимается температура, сообщаете завхозу. Нагрузку на ногу не давать. На верхний ярус не подниматься.

— А она не опасная? — спросила Нэнси.

Медсестра подняла голову.

— Нет. Период наблюдения завершён, оснований держать её в изоляции больше нет.

Нэнси кивнула. Я видела, как Таре не понравился вопрос Нэнси.

Сотрудник передал Стеф ещё один лист, и они с Тессой ушли. Тара следила за ними до самой двери. Я смотрела на её лицо и пыталась вспомнить, видела ли раньше. Кажется, нет.

Кристина подошла с подушкой.

— Подложи под ногу. Так удобнее будет.

— Спасибо.

Тара кивнула. Нэнси уже стояла рядом и рассматривала повязку.

— Сломала?

— Да.

— Где?

— На улице.

— Упала?

Тара подняла на неё глаза.

— Спрыгнула.

— Откуда?

Она помолчала.

— Из карантина.

Я посмотрела на Нэнси. Та стояла возле тумбы, держа в руках чистую наволочку.

Нэнси выпрямилась.

— Из того карантина?

— А у вас их несколько?

09:58.

Стеф пыталась отправить всех заниматься своими делами. Получалось плохо. Женщины отходили на пару шагов и оставались стоять, как будто с такого расстояния они уже никому не мешают.

— Ей отдохнуть надо, — сказала Кристина.

— Пусть скажет, что там было, и отдохнёт, — ответила Нэнси.

Тара обхватила кружку ладонями. Вода была тёплая, Крис смешала остатки кипятка с холодной. Я заметила, что новенькая не выпускает ручку костыля, который прислонила к кровати. Держит его, даже когда пьёт.

— Ты с тем этапом приехала? — спросила я.

Она кивнула.

— В субботу?

— Да.

Значит, она одна из тех, на кого девочки бегали смотреть из фабричного туалета. Восемнадцать человек. Молоденькие. Наркоманки, наверное. Скорая приезжала. Или не приезжала. Мы тогда столько всего обсуждали, и почти ничего не знали.

— А остальные? — спросила Эн.

Тара посмотрела в свою кружку.

— Со мной ещё Джун вышла.

— А остальные где?

— Не знаю.

Нэнси открыла рот, но Мая подошла и встала рядом с ней.

— Стул подвинь.

— Для чего?

— Сяду.

Нэнси подтащила стул. На него села Мая.

— Сама тоже можешь сесть, — добавила она. — А то нависла над человеком.

— Если не хочешь, сейчас не рассказывай, — сказала я Таре.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Потом всё равно будете спрашивать.

— Будем, — честно ответила я.

Тара коротко усмехнулась.

10:11.

— Ещё в дороге им плохо было, — начала она. — Двоим точно. Одна всё время просила воды. Другая лежала, когда разрешали лечь. Я думала, их укачало. Там такой воздух был, что меня саму тошнило.

— Температура? — спросила Мая.

— Потом узнали, что температура. Медикам сказали. Нас осмотрели, кому-то таблетки дали. Я со своей головной болью тоже ходила. Там очередь была, все после этапа с чем-нибудь.

Я кивнула. После месяца дороги у меня болело всё, даже то, о существовании чего раньше не знала. И если бы рядом кто-нибудь пожаловался на слабость, я бы точно не побежала поднимать тревогу.

— У нас в комнате одна лежала, — продолжила Тара. — На верхней кровати. Не спала, просто лежала. Мы её звали есть, она отказалась. Потом спустилась, в туалет пошла и дверь не могла открыть.

— Заперто было?

— Нет. Она от себя толкала. Там ручку повернуть и потянуть надо. Я ей сказала, а она будто не услышала. Стоит и давит. Потом ещё раз сказала, она повернулась, посмотрела на меня. Я подумала, что сейчас пошлёт. Но она опять к двери. В итоге ей другая помогла.

Я машинально посмотрела в сторону нашей запасной двери. Тумбу от неё давно отодвинули, но печать оставалась. За эти две недели я несколько раз подходила и проверяла засов, хотя снаружи уже тоже закрыли. Просто трогала его и уходила. Не знаю, что именно хотела проверить.

— Потом она села прямо на пол, — сказала Тара. — Ей помогли встать. Кто-то позвал сотрудницу. Её вывели. Мы решили, что в санчасть. Я дальше её не видела.

— А ночью? — спросила Нэнси.

Тара облизнула губы.

— Ночью сначала из другой комнаты кричали. Я проснулась, думала, драка. Тут же в первый день уже сцепились двое. Из-за места. Ну и я подумала, опять выясняют.

— Кто-то дверь открыл. В коридор вышли. Потом обратно побежали. Я встала, обувь искала. Ещё свет был такой тусклый. Одна женщина в нашу комнату зашла, вся в крови. Держала руку возле лица. Я подумала, что нос разбили. Она прямо на меня шла.

Тара поставила кружку на тумбу. Не попала на подставку, и Кристина аккуратно пододвинула её дальше от края.

— Я спросила, что случилось. Она не ответила. За мою футболку схватилась. Вот здесь.

Тара показала себе под горло. Я посмотрела на её шею. Царапина уходила под ворот.

— Я оттолкнула её. Она опять. Сильная такая. Я вообще не поняла, что ей от меня надо. Джун рядом была, мы с ней ещё днём из-за кружки поругались. Она меня оттащила. А женщина за ней пошла. Рот открытый, весь в крови. Я ей сказала, что врача надо. Она вцепилась другой девчонке в плечо.

Эн медленно убрала руки с колен и скрестила на груди.

— Зубами? — спросила она.

Тара кивнула.

— Та кричала. Я так ещё не слышала, чтобы человек кричал. Мы её тянем, а эта не отпускает. Я за волосы схватилась. Даже не знаю зачем. От боли должна же отпустить. Она на меня повернулась, и я побежала.

— А девочку вы оставили? — спросила женщина за спиной.

Тара сделала паузу.

— Я оставила, — сказала она наконец. — Джун за мной побежала. Потом кто-то ещё. Там в коридоре тоже люди были. Кто-то на полу сидел, кто-то пытался дверь открыть. Мы дошли до лестницы, а снизу бежали. Один мужчина что-то кричал. Мы обратно повернули.

Диана сжала Эн за плечо. Я заметила это и посмотрела на неё. Она покачала головой.

— В конце коридора комната была, — продолжила Тара. — Я днём там ведро брала. Кладовка или старый кабинет, не знаю. Шкаф, стол, всякие тряпки. Мы с Джун туда забежали. Дверь закрыли, стол подвинули. Пока толкали, по коридору кто-то пробежал. Я пыталась понять, это за нами или мимо.

— А те, кто с вами бежал? — спросила Мая.

— Не знаю. Один человек в другую сторону ушёл. К лестнице. А дальше свет погас.

Она подняла глаза.

— Мы сначала вообще ничего не видели. Я только Джун слышала. Она всё говорила, что нас найдут. Я сказала ей заткнуться.

10:39.

Из умывальника принесли ведро и поставили его возле стены. Дужка ударила по краю.

Тара резко повернулась и ухватилась за костыль. Все посмотрели на неё. Женщина с ведром замерла.

— Извини, — сказала она. — Я не подумала.

— Ничего.

Тара отпустила костыль не сразу. Я подвинулась ближе, чтобы видеть её лицо, но не заслонять выход. Мне бы самой не понравилось, если бы вокруг меня вот так расселись и начали смотреть, как я дёргаюсь от каждого звука.

— Они на звук шли, — сказала Тара. — Мы тогда ещё не поняли. Просто молчали. Стоят снаружи, по двери чем-то водят, иногда ударят. Потом уходят. Мы начинаем шептаться — снова приходят.

Нора спустилась с верхней шконки и остановилась у прохода. Обычно она слушала оттуда, а сейчас подошла ближе.

— А сотрудники?

— Утром из окна звали. Там двор такой сбоку, стены, какой-то сарай. Никого не было. Потом кто-то прошёл далеко, мы кричали. Он не повернулся. Может, не услышал. Мы всё время потом слушали, не идут ли к нам.

Она вытерла ладони о брюки.

— Там возле двери ещё одна раковина была. Маленькая, грязная. Вода еле шла. Мы бутылку нашли и набрали. Джун в шкафу кружку откопала. Из неё пили.

— А ели? — спросила Кристина.

— У меня в кармане два печенья осталось. И сахар в пакетике. Потом ничего.

Я посмотрела на её щёки. Раньше, наверное, были полнее. Как у меня, когда приехала. Сразу начинаешь почему-то вспоминать фотографии до заключения. Кажется, что ты на них была какая-то особенно красивая. Даже если тогда на эту фотографию смотреть не хотела.

— Мы пытались открыть окно, — продолжила Тара. — Нижнее. Оно намертво стояло, ручка ходила, а рама нет. Наверху маленькая форточка была, в неё звали. Большое стекло решили пока не трогать. Ждали, что придут.

— Решётка была? — спросила Мая.

— В той комнате нет. На остальных окнах была, я видела, когда нас завели. А там только стекло. Во внутренний двор выходило.

Мая кивнула.

— На второй день, кажется, тише стало. Или на третий. Я уже не знаю. Мы по свету считали, когда ночь, когда утро. Джун говорила, что надо посидеть ещё. Они затихнут, потом выйдем.

— И затихли? — спросила я.

— Да. Надолго. Мы решили, что ушли. Я к двери подошла, послушала. Потом стол чуть сдвинули. Ножка по полу скрипнула.

Тара замолчала. Я почему-то задержала дыхание вместе с ней.

— Сначала одна пришла. Потом ещё. Или они там и стояли, я не знаю. Но в дверь начали бить. До этого так сильно не били. Стол отъехал, я его назад толкаю, а он опять. Джун шкаф тащила, за неё всё цеплялось. Мы подпёрли, они перестали. Ненадолго.

— А потом?

— Потом опять. И возле замка дерево треснуло. Мы решили, что хватит ждать.

Я представила их в комнате. Стол, который приходится снова и снова прижимать к двери. Бутылка воды, два печенья. Ты знаешь, что снаружи есть сотрудники, оружие, другие отряды. И всё равно никто не приходит.

Сначала я собиралась спросить, почему они раньше не разбили окно. Уже открыла рот. Потом передумала.

Я ведь сама половину той ночи надеялась, что достаточно дождаться утра.

11:03.

— Чем разбивали? — спросила Диана.

Тара впервые посмотрела прямо на неё.

— Стулом. Он там маленький был, деревянный. Джун ударила, стекло пошло трещинами. Потом ещё раз. Мы куртку на руку намотали, чтобы куски убрать. Я всё равно порезалась.

Она показала костяшки.

— У вас куртки были с собой?

— В комнате висели. Рабочие, старые. Мы их и под себя клали, когда сидели. Я одну на подоконник бросила. Там такие куски торчали. Джун сказала, что пойдёт первой.

— Вы близко знакомы? — спросила Эн.

Тара покачала головой.

— На этапе пару раз разговаривали. Здесь она у меня кружку взяла, не спросив. Я ей сказала, чтобы свои вещи брала. Потом вот вместе сидели.

— Кружку вернула? — спросила Нэнси.

Кристина повернулась к ней. Но Тара вдруг усмехнулась.

— Нет. В комнате осталась.

Я тоже улыбнулась. Ненадолго. Смешно было только то, что Нэнси из всей истории понадобилась именно кружка. Хотя я её понимала. Когда у тебя почти ничего нет, взятая без спроса вещь иногда вызывает больше ярости, чем должна бы.

— Джун перелезла, — продолжила Тара. — За край держалась. Я ей сказала, что не смогу. Она ответила, что тогда я останусь. Я разозлилась. Потом она отпустила руки.

Я знала, как выглядит второй этаж снизу. Наше окно, например. Каждый день смотришь на него со двора и не видишь ничего особенного. А теперь я представила, как надо сесть на подоконник и перекинуть ноги наружу. Внутри даже что-то сжалось.

— Она упала, потом встала. Кричала мне, чтобы я быстрее. А я никак ногу не могла перекинуть. Штаны за стекло зацепились. Я думала, что в порванных выйду, за это ещё объяснение писать. Представляете?

— Представляю, — кто-то тяжело выдохнул в толпе.

Оставить зажигалку перед тем, как идти искать Диану. Не забыть правильно повязать косынку. До сих пор, если слышу резкое «Внимание!», первым делом смотрю, как я одета. А уже потом пытаюсь понять, кто кричал и зачем.

— В дверь опять ударили. Я выдернула ткань и полезла. Не знаю, за что держалась. Руки соскользнули. Ногами вроде встала, а потом что-то хрустнуло, и я упала. Сразу не больно даже было. Я попыталась подняться, не смогла.

Эн посмотрела на повязку.

— Джун меня тянула, — сказала Тара. — Я на неё орала. Всё уже болело. Хотела, чтобы она оставила меня в покое. Потом услышала: «Стоять!»

Она снова взяла кружку, но вода закончилась. Крис без вопросов забрала её и пошла в чаепитку.

— Двое сотрудников прибежали. С оружием. Сначала на окно смотрели, потом на нас. Я стала объяснять, что ногу сломала. Один орал, чтобы мы не подходили. Я к нему и не могла подойти. Сидела. Джун руки подняла. Сказала, что мы здоровые.

— А они? — спросила я.

— Не слушали. Один всё время повторял, что из карантина никого не выпускать. Второй сказал ему дождаться распоряжения. Первый на меня ствол направил. Я даже не сразу поняла. Смотрю и думаю, он ведь видит, что у меня с ногой. Видит, что я с ним разговариваю. Зачем?

Тара вцепилась пальцами в край матраса.

— Джун опять ко мне наклонилась. Помочь хотела. Я на неё заорала, чтобы она не двигалась. Он же сказал не двигаться. Я думала, если мы всё сделаем, как он говорит, тогда не выстрелит.

— Инспектор, женщина с тёмным длинным хвостом, подошла со стороны прохода, — продолжила Тара. — Наверное, услышала. Сначала спросила, что произошло. Тот ей сказал, что двое из карантина вылезли. Она велела оружие убрать. А он ей: распоряжение, никого не выпускать.

— И что она?

— Сказала, что слышала. Потом ещё раз приказала убрать оружие. Он начал говорить, что она не знает, с кем имеет дело. Она спросила нас, как зовут. Мы ответили. Она подошла ко мне, а он всё равно оружие не опустил.

Это была Ривера. Я представила её на том дворе. Такую же, как сегодня возле калитки. Только вместо человека, который не хотел идти на пост, перед ней сотрудник, уже направивший оружие на женщину.

— Она встала перед ним, — сказала Тара. — Не вплотную к нам, между нами и ним. И спросила, он её приказ понял или нет. Он сказал, что она будет отвечать, если что-нибудь случится. Она сказала, что знает.

— А дальше?

— Дальше он убрал. Не сразу. Второй позвал медиков. Нам сказали ни к кому не подходить. Джун всё отвечала, что поняла. Я уже ничего не отвечала. Меня трясло так, что зубы стучали.

Диана присела возле Эн. Места на кровати хватало, но раньше она стояла, будто не собиралась задерживаться.

— Ривера нас сама проводила, — добавила Тара. — Меня на носилках понесли. Я спросила, куда. Она сказала, к врачу.

11:28.

Стеф пришла со списком и попросила Тару назвать дату рождения. Та ответила. Стеф записала, проверила номер на бумаге и осталась стоять.

— Ты знала? — спросила её Нэнси.

— Что именно?

— Что из карантина люди выбрались.

— Мне сообщили о переводе Миллер. Я не знаю, что было до этого.

— А нам сказали, карантин закрыт и туда не подходить. Они там сидели, а мы тут две недели!

— Они не две недели сидели, — сказала я. — Слушай нормально.

— Я нормально слушаю! А ты не перебивай.

Тара посмотрела на Стеф.

— Джун уже давно перевели. В седьмой. Меня из-за ноги оставили, ещё повязку меняли. Сказали, потом сюда.

— Сколько вы в комнате пробыли? — спросила Мая.

— Две ночи точно. На третье утро выпрыгнули.

Стеф прижала папку к себе.

— Сейчас обед принесут. Дайте человеку полежать. И хватит толпиться.

— Нам от неё хоть что-то стало понятно, — сказала Скарлетт. — А ты всё время ничего не знаешь.

— Потому что я такой же осуждённый человек, как и ты.

— Только с ключами.

— Так возьми.

Стеф достала связку и протянула ей. Скарлетт отступила.

— Мне зачем?

— А мне, думаешь, зачем? Я дверь открываю, списки составляю, передаю, что сказали. Больше у меня полномочий нет.

Она убрала ключи. На этот раз я не стала вступать в спор. Стеф действительно не могла ответить на половину наших вопросов.

Из дальнего прохода женщина сказала:

— Надо прекращать эти рассказы. У людей и так нервы. Они из ПКТ пришли, мало ли что там придумали. Нам теперь ночью не спать?

Тара опустила глаза. Пальцы опять нашли ручку костыля.

Я встала.

— Она тебе спать не мешает. Она рассказывает, что с ней произошло.

— Я разве сказала, что мешает? Я говорю, зачем всех пугать. Пришла в отряд, пусть спокойно живёт.

— И делает вид, что ничего не случилось?

— А что от этого изменится?

Я даже сразу не нашла ответа. Потом посмотрела на Диану.

Та поднялась.

— Я видела, как женщина напала на мужчину у санчасти, — сказала она. — Не в комнате, где они сидели. Снаружи. В неё стреляли, она продолжала идти. Я вам уже рассказывала. Она сейчас рассказывает то же самое, только со своей стороны.

— Да слышали мы.

— Тогда не говори, что она придумывает.

Женщина скрестила руки на груди.

— Я не говорила, что она придумывает.

— Ты только что сказала, — ответила я.

Мая постучала пальцами по спинке стула.

— Девочки, всё. Давайте без ещё одной драки из-за слов. Мы спросили, она ответила. Кому не нравится, можно не слушать.

Никто не ушёл.

11:57.

Обед всё-таки привезли. Мы разошлись за кружками и тарелками, но разговоры не прекратились. Теперь уже обсуждали без Тары. Кто сколько услышал, тот столько и пересказывал.

— Двое из окна выпрыгнули, — говорила Скарлетт женщине возле чаепитки. — Одна чуть ногу не оторвала. Их чуть не пристрелили.

— Кто?

— Надзорка. Ривера спасла.

Мне стало интересно, что рассказывала Джун в седьмом. То же самое? Или она считала, что сотрудники правильно держали их под прицелом, потому что не знали, здоровые они или нет? Тара явно так не считала. Я тоже. Но я сидела в своём отряде и закрыла дверь перед женщиной, которая просила помочь. Очень удобно потом рассуждать, кому и как надо было открывать.

Эн принесла Таре суп. Кристина спросила, где её ложка. Оказалось, в пакете. Мы нашли пакет, ложку, кружку, футболку, ещё несколько вещей. Небольшой узелок. Я вспомнила собственные баулы и подумала, что у неё всё наверняка осталось в карантине.

— Подержать? — спросила Эн, когда Тара попыталась поставить тарелку на колени.

— Нет. Поставь на тумбочку.

Мы пододвинули тумбу ближе. Костыли пришлось переставить, и Тара опять посмотрела, где они. Я поставила так, чтобы могла дотянуться.

— Спасибо.

— Не за что.

Эн села рядом. Я вспомнила бельё в ведре. Пошла, прополоскала в оставшейся воде и развесила.

Пока возилась, думала о комнате с раковиной. Они молчали, когда за дверью кто-то стоял. Я тоже ночью слушала. И тумбы мы двигали. И на стук спрашивали фамилию.

Только у нас были шестьдесят женщин, вода в бутылках и собственные кровати. А у них стол, который ездил по полу, когда в дверь ломились.

Мне захотелось узнать, действительно ли кто-то из той комнаты или коридора мог прибежать к нашей запасной двери. Но Тара этого не видела. Она не знала ни наш отряд, ни даже расположение остальных зданий. Спросить её, не слышала ли она ту женщину, было бы глупо. Там все кричали.

Я развесила бельё и вернулась.

12:24.

Тара почти доела. В тарелке плавали два кусочка капусты. Она собирала их ложкой и никак не могла поймать.

— Вот эти специально не едятся, — сказала я.

Она посмотрела на меня.

— Что?

— Капуста. Мы её тут годами ловим.

Тара усмехнулась, зачерпнула оба кусочка и съела.

Эн сидела рядом. Наволочку, которую так и не надела, сложила у себя на коленях.

— В ПКТ вас вместе держали? — спросила она.

Тара покачала головой.

— По одной. Сначала осмотрели. Всю одежду попросили снять, смотрели руки, спину. Спрашивали, кто хватал, где порезалась. Я сказала про стекло. Они всё записали. Потом Ривера ещё раз пришла, мы рассказывали, что в комнате было. Каждая отдельно.

— Не верили? — спросила я.

— Не знаю. Джун тоже спрашивали.

— А почему по одной?

— Чтобы наблюдать. Так сказали. И чтобы, если одна заболеет, вторая рядом не оказалась.

Я кивнула. Нормальное объяснение. Только представила, каково ей было опять сидеть за запертой дверью и прислушиваться.

— Тебе сразу помогли с ногой?

— Да. Хелен смотрела. Больно было ужасно. Потом дали таблетки, я уснула. Когда проснулась, дверь закрыта, Джун нет. Я начала стучать. Они подошли. Всё объяснили.

— Тесса хорошая. Она меня хоть слушала. Даже когда я одно и то же спрашивала.

Я вспомнила, как Тесса записывала ответы Марго. И как та сказала, что хочет обратно в отряд, находясь посреди нашей секции.

— А остальные, которых туда отвели, где? — спросила я.

Тара перестала улыбаться.

— Какие остальные?

— Из отрядов. Когда осмотры были. Женщин с температурой увели, кого-то с ранами. К нам не все вернулись.

Она отставила тарелку.

— Там отдельно держат. В другой части. Нас туда не водили.

— Они болеют?

Эн разгладила наволочку ладонью.

— У нас Марго туда забрали, — сказала она. — Она из хозотряда. Руку поранила. Температура, ей плохо было. Мы спрашивали, сказали, что живая, под наблюдением. Ты не слышала про неё?

Тара посмотрела на Эн. Потом на меня.

— Фамилия какая?

Я почувствовала, как напряглась, ещё до того, как ответила.

— Уилсон.

Тара опустила глаза.

Я ждала, что она скажет: нет, не слышала. И мы опять будем спрашивать Стеф, Стеф опять передаст вопрос, потом нам опять сообщат, что сведений пока нет. За две недели к этому почти привыкли. Даже кружку Марго убрали. Плед оставили, вещи не трогали. Но никто уже не ждал, что дверь откроется и она войдёт прямо сейчас.

— Ты знаешь её? — спросила Эн.

— Я не знаю, как она выглядит.

— Но фамилию слышала?

Тара кивнула.

— Где?

— Когда меня перевязывать водили. В коридоре разговаривали. Хелен и сотрудник. Они говорили, что Уилсон уже перевели от обычных больных. К тем, кого отдельно держат.

— К кому? — спросила я.

Тара посмотрела на меня. Долго, слишком долго для простого вопроса.

— К таким, как в карантине.

12:41.

Я даже не сразу поняла, что она сказала.

В другом проходе Нэнси спорила, кому мыть бак после каши. Из чаепитки звякнула ложка. Кто-то спросил, не включат ли сегодня свет пораньше, потому что надо одежду зашить. Обычные разговоры. Я почему-то ждала, что они прекратятся.

Эн смотрела на Тару.

— Может, ты не так поняла?

— Может.

— Там же отдельно всех держат. Ты сама сказала. Для наблюдения.

Тара провела ладонью по лбу.

— Эн, да? Тебя так зовут?

Эн кивнула.

— Я не хочу говорить то, чего не видела. Я её не видела. Но я слышала, что они сказали.

— Что именно? — спросила я.

Мне уже не хотелось знать. Но если она сейчас опять ответит неопределённо, я всё равно буду сидеть и перебирать каждое слово. Лучше пусть скажет сразу.

— Хелен сказала, что Уилсон обратилась ещё в понедельник, к утру. И что её оставили для наблюдения. Я эту фамилию запомнила, потому что у нас в дороге женщина была Уилкс. Сначала подумала, про неё. Потом поняла, что другая.

Эн положила наволочку на кровать. Очень аккуратно. Складка к складке.

Я смотрела на ткань. На ровный край. Она и простыню Марго тогда так же натягивала.

— Когда это было? — спросила я.

Тара прикусила губу.

— Почти сразу, как нас привезли. На следующий день, кажется. Я потом ещё спрашивала Тессу, зачем тех людей продолжают держать. Она сказала, что врачи наблюдают. Я больше не спрашивала.

Почти сразу.

Значит, пока мы здесь ждали, передавали вопросы, спорили, можно ли отнести Марго вещи, они уже знали.

Эн встала.

— Я Стеф позову.

Она сделала шаг, задела ногой табурет и остановилась. Я протянула руку, но Эн убрала локоть раньше, чем я успела коснуться.

— Я сама.

Тара вжалась плечами в стену.

— Я думала, вам сообщили.

— Нет, — сказала я.

Мая подошла ближе. Я не заметила, когда она встала со своего стула. Диана тоже уже была рядом.

— Что сообщили? — спросила Ди.

Эн повернулась к ней. Попыталась ответить, но ничего не сказала.

Я посмотрела в сторону места Марго. На тумбочке теперь стояла чужая тарелка. Кто-то поставил, потому что свободно. Её плед всё ещё лежал в ногах, аккуратно сложенный.

— Марго обратилась, — сказала я.

Диана моргнула. Посмотрела на Тару, потом снова на меня.

— Кто сказал?

— Там врачи говорили. Она слышала.

— Но её саму не видела?

— Нет.

Диана взяла Эн за руку. На этот раз та не отстранилась.

Мне хотелось, чтобы кто-нибудь сейчас пришёл и объяснил, что мы неправильно поняли. Что Уилсон другая. Что врач имела в виду совсем не это. Я бы выслушала любое объяснение, даже самое глупое.

Но я помнила её руку. Пот на лице. Вопросы про Диану, которые она задавала снова и снова. И то, как смотрела на Эн, когда её уводили.

— Она там одна такая? — спросила Мая.

Тара покачала головой.

— Нет. Там другие есть. Кого из отрядов привели. Не все, но есть. Мне говорили не подходить к тому проходу. Они отдельно заперты.

Эн наконец посмотрела на меня.

— Ты слышала? — спросила она.

Я кивнула.

— Нам две недели говорили, что она под наблюдением.

Я открыла рот и закрыла. Потому что больше всего хотелось ответить: ну ведь действительно под наблюдением. Какой-то ужасный, удобный ответ. Им даже врать не пришлось.

Стеф шла к нам с папкой и уже на ходу спрашивала, кто опять не получил свою порцию.

Эн развернулась ей навстречу.

— Позвони в дежурку.

— Что случилось?

— Позвони. И спроси, когда Марго обратилась.

Стеф остановилась:

— Как понять «обратилась»?

Я смотрела на неё и впервые за эти дни поняла, что ещё одного «информация уточняется» мы уже не выслушаем.

Глава 8. Нам врали. Часть 2

— Так и спроси, — сказала Эн. — Когда Уилсон обратилась. Не как себя чувствует, не что ей передать. Когда.

Стеф посмотрела на Тару. Потом на нас.

— Откуда такая информация вообще?

— Она в ПКТ слышала, — ответила я. — Ещё тогда. А нам до сих пор говорят, что Марго под наблюдением. Нам врут.

— Я вам передаю то, что мне отвечают.

— Мы не про тебя.

Говорить тихо уже не получалось. Женщины возле соседних кроватей перестали разговаривать. Даже Нэнси отвернулась от бака, который никак не могла пристроить кому-нибудь на помывку.

— Кейн знал, — сказала я. — Не мог не знать. Две недели, блять. Две недели мы спрашиваем, а они прекрасно знают, что с ней!

Эн взяла меня за рукав. Я дёрнулась и сразу пожалела. Она вообще сейчас стояла так, будто ещё немного и её вырвет.

— Эта девчонка её не видела, — сказала Мая.

— Я знаю.

— Тогда давай сначала добьёмся ответа.

Стеф закрыла папку и пошла в коридор. Мы с Эн двинулись следом.

— Останьтесь здесь, — сказала Стеф и остановилась в дверях.

Обойти её было можно, только тогда пришлось бы толкаться. Мы остались.

Вот и всё. Опять ждём, пока кто-то позвонит, спросит, передаст. Я могла сколько угодно орать, но даже сама задать вопрос не имела права. Эти порядки уже становятся неактуальными.

Тара сидела, упершись затылком о кровать. Я вернулась к ней.

— Ты ни при чём.

Она кивнула, не глядя на меня.

— Я, правда, думала, вы знаете.

13:12.

Стеф вернулась одна.

— Уилсон жива. Находится под медицинским наблюдением.

Эн усмехнулась. Коротко, без улыбки.

— Мы не это спрашивали.

— Я задала ваш вопрос. Мне ответили вот так.

— А ты ещё раз?

— Эн, я три раза спросила.

Стеф положила папку на тумбу.

— Сказали, информацию даст руководство. Когда — не сообщили.

Хотелось кинуть кружку в стену. Правда, кружка моя, другой нет, а пить потом из чего? Даже нормально психануть здесь не получается.

Эн подошла к месту Марго. Сняла чужую тарелку с тумбочки и переставила на соседнюю. Женщина, которой она принадлежала, открыла рот, но Диана посмотрела на неё, и та промолчала.

Плед Эн трогать не стала. Просто стояла рядом.

— Хочешь, я кофе сделаю? — спросила я.

— Лив, я не знаю, чего хочу.

Я села и начала снимать куртку. Рука застряла в рукаве, я дёрнула, с манжеты оторвалась пуговица. Диана достала её из-под шконки и положила мне на колено.

Я сжала пуговицу в ладони. Тогда казалось, что Марго после таблеток поспит и придёт в себя. Мы отдали её медикам и успокоились. Почти успокоились.

Я ведь сама хотела, чтобы её увели. Боялась, что она сорвётся на кого-нибудь из нас. Теперь хотелось найти виноватого, но чем дольше вспоминала, тем больше понимала, что это невозможно.

14:08.

В локалку я вышла без куртки. Стало холодно, но обратно идти не хотелось. Я села рядом с Дианой.

У калитки стояла Стеф. Из третьего принесли хлеб, который забыли положить к обеду, и теперь пересчитывали куски. Я невольно следила, чтобы наш не отдали обратно. Совсем уже.

Женщина с хлебом наклонилась к Стеф.

— В седьмом опять шумят. Та, из карантина, тоже что-то рассказала. Джун её зовут.

Я перестала смотреть на пакет.

— Что говорит?

Женщина обернулась.

— Что их чуть не застрелили. Что они два дня там сидели, а никто даже не искал. Она уже несколько дней у них, раньше молчала, а сегодня как прорвало. Они требуют начальство.

— Она сказала, что их застрелили? Кого? — спросила Стеф.

— Остальных из карантина.

— Она это видела?

— Откуда я знаю? Я тебе передаю, что говорят.

Стеф взяла хлеб. Сотрудник у прохода велел женщине возвращаться, и она ушла, успев ещё сказать, что седьмой на проверку не хочет строиться.

Диана проводила её взглядом.

— Тара про остальных не знает.

— А теперь все знают, — сказала я.

В отряде уже обсуждали расстрел карантина. Скарлетт объясняла кому-то, что девушек после прыжка едва не добили. Меня передёрнуло. Тара сидела живая в двух проходах от неё, но спросить ещё раз почему-то было сложнее, чем придумать.

Стеф спросила, когда придёт начальник. Ей ответили про совещание сотрудников.

— Нам тоже нужно с ним поговорить, — сказала она.

Мне осталось слушать. Им скажут, а нам опять потом.

15:37.

Ривера появилась у прохода с тем самым мужчиной, которого утром уговаривала выйти на пост. Теперь он стоял перед ней, расстегнув куртку, и говорил так громко, что слышно было даже на крыльце.

— Одиннадцать человек. Одиннадцать! А мы туда заходили с обычными осуждёнными. Нам вообще кто-нибудь собирался сказать?

— Камеры изолированы, — ответила Ривера. — Медпункт в другой части.

— Я знаю, где медпункт. Я спрашиваю, почему мы узнали сегодня.

Нэнси вышла на крыльцо и встала рядом со мной.

К Ривере подошёл второй сотрудник. Он держал свёрнутый лист и несколько раз ударил им по ладони.

— На следующий обход туда я не пойду.

— Ты на внешнем посту, — сказала она.

— Пока на внешнем. Потом опять внутрь отправят. Мы только что это всё выслушали, а нас уже по местам разводят.

— Пост нельзя оставить.

— Уже всё можно!

Ривера посмотрела в сторону дежурки. Мне показалось, она хотела что-то ответить, но передумала.

Кейн появился почти сразу. Шёл быстро, застёгивая на ходу рукав. Сотрудник с листом увидел его, выпрямился, но с места не сдвинулся.

— Повтори, — сказал Кейн.

— Я просил замену на ПКТ.

— Ты сказал, что не заступишь.

Тот посмотрел на Риверу.

— После того, что нам сообщили, я имею право…

— Смотреть на меня.

Сотрудник повернулся.

Я держалась за перила. Нэнси рядом перестала шевелиться.

— Заступаешь сейчас. Через два часа я лично приду на обход.

— А если дверь…

— При мне проверишь запоры. Если неисправны, скажешь. Пока твой участок без охраны, риск больше, чем за исправной дверью. На пост.

Он не повысил голос. Последние два слова произнёс отдельно, дождавшись, пока сотрудник снова посмотрит на него.

Тот сжал лист. Потом развернулся и пошёл.

Остался второй мужчина.

— У меня люди по три смены…

— Знаю. Ривера пересоставляет график. Фамилии тех, кто не вышел, передашь мне. Разбираться с ними буду я. Действующие посты не снимать.

— Я не могу за всех работать.

— Если людей не хватает, докладываешь сразу. Не после того, как там никого не осталось.

Мужчина кивнул. Без всякого удовольствия. Кейн задержал на нём взгляд, потом отпустил жестом.

Ривера осталась. Что-то сказала ему тихо. Кейн ответил, показал в сторону отрядов. Она посмотрела на наше крыльцо и увидела нас.

Я ждала, что велит зайти. Вместо этого она отвернулась.

Нэнси выдохнула.

— Ну, этот всех быстро построит.

Сотрудник поправлял ремень по дороге к ПКТ. Подчинился. Только я не была уверена, что теперь станет работать лучше. Меня тоже много раз вот так отправляли.

16:21.

Стеф объявила, что после ужина будет встреча с руководством. В нашей локалке. Из других отрядов приведут завхозов и по две женщины, чтобы потом передали остальным. Такие же встречи обещали провести дальше.

На ужин принесли слипшиеся макароны с подливой. Я искала глазами мясо. Кристина заметила.

— Там нет.

— Я проверяю.

— Все проверяют.

Я съела, ещё хлебом тарелку вытерла. Вряд ли надо будет долго объяснять, что продукты заканчиваются. Достаточно показать нам ужин.

Эн оставила половину порции в кружке. Сказала, позже доест. Я попросила закрыть крышкой, а то опять кто-нибудь решит, что это общее.

17:14.

В локалке стало тесно. Мы стояли возле лавочек, женщины из других отрядов — ближе к калитке. Одна была в тапках на босую ногу. Я посмотрела на её пальцы и зачем-то подумала, что свои ногти тоже давно пора обрезать. Потом разозлилась на себя. Тут Марго, карантин, одиннадцать человек, а у меня ногти.

Тару оставили наверху. Эн вышла с Дианой. Мая держала лист с вопросами. Я ничего не записала. Боялась, что, когда начну, места не хватит.

Кейн остановился возле крыльца. Ривера стояла сбоку, с ней Хелен. Медик принесла папку и всю дорогу прижимала её к груди.

— Сегодня сотрудникам сообщили данные по карантину и ПКТ, — начал Кейн. — Сейчас сообщаю вам. Вопросы будете задавать по одному. Если перекрикиваете друг друга, ответа никто не услышит.

— А раньше нельзя было? — сразу спросили у калитки.

Кейн посмотрел туда.

— Об этом тоже скажу.

— Из восемнадцати прибывших с последним этапом две женщины выжили. Их осмотрели, наблюдали отдельно. Обе переведены в отряды. Четвёртый и седьмой.

— Мы уже знаем!

— Шестнадцать остальных оказались заражены. Ещё четыре женщины находились в карантине до приезда этапа. Они также были заражены. После выхода выживших корпус проверили. Живых, сохранивших обычное поведение, внутри не обнаружили. Провели зачистку.

Он говорил так же, как раньше объяснял порядок выхода на фабрику. Мне захотелось, чтобы хоть на слове «шестнадцать» он запнулся.

— Это что значит? — спросила Эн.

Кейн посмотрел на неё.

— Заражённых уничтожили.

Несколько секунд было тихо. Потом женщина в тапках сказала:

— Убили, значит.

— Да.

Кто-то рядом со мной вдохнул. Я не ожидала, что он ответит прямо, и от этого почему-то стало хуже.

— А как вы проверили, что все больные? — спросила Мая.

— Осмотрели помещения. Реакцию людей внутри. Нападения на сотрудников. Времени, чтобы ждать ещё, не было.

— Девочки тоже там были. Их тоже больными считали!

Кейн повернулся к крикнувшей.

— Их спасли. После этого проверили комнаты.

— После того, как они сами выпрыгнули!

— Да.

Ривера опустила глаза. Ненадолго, но я заметила. Потом снова посмотрела на женщин.

— Исполнителей кто-то потом осматривал? — спросила Мая.

Хелен шагнула вперёд.

— Осматривали. Их состояние контролировали. Новых симптомов у них не выявлено.

Хотелось понять, сколько ещё людей могли заразиться и спокойно уйти на работу.

Кейн продолжил:

— На данный момент в изолированной части ПКТ одиннадцать заражённых. Некоторые поступили из отрядов после медицинских осмотров. Здоровые под наблюдением в это число не входят.

— Уилсон там? — спросила Эн.

Хелен открыла папку, хотя ответ явно знала.

— Да.

Эн посмотрела на меня. Я кивнула, сама не понимая зачем.

— Она обратилась? — спросила я.

— Да, — сказала Хелен.

И больше ничего. И никому не надо было объяснять, что означает в этом случае «обратилась». Всё, что мы сегодня пытались узнать, уместилось в два одинаковых ответа.

— Почему нам не сказали? — Эн говорила громко, но голос всё равно терялся. — Мы спрашивали. Вещи хотели передать. Нам сказали, что она живая.

— Её состояние не объявляли до… — начала Хелен.

— Это моё решение, — перебил Кейн.

Она закрыла папку.

— Наблюдение продолжалось. Мы проверяли, меняется ли состояние. Сообщение откладывали.

— На две недели? — спросила я.

— Да, Кросс. На две недели.

— А что вы с ней делаете? — спросила Диана.

— Проверяем реакцию на звук, свет, пищу, голос, — ответила Хелен. — Через закрытую дверь. Наблюдаем движения. Записываем изменения. Камеры раздельные. К обращённым людей не подселяют.

— Голос чей?

— Разных людей. Медиков, сотрудников.

Эн подняла голову.

— А если знакомый?

Я поняла, что она уже представляет, как стоит возле двери и зовёт Марго. Ту, которая потом ответит, попросит воды и скажет, что ей здесь надоело.

Хелен чуть помедлила.

— Поворот к источнику звука не означает, что человек вас узнал. Они реагируют и на шаги, и на удары по двери. Мы пока не видели возвращения к обычному состоянию.

Эн ничего не ответила.

— То есть лечения нет? — спросила Мая.

— Сейчас нет.

— А без еды они дохнут? — выкрикнула Нэнси.

Хелен посмотрела на неё.

— Становятся медленнее. Продолжают двигаться. К людям пытаются приблизиться даже после долгого периода без пищи.

— Тогда зачем вы их держите рядом с нами?

— Чтобы понять, с чем мы столкнулись, — сказал Кейн. — И вовремя распознавать это у других. В ПКТ раздельные камеры, прочные двери. В карантине таких условий не было.

Сзади заговорили сразу несколько женщин. Кто-то требовал выпустить обычных больных. Кто-то спрашивал, как часто теперь будут осмотры. Женщина из седьмого повторяла, что Джун тоже считали заражённой, пока она не стала объяснять.

— Никого без осмотра возвращать не будем, — сказала Ривера. — Температуру не скрываете. Раны показываете медикам. У вас есть причины бояться. Но если из-за страха вы будете прятать заболевших, они окажутся рядом с вашими кроватями.

Её почти не слушали.

— А про семьи что? — спросила женщина у калитки.

Я сразу перестала слушать тех, кто стоял рядом.

— Подтверждённых сведений нет, — сказал Кейн.

— Связь когда будет?

— Не знаю.

Тишина продержалась секунду.

— Тогда какого хрена вы вообще знаете?! — крикнула Скарлетт.

Кто-то поддержал её. Эн дёрнулась, когда голос возле нас стал совсем громким. Я отступила, чтобы не задеть её локтем.

— Поставок нет, — сказал Кейн. — Новые не подтверждены. Запасы расходуем по учёту. Паёк сократят. Кухня продолжит работать. Воду и питание медпункта обеспечиваем в первую очередь. Магазин пока закрыт.

— А из магазина продукты куда?

— В общий запас после пересчёта.

— Сотрудникам?

— На кухню.

— Кто это проверит?

Мая подняла свой лист.

— Можно будет узнать остатки? И нормы выдачи. Чтобы каждый день не гадать, нам меньше положили или кому-то больше.

— Сведения передадут завхозам, — ответил Кейн.

— Нам всем нужны сведения, — сказала она.

Он задержал на ней взгляд.

— Передадут в отряды.

Со всех сторон кричали про лекарства, воду и закрытый магазин. Про Марго больше не спрашивали. Она оказалась одной из одиннадцати, частью огромной беды, в которой у каждого было что-то своё.

Я смотрела на Хелен и думала, что надо спросить, больно ли ей. Марго. Чувствует ли она вообще что-нибудь.

18:06.

После собрания женщины не расходились. Стеф уговаривала подняться, потому что пришедших из других отрядов надо было вывести через нашу калитку. Кто-то решил, что их уже выгоняют, чтобы прекратить вопросы.

— Мы всё услышали, — сказала я Нэнси, когда она потянула меня ближе к крыльцу.

— И тебе нормально?

— Мне не нормально.

— Тогда чего стоишь?

Меня тошнило. Хотелось сесть и попить воды. Потом ещё раз понять, что нам сказали.

— Пусть идёт к своему Кейну, — произнесла Скарлетт. — Она всегда знает, когда лучше промолчать.

Я повернулась.

— Ты охренела?

— А что? Все спрашивают, а ты молчишь.

— Я спрашивала. Ты слушала?

Диана встала между нами.

— Отстань от неё.

Эн уже шла к лестнице. Я хотела пойти за ней, но Кейн вышел из круга сотрудников и направился к калитке. Я сделала несколько шагов и оказалась у него на пути.

— Кросс, поднимайся, — сказала Стеф.

— Мне надо поговорить.

Кейн остановился. Посмотрел на меня.

— Я слушаю.

Мы отошли к забору. Совсем ненамного. Ривера осталась у калитки. Я видела её боковым зрением и очень надеялась, что она не слышит.

— Вы знали, что она обратилась, — сказала я.

— Мы это уже обсудили.

— Мы две недели спрашивали. Почему нельзя было сказать сразу?

— Ждали изменений в состоянии.

— Она могла обратно стать нормальной?

Он помолчал.

— Такой возможности не исключали. Потом затянули с сообщением.

Я даже растерялась. Приготовилась спорить с ним, а он это признал. Только мне от его признания не стало легче.

— Тара два дня сидела за дверью. Ждала, что к ней придут. Вы тоже проверяли сведения?

— Мы удерживали выходы.

— И решили, что там нет выживших людей.

— Внутрь до этого заходили. Приходилось отступать. Ты сама видела, что происходило у санчасти.

— Я видела, что там были люди, которым нужна помощь.

— И люди, которые нападали на всех рядом.

Хотелось, чтобы Кейн выглядел человеком, который спокойно сидел в кабинете, пока остальные прятались. Только я помнила, как он нас выводил с фабрики. Не могла просто объявить его мудаком и успокоиться.

— Марго вы сразу заперли. Она тогда ещё с нами разговаривала.

— Поэтому её осматривали отдельно. Если бы я ждал нападения здесь, под угрозой оказался бы весь отряд.

— То есть одной можно рискнуть?

Он посмотрел мне в глаза.

— Да. Одной. Чтобы не рисковать остальными. В том числе вами, мисс Кросс.

Я почувствовала, как лицо становится горячим.

— Миссис Кросс и не надо меня сюда приплетать.

— Ты здесь живёшь, Оливия, поэтому не приплетать у меня не получится.

— А спросить нас вы не могли?

— Оставить заболевшую рядом с шестьюдесятью женщинами? Нет.

— Я про правду.

Кейн выдохнул. Провёл ладонью по лицу и опустил руку.

— Правду надо было сказать раньше.

Я отвернулась к забору. Лишь бы не смотреть на Кейна.

— Они вам больше не верят, — сказала я.

— Вижу.

— И всё равно будете приказывать?

— Сегодня на двух постах не было смены. Если ещё два человека уйдут, некому будет сопровождать медиков. Ты предлагаешь ждать, пока все захотят оставить свои посты, свои обязанности?

— Я ничего вам не предлагаю.

— А решение всё равно нужно. Каждый день.

Ривера окликнула его. Он обернулся, выслушал несколько слов и кивнул.

— До отбоя оставаться в своём отряде, — сказал мне. — В ПКТ не пойдёшь. Ни ты, ни Эн.

Он ушёл. Я осталась придумывать ответ, который надо было сказать ему минуту назад.

20:43.

Эн сидела на своей кровати. Макароны в кружке так и остались, сверху лежала крышка. Я показала на них.

— Доешь?

— Потом.

Я села рядом. Эн подвинулась.

— Что он тебе сказал?

— Что правду надо было раньше сообщить.

— И всё?

— Что не мог оставить её здесь. Что выбирал между ней и отрядом.

Эн посмотрела на меня.

— Ты с ним согласна?

— Я не хочу, чтобы нас кусали во сне. С этим согласна. А с тем, что мы две недели ждали Марго, нет.

Тара проснулась и попросила воды. Диана принесла. Я вернулась к своей кровати, достала иголку и стала искать подходящую нитку. Пуговицу надо пришить, иначе потеряю. На рукаве осталась короткая зелёная ножка из ниток, я распутывала её ногтем.

Мая сидела на стуле возле нас. Лист с вопросами она дописала с другой стороны.

— Завтра спрошу про продукты, — сказала она. — Что обещали, пусть дают. И список лекарств нужен.

— В седьмом завтра на проверку не пойдут, — сказала Нэнси.

— Кто тебе сказал?

— Женщины перед уходом. Там Джун опять начала. Сказала, что больше никому не даст запереть себя.

— На проверку надо выйти, чтобы хотя бы пересчитали, — ответила Мая.

— Так нас и здесь можно пересчитать.

Я подняла голову. Раньше Нэнси тоже ругалась из-за проверок. Но потом надевала косынку и шла вместе со всеми. Сейчас она даже не искала косынку на завтра. Сидела, обняв колени.

Из коридора донеслись голоса. Стеф открыла дверь сотруднику, мы услышали знакомое «не разговариваем», а потом стук её папки по тумбе. Вечерний список. Всё-таки пришли.

Я посмотрела на часы. Через полчаса отбой. Завтра подъём в полшестого. На фабрику не идём, телефонов нет, свиданий нет. Эн осенью должна была освободиться. Диана собиралась подавать на условно-досрочное. Я старалась даже не вспоминать, сколько осталось мне.

Получалось, всё ещё осталось. Здесь ничего не поменялось в наших сроках.

Скарлетт в соседнем проходе спросила, кто теперь будет подписывать заявления. Ей ответили, что начальник отряда. Она засмеялась.

— Он хоть живой, начальник этот? А суд у нас живой? Мне до освобождения кто дни считать будет?

Никто не ответил.

Я вдела нитку в иголку с третьего раза. Подтянула рукав к себе. На сгибе ткань протёрлась, скоро придётся латать. Значит, ещё долго собираюсь носить эту куртку. Очень неприятная мысль.

Эн подошла ко мне и протянула крышку от своей кружки.

— Подержи. Доем всё-таки.

Я взяла. Она отвернулась к столу.

Мая убрала список в карман. Диана снимала косынку, осторожно вытаскивая заколку из волос. Нэнси всё ещё сидела с поднятыми коленями. Я посмотрела на них и вдруг поняла, что разговор уже совсем не про Марго. И даже не про карантин.

— А какого хрена, — сказала я, — когда мир рушится, мы всё ещё осуждённые?

Нитка перекрутилась возле пуговицы. Я потянула её, но узел только затянулся.

Эн остановилась с ложкой в руке.

— Вот именно, — сказала она.

И впервые за день я пожалела, что Кейн уже ушёл.

Глава 9. Срок закончился

— Девочки, встаём. Проверка через двадцать минут.

Стеф уже не хлопала в ладоши. Включила фонарик, посветила на нас и пошла к своей тумбочке. Нэнси натянула одеяло на голову.

— Пусть здесь проверяют.

— Я передам.

И всё. Даже ругаться не стали.

Я села, нащупала ногой тапок и попала в мокрое. Посмотрела вниз. Возле шконки стояла моя бутылка, крышка лежала отдельно. Кто-то ночью задел. Полотенцем собрала воду, выругалась и повесила его сушиться. Теперь у меня мокрое полотенце, мокрый тапок и полбутылки воды. Хорошее начало дня.

Месяц назад мы впервые всерьёз спросили, зачем нас продолжают держать. С тех пор спрашивали много раз. По одной, всем отрядом, через Стеф. Ответ всегда сводился к тому, что снаружи опасно. Я не спорила. Только опасно и нельзя — всё-таки разные вещи.

Тара перестала вздрагивать от каждого ведра. Костыли ещё стояли рядом, но по секции она иногда ходила, держась за кровати. Джун передавала ей записки. В последней спрашивала, нужны ли носки. Меня почему-то именно это растрогало.

Марго мы больше не ждали к ужину. Эн убрала её кружку, плед оставила. Из ПКТ ничего хорошего не сообщали.

Я достала брюки. Юбку всё ещё требовали. Пирсон перечислял нарушения, записывал фамилии, а женщины стояли и смотрели. Куда потом уходили эти листы, никто не понимал.

У меня в бауле отдельно лежали футболка, носки и пакет с документами, которые разрешали хранить при себе. Я уже третий день перекладывала туда вещи. Будто собиралась в дорогу, только не знала, когда и куда.

Сначала домой, найти маму, потом искать Логана. Порядок понятный, пока лежишь в кровати. Стоило подумать о дороге, начиналось: на чём ехать, где брать воду? Никогда раньше не приходилось считать расстояние ногами.

— Ты косынку надела? — спросила Эн.

Я посмотрела на белую тряпочку у себя в руках.

— По привычке.

— Сними, а то нас из-за тебя ещё заставят.

Я сунула её в карман. Волосы стянула растянутой резинкой. Другой нет. Всё теперь приходилось уговаривать прослужить ещё немного.

06:04.

В локалке нас было человек сорок. Остальные не вышли.

Пирсон Хейл стоял возле крыльца со списком. Над ухом торчала прядь, которую он всё время приглаживал. Кроме этой пряди в нём ничего не менялось. Тот же ремень, те же требования.

— Где остальные?

— В секции, — ответила Стеф.

— Почему?

— Спросите.

Он посмотрел на неё.

Алекс Грант потёр глаза и сказал:

— Посчитаем внутри.

— Они должны выйти.

— Я слышал.

— Тогда выведи.

Алекс посмотрел на дверь, потом на нас.

— За руки вытаскивать не буду. Можешь сам сходить.

Пирсон сжал лист. Ответить не успел: Бэн Картер позвал их к проходу. Там кто-то громко разговаривал. Мы тоже подтянулись.

У прохода была женщина с баулом. Невысокая, в зелёной куртке, застёгнутой до шеи. Рядом со Стеф остановилась завхоз седьмого.

— Харрис, — сказала она. — Сегодня освобождается.

Женщина поставила баул на землю. Одна ручка была обмотана носком.

— Мне вещи выдали. Где документы?

Бэн держал калитку закрытой.

— Сейчас выходы не оформляют.

— У меня срок закончился.

Она достала из кармана сложенную бумагу. Развернула, посмотрела, как будто дата могла за ночь измениться, и протянула Бэну.

— Я всё.

Эн взяла меня под локоть. Я вместе с Харрис ждала: сейчас он откроет. Скажет, что ошибся. Она поднимет баул и пойдёт.

— Возвращайся пока в отряд, — сказал Бэн.

Харрис убрала бумагу.

— Не вернусь.

За моей спиной кто-то произнёс:

— Правильно.

Потом ещё кто-то. Завхоз седьмого попробовала отвести Харрис в сторону, но та выдернула руку.

— Я отсидела. Всё, что присудили. Теперь что, пока еда не кончится, здесь сидеть?

07:18.

Подтянулись женщины из третьего и седьмого. Сначала требовали выпустить Харрис, потом начали говорить про всех.

— Мы тоже домой хотим!

— Начальника сюда!

Бэн просил отойти от калитки. Алекс разговаривал с завхозами. Пирсон несколько раз повторил, что сейчас всех вернут в отряды. В ответ смеялись. Неприятно, громко, прямо ему в лицо.

Было страшно, но уходить не хотелось. За месяц накопилось столько разговоров, которые пришлось проглотить. Казалось, теперь нас должны услышать.

Мая с Кристиной подошли сбоку. Меня подтолкнули сзади, я оказалась возле Харрис.

Пирсон подошёл к ней.

— Забирай вещи и иди в отряд.

— Откройте мне.

— Я сказал, в отряд.

Он схватил её выше локтя. Харрис потянулась за баулом, он дёрнул её в другую сторону. Она вскрикнула и попыталась убрать его руку.

— Не трогайте меня!

Ладонь пришлась Харрис по лицу, голова резко повернулась. Она споткнулась о баул.

— Ты что делаешь? — сказала я.

Голос получился громкий, совершенно чужой. Я схватила его за рукав, потянула от неё. Пирсон повернулся.

— Руки убрала!

— Сам убери!

Дальше всё произошло быстро. Он толкнул меня, я вцепилась сильнее. Сзади кричали, кто-то хватал Харрис. Я успела увидеть его руку у своего лица и почему-то не отвернулась.

Во рту появился металлический вкус. Губы ударились о зубы. Я отступила, задела чью-то ногу и ударила его в нос. Он согнулся. Я не могла понять, моя кровь между его пальцами или его.

— Разошлись! — крикнул Бэн.

Меня сдавили с двух сторон. Алекс встал перед Пирсоном, Бэн оттеснял людей от калитки. Эн пыталась дотянуться до меня.

Потом раздался выстрел.

Я пригнулась раньше, чем поняла, откуда. Кто-то вскрикнул прямо возле уха. Руки на моих плечах исчезли.

Кейн стоял у прохода с поднятым оружием.

— Всем остановиться.

Он опустил руку, но пистолет не убрал. Я смотрела на него, прижимая пальцы к губе. Хотелось спросить, следующий выстрел тоже будет вверх или уже по нам. Только говорить было больно.

— Пирсон, отошёл. Грант, к нему. Картер, освободить проход. Женщин к медику.

— Кросс на сотрудника… — начал Пирсон.

— Я сказал, отошёл.

Ривера попросила не толпиться. Мая добралась до моего локтя, Эн подала тряпку. Я приложила к губе. По подбородку всё равно капало.

В рации у Кейна заговорили. Он повернулся к Ривере.

— Машина подошла. Наша группа.

Из другой части территории донёсся звук двигателя.

Кейн сказал женщинам оставаться здесь, если хотят получить ответ. Никого силой по отрядам сейчас не уводить. Потом ушёл навстречу сотрудникам.

Харрис плакала над баулом. Бумага с датой освобождения валялась возле ботинка. Я наклонилась поднять, но перед глазами поплыло, Мая выпрямила меня.

08:06.

В безопасном крыле ПКТ пахло перевязками и холодной кашей. Мы всё ещё называли его санчастью, хотя настоящая санчасть была в другом здании. Тесса посадила Харрис на стул, меня усадила на кушетку.

Хелен осмотрела меня, спросила, не теряла ли сознание, не тошнит ли. Я старалась не смотреть в коридор.

Где-то дальше стукнули. Один раз. Эн повернула голову. Хелен закрыла нашу дверь.

— Здесь безопасно.

Никто не спрашивал. Но всем понадобилось это услышать.

Харрис приложили холодное к щеке. Она всё ещё держала бумагу, которую подобрала Кристина. На краю остался след ботинка.

— Вы его запишите, — сказала Харрис. — Что он меня ударил. В карту запишите.

Тесса кивнула.

— Запишем.

Костяшки ныли. Не думала, что после одного удара рука может так болеть.

Хелен велела посидеть. Если снова закружится голова — сообщить. Эн пошла с Харрис за вещами. Я бы тоже не оставила баул у прохода.

Я осталась одна и вспомнила Марго. Она где-то в этом здании. Увидеть её боялась больше, чем встретить Пирсона.

Дверь открылась. Я подняла голову.

Кейн выслушал Тессу у двери и подошёл.

— Зубы?

— На месте. Ваш сотрудник плохо старался.

Губа пульсировала. Он смотрел на неё.

— Кросс, бить сотрудников нельзя.

— Женщин нельзя бить.

— Согласен.

— И что?

— Пирсон отстранён от работы с людьми. Оружие сдал. С ним ещё поговорю.

Кейн придвинул стул и сел. На его правой руке костяшка была рассечена. Когда успел?

— Ты могла попасть под оружие, — сказал он. — Или остаться на земле, пока остальные толкались.

— Мне надо было смотреть, как он её бьёт?

— Я не это сказал.

— А что?

Он помолчал. Потом взял чистую салфетку со стола и подал мне.

— Подбородок.

Я вытерла. Стало обидно. Не знаю почему. От того, что он сидел совершенно спокойно, пока меня трясло, или от того, что наконец перестал разговаривать со мной через весь двор.

— Вы стреляли, — сказала я.

— Да.

— Чтобы нас заткнуть.

— Чтобы остановить драку.

— Мы замолчали. Поздравляю.

Он посмотрел на руку, которую я спрятала между коленями.

— Хелен посмотрела уже, — сказала я, но протянула.

Кейн осторожно развернул её ладонью вниз. Я перестала дышать нормально. Смотрела на его большой палец и чувствовала, насколько тёплая у него ладонь.

Вот сейчас, да? Очень подходящий момент. Губа опухла, вид, наверное, охрененный. Можно ещё кровью на него капнуть, чтобы окончательно понравиться.

Кейн отпустил руку.

— Этой рукой сегодня ничего тяжёлого не таскать.

— У меня ещё одна есть.

В его лице что-то изменилось. Совсем немного.

— Знаю, миссис Кросс.

Я опустила глаза. Запомнил. Полколонии требует открыть ворота, а мне приятно, что он не назвал меня мисс. Ведь у меня есть муж, хоть и по ту сторону забора.

В коридоре позвали Тессу. Кейн повернул голову, выслушал что-то через приоткрытую дверь и встал.

— Наши вернулись с дороги. Управление пустое. В соседнем учреждении часть сотрудников осталась, остальных распустили. Осуждённых выпускают.

Я посмотрела на него.

— А здесь?

— Сейчас решаем.

— У меня мама там.

Сказала и сразу почувствовала, как горло сжалось. Не хотела об этом говорить. Особенно ему.

Кейн стоял возле кушетки.

— Знаю.

— Нет, не знаете.

Он кивнул. Не стал объяснять, что имел в виду.

— На общее объявление выйдешь после осмотра. Если Хелен разрешит.

— Снова разрешение.

— Сейчас медицинское.

Он ушёл. Я положила руку на колено. Хорошо, что Эн не было. Она бы по моему лицу поняла, что разговор вышел не только про Пирсона.

09:41.

У крыльца стоял Бэн и сотрудник, которого я не видела несколько дней.

Я вышла с Тессой. Голова больше не кружилась. Губа мешала разговаривать, но я всё равно слушала.

— Сначала у развязки видели, — говорил сотрудник. — На дорогу шли. Мы объехали, потом ещё возле складов. Думали, останутся там.

— За машиной?

— Не бегом. Идут. Мотор слышат, поворачивают. Мы долго на объезде стояли, там завал.

Бэн посмотрел в сторону периметра.

— Пост доложил: двое вышли на дорогу. Со стороны, откуда вы приехали.

Тесса перестала спускаться. Я тоже.

— Сколько их было? — спросил Бэн.

— Везде по-разному. На последнем участке семеро, может, больше. Мы не считали.

Бэн увидел нас.

— В отряд идите. Возле проходов не стоять.

Я подняла глаза на сотрудника.

— Они дошли сюда?

— Пока двое у дороги.

— А остальные?

Он ничего не ответил.

Тесса велела через несколько часов показаться ещё раз. Я пошла наверх, держась за перила. Выйти в тапках за ворота было бы глупо. У меня были ботинки. Только легче от этой мысли не стало.

11:03.

— Харрис документы пока не получила, — сказала Эн. — Сказали, достанут из личного дела. Вещи забрала, сидит с ними.

Я рассказала про управление и соседнее учреждение. Потом про тех, кто идёт за машиной. Эн смотрела на мои вещи.

— До дома тебе сколько?

— Далеко.

Я представляла вокзал, автобус, знакомый маршрут из окна. Пока кто-нибудь везёт меня туда, куда надо. А если привезёт, что будет у дома? Очень хотелось, чтобы мама спросила, почему так долго, и пошла ставить чайник.

Диана подошла с Кристиной. Они сообщили, что выпускают мужчин из ПКТ.

— Двадцать три, — сказала Ди. — Не больных. Обычных, которые там сидели. С ними сейчас говорить будут.

— Вещи им возвращают, но у некоторых одежда совсем никакая. Просили полотенца, футболки. Из хозяйственных запасов понесём.

Я застегнула баул и задвинула его под кровать. Не до конца. Чтобы потом легко достать.

— Я с вами.

Кристина не разрешила нести пакеты. Я взяла воду и пошла рядом.

12:16.

Мужчин вывели в небольшой ограждённый двор с другой стороны ПКТ. К изолированным камерам нас не пустили. Дверь туда была закрыта, у прохода стоял сотрудник.

Я сначала увидела обувь. У кого-то ботинки, у кого-то тапки, один вышел в шлёпанцах, перемотанных ниткой. Потом лица. Они смотрели на нас, мы на них. Я отвела глаза первой.

Странно было видеть столько мужчин. Щурились на солнце, оглядывались на дверь. Сотрудники — это всё-таки другое.

Ривера велела поставить пакеты на скамью. Мы остались у стены. Кейн вышел к ним с папкой, но читать по бумаге не стал.

— Дальнейшее содержание в камерах прекращаем. Вас осмотрели. Признаков заражения не обнаружено. Сейчас объясню обстановку и ваши варианты.

— Какие варианты ещё? — спросил светловолосый мужчина. — Мы месяц стучим. Нам то карантин, то тишина. Кормёжку убрали почти, а теперь варианты?

— Джеймс, дай послушать, — произнёс стоявший рядом брюнет.

— Я ему тоже сказать хочу.

— Скажешь.

Джеймс провёл рукой по светлым волосам. На скуле синяк. У меня к вечеру будет такой же, только свежее.

Кейн рассказал про заражённых, карантин, изолированные камеры. Про отсутствие связи и результаты поездки. Мужчины перестали переминаться. Один сел на скамью прямо между пакетами. Ривера отодвинула вещи, не сделав замечания.

— Правительство? — спросил кто-то.

— Группа встретила сотрудников из управления. Центрального руководства больше нет. Связи с теми, кто мог бы подтвердить другой порядок, тоже. Другие учреждения уже распускают. Помощи ждать неоткуда.

Я услышала это второй раз, но только теперь дошло. Всё ещё представляла мир, где надо дозвониться до нужного человека. А нужных, похоже, больше нет.

— Ворота откроете? — спросил мужчина у стены.

Тёмные волосы с проседью на висках, аккуратная щетина. Он говорил спокойно. Из-за этого я слушала его внимательнее, чем Джеймса.

— Для тех, кто решит уйти, выход организуем, — ответил Кейн.

— Организуем когда?

— После общего объяснения. Не через открытые настежь ворота. Снаружи заражённые.

— Здесь тоже. Еда закончится, что потом? Я Коул Беннетт. Если кто хочет идти вместе, поговорим.

Ривера подняла голову.

— Сначала выслушайте всё.

— Я слушаю. Только выбор вы уже назвали.

Он посмотрел на неё, потом снова на Кейна. Ривера осталась рядом, но руки скрестила на груди.

Брюнет, который осадил Джеймса, шагнул вперёд. У него из-под рукавов выглядывали татуировки, одна поднималась по шее. Лицо красивое, взгляд слишком уверенный для человека, который только что узнал, что ему некуда освобождаться.

— Транспорт у вас есть?

— Есть.

— Инструмент?

— В мастерских.

— Тогда я остаюсь. Машины посмотрю. Но сразу скажу: если опять в камеру за неудобные вопросы — договариваться больше не будем.

— Фамилия?

— Уорд. Нэйтан.

Кейн посмотрел на него.

— Работу обсудим после собрания.

— Давайте. Сразу обсудим, кто решает и кто отвечает. Просто ходить, когда свистнут, я уже не поведусь.

Джеймс усмехнулся. Несколько мужчин кивнули.

Я посмотрела на Кейна. Он этого тоже не пропустил.

— Здесь никто свистеть не собирается. За инструментом пока самовольно не ходишь.

— А по заявлению можно?

Уорд улыбнулся. Кейн не улыбнулся в ответ.

Мужчинам выделили комнаты в училище. Коул спросил про документы, Джеймс — можно ли помыться. Последний вопрос мне понравился. Некоторые очень пахли камерами.

Мы начали раздавать вещи. Уорд поднял два пакета сразу и переставил на другую скамью. Сказал остальным подходить по очереди. И они подошли. Как будто он всегда этим занимался.

Кейн тоже смотрел.

14:02.

К общему сбору нас повели ближе к училищу. Большую толпу собирали частями, отряды подходили со своими завхозами. В проходах оставались сотрудники. Никому не понравилось, когда Пирсона заменили другим, который сразу велел держать строй. Но сегодня хоть не спорили из-за одежды.

В куртке жарко, а футболка растянута у горла. Я осталась в куртке.

Кейн стоял на ступеньке у входа. Ривера рядом. Ему принесли громкоговоритель, который в начале противно свистнул. Женщины зашумели. Он подождал и начал.

Подтвердил сведения о поездке. Затем сказал:

— Удерживать вас здесь по прежним срокам не будем. Желающие уйти могут готовиться к выходу. Документы из личных дел выдадим. Решение каждый принимает сам.

Он уже разрешил.

Харрис стояла недалеко от крыльца. Прижала ладонь к щеке и закрыла глаза.

— А нам? — спросили сотрудники.

— То же самое. Кто уходит, передаёт участок и имущество, которое принадлежит учреждению. Кто остаётся, работает здесь.

Возле Коула уже стояли женщины с баулами.

— Здесь около шестисот осуждённых, плюс сотрудники, — продолжил Кейн. — И двадцать три человека, которых сегодня вывели из ПКТ. Поставок нет. Если просто расходовать запасы, они закончатся. Оставаться имеет смысл, только если мы начнём себя обеспечивать.

— Мы и так всё делали! — крикнули сзади.

— Знаю. Кухня, прачечная, хозяйственные работы продолжатся. Будут ремонт, добыча продовольствия, воды, медикаментов, охрана. Для этого нужны группы и ответственные. По прежнему режиму жить дальше не получится.

Я посмотрела на Эн. Она тоже на меня. Улыбнуться не смогла из-за губы, но очень захотелось.

— Форма и нагрудные знаки внутри больше не обязательны. Строем между зданиями ходить не будете. Ограниченные участки останутся: изоляция в ПКТ, оружейная, внешний периметр. Для выхода за территорию нужен согласованный маршрут и время возвращения.

— Чтобы уйти тоже маршрут вам сдавать? — спросил Коул.

Кейн повернулся к нему.

— Чтобы вернуться, пост должен знать, кого ждать. Уходишь насовсем — говоришь, когда выходишь. Мы открываем и закрываем за тобой.

— А если я не хочу ждать?

— Ворота держать открытыми не будем.

Ривера шагнула ближе.

— Но и задерживать человека только потому, что он не согласен остаться, тоже не будем. Это нужно сказать прямо.

Я увидела, как Кейн посмотрел на неё. Ривера не отвела глаз.

— Не будем, — повторил он.

Коул кивнул. Рядом с ним женщина выдохнула и поправила ручку баула.

— Пища и лекарства по общему учёту, — продолжил Кейн. — Сведения о запасах будут доступны. В группах выберете представителей. Они участвуют в распределении работ и снабжения.

— Сотрудники отдельно есть будут? — спросила Нэнси.

Несколько женщин сразу поддержали.

— Нормы питания общие. Различия по работе и медицинским назначениям обсуждаются открыто.

— А если я больная и не могу работать? — спросили из первого отряда.

— Медики определяют, что человек может делать. Больных и тех, кто не может работать, без еды не оставим, — сказала Ривера.

Мая слушала внимательно. Одно плечо у неё всё ещё двигалось хуже другого.

Сотрудник возле прохода сказал, что сначала надо решить, кто будет всё это контролировать. Кто-то ответил: сами и будем. Начался спор. Кейн поднял громкоговоритель, дождался, пока его услышат.

— За охрану и оружие пока отвечаю я. Передавать оружие без подготовки не будут. Остальные направления распределяем сегодня. Если хотите здесь жить, нужно работать. Всем, кому позволяет состояние. Сотрудникам тоже.

Алекс, стоявший рядом с Бэном, кивнул. Пирсона не было.

— И за удары что будет? — спросила я.

Голос прозвучал не так громко, как хотелось. Бэн обернулся, и несколько женщин повторили вопрос.

Кейн нашёл меня глазами.

— Применять силу для выполнения обычного требования запрещаю. Угрозы, нападения, кражи общих запасов разбираем отдельно. Для бывших сотрудников исключений нет.

Он опустил громкоговоритель. Женщины ещё задавали вопросы, но я уже смотрела на нашивки на его куртке. Мы снимем знаки. А он? Сотрудник с оружием остаётся главным. Только теперь я хотя бы могла спросить его, почему.

14:49.

Коул выступил, когда Кейн передал громкоговоритель представителям отрядов. Взял его не сразу, сначала спросил, кто собирается уходить. Подняли руки. Немного впереди, потом ещё, дальше я уже не могла сосчитать.

— Запасы здесь кончатся, — сказал он. — Ворота сами по себе нас не кормят. Кто хочет искать другое место, собираемся вместе. По дороге легче держаться группой. Нужны транспорт, вода, люди, которые знают, куда ехать. А дальше посмотрим.

Мне понравилось, что он не обещал. Я устала от уверенных людей, которые потом предлагают потерпеть.

Я подняла руку. Эн посмотрела на меня.

Коул кивнул в нашу сторону. Потом кому-то за моей спиной.

— После собрания подойдите. Разберём, у кого где семьи, куда можно направиться, и будем держаться вместе.

Всё, можно. Больше не надо ждать три года. Выход, когда решу.

Мама и Логан ведь не знают. Я здесь, живая, а она даже не знает. Эта мысль так сильно ударила, что я чуть не заплакала прямо в толпе.

Постовой подошёл к Ривере. Она наклонилась к рации, попросила повторить. Кейн увидел её лицо и сразу перестал слушать спор у крыльца.

— Сколько?

Я стояла близко и расслышала ответ:

— Трое у внешнего ограждения. Ещё движение на дороге.

По толпе прошёл разговор. Кто-то уже повторял про троих. Другие спрашивали, кого нашли.

Кейн взял громкоговоритель обратно.

— Внешний пост обнаружил заражённых. Остаётесь в жилом секторе. К воротам не подходить. Ограждение целое, посты работают.

Женщина возле меня опустила поднятую руку.

Коул не опустил голову. Смотрел в сторону прохода.

— Вот поэтому и надо готовиться, — сказал он. — Пока можно.

Никто не ответил сразу.

Ладонь сжалась возле бедра, будто собиралась поднимать баул. Я посмотрела на опухшие пальцы и разжала.

16:07.

После собрания перестали гнать в отряды, но некоторые проходы оставались закрыты. Стеф велела сначала поесть. У кухни уже ругались из-за очереди.

На повторном осмотре сказала, что голова не кружится. Губа и рука болят, но думать не мешают. К сожалению.

В зеркале увидела опухшую губу и тёмное под глазом. Прекрасно, вот такой весь день хожу.

На обратном пути возле училища спорили Уорд и Кейн. Рядом стоял Алекс, ещё двое мужчин и женщина с ключами от мастерской.

— Если инструмент есть, машины можно сегодня начать смотреть, — говорил Нэйтан. — Зачем завтра? Одни хотят уехать, другим за продуктами ехать. Всё равно надо.

— Сначала список транспорта и топлива, — ответил Кейн.

— Давайте список. Я не вашу должность отбираю, я машину разобрать хочу.

— Без учёта никто ничего не разбирает.

Уорд усмехнулся.

— А без объяснений я никуда не иду. Давайте сразу договоримся. Людей соберу, за работу отвечу. Вы не лезете в каждый болт.

Кейн посмотрел на собравшихся мужчин.

— Кто умеет работать с транспортом?

Руки подняли трое. Один сказал, что только с грузовыми. Другой — что умеет сваривать.

— Грант открывает мастерскую. Хейла отправлю на учёт оборудования, под контролем. Уорд собирает группу. К вечеру мне сведения: что исправно, что нужно. Топливо без выдачи не берёте.

— Принято, — сказал Нэйтан.

Слишком легко. Как будто именно этого и добивался.

Я прошла мимо. Всё-таки приятно идти туда, куда решила, даже если это всего лишь мой отряд. На каждом повороте ещё хотелось попросить разрешение.

17:26.

Снаружи их уже было видно.

Бэн не пускал людей дальше училища. Мы остановились у стены: через промежуток между зданиями был виден внешний забор. Раньше я смотрела на охрану. Сейчас за неё.

Один человек шёл вдоль ограждения. Медленно, задевая плечом сетку. Второй стоял немного дальше. У третьего голова была наклонена так, будто он всё время пытался что-то рассмотреть у себя на груди.

— Не подходить, — сказал Бэн.

Мы и так стояли далеко. Но я отступила ещё немного.

Диана была рядом. Она узнала их раньше меня. Взяла меня за рукав, и я посмотрела на её руку.

— Такие же, — сказала она.

Я кивнула. Помнила крики той ночи. А эти пока тихие.

Возле прохода женщина позвала другую по имени. Громко, чтобы та услышала. Шедший вдоль забора остановился. Повернул голову. Потом двинулся в нашу сторону, прижимаясь к сетке.

Бэн сразу попросил говорить тише.

— Группа за собой привела? — спросила Диана.

— По их маршруту пришли. За машиной пошли. На выстрел тоже могли повернуть. Сейчас проверяют дорогу с поста.

Я вспомнила Кейна с поднятым пистолетом. Тогда мне очень хотелось, чтобы он убрал его. Теперь захотелось, чтобы он был здесь.

Очень удобно. Пока рядом сотрудник с оружием, споришь, зачем он нужен. За забором кто-то поворачивается на голос — сразу ищешь этого сотрудника.

— Их уберут? — спросила женщина за спиной.

— Не трогаем, пока ограждение держит. Нужно понять, сколько ещё подходит, — ответил Бэн. — Расходитесь отсюда.

Диана потянула меня за рукав. Мы пошли обратно.

Я оглянулась. Тот, что двигался на голос, дошёл до угла и остановился. Пальцы просунул в сетку. Даже с такого расстояния я видела, что он продолжает тянуть её, хотя прохода нет.

Тара говорила, что они стояли за дверью и слушали. Я теперь понимала, о чём она…

18:34.

Баул я снова достала.

Разложила на кровати вещи. Ботинки, носки, футболки, бельё. Кружку. Ложку. Мыло, которое стало таким тонким, что почти просвечивало. Пачку прокладок, от которой осталось меньше половины. Кофе нет. Конфет нет. Даже если бы были, вряд ли они помогли бы мне добраться до дома.

— На дорогу сколько воды дают? — спросила я Эн.

— У Коула надо спросить.

— Он же не раздаёт воду.

— Тогда у Стеф.

Я посмотрела на бутылку. Полтора литра. На сколько их хватит, если весь день идти? И что мне делать, если нога подвернётся? Спать где? В машине, которую пока надо починить? А если мы доедем до дома, а там никого?

Эн села напротив.

— Ты можешь подготовиться.

— Пока я готовлюсь, Логан и мама там.

— Я знаю.

— Никто не знает.

У неё тоже есть дом. У Дианы, у Крис. Мне стало стыдно: веду себя, будто только меня кто-то ждёт.

Убрала кружку в баул и снова достала. Нужна вечером.

— Я сегодня не пойду к Коулу.

Эн кивнула.

— А завтра?

— Не знаю. Надо понять, куда ехать. И научиться хоть чему-нибудь, а то умею только прятать зажигалку от надзорки и всё.

Я попыталась улыбнуться. Получилось криво и больно.

— Можно начать с машин, — сказала она. — Или с групп, которые за продуктами пойдут.

— Меня туда возьмут, ага. Я сегодня уже отличилась.

— Тогда сначала узнаешь, кого берут.

Я убрала вещи, оставив баул возле кровати.

Мама могла нуждаться во мне прямо сейчас. Я понимала. И всё равно не знала, как помочь ей, если сама не дойду. Может, Логан с ней…

20:11.

В ПВР поставили два стола. На одном лежали списки работ, на другом — сведения о запасах. Стеф сидела с ручкой, Мая помогала разбираться, кто что умеет. Рядом устроился Бэн, записывал тех, кто собирался уходить и просил транспорт.

Коул пришёл с несколькими мужчинами и женщинами. У них уже был лист с маршрутами. Харрис тоже была среди них. Бумагу об освобождении держала в файле вместе с выданными документами.

— Если машину найдём, завтра начнём собираться, — сказал Коул Бэну. — Сегодня никто не выходит.

Я посмотрела на Харрис. Она поймала мой взгляд, чуть кивнула. Щека у неё опухла. Мне захотелось спросить, куда она пойдёт, но очередь уже подвинулась.

Мая назвала мне направления. Кухня, вода, прачечная, ремонт, медицинская помощь, учёт. Для внешних групп пока собирали сведения о навыках. Отдельно — тех, кого надо научить.

— Тебя в швейную запишем? — спросила Стеф.

— А можно ещё в подготовку к вылазкам?

Она подняла глаза.

— Можно. Что умеешь?

— Пока ничего.

Стеф посмотрела на моё лицо. Я приготовилась услышать про Пирсона.

— Так и напишу, — сказала она.

Мая подвинула другой лист.

— Здесь фамилия. И что хочешь изучить.

Я взяла ручку левой рукой, потом переложила в правую. Костяшки ныли, но писать получалось. Кросс Оливия. Вождения у меня было совсем немного, до заключения, и на легковой. Но права получить я успела. Решила указать честно. Попросила подготовку к выходам.

Кейн вошёл, когда я дописывала. Выслушал Коула и посмотрел на наш стол.

— Кросс?

Я подняла голову.

— Записываюсь.

Он подошёл. Прочитал, не забирая лист у Маи.

— Сегодня только записываешься.

— Сегодня я вообще собираюсь спать.

— Хорошо.

21:47.

Нагрудный знак не хотел сниматься.

Пришила крепко, чтобы не потерять и не писать объяснение. Теперь сидела с ножницами Кристины, поддевала нитку за ниткой.

Эн разбирала вещи. Диана уже легла, но смотрела в потолок. Тара спросила, где теперь будут жить мужчины. Нэнси ответила раньше Стеф и сразу начала объяснять, почему в училище им будет тесно. Она сегодня успела узнать гораздо больше меня.

От знака осталось тёмное место и дырочки. Я сунула его в тумбу. Выбрасывать не стала.

— А завтра подъём когда? — спросила Эн.

Стеф посмотрела в новый график.

— Кому на кухню — рано. Остальным по работам. Проверки общей в полшестого не будет.

Нэнси откинулась на подушку.

— Ну хоть что-то хорошее.

Я поставила бутылку возле кровати, проверила крышку. Губа всё ещё болела, а завтра наверняка будет ещё хуже видно. Зато можно надеть свою футболку. И волосы не прятать под косынку.

Очень маленькие вещи. Я столько раз представляла свободу, а теперь первым делом обрадовалась, что смогу поспать.

За окном прошёл свет фонаря. На внешний пост отправили ещё людей. Я знала, что за ограждением стоят трое. Может, уже больше. Завтра узнаем.

— Ты точно остаёшься? — тихо спросила Эн.

— Пока да.

Она кивнула и легла.

Я провела пальцем по месту, где раньше была моя фамилия. Потом убрала куртку на стул.

Завтра мне опять вставать и что-то делать. Только теперь я хотя бы сама решила остаться.

Глава 10. Новый порядок

08:12.

На общий сбор я пришла сама.

Не в строю, не за спиной Стеф и даже не в куртке с нагрудным знаком. В чёрной футболке, тёмно-зелёных брюках и с волосами, которые никто не требовал убрать под косынку.

Вроде мелочь.

Только у выхода из локалки я всё равно остановилась, будто кто-то должен был разрешить мне пройти дальше.

Никто не разрешил. Никто и не запретил.

Я пошла.

Возле училища мужчины из ПКТ стояли вперемешку с женщинами из разных отрядов. Сотрудники тоже были здесь, но впервые никто не обязан был держаться от них на положенном расстоянии.

Нэнси прошла мимо Бэна с кружкой.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Всё? Не спросишь, почему я с кружкой по территории?

— Нет.

— Блять, надо привыкать.

Я нашла Эн и Диану. Кристина говорила с женщинами из кухни, Мая держала травмированную руку ближе к телу.

Кейн вышел на ступеньку. Ривера встала справа, Алекс и Бэн — чуть дальше. Пирсон тоже пришёл. Увидев его, я машинально потрогала губу. Опухоль стала меньше, синяк — больше. Очень выгодный обмен.

— Вчера мы начали менять порядок, — сказал Кейн. — Сегодня надо закончить хотя бы настолько, чтобы здесь не было шестисот человек, каждый из которых ждёт распоряжения от человека, которого уже нет.

Кто-то сзади сказал:

— А вы есть.

— Я есть.

Он даже не попытался сделать ответ красивее.

— Старого разделения больше не будет. Не будет отдельных правил для сотрудников и осуждённых. Если человек остаётся здесь, его работа определяется тем, что он умеет и что сейчас нужно всем. Отряды остаются местом проживания. По жилой территории перемещаетесь свободно, кроме закрытых участков.

По толпе прошёл шум.

Свободно. Слово вроде обычное. Только я за три года запомнила, в какое время могу пройти двадцать метров от кровати до соседнего здания, и кто должен идти рядом. Теперь Кейн просто сказал: ходите. И оказалось, что голову к этому надо подготовить не меньше, чем ноги.

Странно, но эти слова подействовали на меня сильнее, чем вчерашнее «можете уйти». Наверное, потому что уходить я пока не собиралась. А оставаться здесь заключённой без срока освобождения хотелось ещё меньше.

Пирсон заговорил первым:

— Полностью убирать разделение нельзя. Есть режимные объекты, оружие. Есть контингент, который…

Кейн повернул голову.

— Какой контингент?

— Ты прекрасно понял.

— Понял. Поэтому повторяю: контингента больше нет.

— И что дальше? Оружейную всем открываем?

— Нет. Ограниченные зоны остаются: оружие, внешний периметр, изоляция. Доступ получает тот, кому он нужен для работы. Не потому, что у него вчера была форма.

Пирсон сжал челюсть.

— Очень удобно.

— Хейл. Вчера ты уже показал, что бывает, когда человек путает должность с правом делать всё, что хочет. Либо работаешь по новым правилам, либо не работаешь с людьми.

Пирсон наконец посмотрел на меня и тут же отвёл глаза. Хотелось улыбнуться, но губа ещё болела.

Коул стоял у края толпы.

— А кто решил, что главным остаёшься ты?

Вот этого все и ждали.

— Я, — ответил Кейн.

Нэнси тихо присвистнула.

— Демократично, — сказал Коул.

— Нет. На внешнем посту мне не нужна демократия. Если у ворот окажутся заражённые, мы не будем голосовать, кто закроет проход. За общую безопасность отвечаю я. Если меня нет — Ривера.

Ривера даже не изменилась в лице.

— У остальных направлений будут свои ответственные. Их можно менять, если человек не справляется. Но в момент работы решение принимает старший группы.

— А если я не согласен?

— Говоришь. Я выслушаю. Если вопрос касается безопасности всех, решение всё равно может остаться моим.

Коул покачал головой.

— Пока остаюсь. Значит, пока играю по вашим правилам.

— По нашим, — поправила Ривера.

Я подумала, что раньше на этом разговор бы закончился совсем иначе: фамилия, нарушение, запертая дверь. А сейчас Коул спорил с человеком, который фактически руководил всей территорией, и оставался стоять на месте.

09:03.

На стену училища повесили большой лист. Просто маркером:

БЕЗОПАСНОСТЬ И ПАТРУЛЬ.

СНАБЖЕНИЕ И ВЫЛАЗКИ.

МЕДИЦИНА.

КУХНЯ И ЗАПАСЫ.

РЕМОНТ И ТЕХНИКА.

— Основные направления, — сказала Ривера. — Остальное добавим, когда понадобится. Не надо плодить начальников на каждую швабру.

— Швабры кому? — спросила Нэнси.

— Тебе.

Кейн оставил безопасность за собой и назвал Риверу правой рукой так буднично, будто речь шла о графике дежурств.

— Если меня нет, её распоряжения по безопасности выполняются так же, как мои.

Пирсон недовольно дёрнул щекой.

Медицина — Хелен, Тесса и Клара. Кухня и запасы — прежние работники и Кристина, которая сама записалась туда. Маршруты снабжения пока сводила Ривера, а старшего должны были назначать отдельно на каждую вылазку. Ремонт и технику отдали Нэйтану вместе с теми, кто уже поднял руки вчера; Алекс отвечал за доступ в мастерскую и инструменты.

— Вот так просто? — спросила я.

— А что? Я умею считать еду лучше, чем драться. И хотя бы буду знать, сколько вы жрёте.

— Кто «вы»?

— Те, кто сейчас героически полезет в вылазки, а потом попросит двойную порцию.

Я отвернулась.

— Ты уже решила?

— Я только учиться записалась.

— Ага.

Она слишком хорошо меня знала.

Ремонт и технику начали собирать у мастерских. Нэйтан стоял рядом с Алексом. За ночь успел найти чистую футболку, татуировки теперь были видны ещё лучше. Он заметил меня и кивнул.

Я ответила.

Кейн в этот момент разговаривал с Бэном и на меня не смотрел. Почему-то я всё равно это отметила.

10:18.

Первую тренировку проводили на хозяйственном дворе. На земле лежали монтировки, топоры, ножи в чехлах, металлические трубы и деревянные черенки. Огнестрел был только у Кейна и Риверы.

Джеймс поднял трубу.

— Вот этим?

— Если умеешь, — сказал Алекс.

— А если не умею?

— Сначала научишься не выбивать зубы человеку рядом.

Эн посмотрела на оружие.

— Я думала, нам хотя бы мечи выдадут.

— У нас бюджетный конец света.

Кейн встал перед группой.

— Сначала то, что знаем точно. Не слухи и не фильмы. Заражённые реагируют на звук. Насколько далеко слышат — не знаем. Выстрелы собирают их лучше, чем разговор, поэтому боеприпасы — крайний вариант. Попадания в корпус могут замедлить, но не остановить. Надёжно — голова. Если подходите сзади — основание черепа. Если можно не вступать в контакт — не вступаете.

Я вспомнила мужчину у забора. Тогда мне хотелось, чтобы сотрудники прекратили стрелять. Теперь я понимала, почему не прекращали.

Хелен добавила:

— Мы не знаем всех путей передачи. Укусы и глубокие повреждения после нападения считаем высоким риском. Контакт с кровью — сразу медикам. Скрывать такое нельзя.

Стало тихо.

— Никто не геройствует, — продолжил Кейн. — Группа не растягивается. Перед входом в помещение знаете, где выход. Старший сказал отходить — отходите.

Коул спросил:

— Старший обязательно бывший мусор?

— Нет.

Мне понравилось это слово. Бывший.

Тренировку разбили по площадкам. Ривера — движение группой. Алекс — длинное оружие. Бэн — снаряжение и связь. Пирсон получил незаряженный огнестрел. Кейн — ножи и ближний бой.

Я, конечно, оказалась у него. Совершенно случайно.

11:02.

— Кто раньше работал ножом? Не на кухне, — уточнил Кейн. — Драка, тренировки, что угодно.

Поднялось несколько рук. Я свою оставила внизу.

Кейн оглядел группу и задержался на мне.

— Значит, с нуля?

— Если колбаса не считается.

Кто-то рядом усмехнулся.

— Не считается.

— Тогда с нуля.

— Хорошо.

Почему-то это «хорошо» прозвучало так, будто он уже решил, что будет делать со мной дальше.

— Что хорошего?

— Не придётся переучивать.

— Очень удобно.

— Для меня — да.

Он уже посмотрел на следующего человека, а я ещё пару секунд стояла и думала, было ли это сейчас обычным ответом или всё-таки нет.

Прекрасно. Первый день новой жизни, а я уже ищу двойной смысл в словах Райда.

Вместо настоящих ножей раздали тупые деревянные заготовки.

— Не зажимаете рукоять так, будто её сейчас отнимут.

— Её и отнимут, если так держать, — сказал Нэйтан сбоку.

Кейн посмотрел на него.

— Уорд.

— Я слушаю.

— Тогда не мешай.

Нэйтан усмехнулся и отошёл.

Я посмотрела на свой нож.

— А вы всем так объясняете?

— Как?

— Держать спокойно то, что могут отобрать.

— Вам особенно полезно. Вы кисть слишком напрягаете.

Он подошёл, взял меня за запястье, разжал пальцы и переложил рукоять.

— Большой палец сюда.

Я очень старалась смотреть на нож. Обычная деревяшка. Почему-то место, где его палец касался внутренней стороны моего запястья, интересовало гораздо больше.

Вчера я уже проходила через это. Видимо, одного раза было мало, чтобы научиться нормально реагировать на его руки.

— Так? — спросила я, когда он отпустил.

— Лучше.

— Смотрите, я обучаемая.

— Пока рано делать выводы.

Эн уже собиралась встать со мной в пару, но Кейн отправил её к Рэйчел.

— А Лив?

— Со мной.

Эн посмотрела на меня с таким лицом, что я сразу показала глазами: только попробуй.

Предательница улыбнулась и ушла.

Кейн встал напротив.

— Нападай.

— На вас?

— На меня.

— Наконец-то официально разрешили.

Через секунду нож лежал на земле, а моя рука была вывернута за спину.

— Блять.

— Поэтому сначала медленно. Ещё.

— Вы специально ждали этого три года?

— Чего?

— Возможности меня уронить.

— Если бы хотел уронить, вы бы уже лежали.

— Хвастовство?

— Факт.

Второй раз я успела отдёрнуть руку. Он шагнул ближе, поймал меня за локоть, развернул и остановил ладонью у плеча.

Мы оказались слишком близко. Настолько, что я видела, как у него дёрнулась мышца на щеке, когда я снова попыталась вывернуться.

— Не отступай по прямой. За спиной может быть стена.

Я кивнула. Он не отошёл сразу.

Логан.

Имя появилось в голове совершенно некстати. У меня вообще-то есть муж. Где-то там. Я не знала, жив ли он и почему ещё до всего этого две недели не могла нормально дозвониться. Но это ничего не отменяло.

Я разозлилась на себя и пошла на Кейна сильнее, чем надо. Он перехватил запястье.

— Не так. Ты сейчас злишься. Если тебя схватят, скорость не поможет.

Я замерла.

— Что?

— Что?

— Вы сейчас сказали «ты».

Кейн несколько секунд смотрел на меня.

— Сказал.

— Мы теперь на «ты»?

Он отпустил руку.

— Похоже на то.

— Очень торжественно.

— Хочешь собрание собрать?

— Нет. Ещё один общий сбор я не переживу.

— Тогда продолжим.

И всё. Три года «Кросс», «вы», «миссис Кросс», распоряжения и объяснительные. А теперь просто «тебя».

Нелепо, но внутри стало легче. Как будто мы убрали ещё одну вещь, которая всё время стояла между нами. Не стену — до стены там ещё хватало. Скорее табличку «не подходить».

И почему-то именно сегодня мне очень хотелось подойти.

11:47.

Освобождаться из захвата оказалось сложнее, чем выглядит со стороны.

Кейн заходил сзади и фиксировал руки, а я должна была не перетягивать его силой, а уйти в сторону и освободить одну руку. В первый раз я просто повисла на его предплечье.

— Всё? — спросил он возле уха.

— Нет. Я думаю.

— Быстрее.

Я наступила ему на ботинок.

— Это не то.

— А сработало?

— Нет, Оливия.

От собственного имени в его голосе стало хуже, чем от «ты».

Со второй нормальной попытки я выбралась сама. Кейн кивнул.

— Ещё.

— Можно хотя бы порадоваться?

— На улице порадуешься.

С другой площадки Алекс заорал на Джеймса, который опять крутил трубу возле людей. Нэйтан забрал её, показал короткое движение, и Джеймс повторил уже нормально.

Остальные действительно слушали Нэйтана.

Кейн проследил за моим взглядом.

— Отвлеклась.

— Я наблюдаю за группой.

— У тебя группа сейчас одна.

— Кто?

Он поднял деревянный нож.

— Я.

Он что, ревнует?

Я тут же мысленно послала себя нахер.

12:26.

На обед никто не строился.

Это оказалось страннее всего. Люди шли к столовой сами, когда подходила очередь. Я поймала себя на том, что иду рядом с Эн слишком ровно.

— Ты строем идёшь, — сказала она.

Я остановилась.

— Отъебись.

— Не могу.

В столовой Алекс сидел за одним столом с женщинами из третьего отряда и мужчиной из ПКТ. Рядом Ривера ела ту же кашу, что и мы. Пирсон сел отдельно.

Кристина стояла у выдачи с блокнотом.

— По одному! И не потому, что режим, а потому что у меня руки две!

— Крис, мне двойную порцию.

— Пошла нахер.

Эн взяла тарелку.

— Власть её испортила.

— За два часа, — согласилась я.

Мне вдруг стало смешно. Просто нормально. Без выстрелов и ожидания, что кто-то сейчас прикажет вернуться на шконки.

13:41.

После обеда группы поменялись площадками. Ривера учила двигаться так, чтобы видеть друг друга и не собираться в одну удобную для заражённого кучу.

Джеймс разговаривал даже во время упражнения.

— Ты всегда такой? — спросила Ривера.

— Когда нервничаю.

— Тогда на вылазке будешь очень тихим.

Когда нас разбили на пятёрки, Нэйтан оказался рядом.

— Кросс? Нэйтан.

— Я помню.

— Хорошо. Значит, вчера не зря представлялся.

— Ты давно с ножом? — спросил он потом.

— С одиннадцати утра.

Он усмехнулся.

— Неплохо для первого дня.

— Ты видел?

— Трудно было не видеть. Райд тебя от себя полтора часа не отпускал.

— Обучение.

— Конечно.

Вот это «конечно» мне не понравилось.

Ривера окликнула его, и Нэйтан ушёл вперёд. Я оглянулась. Кейн стоял у другой площадки, смотрел список, потом поднял голову.

Наши глаза встретились.

Я сразу отвернулась. Очень зрелое поведение.

14:30.

Пирсон учил обращаться с пистолетом. Вот здесь новый порядок заскрипел.

Женщина из седьмого не сразу убрала палец.

— Я сказал, палец с крючка! Осуждённые вообще слушать умеют с первого раза?

Тишина возникла мгновенно.

— Кто? — спросила женщина.

Пирсон понял, что сказал.

— По привычке.

— Привыкай быстрее, — сказала Ривера.

Подошёл Кейн.

— Что случилось?

— Ничего, — ответила женщина. — Я опять стала осуждённой.

Пирсон выдохнул.

— Сорвалось.

— Ещё раз сорвётся — уйдёшь с этой площадки.

— Я давно с оружием.

— Поэтому ты здесь. И поэтому должен уметь объяснять без старых привычек.

Пирсон продолжил уже спокойно.

Я смотрела на Кейна и вдруг поняла: он действительно делает то, что утром сказал. Пирсон больше не мог ударить женщину и назвать это порядком.

Для меня этого пока хватало.

15:22.

Бэн оказался самым скучным инструктором и самым полезным.

— У группы есть маршрут, время возврата и человек, который знает, куда вы ушли. Рюкзак не забиваете так, чтобы потом не поднять. Вода, аптечка, фонарь, батарейки, инструмент по задаче.

— А если увидим живого человека? — спросила Лиза.

— Старший принимает решение. Но если каждый побежит на каждый крик, никто не вернётся.

Я вспомнила женщину за запасной дверью. Иногда до сих пор слышала её голос перед сном.

Помогите.

Я не открыла. Может, правильно.

Ненавижу это «может».

Рэйчел стояла рядом с Лизой. Лиза поправила ей воротник, потом спросила про обувь.

— Я не ребёнок, — сказала Рэйчел.

— Я знаю.

Я улыбнулась.

16:10.

К концу дня руки дрожали. Я сидела на ступеньке и пыталась открыть бутылку. Правая кисть после вчерашнего снова ныла.

— Дай, — сказал Кейн.

— Я сама.

— Вижу.

Через две попытки я протянула бутылку.

— Только никому.

Он открыл и вернул.

— Репутацию сохраним.

Кейн сел на ступеньку ниже. Не рядом. Почему-то так было даже хуже.

— Рука?

— Немного болит.

— Завтра покажешь Хелен перед выходом.

Я посмотрела на него.

— Перед каким?

— Первые группы пойдут недалеко. Проверят ближайшие дороги, аптечное направление и заправку.

— Я записывалась.

— На подготовку.

— Подготовилась.

Кейн посмотрел на мои руки.

— За один день?

— Ты хороший преподаватель.

— Не подлизывайся.

— Даже не начинала.

Он чуть усмехнулся.

— Ты освободилась из захвата с четвёртой попытки.

— С третьей.

— С четвёртой.

— Одну не считаем. Я проверяла удар по ноге.

— Не работает.

— На тебе.

Я замолчала. На тебе. Не на вас.

Кейн заметил, но ничего не сказал.

— Странно, — сказала я.

— Что?

— Ты. Ещё вчера за такое обращение я бы получила замечание.

— Сегодня не получишь. Старого режима больше нет. Не надо ждать, что кто-то вернёт его обратно.

— Пирсон пытается.

— Привыкнет. Или найдёт другую работу.

— И ты правда сможешь так? Вчера он был сотрудником. Сегодня просто человек, которого можно убрать из группы.

— Да.

— А я вчера была осуждённой.

Кейн посмотрел прямо на меня.

— Сегодня нет.

Я отвернулась.

Вот так просто он сказал то, чего я ждала больше трёх лет. Не суд, не ворота, не бумага с датой. Один человек посмотрел на меня и сказал, что я больше не осуждённая. И хуже всего — мне почему-то было важно, что именно он это сказал.

Очень хотелось ответить язвительно. Не придумала.

Вот это уже проблема.

17:05.

Нэйтан поймал меня у мастерской.

— Ривера сказала, завтра первая группа на заправку. Я иду. Ты хочешь?

— Хочу.

— Тогда записывайся. Джеймс уже всем рассказывает, что ему место обязаны оставить.

— А тебя кто назначил выдавать места?

— Никто. Я полезный.

Он улыбнулся. Сейчас, после душа и в чистой футболке, выглядел ещё увереннее.

— Ты быстро учишься, — сказал он.

— Второй человек за день сообщает.

— Райд уже похвалил?

— Нет.

— Значит, я первый.

Из мастерской вышел Алекс.

— Уорд, хватит знакомиться. Машину смотреть.

Нэйтан поднял руки и ушёл, но перед этим ещё раз посмотрел на меня.

Я развернулась. У другого входа стоял Кейн. Не знаю, сколько он там находился.

Его взгляд на секунду задержался на мне.

Я не знала, что именно он видел: разговор с Нэйтаном или то, что я сама не спешила его заканчивать. И совершенно не обязана была об этом думать. У меня муж где-то снаружи. У Кейна — свои проблемы размером с целую колонию.

Очень удобные аргументы. Жаль, что голова их слышала хуже, чем надо.

Я пошла к столу со списками. Пусть смотрит.

18:02.

В ПВР лежали списки первых вылазок.

Первая группа — Ривера, Диана, Коул, Алекс и Мая. Медикаменты: ближайшие аптеки и медицинские точки, дальше — только если дорога чистая.

Вторая — ближайшая АЗС и дорога вокруг внешнего периметра. Пешком. Посмотреть подходы, проверить, можно ли безопасно добраться до топлива, и вернуться.

— Это разведка, — сказала Ривера. — Не поход за бензином любой ценой.

На листе уже стояли имена:

Нэйтан.

Джеймс.

Элизабет.

Рэйчел.

Одна строка оставалась пустой.

Я взяла ручку и написала своё имя. Ривера посмотрела на меня.

— Уверена?

— Нет. Но всё равно иду.

Я написала фамилию. Рука дрогнула совсем чуть-чуть.

Никакого приказа. Никто не назвал меня по списку. Я сама вписала себя.

— Нет.

Голос Кейна я узнала раньше, чем повернулась.

Ривера откинулась на спинку стула.

— Началось.

Кейн подошёл к столу.

— Ты не идёшь.

— Утром ты говорил другое.

— Я сказал, что никто не будет удерживать людей по старым правилам.

— И что в группе решает ответственный. Здесь Ривера?

— Не втягивай меня, — сказала она.

Кейн выдохнул.

— У тебя рука после драки. Ты один день тренировалась.

— Джеймс тоже один.

— Джеймс сидел в ПКТ не за хорошее поведение.

— А я, по-твоему, здесь за что?

Ривера кашлянула. По-моему, скрывала смех.

— Это не прогулка, — сказал Кейн.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь.

— Тогда зачем ты меня сегодня учил?

Он ответил не сразу:

— Чтобы у тебя был шанс, если придётся выйти.

— Вот и придётся.

— Не завтра.

Вчера я бы уже сорвалась. Сегодня говорила спокойно, потому что впервые знала: окончательное решение не его. И он тоже это знал.

— Назови причину.

— Ты не готова.

— Никто не готов. Уорд умеет драться — отлично, будет рядом. А Джеймс? Лиза? Рэйчел?

Кейн молчал.

Я ткнула пальцем в лист.

— Тогда либо вычёркивай всех, либо объясни, почему именно меня.

Он посмотрел на моё имя.

— Потому что ты постоянно лезешь туда, где опасно.

— Очень странная причина не брать меня в группу, которая идёт туда, где опасно.

Ривера усмехнулась.

Я скрестила руки.

— Хелен утром посмотрит руку. Не допустит — не пойду. Допустит — остаюсь в списке.

Кейн взял ручку. Я почти уверилась, что сейчас зачеркнёт фамилию.

Он написал рядом: «осмотр перед выходом».

— В шесть тридцать у Хелен. Опоздаешь — останешься. Оружие после инструктажа. Команды старшего выполняешь, даже если не согласна.

— Смотря с чем.

Он закрыл глаза на секунду.

— Оливия.

— Ладно. Выполняю.

Кейн повернулся к Ривере.

— Старшего определим утром.

У двери он остановился.

— И Кросс. Сегодня нормально поешь и спишь.

— Это приказ?

Пауза.

— Совет.

— Тогда подумаю.

Он ушёл.

Ривера подождала несколько секунд.

— Ты специально? Ему и так сейчас нелегко.

— Что?

— Ничего.

Я посмотрела на дверь.

Кейн мог зачеркнуть мою фамилию. Вчера, наверное, так и сделал бы.

Сегодня не зачеркнул.

Мы весь день говорили о равных правилах, а оказалось, что проверить их проще всего на человеке, которого очень хочется остановить. По его лицу я видела: хочется.

Но он не остановил.

И от этого было страшнее.

Потому что завтра, если я выйду за ворота, это будет не его приказ.

Моё решение.

Глава 11. За воротами

Глава 11

05:46.

Я открыла глаза.

Эн спала, отвернувшись. Диана тоже ещё не вставала. В проходе было тихо, только кто-то на дальнем ярусе кашлянул и снова затих.

Я села и посмотрела на вещи, которые сложила вечером.

Ботинки. Тёмно-зелёные брюки. Чёрная футболка. Куртка. Бутылка воды. Ещё одна маленькая, которую Кристина заставила взять «на всякий случай». Пара бинтов, салфетки, зажигалка, фонарь, запасные батарейки. Нож в чехле.

Всё.

Я натянула носки и затянула шнурки на ботинках сильнее обычного. Вчера Бэн сказал, что обувь должна сидеть плотно. Если подвернёшь ногу за воротами, никто не остановит весь мир и не вызовет скорую.

Я замерла, держа шнурок.

Логан.

Просыпался ли он сегодня? Где? Вообще живой?

До всего этого я почти две недели не могла нормально ему дозвониться. Он не отвечал. Я бесилась, оправдывала его работой, потом опять бесилась. Здесь легко накрутить себя, когда у тебя только пятнадцать минут в неделю, чтобы позвонить всем.

А если дело было не в работе?

Мысль была мерзкая. Настолько мерзкая, что я сразу попыталась её прогнать.

А если у него кто-то был?

Вот прямо сейчас самое время ревновать мужчину, который, возможно, месяц прячется от людей, жрущих друг друга.

Прекрасно, Оливия.

Я сунула нож в крепление на поясе и застегнула куртку.

В голове тут же появился другой мужчина.

Ещё лучше.

Вчера Кейн заходил за мою спину и объяснял, как уходить из захвата. Я должна была думать о заражённом. Вместо этого слишком отчётливо чувствовала его грудь у своей спины, предплечье под грудью и ладонь на запястье.

И всё внутри внизу живота сжалось так, что захотелось немедленно от него отойти.

Не потому, что неприятно.

Наоборот.

Я тогда ещё злилась на себя за Логана. Сейчас злилась снова.

У меня муж неизвестно где. А я собираюсь за ворота и вспоминаю, какие у Райда тёплые руки.

Очень своевременно.

— Ты уже встала? — сонно спросила Эн.

— Нет. Сплю в ботинках.

Она перевернулась и приподнялась на локте.

— Боишься?

Я посмотрела на рюкзак.

— Да.

Сказать это оказалось проще, чем я думала.

Эн села.

— Можешь не идти.

— Могу.

— И?

— Но я должна.

Она ничего не ответила. Только протянула мне пачку сигарет.

— Одну возьми.

— У меня две есть.

— Тогда три. Вдруг конец света затянется.

Я взяла. Хотя я за всё время с начала этого пиздеца выкурила сигарет пять.

06:28.

Хелен осмотрела мою правую кисть, попросила сжать пальцы и несколько раз повернуть запястье.

— Боль?

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Два из десяти.

— Вчера было?

— Пять.

Она кивнула. Тесса положила на стол бинт, Клара принесла ещё упаковку салфеток и ушла к Ривере.

— Идти можешь, — сказала Хелен. — Но если рука начнёт хуже работать, возвращаетесь. Любая кровь или повреждение кожи после контакта — сразу сюда. Ничего не скрывать.

— Я помню.

— Все помнят, пока не испугаются.

Она посмотрела мне в глаза.

— Кросс, серьёзно. Даже маленькая царапина.

— Поняла.

Ривера сидела на соседней кушетке и затягивала шнуровку на ботинке. Рядом стояли Диана, Коул, Алекс и Мая. Их рюкзаки были заметно больше наших — под лекарства.

— Ещё передумать не поздно, — сказала Диана.

— Ты тоже можешь.

— Я первая спросила.

— Тогда нет.

Она улыбнулась.

— Увидимся у ворот.

06:52.

У внешнего прохода нас уже ждали.

Нэйтан стоял возле стола, на котором лежали два пистолета и магазины. Один забрала Ривера. Второй Кейн проверил сам и протянул Нэйтану.

— Один на группу. Стреляете только если тихо уже не получается.

Нэйтан убрал пистолет в кобуру на поясе.

— Понял.

— Патроны считаешь.

— Не переживай, я умею считать.

— Сегодня проверим.

Джеймс закатил глаза, но промолчал. У него была монтировка. Рэйчел держала короткую металлическую трубу обеими руками, как будто кто-то уже собирался её отнять. Лиза взяла небольшой топорик из хозяйственных запасов. Я осталась с ножом.

Вторая группа собиралась в нескольких метрах. У Риверы пистолет, у Алекса длинная труба, у Коула ломик. Диана и Мая взяли ножи и металлические черенки.

Две группы по пять человек.

На бумаге выглядело почти организованно.

Я поправила лямку рюкзака.

— Стой, — сказал Кейн.

Я остановилась.

Он подошёл и потянул за левую лямку.

— Слабо.

— Мне нормально.

— Пока идёшь. Побежишь — будет бить по спине.

Он подтянул ремень. Потом второй. Я стояла перед ним и смотрела куда угодно, только не на руки.

Не помогало.

Кейн проверил, не цепляется ли нож за край куртки, провёл пальцами по застёжке чехла.

— Достаёшь правой?

— Да.

— Покажи.

Я вытащила нож.

— Ещё раз.

Вернула. Достала снова.

Он был слишком близко. Я чувствовала запах его куртки. И тело опять вспомнило вчерашнее раньше головы.

Низ живота неприятно свело.

Господи.

Кейн поднял глаза.

— Не геройствуй.

Он забрал у меня нож, проверил крепление чехла ещё раз и вернул.

— Ты вчера всем это говорил.

— Сейчас говорю тебе.

Я посмотрела на него.

— Заметила.

Несколько секунд мы просто стояли. Потом Ривера позвала Кейна, и момент закончился сам.

Наверное, хорошо.

Нэйтан видел конец разговора. Ничего не сказал, только чуть поднял бровь, когда я подошла к группе.

07:06.

Сначала открыли внутренние ворота.

Мы вошли в узкий проезд между ограждениями. За спиной металл закрылся с таким знакомым тяжёлым звуком, что я машинально остановилась.

Впереди были вторые ворота.

Я столько раз представляла, как они откроются для меня: вещи, документы, моя фамилия — и я больше никогда не услышу этот звук.

Получилось иначе.

Без вещей. Без документов в руке. С ножом на поясе и людьми, которых вчера ещё нельзя было даже поставить рядом в одном строю.

Кейн стоял возле механизма ворот.

— До девяти тридцати связь проверяете каждые двадцать минут, — сказал он. — Если рации перестают работать, разворачиваетесь. Никаких новых маршрутов. Никаких зданий, которых нет в задаче. Увидели большую группу — обходите. Не проверяете, сколько их там.

— Услышали, — ответила Ривера.

Нэйтан кивнул.

Кейн посмотрел на меня последней.

И я вдруг очень захотела, чтобы он сказал: останься.

Просто захотела.

Он не сказал.

Внешние ворота начали расходиться.

За ними была дорога.

Обычная двухполосная дорога, серый асфальт, трава по краям, несколько деревьев и брошенная машина метрах в ста. Никакой музыки. Никакого света с неба. Ничего торжественного.

Я сделала шаг наружу.

Потом ещё один.

И стало страшно.

Не заражённые. Не кровь.

Просто пространство.

Три года вокруг меня всегда был забор. Даже когда не видела его, знала, где он. А сейчас слева можно было идти сколько угодно. Справа тоже. Впереди дорога уходила за поворот, и никто не стоял там с ключами.

Я почувствовала себя маленькой.

— Лив? — позвала Рэйчел.

Я поняла, что опять остановилась.

— Иду.

Вторая группа свернула налево. Ривера подняла руку. Диана обернулась и показала мне средний палец.

Я рассмеялась и ответила тем же.

Потом мы пошли направо.

07:19.

Первые десять минут я всё время оглядывалась.

Периметр становился меньше. Сетка, вышки, бетонные стены. Место, из которого я три года хотела выйти, теперь выглядело единственным местом, куда можно быстро вернуться.

Очень смешно.

Нэйтан шёл первым. Я за ним, потом Джеймс, Лиза и Рэйчел. Через несколько минут он поменял порядок и поставил Джеймса назад.

— Почему я?

— Потому что ты всё время вертишь головой и всё равно никого не слушаешь.

— Отличная причина.

— Смотри назад. Будет польза.

Джеймс пробормотал что-то себе под нос, но перестроился.

Формально старшим был Нэйтан. Кейн объявил это ещё у ворот. Я не возражала. Уорд хотя бы выглядел человеком, который знает, что делает.

Пока.

На дороге стояли две машины. У одной водительская дверь была открыта. На заднем сиденье валялась детская куртка.

Я не стала смотреть долго.

Логан любил оставлять куртку в машине. Я постоянно ругалась, потому что потом вечером становилось холодно и он вспоминал, что всё оставил в машине.

Если я найду нашу машину вот так — с открытой дверью — всё равно пойду дальше. Даже если увижу кровь.

А если его?

Я перестала думать.

— Стой, — тихо сказал Нэйтан.

Все замерли.

Он показал рукой вправо.

Сначала я увидела только кусты и дорожный знак. Потом между ними что-то шевельнулось.

Мужчина.

Или то, что от него осталось.

Он стоял спиной к нам в грязной рабочей куртке. Одна штанина была разорвана до колена, на ноге не было ботинка. Кожа на голой ступне стала серой и какой-то раздутой. Мужчина медленно покачивался и тихо что-то издавал.

Не слова.

Низкое урчание, будто пытался прочистить горло и не мог.

Ветер повернул.

Я почувствовала запах.

Тухлое мясо. Сладковатое, жирное, тяжёлое. Как мусорный контейнер возле столовой летом, только хуже. Намного.

Рэйчел закрыла нос рукавом.

Нэйтан поднял палец к губам.

Потом достал нож.

Пистолет остался в кобуре.

Он подошёл сзади медленно, ставя ноги почти без звука. Мужчина продолжал качаться. Вблизи стало видно шею. На коже тёмные пятна, возле уха засохшая кровь. Волосы слиплись.

Нэйтан схватил его сзади за ворот, дёрнул голову чуть вперёд и всадил нож в основание черепа.

Тело дёрнулось.

Из горла вышел короткий влажный хрип.

Нэйтан удержал его, пока колени не сложились, и только потом опустил на землю.

Всё заняло несколько секунд.

Я ждала борьбы, крика. А человек просто перестал двигаться.

— Вот так, — тихо сказал Нэйтан.

Он вытер нож о куртку мёртвого.

Джеймс посмотрел вниз.

— И всё?

— Хочешь проверить пульс?

— Нет.

Я смотрела на лицо лежащего. Глаза были открыты. Белки мутные, губы тёмные. Из носа медленно вытекала почти чёрная жидкость.

Человек.

Когда-то.

Может, вчера ещё разговаривал.

Может, у него дома жена ждёт и думает то же, что я про Логана.

Меня затошнило.

— Не смотри, — сказал Нэйтан.

— Я должна.

Он пожал плечом.

— Тогда дыши ртом.

Я попробовала.

Стало не намного лучше.

07:47.

АЗС появилась после поворота.

Сначала высокий знак с ценами. Цифры всё ещё висели, будто вечером кто-то собирался приехать и возмущаться стоимостью бензина. Потом навес, четыре колонки, маленький магазин.

Всё выглядело слишком нормально.

На парковке стояли три машины. Одна у колонки, шланг всё ещё торчал в баке. Дверь магазина была закрыта. Стёкла целые.

— Сюда, похоже, никто ещё не приходил, — сказала Лиза.

— Или не уходил, — ответил Джеймс.

Нэйтан остановил нас метров за тридцать.

— Сначала кругом. Внутрь никто не идёт. Наша задача — посмотреть, можно ли сюда вернуться за топливом, а не открыть дверь в магазин.

— Насосы без света всё равно не работают, — сказал Джеймс.

— Поэтому машины тоже смотрим.

Мы разошлись не дальше нескольких метров друг от друга.

Я обошла крайнюю машину. Внутри пусто. На пассажирском сиденье пластиковый стакан с высохшим кофе, рядом ключи.

Я услышала хрип.

Не тот, что на дороге.

Выше.

Резче.

Из-за задней стены магазина вышла женщина.

На ней была светлая куртка, вся в бурых пятнах. Волосы висели мокрыми прядями. Нижняя губа была разорвана, зубы видны даже когда рот закрыт. Она шла неровно, быстро переставляя ноги, и что-то ворчала себе под нос.

Джеймс оказался ближе всех.

— Назад, — сказал Нэйтан.

Женщина повернула голову на голос.

Потом рванула к нам.

— Я уберу, — сказал Джеймс.

— Стоять.

Он уже пошёл.

— Джеймс!

Тот поднял монтировку и ударил сбоку по голове.

Удар прозвучал глухо.

Женщина качнулась, но не упала. Схватила монтировку обеими руками и дёрнула на себя.

Джеймс выругался.

— В голову! — крикнула я.

Он ударил второй раз.

Женщина открыла рот и завизжала.

Я никогда не слышала такого звука от человека.

Высокий, рваный, почти металлический. Он прошёл прямо через голову.

И сразу откуда-то за магазином ответило рычание.

Потом ещё одно.

Нэйтан бросился к Джеймсу, вонзил нож женщине под затылок. Она обмякла, но визг уже сделал своё.

— Все ко мне! — сказал он. — Не к магазину. На открытое!

Мы собрались между колонками.

Из-за здания вышел мужчина в грязной майке. За ним ещё один. У второго половина лица была покрыта тёмной коркой, один глаз почти не открывался.

Со стороны дороги появился третий.

— Их четыре, — сказала Рэйчел.

— Уже пять, — ответила Лиза.

Из-за машины поднялась ещё одна фигура. Она сидела или лежала там всё это время.

Пахнуть стало раньше, чем они подошли.

Воздух принёс вонь прямо к нам: гниль, пот, кровь, что-то кислое. У меня защипало в горле.

— Не стреляю, пока можно без этого, — сказал Нэйтан. — Держим расстояние. По одному.

Очень хороший план.

Только они не шли по одному.

Первый мужчина бросился на Нэйтана. Не быстро, как бегущий человек, но резко, без попытки остановиться перед ударом. Нэйтан ушёл в сторону и ударил ножом в висок. Лезвие вошло не сразу.

Я увидела, как кожа продавилась.

Потом прорвалась.

На рукав Нэйтана брызнула тёмная жидкость.

Второй уже был рядом со мной.

Я выставила руку с ножом и тут же поняла, насколько учебный деревянный нож отличался от настоящего.

Он схватил меня за куртку.

Пальцы были холодными даже через ткань.

Не просто холодными — влажными, скользкими. От него несло тухлым мясом так сильно, что меня едва не вывернуло прямо ему на грудь.

Я ударила ножом в шею.

Ничего.

Он дёрнул меня к себе.

Рот открылся. Между зубами тянулась густая слюна, серо-жёлтая, с кровью.

Вчера Кейн говорил: не отступай по прямой.

Я шагнула в сторону, ударила заражённого коленом, вывернулась из куртки наполовину и оказалась у него за плечом.

Основание черепа.

Я всадила нож.

Не получилось.

Лезвие скользнуло.

Заражённый повернулся.

Я ударила второй раз, сильнее.

Что-то хрустнуло.

Он обмяк и повис на моей руке всем весом.

— Блять!

Я оттолкнула его.

Когда он упал, из раны на шее плеснуло мне на щёку.

Тёплое.

Нет, не тёплое. Просто воздух был холоднее. Жидкость была липкой.

Я вытерла лицо рукавом и размазала ещё сильнее.

— Лив! — крикнула Рэйчел.

Слева на неё шла женщина в длинной юбке. Лиза ударила топориком по плечу, промахнулась мимо головы. Женщина даже не остановилась.

— Выше! — заорал Нэйтан.

Лиза ударила снова.

В этот момент из-за колонки выскочил ещё один заражённый.

Я его не видела раньше.

Никто не видел.

Он налетел на Джеймса сзади. Джеймс упал на одно колено, монтировка отлетела.

Нэйтан дёрнулся к нему.

И сам пропустил мужчину справа.

Тот вцепился ему в плечо обеими руками.

— Уорд!

Джеймс поднялся первым.

Без монтировки.

Он схватил заражённого за ворот сзади и потянул от Нэйтана. Ткань куртки затрещала.

— Давай, сука!

Нэйтан развернулся и всадил нож в голову.

Заражённый судорожно дёрнулся. Изо рта выплеснулась коричневая слизь прямо Джеймсу на лицо.

— Фу! Блять! Блять!

— Не три глаза! — крикнула я.

Он замер с поднятой рукой.

Ещё один визг раздался за магазином.

На этот раз не рядом.

Дальше.

И ему ответили.

Сразу несколько голосов.

— Уходим! — сказал Нэйтан.

— Рэйчел! — крикнула Лиза.

Я повернулась.

Рэйчел пятилась, отбиваясь трубой от женщины, которую Лиза уже пыталась убрать. Та хватала воздух перед собой и рычала. За ней шёл второй заражённый.

Лиза подскочила к сестре и с силой ударила женщину топором в висок.

Та упала.

— Назад! — Лиза толкнула Рэйчел к нам.

Второго она не увидела.

Он вышел сбоку, схватил Лизу за плечо и впился зубами сквозь ткань куртки.

Лиза закричала.

Не как заражённые.

Нормально. По-человечески.

И от этого мне стало хуже.

Рэйчел развернулась и начала бить его трубой куда придётся.

— От неё отойди! Отойди!

Я подбежала, ударила ножом за ухом. Не попала. Нэйтан оказался рядом и закончил одним движением.

Заражённый упал, утащив Лизу на колени.

Рэйчел схватила сестру.

— Лиза! Лиза, покажи!

— Потом! — Нэйтан оглянулся на магазин. — Сейчас уходим!

— Её укусили! — закричала Рэйчел.

Все замерли на долю секунды.

Этой доли хватило, чтобы из-за магазина показались ещё двое.

Один двигался медленно. Вторая — женщина в рваной кофте — шла быстрее и издавала короткие визжащие звуки.

Нэйтан вытащил пистолет.

— Бегом к дороге!

— А топливо? — выдохнул Джеймс.

— Ты серьёзно сейчас?

Мы побежали.

Женщина-визгунья ускорилась.

Я слышала её за спиной. Резкий крик, пауза, рычание, опять крик.

Как будто звала остальных.

Нэйтан обернулся на ходу.

— Не стрелять? — спросил Джеймс.

— Пока нет!

Мы пересекли край парковки и вышли на дорогу.

Рэйчел держала Лизу за здоровую руку. Та бежала сама, но лицо стало белым.

У меня горели лёгкие, нож скользил в ладони от чужой жидкости.

За спиной визг стал ближе.

Нэйтан остановился, развернулся и поднял пистолет.

Один выстрел.

Женщина рухнула на асфальт.

Звук разлетелся по дороге и ещё несколько секунд катался эхом.

Потом стало тихо.

Очень ненадолго.

Где-то далеко справа ответил крик.

— Всё, — сказал Нэйтан. — Теперь точно уходим.

08:16.

Мы остановились только когда АЗС скрылась за поворотом.

Лиза села прямо на землю.

Рэйчел тут же опустилась рядом.

— Покажи.

— Не надо.

— Лиза.

— Я сказала, не надо.

Рэйчел дёрнула молнию её куртки вниз.

Ткань на плече была разорвана.

Под ней — кровь.

Я присела рядом и осторожно отвела край футболки.

Следы зубов были видны сразу.

Два глубоких прокола и рваная дуга вокруг. Кожа уже распухала, хотя, может, мне казалось.

— Надо промыть, — сказала я.

Голос прозвучал слишком быстро. — У нас салфетки, вода. Хелен посмотрит. Мы не знаем, что каждый укус — это обязательно…

— Лив.

Лиза посмотрела на меня.

В её лице было столько спокойствия, что я замолчала.

— Мы знаем.

— Нет. Хелен говорила про высокий риск. Не сто процентов.

— Марго.

Я ничего не ответила.

— Те в карантине, — продолжила Лиза. — Ты сама слышала. Укусы. Потом температура. Потом они уже не они.

Рэйчел трясла головой.

— Нет. Мы идём обратно. Хелен что-нибудь сделает.

— Что?

— Не знаю! Что-нибудь!

— Рэйч.

— Заткнись.

Лиза закрыла глаза.

— Хорошо.

— Не говори так!

Рэйчел уже плакала. Некрасиво, не тихо. Её трясло, из носа текло, она вытирала лицо рукавом и снова хватала сестру.

Я достала воду.

— Давай хотя бы промоем.

Лиза позволила.

Когда вода попала на рану, она стиснула зубы и зашипела.

Кровь потекла по руке.

Обычная красная кровь.

Это почему-то давало надежду. Совершенно идиотскую.

Если кровь красная, значит, она ещё Лиза.

Конечно, она ещё Лиза.

В этом и была проблема.

— Мы можем дойти за двадцать минут, — сказала я Нэйтану. — Может, быстрее.

Он сидел на корточках в нескольких шагах и вытирал лицо салфеткой. На щеке осталась коричневая полоса.

— Можем. Если Лиза хочет вернуться, возвращаемся сейчас.

— Тогда идём.

Лиза посмотрела на него.

— Нет.

Нэйтан перестал вытирать лицо.

— Что?

— Я не пойду туда такой.

Рэйчел вцепилась в её руку.

— Ты пойдёшь.

— Я не хочу, чтобы меня потом закрыли в ПКТ и смотрели через дверь.

— Не будет так.

— Будет.

— Лиза, прекрати!

Она повернулась к сестре.

— Я ждала тебя на этой сраной фабрике, помнишь?

Рэйчел зажмурилась.

— Я думала, тебя уже нет. Я каждый день спрашивала. Я туда пошла, потому что ты там была.

— Я знаю.

— Тогда не смей сейчас…

— Я тебя нашла.

Рэйчел закрыла рот ладонью.

Я смотрела на них и чувствовала, как всё внутри проваливается.

Логан.

Если я его найду так же?

Если дойду до дома, а он будет стоять возле двери и рычать на звук моих шагов?

Лучше не находить?

Нет.

Хуже неизвестности ничего нет.

Я хотела знать. Даже если знание меня убьёт.

— Лиза, — сказала я. — Мы всё равно можем довести тебя до Хелен. Хотя бы проверить.

Она посмотрела на меня почти зло.

— И сколько ждать? Пока меня начнёт трясти? Пока я сестру укушу?

— Мы тебя изолируем.

— Я не хочу.

— Ты сейчас испугана.

— Конечно, я испугана!

Она впервые повысила голос.

Потом сразу тише:

— Я не хочу стать этой хернёй. Понимаешь? Не хочу, чтобы Рэйчел видела меня такой.

Я понимала.

И всё равно хотела спорить.

Потому что пока мы спорили, Лиза была жива.

Нэйтан подошёл ближе.

— Ты уверена?

Рэйчел резко повернулась к нему.

— Нет! Она не уверена!

— Я у неё спросил.

— Не смей!

Лиза взяла сестру за лицо обеими руками.

— Рэйч. Посмотри на меня.

Та не хотела.

— Посмотри.

Рэйчел открыла глаза.

— Я сейчас здесь. Я тебя вижу. Ты меня видишь. Я хочу, чтобы так и осталось.

— Нет.

— Да.

— Я не могу.

— Тебе и не надо.

Лиза посмотрела на Нэйтана.

— Ты сможешь?

Он не ответил сразу.

Потом кивнул.

— Да.

Мне стало холодно.

— Подожди, — сказала я.

Лиза перевела взгляд на меня.

— Лив.

— Просто подожди минуту.

— Зачем?

Я не знала. Чтобы придумать лекарство за минуту? Чтобы Хелен появилась из-за поворота?

— Не знаю.

— Вот.

Она улыбнулась. Очень слабо.

— Я тоже не знаю. Поэтому хочу сама решить сейчас, пока могу.

Вот это ударило сильнее всего.

Сама решить.

Вчера мы весь день радовались, что теперь можем решать сами.

И уже сегодня одному человеку пришлось решать вот это.

Рэйчел обняла сестру. Они сидели так долго. Или секунд двадцать. Я не понимала.

Джеймс отошёл к дороге и отвернулся.

Нэйтан достал нож.

Руки у него не дрожали. Только большой палец один раз дёрнулся, когда Лиза увидела лезвие.

— Быстро, — сказала она.

— Быстро.

— Рэйчел, не смотри.

— Я не уйду.

— Тогда закрой глаза.

Рэйчел прижалась лбом к её здоровому плечу.

Лиза посмотрела на меня.

Я не знала, что сказать человеку за секунду до смерти.

«Спасибо»? «Прости»? «Всё будет хорошо»?

Ничего не будет хорошо.

Я взяла её за руку.

— Я рядом.

Она сжала мои пальцы.

Нэйтан встал за её спиной.

Я отвернулась только в последний момент.

Услышала короткий вдох.

Потом вес её руки изменился.

Рэйчел закричала.

08:39.

Мы не смогли забрать Лизу.

Рэйчел хотела.

Я тоже сначала сказала, что понесём. Потом посмотрела на дорогу, на руки, на Нэйтана, на Джеймса, который всё ещё вытирал лицо, и поняла, что вчетвером мы не донесём тело и не сможем нормально отбиваться, если кто-то выйдет навстречу.

Это было первое решение, которое я приняла за группу, хотя никто меня не назначал.

— Мы вернёмся за ней, — сказала я.

Рэйчел смотрела на меня пустыми глазами.

— Когда?

— Сегодня. С людьми и машиной. Я обещаю.

Нэйтан ничего не сказал.

Я ждала, что он поправит меня: старший вообще-то он.

Не поправил.

Мы перенесли Лизу за бетонное ограждение у дороги. Накрыли её курткой до лица. Рэйчел сняла с её запястья тонкую резинку для волос и зажала в кулаке.

Потом мы пошли обратно.

Никто не разговаривал.

Через несколько минут Джеймс сказал:

— Это я.

Нэйтан даже не повернулся.

— Что?

— Я полез к той бабе. Если бы не полез…

— Сейчас не начинай.

— Я шум поднял.

— Да.

Джеймс замолчал.

Мне хотелось сказать, что не только он виноват. Но это было бы враньё наполовину.

Он действительно не послушал.

И из-за этого всё началось раньше, чем должно было.

— Ты меня вытащил, — сказал Нэйтан через несколько шагов.

Джеймс посмотрел на него.

— И что?

— Ничего. Просто не делай из одного поступка всю свою биографию.

— Красиво сказал.

— Сам удивлён.

Я впервые за обратную дорогу почти улыбнулась.

Рэйчел не отреагировала.

09:07.

Периметр показался из-за деревьев.

Я должна была почувствовать облегчение.

Почувствовала.

И сразу ненависть к себе за это.

Мы возвращались туда, где стены, вода, медики и люди с оружием. Лиза осталась на дороге.

Ворота были ещё далеко, а я уже различала фигуры у поста.

Кейн стоял впереди остальных.

Рядом Бэн и Хелен.

Он увидел нас и пошёл навстречу ещё до того, как открыли внутренний проход.

Сначала посмотрел на лица.

Потом на количество.

Пять ушло.

Четыре вернулось.

Внешние ворота открылись ровно настолько, чтобы нас пропустить.

— Быстро внутрь, — сказал Бэн.

Я прошла первой после Нэйтана.

Кейн оказался рядом.

Его взгляд остановился на моей щеке.

— Где?

— Что?

Он уже протянул руку к моему лицу, но остановился в нескольких сантиметрах.

— Кровь.

— Не моя.

Его пальцы сжались в воздухе и опустились.

— Точно?

— Это от них. Хелен проверит.

Он посмотрел на руки, на куртку, на ноги. Потом снова в лицо.

— Укус?

— Нет.

— Царапины?

— Нет.

— Оливия.

— Нет, Кейн. Я цела.

Только после этого он выдохнул.

Я впервые назвала его по имени.

Вокруг были люди. Мне было всё равно.

Он испугался. По-настоящему, хотя на лице почти ничего не изменилось.

Почему-то от этого внутри стало ещё тяжелее.

Кейн наконец посмотрел за моё плечо.

Увидел Рэйчел.

— Где Лиза?

Никто не ответил сразу.

Нэйтан снял пистолет с пояса и протянул Бэну рукоятью вперёд.

— На дороге. Укус.

Кейн перевёл взгляд на него.

— Обратилась?

— Нет.

Рэйчел издала какой-то звук.

Не плач. Просто воздух вышел.

Нэйтан закончил:

— Она сама попросила. До обращения.

Кейн ничего не сказал.

Хелен подошла к Рэйчел, но та отступила.

— Не трогайте меня.

— Мне нужно проверить тебя.

— Я не укушена.

— Я всё равно должна проверить.

Я взяла Рэйчел за локоть.

— Пойдём.

Она не сопротивлялась.

Из другого прохода донеслись голоса.

Вторая группа тоже возвращалась.

Ривера шла, опираясь на Алекса. Один ботинок почти не ставила на землю. Коул и Диана несли набитые рюкзаки, у Маи через плечо висела сумка с коробками лекарств.

— Что с ногой? — спросил Кейн.

— Подвернула. Не начинай, — ответила Ривера. — В аптеке чисто было. На обратном пути одна тварь вышла из двора. Побежали, я удачно наступила в яму.

— Все целы?

— Все.

Она посмотрела на нашу группу.

Лицо изменилось сразу.

— А у вас?

Нэйтан покачал головой.

Ривера закрыла глаза на секунду.

— Лиза?

Рэйчел отвернулась.

Никто больше не спрашивал.

09:26.

Нас раздели почти у входа в медпункт.

Куртки и оружие сложили отдельно. Хелен заставила всех умыться, промыть глаза, руки, лицо. Тесса ругалась на Джеймса за то, что он успел растереть грязь по щеке.

— Я не в глаза же втирал эту дрянь!

— А куда, ты думаешь, она у тебя стекала?

Клара записывала повреждения. У меня нашли только старую разбитую кисть и маленькую ссадину на колене, которую я даже не заметила.

— Откуда? — спросила она.

— Упала на заправке.

— До контакта или после?

— Не знаю.

Хелен посмотрела сама. Ссадина была поверхностной, кожа под брюками почти не пострадала. Всё равно промыла так, что я зашипела.

Кейн стоял за дверью.

Я видела его через стекло.

У него было полно других дел. Он стоял здесь.

Когда Хелен закончила, я вышла.

— Можно было не караулить, — сказала я.

— Я не караулю.

— Конечно.

Он посмотрел на чистое лицо.

— Всё?

— Всё. Не заражена. Можешь выдохнуть.

— Я дышу.

— Незаметно.

Кейн провёл ладонью по затылку.

— Что произошло?

Я рассказала коротко. Джеймс. Визг. Остальные. Укус. АЗС почти цела, три машины, одна с ключами. До насосов мы толком не добрались.

На моменте про Лизу голос всё-таки сорвался.

Кейн не перебивал.

— Она сама попросила, — сказала я. — Я пыталась спорить.

— Не сомневаюсь.

— Это ещё почему?

— Я тебя знаю.

Очень хотелось разозлиться. Не получилось.

— Я обещала Рэйчел, что заберём тело.

— Заберём.

— Сегодня.

— Если дорога позволит — сегодня.

— Я обещала.

— Я услышал.

Раньше на этом я бы продолжила спорить. Сейчас просто кивнула.

Кейн коснулся моего локтя. Не удерживал. Просто коснулся и убрал руку.

— Ты сделала всё, что могла.

— Не всё.

— Всё, что могла в тот момент.

Я опустила глаза.

Если бы Логан был там, мне тоже кто-нибудь сказал бы эту фразу?

Если он умер месяц назад, пока я сидела за забором, что именно я могла?

Ничего.

Наверное, поэтому так хотелось выйти снова. Сразу. Сейчас. Идти, пока не найду его.

И одновременно хотелось закрыться в отряде и больше никогда не смотреть на дорогу.

— Я найду его, — сказала я.

Кейн понял, о ком речь.

— Подготовишься и пойдёшь.

— А если поздно?

Он не ответил.

Правильного ответа не было.

Из рации у него на поясе раздался голос.

Кейн снял её.

— Райд.

Шум. Потом постовой сказал громче:

— Движение на восточной дороге. Со стороны заправки.

Кейн посмотрел на меня.

— Сколько?

— Пока вижу шесть. Ещё выходят из-за поворота. Двигаются к ограждению.

У меня внутри всё сжалось.

Нэйтан выстрелил один раз.

Визжащая тварь звала остальных.

Мы ушли по этой дороге обратно.

И теперь они шли следом.

Кейн уже двигался к выходу.

— Риверу оставить у медиков. Гранта на внешний пост. Бэна ко мне. Оружие выдать дежурным.

Он обернулся на ходу.

— Оливия, внутрь.

Я открыла рот.

Он посмотрел так, что спорить расхотелось.

— Сейчас — внутрь.

Я осталась возле двери.

За ограждением кто-то закричал. Не человек. Высокий визг разнёсся по территории, и где-то дальше ему ответило рычание.

Мы впервые вышли за периметр свободными людьми.

Вернулись через два часа без Лизы.

И теперь они шли к нам.

Глава 12. Вернуться

Глава 12

09:11.

Рация заорала раньше, чем я успела перестать думать о Лизе.

Руки всё ещё пахли мылом после обработки у Хелен, а в голове была она — у бетонного ограждения, держащая меня за руку.

— Внешний периметр, северо-запад! — голос из рации сорвался на треск. — Движение. Много. Повторяю: много!

Кейн, который только что стоял у двери медблока и собирался что-то сказать Ривере, мгновенно повернулся.

— Сколько?

Ответ пришёл не сразу. Сначала шипение, потом дыхание.

— Двадцать... может, больше. Не кучей. Растянулись вдоль сетки.

В коридоре стало тесно, хотя людей там было не больше десяти. Кто-то отступил к стене. Кто-то, наоборот, шагнул ближе к двери.

Я даже не подумала. Просто двинулась за Кейном.

Он заметил это на втором шаге.

— Кросс, внутрь.

— Я только что была снаружи. Я знаю, как они двигаются.

— Именно поэтому — внутрь.

— Очень логично.

— Лив.

Он сказал это тихо, но так, что я всё-таки остановилась.

Не «Кросс». Лив.

В другое время я бы зацепилась за это. Сейчас было не до того: двадцать с лишним заражённых шли к людям, которые ещё вчера учились держать нож.

— На внутренний двор, — бросил Кейн уже всем. — Ривера, левый сектор. Картер — ворота. Грант, бери двоих в техчасть, всё, что можно поставить как распорку, тащите к северному проходу. Пирсон — оружие только по команде. Без самодеятельности.

— А я? — спросила я.

Он посмотрел прямо на меня.

— Ты остаёшься за второй линией и делаешь то, что тебе скажут.

— А если первая линия посыплется?

— Тогда особенно делаешь то, что тебе скажут.

Очень хотелось ответить, что у него потрясающий талант бесить человека в самые неподходящие моменты. Но за стеной раздался первый удар.

Не выстрел. Тупой металлический звук, будто кто-то всем телом врезался в ограждение.

А потом ещё один.

И ещё.

Разговор закончился сам собой.

09:16.

Снаружи пахло холодным железом, мокрой землёй и дымом от генератора. Ветер тянул со стороны внешней дороги и приносил ещё один запах — тот самый, который я уже знала.

Сладковатый. Тяжёлый. Неправильный.

Запах мяса, которое слишком долго пролежало в тепле, смешанный с чем-то кислым и химическим.

Меня передёрнуло.

На северо-западном участке уже стояли люди: бывшие сотрудники вперемешку с теми, кого ещё месяц назад строили по фамилиям. Рабочие куртки, спортивные штаны, форма — и оружие, какое успели найти. У Бэна был лом, у Пирсона карабин.

— Не стрелять, — повторил Кейн. — Пока сетка держит — не стрелять.

Я поднялась на невысокую бетонную площадку у внутренней линии и впервые увидела их всех.

Наверное, двадцать семь. Может, тридцать.

Они не шли толпой. Несколько били руками в сетку, другие бродили вдоль неё. Женщина в остатках синего халата дёргала головой на каждый звук. Трое вышли из-за угла и сразу повернули к Алексу, который тащил металлическую стойку.

Они услышали скрежет.

И побежали.

Не быстро, не как нормальные люди. Неровно, ломано, но от этого почему-то страшнее.

— Тихо! — рявкнул Кейн. — Не бросать железо!

Алекс успел придержать стойку прежде, чем она ударилась о бетон.

Заражённые всё равно уже нашли направление. Один врезался в сетку лицом. Щека продавилась между ячейками, кожа на ней была серой, с тёмными пятнами. Губа лопнула, на металл потекла густая буроватая слюна.

Я почувствовала, как желудок неприятно сжался.

Вчера утром я ещё могла представить, что привыкну.

Сегодня знала — не привыкну. Можно научиться не орать. Можно научиться бить. Можно даже научиться смотреть. Но к запаху, наверное, не привыкают.

— Крепление справа! — крикнул Бэн.

Верхний угол секции дёрнулся. Одна из скоб вышла из бетона. Заражённые не понимали, куда давить — просто наваливались туда, где слышали нас.

Кейн уже был там.

— Вторую распорку сюда! Быстро!

Я схватила один конец короткой трубы раньше, чем мужчина рядом успел наклониться.

— Кросс! — донеслось от Кейна.

— Я за второй линией! — крикнула я.

— Это не линия, ты у меня под ногами!

— Зато с трубой!

Кто-то рядом коротко засмеялся. Нервно, одним выдохом.

Кейн выругался, но спорить перестал.

Мы подтащили трубу. Бэн с другой стороны пытался поставить её в распор между бетонным основанием и рамой секции. В этот момент один из заражённых просунул руку через разошедшийся край сетки.

Пальцы схватили Бэна за рукав.

Он рванул назад, рукав треснул, а локоть зацепил проволоку. Кровь появилась сразу.

— Бэн, кровь!

Он отскочил ещё на шаг.

Ривера подхватила его за плечо.

— В медблок. Сейчас.

— Да это железка!

— Я вижу. Иди.

Он посмотрел на кровь и спорить перестал.

Секцию снова ударило.

Кейн поставил распорку сам.

— Лив, назад.

Я отступила. На целых два шага.

Честно.

Потом слева заорали.

Не человек.

Тот высокий, почти режущий уши звук, который мы слышали у заправки.

Женщина в синем халате запрокинула голову и издала длинный пронзительный визг. Остальные будто на секунду замерли, а потом несколько сразу повернули к ней, затем к нам — на голоса.

— Вот сука, — прошептал кто-то.

— Не стрелять! — снова крикнул Кейн.

Женщина завизжала ещё раз.

Откуда-то со стороны дороги ответил другой голос.

У меня по спине пробежал холод.

— Они ещё идут, — сказала я.

Кейн услышал.

Конечно, услышал.

— Ривера, людей с восточного участка сюда не снимать. Грант, после распорки — на вышку. Смотреть дорогу.

— Принял.

Всё происходило одновременно: доски, команды, удары по металлу, гул генератора и влажное хрипение за сеткой.

А потом нижняя часть секции ушла внутрь.

Не вся. Сантиметров на двадцать.

Но этого хватило.

Один заражённый упал на колени и полез в щель головой вперёд.

— К сетке не подходить! — Кейн перехватил длинную арматуру и ударил сверху.

Первый удар пришёлся в затылок. Заражённый дёрнулся, но продолжил лезть.

Кейн ударил второй раз.

Тело обмякло, наполовину застряв в щели.

И именно оно стало проблемой.

Следующий полез поверх него.

Кейн шагнул ближе, пытаясь не дать ему подняться. Я видела только его спину, напряжённые плечи и чужие пальцы, которые уже хватали сетку совсем рядом с его рукой.

Слева что-то мелькнуло.

Ещё один заражённый пролез не через ту же щель, а через соседний разрыв, который я даже не заметила. Он был худой, почти без одной щеки. Рот открывался и закрывался, зубы блестели в тёмной слюне.

Кейн его не видел.

Я увидела.

Дальше всё произошло слишком быстро, чтобы я успела вспомнить, что мне велели оставаться за второй линией.

Я схватила копьё — обычную заточенную арматуру, прислонённую к бетонному борту, — и шагнула вперёд.

— Кейн!

Он повернул голову.

Заражённый уже тянулся к нему.

Я ударила сбоку. Остриё скользнуло по черепу выше уха. Заражённый дёрнулся ко мне, и меня накрыло запахом гнилого рта, мокрой одежды и крови.

— Ещё! — крикнул Кейн.

Второй удар вошёл ниже, в основание черепа.

Тело обмякло и повисло на арматуре так тяжело, что я чуть не выпустила её из рук.

Кейн подхватил арматуру и помог столкнуть заражённого вниз.

На секунду мы оказались лицом к лицу.

Слишком близко.

На его скуле была тёмная полоска — не знаю, грязь или чужая кровь. Дышал он тяжело. Я тоже.

— Я сказал тебе назад, — произнёс он.

— А я тебя прикрыла.

— Это не отменяет первую часть.

— Но делает вторую полезной.

Он смотрел на меня ещё секунду.

Потом быстро провёл взглядом по моим рукам, лицу, шее.

— На тебя попало?

Я только тогда поняла, что он спрашивает не про грязь.

— Нет. Кажется, нет.

— «Кажется» меня не устраивает.

— Тогда потом осмотришь лично.

Слова вылетели раньше, чем я поняла, как они звучат.

Кейн замер.

Чёрт. Между дохлым заражённым и ржавой сеткой — идеальное время, Кросс.

— Обязательно, — сказал он наконец.

И отвернулся к ограждению.

У меня даже хватило наглости почувствовать, как от этого короткого слова что-то неприятно-тёплое прошлось по животу.

Очень вовремя.

Лиза умерла меньше часа назад.

Я разозлилась на себя так быстро, что стало легче.

09:43.

До стрельбы всё-таки дошло.

Заражённые растянулись вдоль стены. Кто-то уронил металлическое ведро, и трое сразу сменили направление. Они не искали слабые места — шум делал это за них. Каждый удар железа будто рисовал стрелку: сюда.

Кейн тоже это понял.

— Все команды тише! — крикнул он один раз, а потом сам снизил голос. — Передавать по цепочке. Не орать через двор.

Постепенно стало работать.

Самое странное — люди начали слушать друг друга. Ривера передавала команды бывшим заключённым, те — бывшим сотрудникам. Пирсон даже объяснял Мавлюде, как держать пику, не вспоминая про её прежний статус.

Месяц назад я бы не поверила в такую картину.

Первый выстрел прозвучал, когда заражённый перебрался через низкую пристройку и рухнул внутрь. Пирсон выстрелил. Грохот ударился о бетон, а за стеной почти сразу ответили голоса.

Кейн медленно повернулся к Пирсону.

— Я сказал только по команде.

— Он был внутри.

— Тогда подходишь и добиваешь тихо.

— Я не собираюсь рисковать шеей ради одного патрона.

— А теперь мы рискуем шеями ради звука этого патрона.

Пирсон сжал челюсть, но промолчал.

На дороге действительно появились ещё фигуры.

К счастью, не десятки. Четверо. Потом ещё двое.

И всё же я запомнила этот момент.

Один выстрел — и мир вокруг будто услышал нас.

К десяти заражённых у стены стало меньше: часть добили через сетку, часть ушла на далёкий шум, несколько продолжали бродить снаружи. Больше никто не пролез.

Когда Кейн разрешил отойти, у меня дрожали руки. Организм всё никак не понимал, уже можно перестать готовиться умереть или ещё рано.

Кейн подошёл ко мне сразу.

Я даже не успела сделать вид, что занята.

— Руки.

— Что?

— Покажи руки.

— У меня всё нормально.

— Лив.

Я протянула ладони.

Он взял меня за запястье и повернул сначала одну, потом другую. Пальцы у него были тёплые, ладонь шершавая. Я смотрела на его большой палец у внутренней стороны моего запястья и ненавидела собственное тело за то, что оно вообще замечает такие вещи сейчас.

— Лицо.

— Это уже звучит как свидание мечты.

— Замолчи на десять секунд.

— Сложная задача.

Он провёл взглядом по моей щеке, шее, воротнику. Не касался лица. Видимо, после вчерашнего мы все резко стали умнее насчёт чужой крови.

— Чисто, — сказал он.

— Я же говорила.

— Ты сказала «кажется».

— И всё-таки оказалась права.

Он отпустил мою руку.

Почему-то мне сразу стало холоднее.

— Ты полезла вперёд после прямого приказа.

— Потому что у тебя за спиной был заражённый.

— Я видел.

— Нет, не видел.

Угол его рта едва заметно дёрнулся.

— Потом увидел.

— Всегда пожалуйста.

— Я не благодарю тебя за то, что ты чуть не подставилась под укус.

— А за то, что не подставился ты?

Он посмотрел мне в глаза.

Вокруг таскали доски, ругались из-за распорки, Ривера кого-то отправляла к Хелен, а мне вдруг стало слишком тихо.

— За это — да, — сказал Кейн.

И ушёл.

Ненормальный человек.

Я ещё секунду смотрела ему вслед, потом заметила Нэйтана возле мастерской.

Он стоял, опершись плечом о стену, и тоже смотрел в нашу сторону.

Когда наши глаза встретились, он поднял бровь.

Я показала ему средний палец. Он усмехнулся. С ним хотя бы пока всё было проще.

10:27.

Бэн отделался четырьмя швами.

Проволока рассекла кожу на предплечье, но Хелен после осмотра уверенно сказала, что следов контакта с заражённым нет. Тесса всё равно промыла рану так, будто собиралась стереть ему руку до кости.

— Я понял, понял, — ворчал Бэн. — Железка. Обычная железка.

— Когда обычная железка торчит в метре от заражённого, она перестаёт быть обычной, — ответила Хелен.

Это я услышала уже в коридоре.

Рэйчел сидела у стены возле медблока.

Я не сразу поняла, что она ждёт именно меня.

— Когда идём? — спросила она.

— Куда?

Она посмотрела так, что я сразу пожалела о вопросе.

— За Лизой.

— Рэйчел...

— Ты обещала.

— Я помню.

— Тогда когда?

Голос у неё был спокойный. Слишком спокойный. Глаза красные, лицо почти белое. Она держала в кулаке ту самую резинку для волос, которую забрала у сестры утром.

— Сначала надо дорогу проверить. После того, что пришло к забору, никто не выйдет вслепую.

— Она там лежит одна.

Я сглотнула.

— Я знаю.

— Нет. Ты вернулась. Ты здесь.

Удар был точный.

Я могла бы напомнить, что держала Лизу за руку до конца. Но Рэйчел всё равно была права в одном: я вернулась. Лиза — нет.

— Я за ней вернусь, — сказала я.

— Я иду с вами.

— Нет.

Она вскочила так резко, что стул рядом ударился о стену.

— Это моя сестра.

— Именно поэтому.

— Не смей мне говорить «именно поэтому»!

Все в коридоре повернули головы.

Я подошла ближе.

— Ты сейчас хочешь выйти туда одна, если мы скажем ждать. Ты не спала. Ты почти не ела. Ты злишься на Нэйтана, на меня, на себя, на всё вокруг. Если что-то случится, ты не будешь думать о группе.

— А ты, значит, будешь?

Я вспомнила, как утром рванула к заражённому за спиной Кейна, не услышав ничего вокруг.

— Постараюсь.

— Охуенно.

Она рассмеялась. Один раз. Без радости.

— Вы все теперь решаете, кто достаточно нормальный, чтобы выходить?

— Нет. Но сегодня я не возьму тебя туда.

— Ты не командир.

— Нет.

— Тогда заткнись.

Она развернулась и ушла.

Я не стала догонять.

Иногда милосердие выглядит как объятие.

Иногда — как позволить человеку тебя ненавидеть.

11:08.

Разбор первой вылазки устроили в бывшей комнате для собраний.

За длинным столом сидели те, кто ходил наружу, плюс Кейн, Ривера, Хелен, Алекс и Бэн с перебинтованной рукой. Рэйчел не пришла.

Джеймс сел в конец и почти не поднимал глаз.

— По порядку, — сказал Кейн. — Без геройства и без попытки сделать из себя виноватого во всём мире. Мне нужны факты.

Джеймс дёрнул щекой. Адресат был понятен.

Начали с дороги, потом АЗС: заражённые, визг, шум, отступление.

«По порядку» быстро превратилось в спор.

— Если бы вы не полезли в магазин, ничего бы не было, — сказала Эн, сев рядом со мной.

— Мы туда за этим и шли, — ответил Нэйтан. — Проверить объект и взять то, что можно взять.

— А если бы Джеймс не полез один?

— Я понял уже! — резко сказал Джеймс.

— Не похоже.

— Эн, — сказала я.

Она замолчала, но только потому, что я попросила.

Нэйтан сидел напротив, закатав рукава. По предплечью уходила под ткань тёмная татуировка. После утра я вообще слишком много замечала мужских рук. Отличный навык для выживания.

— Ошибка была не в магазине, — сказал Нэйтан. — Ошибка была в том, что команда перестала быть командой. Я сказал остановиться. Джеймс пошёл.

— И ты потом полез за мной, — буркнул Джеймс.

— Потому что тебя хотели сожрать.

— И тебя.

— Да.

Нэйтан сказал это без пафоса.

Просто да.

— Значит, оба долбоёбы, — подвёл итог Алекс.

На секунду за столом стало тихо.

Потом даже Бэн хмыкнул.

Напряжение немного отпустило.

Кейн постучал ручкой по столу.

— Вывод?

— Один человек нарушает команду — под угрозой вся группа, — сказал Нэйтан.

— Ещё.

— Огнестрел только когда вариантов нет, — добавила я. — Один выстрел привёл к нам тех, кто сейчас был у забора.

— Не факт, что только он, — сказала Ривера. — Но считать надо так, будто каждый выстрел услышат.

Хелен подняла руку, как в школе.

— И ещё один вывод. Любой контакт с биологическими жидкостями — сразу ко мне. Не через час, не «я посмотрю, что будет». Сразу.

Бэн поднял перевязанную руку.

— Даже если железка?

— Если ты ещё раз задашь этот вопрос, то да.

Кто-то засмеялся.

Я тоже.

На секунду стало почти нормально. Потом я вспомнила, почему утром ушли пятеро, а вернулись четверо.

— За Лизой пойдём сегодня? — спросила я.

Кейн не ответил сразу.

— Сначала наблюдение с вышки. Потом короткая проверка дороги. Машину не берём, если не понадобится.

— Почему? — спросила Эн.

— Потому что топлива у нас не бесконечно, — ответил Алекс. — И потому что мотор слышно дальше, чем наши шаги.

— А если там снова толпа?

— Тогда не идём, — сказал Кейн.

Я посмотрела на него.

— Я обещала Рэйчел.

— А я обещал себе не менять одного мёртвого на четырёх живых.

— Очень человечно.

— Очень.

Он не отвёл взгляд.

Он был прав. От этого бесило сильнее.

11:46.

После собрания я вышла во двор и увидела Джеймса с Нэйтаном.

Они стояли у стены мастерской. Джеймс держал руки у лица, а Нэйтан поправлял ему стойку.

— Ноги шире, — сказал он. — Нет. Не настолько. Ты не на шпагат садишься.

— Я и так умею драться.

— Я видел.

— Смешно.

— Мне — да.

Я остановилась у двери.

Нэйтан заметил меня, но ничего не сказал.

— Ещё раз, — велел он Джеймсу.

Тот ударил.

Быстро. Сильно.

Нэйтан ушёл в сторону так легко, будто заранее знал, куда полетит кулак. Потом перехватил запястье Джеймса, развернул корпус и остановил его в положении, из которого тот уже никуда не мог ударить.

Всё заняло секунду.

Может, меньше.

— Вот поэтому ты чуть не умер, — сказал Нэйтан и отпустил его. — Ты вкладываешься в первый удар так, будто второго не будет.

— А ты откуда такой умный?

— Зал.

— Бокс?

— Кикбоксинг. Потом ММА.

Джеймс оглядел его.

— Профессионально?

— Достаточно, чтобы перестать считать драку развлечением.

Я невольно задержала взгляд на его плечах. Не огромный — собранный, сухой, сильный. Тёмная футболка прилипла к спине.

Секси.

Вот и всё.

Я честно признала это самой себе и тут же почувствовала укол вины.

Логан сразу всплыл в голове. Может, он жив. Может, тоже учится выживать. А может, вообще обо мне не думает.

Последняя мысль была старой и неприятной: ещё до катастрофы он почти две недели нормально не отвечал. Я верила. Почти.

— Нравится? — спросил Нэйтан.

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня.

Джеймс тоже.

— Что?

— Методика обучения.

Улыбка у него была совершенно невинная.

Сволочь.

— Я думала, ты про себя.

— А это уже второй вопрос.

Джеймс фыркнул.

— Можно я уйду, пока вы тут...

— Нельзя, — одновременно сказали мы с Нэйтаном.

Я рассмеялась.

Нэйтан тоже.

Потом Джеймс вдруг посерьёзнел.

— А ты за что сидел?

Я хотела уйти, но не ушла.

Нэйтан посмотрел на Джеймса без раздражения.

— За драку.

— Серьёзный срок за драку не дают.

— Мне дали.

— Значит, не просто драка.

Нэйтан провёл ладонью по затылку.

— Трое парней пристали к девчонке возле клуба. Я вмешался.

Джеймс ждал продолжения.

Я тоже.

— Двое умерли, — сказал Нэйтан. — Третий долго лежал в больнице.

Без гордости. Без красивой истории.

— Ты их... руками? — спросил Джеймс.

— В основном.

— Охуеть.

— Не «охуеть». Я тогда не остановился вовремя.

— Но они же к девушке полезли.

— Это объясняет, почему я вмешался. Не объясняет всё, что было потом.

Он посмотрел на Джеймса.

— Вот поэтому я тебе сейчас и говорю: если ты умеешь бить, это не значит, что каждый раз надо бить до конца. Контроль важнее силы.

Джеймс молчал.

Кажется, впервые за всё время действительно слушал.

Я тоже.

Нэйтан притягивал именно тем, что не пытался казаться хорошим. Не «я герой, я спас девушку», а: я вмешался, двое умерли, я не остановился. Почему-то это вызывало больше доверия, чем оправдания.

— Ещё раз, — сказал он Джеймсу.

Тот поднял руки.

Я пошла дальше.

И всё равно ещё минуту чувствовала на спине чужой взгляд.

Не знала чей.

И решила не оборачиваться.

13:22.

С вышки дорога выглядела пустой. Алекс почти сорок минут смотрел в бинокль, потом Ривера отправила двоих проверить первый участок до поворота. Они вернулись через двадцать пять минут.

— Чисто, — сказал один. — Двое лежат у обочины, но не двигаются. Свежих не видели.

Кейн посмотрел на Нэйтана.

— Четыре человека. Не больше.

— Я, — сказала я сразу.

— Эн, — сказала Эн рядом.

Я повернулась к ней.

— Ты не обязана.

— Знаю.

Вот за это я её и любила.

Нэйтан кивнул на Алекса.

— Четвёртым его.

Алекс пожал плечами.

— Я не против.

— Рэйчел? — спросила Ривера.

— Нет, — ответили мы с Кейном одновременно.

Я посмотрела на него.

Он на меня.

Никаких комментариев.

Рэйчел узнала через пять минут.

Я не знаю, кто ей сказал.

Она пришла во двор уже в куртке.

— Я готова.

— Ты не идёшь, — сказала я.

— Это не тебе решать.

Кейн шагнул ближе.

— Решение моё.

— Конечно, твоё, — выплюнула она. — У тебя теперь все решения твои.

Он даже не моргнул.

— Сегодня — да.

— Она моя сестра!

— Именно поэтому ты остаёшься.

Я почти услышала собственные слова час назад.

Рэйчел посмотрела на меня так, будто я специально передала их ему.

— Ненавижу вас всех.

— Хорошо, — сказал Кейн. — Ненавидь здесь.

Она ударила ладонью по металлической стойке и ушла.

Я проводила её взглядом.

13:41.

Мы пошли пешком.

Машину оставили за воротами. Алекс сказал, что бензин теперь почти валюта и тратить его на маршрут, который можно пройти ногами, глупо.

Нэйтан нёс пистолет. Алекс — длинную арматуру и небольшой рюкзак с инструментами. У Эн был нож и короткая пика. У меня — тот же нож, который Кейн вчера заставлял держать так, чтобы я не резала собственную руку.

Перед выходом он снова проверил мой ремень.

Без слов.

Просто дёрнул крепление ножен и отпустил.

— Вернуться всем, — сказал он.

Не «не геройствовать».

Не «слушать лидера».

Вернуться всем.

Я кивнула.

Нэйтан кивнул тоже.

За воротами после утреннего визга стояла почти искусственная тишина. Ветер гонял пакет по асфальту. Где-то далеко лаяла собака.

Живая. Обычная.

Почему-то от этого звука стало легче.

14:17.

Первым мы увидели бетонный блок.

Тот самый.

Я узнала его раньше, чем дорогу рядом.

У меня внутри всё сжалось.

— Там, — сказала я.

Нэйтан поднял руку, останавливая остальных.

Несколько секунд мы просто слушали.

Ничего.

Ветер.

Шорох травы у обочины.

Где-то капала вода — медленно, с одинаковым интервалом.

Нэйтан обошёл блок первым.

Три секунды, пока Нэйтан не дал знак, тянулись бесконечно. Потом я увидела Лизу и захотела снова не видеть.

Она лежала почти так же, как мы оставили. На боку, колени чуть согнуты. Куртка, которой мы накрыли её утром, сползла с лица и лежала на груди.

Кожа стала бледнее. Не серой, как у заражённых. Просто лишённой цвета. Губы чуть приоткрыты. Волосы прилипли к щеке, и один локон лежал поперёк носа.

Мне ужасно захотелось убрать его.

Я не стала.

На плече ткань была разорвана укусом. Кровь высохла почти до чёрного, по краям кожа потемнела.

Запаха разложения ещё не было.

Это почему-то оказалось хуже.

От Лизы пахло холодной тканью, засохшей кровью, пылью и чем-то знакомым — дешёвым шампунем или кремом, которым она пользовалась в отряде. Очень слабый запах. Почти исчезнувший.

Она выглядела не как «тело», а как Лиза, которая сейчас откроет глаза и спросит, какого хрена мы стоим над ней молча.

Эн тихо всхлипнула за моей спиной.

Я присела, не касаясь.

— Мы пришли, — сказала я.

Глупость. Но сказала.

Нэйтан отвернулся и осматривал дорогу. Алекс стоял чуть дальше, тоже давая нам с Эн несколько секунд.

Я была благодарна обоим.

Потом Нэйтан подошёл.

— Нужно проверить вокруг и уходить. Быстро.

Я кивнула.

Мы плотнее завернули Лизу и сделали носилки из двух труб и брезента.

— Здесь кто-то был, — сказал Нэйтан.

Я поднялась.

На влажной земле у края дороги действительно были следы.

Не наши.

Наши утренние отпечатки уже подсохли и местами смазались. Эти были чётче. Один широкий ботинок, потом второй. Следы шли от дороги к заправке.

Мы прошли ещё метров двадцать.

У одной из брошенных машин был открыт багажник.

Утром, я могла поклясться, он был закрыт.

Внутри валялся разорванный пакет, пустая бутылка и автомобильный плед. Канистры, которую я помнила у заднего колеса, не было.

Нэйтан присел, провёл пальцами по асфальту рядом.

— Свежие следы шин.

— Нас кто-то видел? — спросила Эн.

— Не обязательно, — ответил он. — Могли приехать после нас.

Я огляделась.

Пустая заправка вдруг перестала казаться пустой.

Окна магазина. Дорога. Крыши домов дальше.

За каждым стеклом теперь мог кто-то стоять и смотреть.

Живой.

Я не знала, радоваться этому или бояться. Наверное, одновременно.

— Значит, мы не одни, — сказала я.

Нэйтан посмотрел на меня.

— Мы и так знали, что не одни.

— Знать и видеть следы — разное.

— Согласен.

Он встал. Мы оказались совсем рядом. На солнце его глаза казались светлее, чем внутри мастерской. Я раньше не замечала. Или не смотрела так близко. Он тоже не спешил отступать.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Ты всегда так смотришь, когда ничего?

— Нет.

Я почувствовала, как уголки губ сами тянутся вверх.

И снова — вина.

Не острая. Уже почти привычная.

Логан где-то там.

А я стою рядом с телом Лизы и флиртую с мужчиной, которого неделю назад даже не знала.

Если ад существует, у него странное чувство юмора.

— Нэйтан, — позвал Алекс.

Он отступил первым.

— Иду.

Потом тихо сказал мне:

— Дыши, Лив. Ты опять перестала.

Я только после этих слов поняла, что действительно задержала дыхание.

Сволочь номер два. Коллекция.

14:39.

Мы подняли носилки. Лиза оказалась тяжелее, чем я ожидала. Не потому, что весила много. Просто живой человек хоть немного помогает тебе своим телом: напрягает мышцы, держит голову, двигается вместе с тобой. Мёртвый не помогает ничем. Каждый шаг передавался в руки тупой тяжестью. Мы менялись по дороге. Сначала я и Эн, потом Алекс и Нэйтан. Когда очередь снова дошла до меня, ладони уже горели. Никто не жаловался. На обратном пути почти не говорили. У одного дома от ветра хлопала незапертая дверь. Из окна тянуло пылью, старой едой и кошачьей мочой. Жуткими были не руины — их ещё почти не было. Чашка на подоконнике, детский самокат у забора, бельё на верёвке. Будто люди вышли на пять минут и не вернулись. Ведь прошло не так много времени… А все как будто исчезли или спрятались.

15:21.

У ворот нас ждали. Рэйчел стояла первой. Когда увидела брезент, закрыла рот ладонью. Никто её не удерживал. Мы внесли Лизу внутрь и поставили носилки на землю. Рэйчел подошла медленно. Я ждала крика. Его не было. Она присела рядом и положила ладонь на край брезента.

— Можно?

Хелен кивнула.

— Лицо можно открыть. Перчатки надень.

Рэйчел натянула перчатки так неуклюже, что одна порвалась. Тесса молча дала другую.

Потом Рэйчел откинула ткань. Увидела сестру. И просто села на землю. Эн опустилась рядом. Я осталась стоять. Мне казалось, если сяду, то уже не встану. Кейн подошёл с другой стороны.

— Следы? — спросил он тихо.

Я кивнула.

— Кто-то был на заправке после нас. Свежие ботинки, следы шин. Из машины забрали канистру.

Он посмотрел на Нэйтана. Тот подтвердил:

— Минимум один человек. Скорее несколько. Не видели их.

— Завтра обсудим. Сегодня никто больше не выходит.

На сегодня хватит.

16:08.

Место выбрали за старым хозяйственным корпусом, где когда-то был небольшой огород.

Я не знала, зачем он был нужен колонии. Может, выращивали зелень для столовой. Может, это была очередная воспитательная программа, где взрослым женщинам объясняли пользу труда через лопату.

Сейчас земля там была мягче, чем на остальной территории. Алекс нашёл две нормальные лопаты. Потом принесли ещё одну. Копали по очереди. Мужчины. Женщины. Бывшие сотрудники. Бывшие осуждённые. Никто не спрашивал, кому положено. Рэйчел сначала стояла в стороне. Потом забрала лопату у Нэйтана и копала, пока Эн не отобрала её силой.

К вечеру похолодало. Запах земли был влажный, густой, почти весенний, хотя ничего весеннего вокруг не происходило. Глина липла к ботинкам. Кто-то принёс старую простыню, чистую, насколько это вообще было возможно. Хелен настояла, чтобы Лизу не переодевали и лишний раз не трогали. Мы завернули тело.

Когда всё было готово, собрались почти все. Даже те, кто Лизу толком не знал. Наверное, потому что дело было уже не только в ней. Она была первой из наших, кого мы вернули домой мёртвой. Я стояла между Эн и Кристиной. Рэйчел — у края могилы. Кейн чуть дальше. Нэйтан рядом с Алексом. Никто не знал, что говорить. Не было священника, правильных слов и даже уверенности, можно ли хоронить людей на территории бывшей колонии. Будто кто-то ещё мог прийти и выписать нам нарушение. От этой идиотской мысли одновременно хотелось смеяться и плакать. Рэйчел сняла с запястья ту самую резинку для волос и подержала в пальцах. Потом положила сверху на ткань.

— Она всё время мои брала, — сказала она. — А свои теряла.

Голос сломался на последнем слове. Эн всхлипнула. Кристина взяла меня за руку. Я сжала её пальцы.

— Я обещала, что мы вернёмся, — сказала я.

Не собиралась говорить вслух. Просто получилось. Рэйчел посмотрела на меня. Я не знала, простила она меня за то, что не пустила с нами, или нет. Наверное, это было неважно. Больше сказать было нечего.

Земля ударила по ткани глухо.

Первую лопату бросила Рэйчел.

Потом Эн.

Потом я.

Тупой звук земли по брезенту оказался хуже выстрела.

Я смотрела, как белая ткань постепенно исчезает под тёмной землёй, и думала о том, что утром Лиза ещё была рядом. Утром она злилась. Боялась. Просила Нэйтана сделать то, что никто из нас не хотел делать. А вечером мы уже учились хоронить людей. Вот так быстро менялся мир. Кейн подошёл ко мне, когда остальные начали расходиться. Не слишком близко. Просто встал рядом.

— Ты всё-таки вернула её, — сказал он.

— Я обещала.

Несколько секунд мы смотрели на свежую землю.

— На заправке кто-то есть, — сказала я.

— Возможно.

— Живые.

— Возможно.

— Ты можешь хоть один раз ответить нормально?

— Могу. Когда знаю ответ.

Я вздохнула.

И ушёл прежде, чем я придумала ответ. Я осталась возле свежей могилы одна. За внешним периметром кто-то ещё был жив. Где-то там был Логан. Где-то — мама. А здесь лежала Лиза. Ещё вчера мне казалось, что главное — научиться выходить за ворота. Сегодня я поняла другое. Главное — возвращаться.

Глава 13. Для живых

Глава 13

07:18.

За две недели после того, как мы закопали Лизу, колония успела перестать быть колонией ровно настолько, чтобы мы начали ругаться из-за шконок.

А то, что однажды утром Диана встала посреди бывшего четвёртого отряда, упёрла руки в бока и сказала:

— Я больше не собираюсь спать через три шконки от вас. Какого хрена вообще?

Никто не смог придумать причину.

Через час мы сдвигали кровати.

Вернее, сначала пытались сдвигать. Потом выяснилось, что одна ножка у моей шконки намертво заедает по полу, у Маи перекошена рама, а Эн вообще решила, что две кровати можно протащить через проход одновременно, если достаточно сильно ругаться. Нельзя. Но она проверила.

В итоге в одном конце секции поселились я, Эн, Диана, Мая, Кристина и Нора. Не потому что кто-то нас распределил. Просто захотели. Это было настолько непривычно, что первые два вечера я всё ждала, что зайдёт сотрудник и спросит, кто разрешил перестановку.

Никто не заходил.

Мы сами выбирали, кто спит у окна. Сами повесили между кроватями две старые простыни, чтобы хоть иногда можно было переодеться без аудитории. Кристина притащила из хозяйственного блока пластиковый ящик и объявила его общей тумбой для чая. Нора где-то нашла кривое зеркало, поставила на подоконник и теперь каждое утро ругалась на освещение, будто это была главная проблема нового мира.

Эн заняла место рядом со мной и в первую же ночь свесила руку с кровати так, что я проснулась от её пальцев у себя на лице.

— Убери свою конечность, — сказала я.

— Это свобода, — не открывая глаз, ответила она. — Я теперь могу спать, как хочу.

— Тогда свободно спи на полу.

Она засмеялась и всё-таки убрала руку.

Глупость. Но мне нравилось.

С зелёной робой расстались почти сразу.

В клубе — том самом, где раньше устраивали концерты к праздникам, конкурсы, какие-то воспитательные мероприятия и прочий обязательный восторг, — был склад с реквизитом. Обычная гражданская одежда там тоже была. Не новая, не всегда нормальная и далеко не всем по размеру: джинсы, футболки, спортивные штаны, несколько платьев, рубашки, толстовки. Плюс целая коробка сценического ужаса из блёсток, пайеток и ткани цвета бешеной фуксии.

Эн вытащила оттуда короткую серебристую юбку и приложила к себе.

— Вот в этом я встречу конец света.

— Он уже произошёл, — сказала Диана. — Ты опоздала.

— Значит, встречу второй.

Мне достались тёмные брюки с карманами и обычная чёрная майка. Я переоделась за кулисами и минуту стояла, держа зелёную куртку в руках.

Три года я ненавидела этот цвет. Ненавидела одинаковую ткань, одинаковые брюки, одинаковый запах дешёвого порошка. Казалось, в день освобождения я сниму всё это и даже не оглянусь.

Я бросила робу в коробку для ветоши.

— Торжественно? — спросила Мая.

— До слёз.

— Я вижу.

— Не мешай переживать исторический момент.

Она усмехнулась.

Когда я вышла во двор в джинсах и футболке, первое, что увидела, был Кейн.

Конечно.

Он тоже снял форму. Чёрная футболка, чёрные джинсы, ботинки. Никаких нашивок, ремня с жетоном, куртки, по которой раньше его можно было заметить через половину двора. Только сам Райд, и это почему-то оказалось хуже.

Я до этого считала, что форма делает его крупнее. Оказалось — нет. Она просто прилично скрывала плечи и руки.

Очень полезное открытие, Кросс. Особенно учитывая, что у тебя где-то за пределами этой территории всё ещё есть муж.

За следующие две недели ничего не изменилось.

Если мы пересекались, он либо куда-то шёл, либо с кем-то спорил, либо держал в руках карту, рацию, список, ключи, инструмент — всё что угодно, кроме свободного времени. Иногда он спрашивал, как прошла вылазка. Иногда проверял новую экипировку. Один раз молча перетянул на мне ремень, потому что тот снова болтался на бедре. И всё.

Я убеждала себя, что меня это совершенно не задевает.

Получалось примерно через раз.

09:03.

Первая вылазка за одеждой получилась чисто женской.

Я, Эн, Диана, Мая, Кристина и Ривера. До небольшого магазина было минут сорок пять пешком по дороге, которую до этого уже дважды проверяли. Мы шли с ножами, двумя длинными пиками и одним пистолетом у Риверы, а обратно возвращались с рюкзаками, будто собрались открывать филиал универмага.

Самым ценным оказалась даже не одежда.

— О боже, — сказала Эн у третьего стеллажа.

Я подумала, она увидела заражённого.

Она увидела прокладки.

Через минуту вокруг полки стояли все, кроме Риверы, которая продолжала смотреть вход. Диана сгребала пачки обычных прокладок в корзину, Кристина выбирала ночные, Мая нашла тампоны и подняла коробку так, будто обнаружила антибиотики.

— Берём всё, — сказала Ди.

— Нам столько на год хватит.

— Надеюсь.

На этом спор закончился.

Мы взяли прокладки, тампоны, влажные салфетки, зубные щётки, пасту, мыло, шампунь, расчёски, резинки для волос, дезодоранты, крем для рук и столько нижнего белья, сколько нашли в подходящих размерах. Кристина ещё минут пять выбирала детское мыло, потому что «оно хотя бы кожу не сожрёт». Эн притащила упаковку одноразовых бритв и заявила, что цивилизация официально спасена.

Я поймала себя на том, что складываю всё в корзину.

В корзину.

Хотя касса не работала, света не было, продавца тоже.

Мы всё равно ходили между рядами с корзинами, словно через пять минут кто-то в синей жилетке спросит, нужен ли нам пакет.

У кассы я остановилась.

— Мы это сейчас крадём?

Эн, державшая две пачки тампонов и чёрные легинсы, посмотрела на меня.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

Диана положила на стойку три упаковки прокладок.

— Если хозяин магазина завтра придёт и скажет заплатить, я заплачу.

— Чем?

Она задумалась.

— Моральным долгом.

— Принимается только наличка, — сказала Мая.

Кристина фыркнула.

Но рядом лежали средства гигиены для нескольких десятков женщин. У нас не было магазина, куда можно вернуться завтра с банковской картой. Не было уверенности, что человек, которому принадлежало это место, вообще жив. И не было никакой гарантии, что через неделю сюда не придут другие и не заберут всё.

— Это всё равно чужое, — сказала я.

— Да, — спокойно ответила Ривера от двери. — Чужое.

— И?

Она пожала плечом.

— И я бы предпочла, чтобы, если мой дом сейчас пустой, кто-то взял оттуда лекарства для ребёнка, а не оставил их сгнить из принципа.

Я посмотрела на неё.

— У тебя есть ребёнок?

— Нет. Это пример.

Она усмехнулась.

В итоге Диана оторвала кусок бумаги от старого блокнота у кассы и написала: «Мы взяли одежду и средства гигиены. Если ты вернёшься — прости. Если всё это когда-нибудь закончится, мы должны тебе очень много».

Смешно. Глупо. Абсолютно бесполезно.

Но после этого мне почему-то стало легче.

Наверное, имело.

Мы ещё не решили, какими людьми хотим быть после конца света. Поэтому пока старались не становиться сволочами без необходимости.

10:12.

Быт за две недели вообще наладился неприлично быстро.

Не комфорт — до комфорта нам было далеко. Но появилась система.

Воду Алекс с ещё двумя мужчинами смог держать с нормальным напором несколько часов утром и несколько вечером. Когда она шла, все будто сходили с ума: наполняли вёдра, канистры, кастрюли, умывались, мыли волосы, оттирали полы. Души тоже работали, но недолго, поэтому возле них появился график, который соблюдали лучше прежнего режима. Никому не хотелось оказаться намыленным в тот момент, когда насос снова замолчит.

Электричество включали тоже на несколько часов. В первую очередь медблок, мастерская, зарядка раций и аккумуляторов, часть кухни. Лампочки в жилых секциях загорались вечером ненадолго, и каждый раз это ощущалось почти роскошью.

Стиральные машины не запускали вообще.

— Я не буду жечь топливо на твои носки, — сообщил Алекс Эн, когда она впервые предложила.

— Они дорогие мне как память.

— Стирай память руками.

Бывшую хозяйственную комнату возле душевых назвали прачечной, хотя никакой техники там больше не включали. Поставили тазы, вёдра, мыло, несколько старых пластиковых контейнеров и стирали всё руками. Потом натягивали верёвки во дворе, и над бывшей колонией вдруг начали висеть футболки, джинсы, бельё, простыни. Я иногда смотрела на всё это с вышки и думала, что со стороны мы похожи не на укреплённое поселение после катастрофы, а на очень странный летний лагерь.

Одна женщина из второго отряда до срока работала парикмахером. Она заняла маленькую комнату возле клуба, поставила два найденных зеркала и табурет. Через три дня у нас появилась очередь на стрижку. Платить было нечем, поэтому платой считалось что угодно: помочь натаскать воды, принести кофе с кухни, подменить на дежурстве. Потом все решили, что это идиотизм, и просто начали помогать друг другу без торговли.

Мастерскую Алекс постепенно превратил в место, куда люди несли всё сломанное. Там же организовали что-то вроде кузни: точили ножи, правили металлические пики, делали крюки и крепления. Запах нагретого железа теперь почти постоянно стоял у хозяйственного корпуса.

А возле клуба кто-то натянул старую сетку и нашёл две ракетки для бадминтона.

Первую игру устроили Мавлюда и Джеймс. Через пять минут волан улетел на крышу, через десять они орали друг на друга так, будто решался вопрос власти над поселением.

Я тоже попробовала. Проиграла Эн. Она напоминала мне об этом четыре дня.

Заражённые за эти две недели приходили к ограждению ещё несколько раз. По одному, по два, однажды пятеро. После первого большого подхода это уже не выглядело концом света. Дежурные не кричали, огнестрел не использовали. Подпускали к удобному участку и добивали через сетку пиками.

Страшно от этого не перестало быть. Просто страх стал рабочим.

Самое неприятное сделали с ПКТ.

Тех, кто там уже обратился, решили больше не держать за закрытыми дверями. Кейн сказал на собрании просто: это место теперь для живых. Нельзя хранить заражённых внутри периметра только потому, что когда-то они были заперты в этих камерах людьми.

Слово «ликвидировать» никто особенно не любил.

Эн сказала «отпустить».

Я не стала спрашивать, почему от этого слова легче.

Утром я слышала несколько коротких ударов металла. Потом тишину.

Вот и всё.

Поселение для живых.

Иногда новое правило звучало красиво только до тех пор, пока не приходилось понимать, что именно оно означает.

11:06.

Карту Ривера рисовала три вечера подряд.

На длинном столе в бывшей комнате собраний лежали склеенные листы бумаги. Она жила недалеко от колонии и лучше всех знала ближайшие дороги, посёлки, заправки, реку, мосты и часть города. Остальные сотрудники подходили и добавляли своё.

— Здесь маленькая аптека, — говорил Бэн и ставил крестик.

— Не здесь. На квартал ниже, — спорил Пирсон.

— Ты когда там последний раз был?

— До того как тебя сюда перевели.

— Значит, она переехала.

Алекс рисовал объездную. Кейн отмечал опасные участки и уже проверенные маршруты. Мы после вылазок добавляли то, что увидели сами: брошенные машины, дома с открытыми дверями, места, где встречали заражённых, следы других людей.

Заправка тоже появилась на карте.

Мы вернулись туда через несколько дней после похорон Лизы: Кейн, я, Нэйтан, Ривера и Алекс. Забрали топливо, проверили магазин и машины. Половина того, что казалось полезным в первый раз, оказалась либо разбита, либо бесполезна без электричества. Одну машину всё-таки удалось вывести.

Это заняло дольше, чем планировали.

Алекс возился с техникой, Нэйтан помогал и одновременно следил за дорогой. Когда шум стянул к нам заражённых, Кейн уже хотел бросить машину и уходить, но Нэйтан попросил ещё две минуты. Именно две. Я это запомнила.

Он успел.

И ещё успел в эти же две минуты уложить заражённого так быстро, что я снова поймала себя на мысли: так не двигаются люди, которых пару недель назад научили держать нож. Всё у него было слишком точно. Поворот корпуса, шаг, захват, удар. Без суеты.

После той вылазки мы стали чаще попадать в одну группу.

Не специально. По крайней мере, я себе так говорила.

Мы просто хорошо сработались.

Нэйтан не пытался командовать мной каждую секунду. Если говорил «стой», значит, видел то, чего не видела я. Если я показывала ему направление, он смотрел туда, а не спрашивал, уверена ли я. Через несколько выходов мы уже понимали жесты друг друга почти без слов.

Это было удобно.

Только удобно.

Разумеется.

12:34.

Сегодняшняя задача была скучной на бумаге: зачистить ближайший сектор между северной дорогой и низиной у реки. Проверить дома, убрать заражённых, которые могли выйти на маршрут, отметить безопасные проходы.

Шли шестером: я, Нэйтан, Мая, Алекс, Бэн и Пирсон.

Кейн остался внутри. Утром у него было совещание по запасам, потом укрепление западного участка, потом ещё что-то. Я знала это только потому, что он перечислял задачи Ривере возле карты, пока мы собирались.

Меня он спросил один раз:

— Рация заряжена?

— Да.

— Вода?

— Да.

— Перчатки?

Я подняла руки.

— Я взрослая.

— Это не ответ.

— Перчатки есть.

— Хорошо.

И всё.

Две недели назад мне бы этого хватило, чтобы полдня анализировать его интонацию. Теперь я только закатила глаза и пошла к воротам.

Почти.

Потому что всё равно заметила, что он даже не посмотрел вслед.

Отлично, Кросс. Развиваемся.

13:17.

Первого заражённого нашли возле автобусной остановки. Бэн убрал его тихо, одним ударом, и мы пошли дальше. Ещё двое были у частного дома, женщина возле перевёрнутого контейнера и подросток в спортивной куртке, на которого я старалась не смотреть дольше необходимого. Самое страшное — я уже умела не смотреть.

У дома с зелёной крышей Нэйтан поднял кулак. Из открытого гаража слышалось сразу несколько хрипов. Мы разошлись полукругом: Алекс и Бэн чуть сзади, Мая справа, я рядом с Нэйтаном.

Первый заражённый вылетел сам. Я подставила древко, сбила его с траектории, Нэйтан вошёл сбоку и ударил ножом в основание черепа. Второй рванул к Мае. Её пика скользнула, я толкнула его плечом древка, а Нэйтан закончил. Всё получилось почти без слов. Я показала — он понял. Он двинулся — я уже знала, куда освободить ему место.

Раньше мы так не могли. За эти две недели просто сработались.

Третьего добил Бэн. Пирсон успел поднять пистолет, но мы с Нэйтаном одновременно сказали: «Не надо». Пирсон только закатил глаза.

Когда стало тихо, я прислонила пику к стене и вытерла ладонь о джинсы. Нэйтан подошёл, осмотрел наконечник и вернул оружие.

— Нормально.

— Спасибо, тренер.

— Не за что.

Он не отошёл.

— Ты вечером занята?

— Смотря зачем.

— Хочу позвать тебя на свидание.

Я несколько секунд просто смотрела на него. Где-то за спиной Алекс проверял гараж, Мая стояла у двери дома, а мир совершенно не собирался останавливаться, чтобы я спокойно осознала услышанное.

— На свидание?

— Да. Это когда два человека добровольно проводят время вместе и стараются не обсуждать, кого сегодня убили.

— Я в курсе концепции.

— Тогда проще.

Он улыбался совсем немного. Ждал.

И вот тут в голове почему-то появился Кейн. Не Логан. Кейн. Чёрная футболка утром, короткое «перчатки?», спина, когда он снова ушёл к Ривере и карте. Две недели, за которые мы почти не оставались вдвоём дольше минуты.

Меня это так разозлило, что ответ пришёл сам.

— Ладно.

— Ладно — это да?

— Да.

И сразу стало странно легко. Не потому что я решила что-то про Кейна. Не потому что хотела кому-то что-то доказать. Мне хотелось пойти с Нэйтаном. Он мне нравился. Я доверяла ему снаружи, мне нравилось, как он шутит, и нравилось смотреть на него, если совсем честно.

17:51.

К вечеру зачистили весь сектор.

Восемь заражённых. Два дома проверили только снаружи, в один не вошли вообще: дверь была заперта, а изнутри что-то двигалось. Поставили отметку на карте и решили вернуться подготовленными. У реки следов заражённых почти не было.

Когда мы вошли за ворота, Кейн стоял рядом с Риверой. Даже не посмотрел на меня сразу — сначала спросил у Пирсона количество, потом у Алекса про дома, потом отметил что-то карандашом.

— Восемь, — сказал Пирсон. — Стрельбы не было.

— Хорошо.

Нэйтан прошёл мимо меня и очень тихо произнёс:

— Двадцать ноль-ноль. У мастерской.

Я не повернула голову.

— Принято.

Кейн как раз поднял взгляд.

— Что принято?

— Что восемь и без стрельбы.

Он посмотрел на меня секунду дольше, чем требовалось.

— Иди мойся. Через двадцать минут разбор.

Романтика нового мира.

19:56.

Эн заметила, что я переодеваюсь второй раз за день.

Конечно, заметила.

Она лежала на кровати и читала какую-то книгу, найденную в клубе. Я сняла рабочую футболку, вытерла волосы полотенцем и полезла в ящик за чистой.

— Куда?

— Никуда.

— Ты даже врёшь плохо.

— Я не вру.

— Ты сейчас выбираешь футболку.

— И?

— Ты никогда не выбираешь футболку. Ты берёшь верхнюю.

Я посмотрела на две вещи в руках. Чёрная и тёмно-синяя.

Вот сука.

Диана подняла голову со своей кровати.

— Что происходит?

— Лив куда-то идёт.

— Я никуда не иду.

— Она выбирает футболку, — сообщила Эн.

Диана сразу села.

— О-о.

— Вы обе ненормальные.

Кристина засмеялась из-за простыни, где переодевалась.

— Оставьте человека.

Я благодарно посмотрела в её сторону.

— Пусть сначала скажет, с кем, — добавила она.

Предательница.

— Ни с кем.

— Нэйтан, — сказала Мая, даже не отрываясь от ножа, который точила у окна.

Я повернулась.

— Почему Нэйтан?

— Потому что ты сейчас спросила «почему Нэйтан», а не «с чего ты взяла, что я вообще куда-то иду».

На несколько секунд стало тихо.

Потом Эн заорала в подушку от восторга.

— Я вас ненавижу.

— Какую футболку? — деловито спросила Диана.

В итоге выбрали чёрную. Джинсы те же. Волосы я распустила, потом собрала, потом снова распустила и разозлилась на себя.

Логан снова коротко кольнул внутри.

Муж.

Да.

Формально — муж.

Где он, я не знала. Жив ли — не знала. Почему перестал нормально отвечать ещё до всего этого — тоже.

Я постояла перед кривым зеркалом и подумала, что, наверное, должна чувствовать больше вины.

Она была.

Но рядом с ней было кое-что ещё: злость. Одиночество. Три года, в течение которых моя жизнь стояла на паузе, а снаружи продолжалась чужая.

Я не давала Нэйтану никаких обещаний.

Кейну тоже.

А Логан... с Логаном разговор когда-нибудь будет. Если мы оба доживём.

Я надела куртку.

— Только не делай ничего, чего не сделала бы я, — сказала Эн.

Диана посмотрела на неё.

— Тогда ей вообще нельзя выходить.

Я показала им обеим средний палец и ушла.

20:08.

У мастерской Нэйтан ждал с небольшим рюкзаком.

— Ты опоздала.

— На восемь минут.

— Я успел состариться.

— Тебе идёт.

Он улыбнулся и кивнул в сторону хозяйственного прохода.

Я остановилась.

— Подожди. Мы куда?

— Недалеко.

— Нэйтан.

— К реке.

Я посмотрела на него.

— Выходы только по согласованию.

— Знаю.

— То есть ты пригласил меня на свидание, которое начинается с нарушения единственного правила, которое Кейн повторяет каждый день?

— Не единственного.

— Очень успокоил.

Он стал серьёзнее.

— Участок сегодня зачистили. До реки меньше километра. Рация у меня есть. Оружие тоже. Вернёмся до темноты.

— И никому не скажем.

— Если скажем, нам скажут нет.

Логика была отвратительно рабочая. Я должна была развернуться. Правда должна была. Вместо этого спросила:

— Если нас поймают, ты объясняешь Кейну.

— Договорились.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Вот так я совершила второе по глупости решение за день.

Первым было выбрать футболку вместе с Эн.

20:24.

У реки было тихо. Вода шла медленно, цепляясь за камни у берега, в высокой траве стрекотали насекомые. От поселения сюда не доносились ни голоса, ни генератор, ни металл мастерской. Я впервые за долгое время не слышала забор.

Нэйтан выбрал место в низине за небольшим откосом. От дороги нас почти не было видно. Расстелил старую куртку, достал две кружки, потом коробку конфет.

— Ты охренел?

— Возможно.

— Где взял?

— С одной вылазки. Сохранил.

— Это называется «спрятал».

— Не порть свидание бухгалтерией.

Я уже собиралась возмутиться, когда он достал бутылку красного вина.

— И это тоже «сохранил»?

— Это я честно выпросил у Крис. Она сказала: «Если напоишь Лив так, что она свалится в канаву, я тебя сама убью».

Я закрыла лицо ладонью.

— То есть Крис знает.

— Теперь, видимо, знает половина вашей комнаты.

Вино оказалось терпким и слишком тёплым, но мне было всё равно. Первый глоток обжёг горло, второй пошёл легче. Мы ели конфеты и впервые разговаривали ни о чём полезном. Никаких маршрутов, воды, боеприпасов и количества заражённых. Нэйтан спросил, какую музыку я слушала раньше, и я вдруг поняла, что даже это вспоминается с трудом. Три года чужого распорядка вытесняют из головы удивительно много мелочей.

— Вернётся, — сказал он.

— Что?

— То, что тебе нравилось.

Мне хотелось отшутиться, но я не стала.

Вино постепенно делало края мира мягче. Я выпила две неполные кружки и ещё немного. Голова не кружилась, но тело стало тёплым, язык — смелее, а мысли перестали проходить обязательную двойную проверку.

— Ты на меня смотришь, — сказала я.

— Да.

— Давно?

— С того дня, как вышел из ПКТ.

— Вот прямо сразу?

— Ты тогда смотрела на нас так, будто решала, кого первого ударишь табуреткой. Было сложно не заметить.

Я рассмеялась.

Он сидел близко. Не вплотную. Между нашими коленями оставалось совсем немного места, и почему-то я всё время замечала именно его. Рука Нэйтана лежала на траве рядом с моей. Я знала эти руки в другом качестве: нож, канистра, чужое запястье в захвате. И теперь совершенно не к месту подумала, как они будут ощущаться на мне.

Вино тут было ни при чём.

Ну, почти.

Нэйтан перестал улыбаться.

— Лив.

— Что?

— Если сейчас скажешь «ничего», я не поверю.

— Я ничего и не собиралась говорить.

Он наклонился медленно. Настолько, что у меня было время отодвинуться, встать, вспомнить про Логана, Кейна, конец света и ещё десяток причин не делать этого.

Я осталась.

Его губы коснулись моих легко. Первый поцелуй был почти осторожным — тёплым, коротким, с привкусом вина и шоколада. Он отстранился на пару сантиметров и посмотрел мне в глаза.

Вот это было ошибкой.

Потому что я поняла: мне понравилось. И я хочу ещё.

Я сама схватила его за футболку и потянула обратно.

Второй поцелуй уже не был осторожным. Нэйтан выдохнул мне в губы, ладонь легла на талию, притягивая ближе. Я чувствовала тепло его тела через ткань, щетину у подбородка, пальцы на боку. Он целовался без суеты, но от этого было только хуже — будто точно знал, когда задержаться на полсекунды дольше.

Я провела ладонью по его шее, зацепилась пальцами за волосы на затылке. Когда его рука скользнула под край моей футболки и коснулась голой спины, меня передёрнуло совсем не от холода.

Он сразу остановился.

— Нормально?

— Если будешь спрашивать каждые десять секунд, я тебя ударю.

— Это «да»?

— Это «не останавливайся».

Он всё равно посмотрел мне в лицо, проверяя. Я была навеселе, расслабленная и немного смелее обычного, но прекрасно понимала, кто передо мной и чего хочу.

И хотела.

Чёрт, как хотела.

Его губы прошлись по щеке к уху, потом ниже, по шее. Щетина царапнула кожу. Я сжала пальцы на его плечах и сама потянула ткань футболки вверх.

— Снимай.

— Мне или тебе?

— Не беси меня.

Он стянул футболку через голову.

Татуировки уходили с плеча на грудь и бок, а сбоку тянулся тонкий старый шрам. Я провела по нему пальцами раньше, чем успела подумать, прилично ли это вообще.

— Всё ещё списываем на вино? — спросил он.

— Я пока ничего не списывала.

Нэйтан снова притянул меня. Его голая кожа коснулась моих ладоней и живота там, где задралась футболка. Внутри стало так жарко, будто кто-то решил больше не экономить электричество.

Так много времени без нормального мужского прикосновения — плохая подготовка к Нэйтану без футболки.

Я сама не поняла, в какой момент оказалась почти лежащей на его куртке. Он опирался на локоть, не наваливаясь всем весом, второй рукой держал меня за талию. Поцелуи стали медленнее и от этого только хуже. Когда губы снова коснулись шеи, я тихо выругалась.

— Это хорошо или плохо? — спросил он.

— Замолчи.

Его ладонь поднялась по боку и остановилась у края моей футболки. Он не потянул её вверх. Просто ждал.

Это ожидание накрыло сильнее любого движения.

Я приподнялась сама.

— Сними.

— Ты уверена?

— Уорд.

— Я серьёзно.

Я посмотрела ему в глаза.

— Да.

Он медленно потянул футболку вверх. Я подняла руки. Ткань зацепилась за волосы, я рассмеялась.

— Очень сексуально.

— Я стараюсь.

Он помог стянуть её до конца. Холодный воздух коснулся кожи, и я покрылась мурашками. На секунду захотелось прикрыться руками — не из стыда, скорее от непривычки. Нэйтан не уставился. Сначала посмотрел мне в глаза, потом провёл ладонью по плечу, вниз по руке и к талии. Медленно. Оставляя мне возможность остановить всё.

Я не остановила. Потянула его к себе.

Он поцеловал меня так, что я окончательно перестала нормально думать.

И именно тогда Нэйтан замер.

В одну секунду. Всё тело напряглось, голова повернулась в сторону дороги.

Я ещё не сразу поняла.

— Что?

Он приложил палец к моим губам.

— Тихо.

Несколько секунд я слышала только воду и собственное дыхание. Потом донёсся мужской голос. Ему ответил второй.

Нэйтан уже поднялся. Футболку натянул одним движением и бросил мне мою.

— Одевайся.

Я никогда в жизни не надевала футболку так быстро.

21:07.

Они шли по дороге выше берега.

Мы успели уйти за откос и спрятаться в густой траве между кустами. Нэйтан лёг первым, я рядом. Вино всё ещё шумело в голове, но от адреналина меня будто облили холодной водой.

— Сколько? — прошептала я.

— Не знаю. Не высовывайся.

Я всё равно чуть подняла голову.

Он прижал ладонь к моему затылку и опустил обратно.

— Лив.

— Мне надо видеть.

— Тебе надо, чтобы нас не увидели.

Логично.

Бесило.

Голоса становились ближе. Кто-то рассмеялся. Обычный человеческий смех. От него было страшнее, чем от хрипа заражённых.

Заражённые были понятны. Они идут на звук. Их можно отвлечь. Их можно убить.

Живые могли захотеть чего угодно.

Нэйтан очень медленно поднял голову, выглянул через траву и снова опустился.

— Десять. Может, одиннадцать.

— Вооружены?

— Да.

Я всё-таки подползла чуть выше. На этот раз он не остановил, только придержал меня за майку.

Между ветками было видно дорогу.

Люди.

Настоящие.

Шли группой, не растягиваясь. Несколько мужчин, две женщины — насколько я могла понять в сумерках. Рюкзаки. У двоих длинное оружие, ещё у одного что-то висело на ремне сбоку. Остальные тоже не выглядели безоружными: монтировки, ножи, палки.

Они не шатались и не оглядывались в панике. Один шёл впереди и время от времени поднимал руку, останавливая остальных. Организованно. Я почувствовала, как Нэйтан рядом стал совершенно неподвижным. Один из мужчин остановился почти напротив нашего укрытия. Я перестала дышать. Он посмотрел в сторону реки. Мне казалось, он видит нас. Видит траву, мои волосы, ботинок Нэйтана. Всё.

Нэйтан медленно накрыл моей ладонью рукоять ножа и очень тихо прошептал:

— Не двигайся.

Мужчина постоял ещё несколько секунд. Потом кто-то позвал его, и он пошёл дальше. Группа двинулась в сторону северной дороги. В сторону, откуда можно было выйти к нашему периметру. Я смотрела им вслед, пока последний человек не исчез за поворотом.

— Они знают про нас? — спросила я.

— Не знаю.

— Они идут туда.

— Дорога идёт не только к нам.

— Очень утешительно.

Нэйтан повернулся ко мне.

— Ждём десять минут. Потом назад.

— Десять?

— Если у них есть хвост или второй человек сзади, лучше узнать здесь.

Мы лежали молча.

И сейчас нам придётся прийти к Кейну и всё это объяснить.

Я зажмурилась.

— Что? — спросил Нэйтан.

— Ничего.

— Ты сейчас думаешь о том же, о чём я?

— Если ты думаешь, что Райд нас убьёт, то да.

— Не убьёт.

— Очень уверенно.

— Мы принесли полезную информацию.

— Которую получили, потому что тайком ушли на свидание.

— Детали.

Я повернула к нему голову.

— Кстати, я была пьяная.

Он несколько секунд молчал.

— Нет.

— В смысле нет?

— Ты была навеселе.

— Какая разница?

Его лицо стало серьёзным.

— Большая. Если бы ты не понимала, что делаешь, ничего бы не было.

Я открыла рот и закрыла. Нэйтан чуть улыбнулся.

— Но ты понимала.

— Самоуверенный придурок.

— Скажи, что я неправ.

Я не сказала.

Потому что была бы неправда.

Он не воспользовался вином. Он останавливался. Спрашивал. Ждал. А второй поцелуй начала я. И футболку с него стянула тоже я. Очень неудобные факты.

— Заткнись, — сказала я.

— Вот теперь верю, что всё нормально.

21:39.

К воротам мы подошли почти бегом.

После адреналина от вина осталась только сухость во рту и лёгкая тяжесть в голове. Я надеялась, что со стороны выгляжу просто уставшей.

Надеялась зря.

На внутреннем дворе нас встретила Ривера.

— Вы где были?

Я посмотрела на Нэйтана.

Он на меня.

— У реки, — сказал он.

Ривера медленно перевела взгляд с него на меня.

Потом обратно.

— По какой задаче?

— Личной.

Я закрыла глаза на секунду.

Вот за что мне это.

— Кейн где? — спросил Нэйтан.

— В комнате собраний.

— Мы видели людей. Примерно десять. Вооружены. Шли по северной дороге.

Лицо Риверы изменилось сразу.

Никаких больше вопросов про личную задачу.

— Когда?

— Минут тридцать назад.

Она уже шла к зданию.

— За мной.

Я посмотрела на Нэйтана.

— Ну всё. Сейчас свидание официально закончится.

— Я думал, оно закончилось, когда ты надела футболку.

— Не напоминай.

— Тебе понравилось.

— Я тебя сейчас сдам первым.

Он усмехнулся.

22:02.

Кейн стоял над картой. Чёрная футболка, карандаш за ухом, рядом Алекс и Пирсон. Когда вошла Ривера, он поднял голову, увидел Нэйтана, потом меня. Взгляд задержался буквально на секунду, но мне сразу показалось, что он видит всё: растрёпанные волосы, помятую футболку, красные от вина губы и огромную воображаемую надпись на лбу — «нарушила правило и чуть не переспала с Уордом у реки».

Глупость. Кейн не мог этого знать.

Пока.

— Что случилось?

— Вооружённая группа на северной дороге, — сказала Ривера. — Около десяти.

Кейн выпрямился.

— Где?

Нэйтан показал место на карте.

— Здесь. Шли с запада на восток. Десять, возможно, одиннадцать. Минимум два длинных ствола, у одного, возможно, пистолет. Остальные тоже вооружены.

— Они вас видели?

— Нет.

— Направление?

Нэйтан провёл пальцем по дороге.

— Сюда. Но дальше есть развилка. Не факт, что к нам.

Кейн уже переключился. Ривере приказал поднять дежурных, поставить по двое на вышках, не давать наружного света и до утра усилить северный и восточный сектора. Всё быстро, спокойно, будто мы принесли ему не новость о десяти вооружённых незнакомцах, а ещё один пункт из списка дел.

Ривера уже повернулась к двери, когда Кейн спросил:

— Какая группа сегодня работала у реки?

Тишина.

Алекс медленно посмотрел на меня. Пирсон хмыкнул.

— Никакая, — сказал Нэйтан.

Кейн перевёл взгляд на нас.

— Тогда что вы там делали?

Я собиралась позволить Нэйтану выполнить обещание и объясняться самому. Но сказала первой:

— Мы вышли без согласования.

Лицо Кейна почти не изменилось. Это было хуже крика.

— Вдвоём?

— Да.

— После правил, которые вы оба помогали составлять?

— Да.

— Зачем?

Я посмотрела на Нэйтана. Он чуть наклонил голову.

— Я пригласил Лив на свидание.

Алекс кашлянул. Пирсон отвернулся, но я точно увидела, как у него дёрнулся угол рта. Ривера почему-то не ушла. Предательница.

Кейн посмотрел на Нэйтана, потом на меня.

— На свидание. За периметр. Без отметки выхода.

— Да, — сказал Нэйтан.

Кейн резко посмотрел на меня, и я решила, что ещё одно слово сейчас будет лишним. Но всё равно добавила:

— Это была и моя идея. Я согласилась. Он меня туда не тащил.

— Сейчас я думаю не об этом, — сказал Кейн. — Я думаю о том, что два человека, которые постоянно выходят наружу и должны лучше других понимать правила, решили, что эти правила не для них.

Крыть было нечем.

Нэйтан опёрся ладонями о стол.

— Мы облажались.

— Да.

— Но если бы не вышли, не увидели бы их.

— Это не делает решение умнее задним числом.

— Согласен.

И вот за это я Нэйтана уважала. Он не выкручивался и не превращал случайную удачу в доказательство своей правоты.

Кейн снова посмотрел на меня.

— Ты выпила?

Чёрт.

Лицо сразу стало горячим.

— Немного.

— На самовольном выходе вы ещё и пили.

— Вино, — уточнила я зачем-то.

— Лив.

— Всё, молчу.

Он закрыл глаза на секунду и провёл ладонью по лицу. И я вдруг увидела, насколько он устал. Две недели генераторов, дырок в ограждении, оружия, запасов и людей, которые по любому поводу шли именно к нему. А теперь ещё два идиота, тайком ушедшие на свидание попить вина.

Вины стало чуть больше.

— Завтра наружу никто не выходит, пока не поймём, кто это был. На рассвете наблюдение с вышек. Потом решим. И ещё: в следующий раз, когда захотите уединиться, найдите место внутри стен.

Пирсон всё-таки заржал. Ривера прикусила губу. Я, кажется, перестала дышать.

— Не будет следующего раза, — сказала я слишком быстро.

Нэйтан повернул голову.

— Обидно.

— Уорд, заткнись.

— Оба вышли, — сказал Кейн.

В коридоре Нэйтан тихо произнёс:

— Он точно ревнует.

— Он точно хочет нас придушить.

— Одно другому не мешает.

Я толкнула его плечом.

За окном уже двигались фонари дежурных. На вышках появлялись люди, Ривера вышла во двор с рацией, и спокойный вечер закончился так быстро, будто его вообще не было.

Я остановилась у двери.

Где-то за внешней стеной шли десять вооружённых людей. Может, мимо. Может, к нам.

Две недели мы учились жить так, словно бывшая колония стала маленьким островом: вода по часам, свет по часам, бельё на верёвках, ракетки возле клуба, шконки рядом с теми, кого сами выбрали. Мы привыкли, что самая понятная опасность — та, что рычит и бьётся о сетку.

Заражённые не врут. Не договариваются. Не смотрят на карту.

Живые — могут.

До нас было совсем недалеко.

И впервые за эти две спокойные недели мне показалось, что периметр снова стал слишком тонким.

Глава 14. Открыть ворота

Глава 14. Открыть ворота

08:06.

Я узнала их не сразу. С вышки они выглядели просто как тёмные пятна на дороге: люди, рюкзаки, длинные предметы в руках. Одиннадцать человек шли медленно, тесной группой, не растягиваясь даже там, где дорога была совершенно открытой. По бокам постоянно оглядывались двое мужчин. Один нёс ружьё поперёк груди. У другого что-то короткое висело на ремне у бедра. Я прищурилась, хотя это не помогло.

— Это они, — сказал Нэйтан рядом.

Я повернула голову. Он стоял так близко, что плечом почти касался моего. После того, что было у реки, даже это ощущалось сильнее, чем должно было. Господи, Кросс, соберись.

— Уверен?

— Да.

— Я вчера насчитала десять.

— Ты вчера выпила половину бутылки вина.

— Не половину.

Он посмотрел на меня.

— Хорошо. Ты очень ответственно и трезво считала вооружённых людей после того, как полезла ко мне под футболку.

Я ткнула его локтем в бок.

— Заткнись.

— Я молчу.

Улыбка осталась. Внизу хлопнула дверь внутреннего прохода. Кейн вышел во двор вместе с Риверой, Пирсоном и Алексом. На нём опять была чёрная футболка, хотя утро было прохладное, и тёмные джинсы. За две недели я так и не привыкла к тому, что он больше не носит форму. Без неё он должен был бы выглядеть менее официально. Получалось наоборот. Просто теперь ему не нужны были погоны, чтобы все понимали, кто здесь сейчас будет решать проблему. Кейн поднял голову к вышке.

— Сколько?

— Одиннадцать! — крикнул Нэйтан. — Девять мужчин, две женщины. Вооружены.

Я посмотрела ещё раз. Действительно одиннадцать. Прекрасно. Вчера я ещё и хреново считала. Группа остановилась примерно в пятидесяти метрах от ограждения. Мужчина впереди поднял пустую ладонь.

— Эй! Там есть кто-нибудь? Мы не заражены! Нам нужно укрытие!

Нэйтан тихо выругался.

— Если они будут так орать, укрытие скоро понадобится нам всем.

Я уже слишком хорошо знала, как работает звук: один крик, второй — и всё, что бродит между домами, начинает идти туда, где шумнее. Мы спустились с вышки. Нэйтан первым, я следом. На последней ступеньке он машинально протянул руку. Я могла спрыгнуть сама. Высота была смешная. Всё равно вложила ладонь в его пальцы. Он сжал её ровно на секунду и отпустил. Кейн стоял метрах в десяти и смотрел в сторону дороги. Я почти решила, что он ничего не заметил. Потом его взгляд скользнул по моей руке, по Нэйтану и снова вернулся к людям за забором. Ни одного выражения на лице. Ну конечно. У Райда даже ревность, если она вообще существовала, должна была сначала пройти согласование и получить письменное разрешение.

— Ворота не открывать, — сказал Пирсон. — Вообще.

— Пока согласен, — ответил Нэйтан. — Мы их не знаем. Они вооружены. Они шли организованно, с людьми на флангах. Это не семья, которая две недели сидела в подвале.

— И что предлагаешь? — спросил Кейн.

— Пусть уходят.

Пирсон кивнул.

— У нас здесь оружие, медикаменты и еда. Откроешь один раз — потом будешь открывать всем подряд.

— Они люди, — сказала я.

— И?

Вот это «и» мне не понравилось. Хотя я понимала, что он имеет в виду. Заражённого видно. Человек может улыбаться, просить воды и одновременно считать, сколько патронов у тебя на посту. Нэйтан смотрел на группу молча. Потом сказал:

— Люди бывают хуже заражённых.

Кейн перевёл на него взгляд.

— Это говорит человек, осуждённый за двойное убийство.

Во дворе стало очень тихо. Я посмотрела на Нэйтана. Он даже не дёрнулся.

— Именно поэтому и говорю, — ответил он. — Я отлично знаю, что человек может сделать за пару минут. Особенно когда считает, что ему уже ничего за это не будет.

Кейн чуть склонил голову.

— Справедливо.

Пирсон явно ждал, что это будет концом разговора. Не было.

— Но это не значит, что мы оставим одиннадцать человек снаружи, если можем проверить их и не рисковать всеми, — продолжил Кейн.

— Проверить как? — спросил Нэйтан.

— На наших условиях.

Ривера подошла ближе к ограждению.

— У нас движение справа.

Все повернулись. Сначала я увидела одну фигуру. Потом вторую. Потом ещё две. Далеко, у края дороги, метров триста или больше. Они шли неровно, но направление было слишком знакомым. На звук.

— Вот, — тихо сказал Нэйтан. — У нас минут десять, если эти идиоты продолжат кричать.

— Значит, не будем продолжать, — ответил Кейн.

Он подошёл к сетке, но остановился так, чтобы между ним и внешним проходом оставалось несколько метров.

— Слушайте внимательно! — крикнул он один раз, громко и чётко. — Больше не орите. Справа к вам идут заражённые.

Группа одновременно повернулась. Женщина с короткими тёмными волосами прижала руку ко рту. Один мужчина вскинул ружьё.

— Не стрелять! — резко сказал Кейн. — Хотите внутрь — оружие, рюкзаки и верхнюю одежду кладёте на землю. Всё. Потом отходите на десять шагов. Заходить будете по одному. Досмотр. Карантин. Оружие и вещи получите обратно после него, если всё будет в порядке.

Ответ пришёл почти сразу.

— Ты охуел?! — крикнул мужчина в коричневой куртке. — Мы две недели это собирали!

Нэйтан тихо хмыкнул.

— А вот и первый оптимист.

Мужчина впереди резко повернулся к тому, кто кричал. Они заговорили между собой. Слов не было слышно, но спор угадывался по рукам. Тот в коричневой куртке ткнул в сторону ограждения, потом в своё оружие. Женщина сказала ему что-то короткое. Он посмотрел на неё, на приближающихся заражённых и выругался. Потом первым снял ружьё мужчина, стоявший впереди. Положил его на асфальт. Медленно снял рюкзак. Куртку. Остальные начали делать то же самое.

— Похоже, жить им всё-таки хочется больше, чем владеть вещами, — сказала Ривера.

— Хороший признак, — ответил Кейн.

Я не была уверена. Хороший признак — это когда люди не подходят к тюрьме с оружием вообще. Но конец света, видимо, немного поменял шкалу хороших признаков.

08:21.

Пока они складывали вещи, двор перестроился сам собой. Бэн и Пирсон заняли проход, Алекс принёс ящики под оружие, Ривера расставила людей, Хелен пришла с Тессой и Кларой в перчатках и старых защитных костюмах. Я оказалась рядом с Нэйтаном у стены прохода. Не специально. Честно. Просто он стоял там, где было удобно стоять, и я тоже. Если Кейн считал иначе, это была его проблема.

— Ты нервничаешь? — тихо спросил Нэйтан.

— А ты нет?

— Нервничаю.

— Не видно.

— Это потому, что я красивый.

Я фыркнула.

— Именно.

— Вчера ты была добрее.

— Вчера во мне было вино.

— Очень полезный напиток.

— Не начинай.

Он улыбнулся, но больше ничего не сказал. И мне почему-то стало легче. С Нэйтаном всё было странно простым. Даже после того, как вчера его ладони были у меня под майкой, а моя майка потом вообще перестала быть на мне. Не было этого мучительного «что теперь». Он не смотрел так, будто получил право на что-то. Не пытался шептать о вчерашнем при каждом удобном случае. Просто стоял рядом, шутил и следил за воротами. Наверное, именно поэтому я снова и снова оказывалась рядом. Первого впустили мужчину, который говорил за остальных. Без куртки он казался худее: серая футболка мокрая на спине, штаны в засохшей грязи до колен, на кисти почти чёрная повязка. От него пахло потом, дымом, немытой кожей и костром, въевшимся в волосы. После нашей воды по часам я вдруг поняла, насколько мы уже избалованы. Пирсон проверил карманы. Бэн — пояс и обувь. Хелен осмотрела руки, шею, лицо, потом заставила поднять футболку. Мужчина не спорил.

— На укусы не похоже, — сказала она. — Повязку потом снимем отдельно.

— Проволока, — ответил он. Голос был хриплый. — Три дня назад.

— Посмотрим.

Его провели дальше.

Следующие вошли уже спокойнее. Один всё время смотрел на ящики с оружием. Мужчина из коричневой куртки остался в грязной белой майке; на левом боку у него темнел синяк размером с ладонь, на костяшках были свежие ссадины.

— Дрался? — спросил Нэйтан.

Мужчина посмотрел на него.

— А тебе какое дело?

— Пока никакого. Если это укус, дело станет общим.

— Не укус.

— Тогда не нервничай.

Я посмотрела на Нэйтана. Он даже не повысил голос. Мужчина задержал на нём взгляд, потом отвернулся. Кейн стоял чуть дальше. Я поймала момент, когда он посмотрел сначала на Нэйтана, потом на меня. Не зло. Скорее внимательно. Как будто добавлял ещё одну строчку в список вещей, которые надо держать в голове. Честно говоря, хотелось подойти и спросить, есть ли у него для моей личной жизни отдельная таблица. Потом решила, что жить всё-таки люблю. Женщины вошли восьмой и десятой. У одной отросшие тёмные корни смешались с пылью, на щеке тянулась царапина. Вторая, коротко стриженная, дрожала — не от холода, просто организм наконец понял, что можно перестать идти. Хелен сразу отправила их на осмотр к Тессе отдельно от мужчин. Последним вошёл молодой парень лет двадцати. Может, двадцати двух. Нога у него заметно хромала, но укусов не было — лодыжка распухла и почти не помещалась в ботинок. К тому моменту заражённые добрались до вещей, оставленных на дороге. Один остановился у брошенной куртки, уткнулся лицом в ткань и начал дёргать её руками. Второй пошёл на звук наших ворот.

— Закрываем, — сказал Кейн.

Наружная створка пошла внутрь. Последнее, что я увидела, — серое лицо между прутьями и открытый рот. Потом металл встал на место. И сразу стало тише.

09:04.

ПКТ пахло хлоркой. Две недели назад там пахло иначе. Потом — кровью, гнилью, старой вентиляцией и страхом. После того как заражённых окончательно ликвидировали, помещение вымыли несколько раз. Матрасы вынесли. Полы заливали раствором так щедро, что ещё три дня невозможно было пройти мимо без слёз в глазах.

Я не участвовала в зачистке ПКТ. Утром тогда прозвучало несколько одиночных выстрелов с большими паузами. Я сидела на кровати и считала их, хотя не хотела. «Поселение для живых», — сказал Алекс вечером. Теперь там снова были люди. Ирония даже не смешная. Одиннадцать новеньких разместили в трёх помещениях. Мужчин разделили, женщин оставили вместе. Двери не запирали на старые замки, но у коридора поставили дежурство. Кейн сразу сказал им прямо: это не наказание, но первые сутки они никуда не ходят без сопровождения. Мужчина, который говорил за группу, кивнул.

— Понимаем.

Тот в белой майке фыркнул.

— Я не понимаю.

— Тогда поймёшь завтра, — сказал Пирсон.

— Пирсон, — предупредила Ривера.

— Что? Я вежливо.

По его меркам, возможно, да. Хелен начала осмотр заново, уже нормально: раны, температура, глаза, рот, кожа, любые следы укусов или глубоких царапин. На повязке первого мужчины действительно оказалась рваная рана от проволоки. Ничего подозрительного. У одного были ожоги на ладони. У другого — старый порез на бедре, плохо заживший. Парню с опухшей ногой Тесса сняла ботинок, и он побледнел так, будто ему отрезали ногу.

— Перелома не чувствую, — сказала Хелен. — Покой, холод, повязка. И не наступать.

Парень засмеялся.

— Ага. Сейчас только такси вызову.

Хелен посмотрела на него поверх маски.

— Шутишь. Уже хороший признак.

Когда первичный осмотр закончился, им принесли воду. Не стаканы. По целой пластиковой бутылке каждому. Коротко стриженная женщина взяла свою обеими руками и выпила почти половину сразу.

— Медленнее, — сказала Клара. — Ещё будет.

Женщина остановилась.

— Будет?

Клара не поняла вопроса.

— Вода.

— У вас есть вода?

Я стояла в дверях с коробкой старой одежды и вдруг почувствовала себя человеком, который живёт в пятизвёздочном отеле. У нас вода шла несколько часов в день. Холодная чаще, тёплая только если бойлер успевал прогреться от генератора. Мы стирали руками, ругались из-за очереди к душу и считали каждую наполненную бочку. Для неё фраза «ещё будет» прозвучала как чудо.

— Есть, — сказала я. — Но экономим.

Она посмотрела на меня, потом на бутылку.

— У нас третий день по два глотка на человека. По дороге нигде так и не нашли…

Мне стало стыдно за все разы, когда я ворчала, что вода закончилась на пятой минуте душа.

13:17.

К вечеру их запах уже не стоял в коридоре отдельной стеной. Мы дали им вымыться по двое, под присмотром медиков: Хелен хотела ещё раз увидеть кожу после того, как смоется грязь. Одежду сложили отдельно в мешки — что можно, потом постирать вручную, остальное обработать или выбросить. Чистые вещи собирали по всему поселению; после нашей женской вылазки их стало больше, но одеть одиннадцать человек красиво всё равно было нечем. Да им было плевать на красиво. Я принесла в ПКТ стопку футболок и спортивных штанов. Нэйтан шёл рядом с коробкой мужской одежды. Опять рядом. Удивительное совпадение, которое происходило уже раз шестой за день. Он открыл передо мной дверь. Кейн шёл навстречу по коридору. Конечно. Его взгляд прошёл по коробкам, по мне, по Нэйтану. На долю секунды задержался на моём лице. Я была почти уверена, что красная.

— Что? — спросила я первой.

— У вас одежда для карантина?

— Нет. Мы решили открыть магазин.

Угол его рта дёрнулся.

— После этого зайди в комнату собраний. Ривера закончила черновую карту города и окрестностей. Нужно отметить вчерашнее место у реки.

— Хорошо.

Он уже прошёл мимо, когда Нэйтан тихо сказал:

— Он всё видит.

— Он на всех так смотрит.

— Угу.

Я пихнула его коробкой в плечо.

В ПКТ стало почти по-домашнему странно. Мужчины в чужих спортивных штанах ели суп из металлических мисок, женщины сидели с мокрыми волосами в выданных толстовках. У одной рука дрожала, когда она подносила ложку ко рту.

— Горячее, — сказала она тихо.

Я подумала, что она предупреждает подругу. Потом поняла: она просто удивилась. Горячая еда. Не консерва из банки. Не сухари. Не вода из лужи. Обычный суп с крупой, картошкой и каким-то количеством тушёнки, которую Кристина растягивала так, будто лично изобрела экономику. Мужчина с раненой рукой ел медленно, но не разговаривал. Тот конфликтный — наоборот, проглотил первую миску так быстро, что Бэн молча налил ему ещё.

— Спасибо, — сказал мужчина, уже без злости.

Бэн пожал плечами.

— Не мне. Кухне.

— Всё равно.

Вот это и было самое странное. Они смотрели на наши стены, охрану у двери, чистые простыни, миски с супом и не видели тюрьму. Они видели порядок. А я три года смотрела на то же самое и видела только место, из которого хочу выйти. Мир опять умудрился посмеяться надо мной. Следующие сутки прошли спокойно. Никто не заболел. Температуры не было. Укусов не нашли. Раны выглядели обычными человеческими ранами — грязными, воспалёнными, болезненными, но не теми, после которых человек через какое-то время переставал быть человеком. Я несколько раз проходила мимо ПКТ и каждый раз видела одно и то же: они спали. Не все сразу. Кто-то дежурил даже внутри нашей охраны. Привычка. Тогда я впервые по-настоящему поверила, что их действительно мотало сильнее нашего. Мы всё это время жили за стеной. Да, боялись. Да, теряли людей. Да, выходили наружу и возвращались не все. Но у нас была стена. У них — только дорога. На следующее утро Хелен сняла карантин. Им вернули рюкзаки и одежду. Оружие пересчитали при них и убрали в общий оружейный: если они остаются, здесь оно выдаётся на посты и вылазки, а не таскается по жилым секциям. Кейн объяснил остальные правила так же коротко: наружу — только по согласованному маршруту, после контакта с заражёнными сразу к медикам, еда и вода общие, работа тоже. Никто не обязан оставаться, но пока остаёшься — участвуешь в жизни поселения. Никто не спорил. После города наши правила, похоже, казались не ограничением, а роскошью.

09:36.

Разговор устроили в бывшем клубе. Не потому что это было торжественное собрание. Просто там помещалось много людей, а в комнате совещаний уже невозможно было нормально дышать, если собиралось больше пятнадцати человек. Новенькие пришли чистыми. Это звучит как мелочь, но разница была почти пугающей. Вчера они выглядели старше, жёстче, грязь делала лица чужими. Сегодня оказалось, что один мужчина совсем молодой. У другой женщины были светлые веснушки на носу. У фактического лидера группы волосы оказались не серыми, а тёмно-русыми — просто вчера они были забиты пылью. Чужая одежда сидела на них плохо. На ком-то штаны были короткие. На ком-то толстовка болталась мешком. И всё равно они выглядели людьми. В клуб пришли Кейн, Ривера, Нэйтан, Алекс, Пирсон, Бэн, Хелен, Коул, я и ещё несколько человек от рабочих групп. Коул сел ближе к столу и сразу положил перед собой лист бумаги. Я заметила это. Кейн тоже. Нэйтан сел справа от меня. Свободных мест было много. Я посмотрела на него.

— Серьёзно?

— Что?

— Ничего.

Он вытянул ноги и сцепил пальцы на животе. Я почувствовала его колено рядом со своим и зачем-то вспомнила вчерашний берег. Очень не вовремя. Кейн стоял у карты, которую Ривера закрепила на стене. Когда он повернулся к нам, взгляд на секунду прошёл по нашим стульям. Никакой реакции. От этого почему-то было хуже, чем если бы он хотя бы нахмурился.

— Начнём с простого, — сказал он. — Откуда вы?

Мужчина, который вчера говорил у ворот, ответил:

— Из города. Северная часть. Последние пять дней шли через пригород.

— Почему ушли?

Он усмехнулся, но без веселья.

— Потому что там больше нельзя жить.

И начал рассказывать. Сначала спокойно. Потом его начали перебивать остальные.

Город держался дольше, чем я ожидала. Первые дни люди закрылись в квартирах, набирали воду в ванны, баррикадировали двери. Магазины разграбили не сразу, по улицам ещё ездили редкие машины и скорые. Потом появились военные.

— Сначала мы обрадовались, — сказал мужчина. — Думали, всё. Сейчас зачистят, выведут людей, восстановят связь. Они поставили блокпосты на трёх крупных улицах. Проверяли машины. Кричали из громкоговорителей, чтобы никто не выходил без команды.

— И? — спросил Коул.

Это был первый вопрос, который он задал.

— И стало хуже.

Мужчина потёр лицо ладонью.

— Хищников становилось больше. Особенно в центре. Там людей слишком много. Один орёт — на него бегут десять. Стреляют — приходят ещё. Военные начали чистить квартал за кварталом. Только попробуй в дыму и толпе понять, кто тебя сейчас укусит, а кто просто в крови потому, что тащит мать.

— Хищники? — переспросила я.

Он посмотрел на меня.

— Ну да.

— Заражённые.

— Мы их хищниками зовём.

— Почему?

— Потому что они охотятся на звук. На движение. На людей. Какая разница, что у них там внутри сломалось?

Я пожала плечами. Никакой, наверное. У разных частей мира уже появились разные слова для одного и того же кошмара.

— Военные стреляли в обычных людей? — спросила Ривера.

Женщина с короткими волосами ответила раньше мужчины:

— Да. На одном перекрёстке толпа побежала к бронемашине, сзади вышли хищники. Солдаты открыли огонь по всем. Дым, крики — там уже невозможно было понять, кто кого видел.

В клубе стало тише.

— Это мог быть приказ на зачистку, — сказал Пирсон.

— Мог, — ответил мужчина. — А могло вообще уже не быть нормальных приказов. Через несколько дней разные блокпосты говорили разное. На одном нас пропускали после осмотра. На другом выстрелили поверх головы и сказали проваливать. Потом мы видели брошенный грузовик. Военных рядом не было.

Коул задавал только практичные вопросы: когда последний раз видели организованных военных, цел ли большой мост, какие дороги ещё проезжаемы. Мужчина отвечал, где мог, а Коул записывал. Кейн ничего не сказал, но тоже смотрел на него. Рассказ продолжался почти час.

После военных пришло мародёрство. Хотя «пришло» было неправильным словом: просто исчезло всё, что раньше мешало людям брать чужое. Сначала били аптеки и продуктовые, потом квартиры, потом начали отнимать у тех, кто ещё что-то нёс в руках.

— Люди сбивались в группы, — сказал мужчина. — Кто-то нормальный. Кто-то нет. Несколько домов организовали дежурства. В одном дворе поставили машины поперёк въезда и никого не пускали. Другие ходили по квартирам и забирали всё полезное. Если сопротивлялся — били. Иногда хуже.

Нэйтан рядом со мной перестал улыбаться ещё в начале рассказа.

— Оружия много? — спросил он.

— Теперь да. Полицейские участки, военные машины, охотничьи магазины. Кто успел — взял.

— Прекрасно, — сказал он.

Тон был такой, что никто не перепутал это с радостью.

— Пригород спокойнее, — добавила вторая женщина. — Дома дальше друг от друга. Меньше людей — меньше этих тварей. Но еды там уже почти нигде нет. Всё, что легко взять, взяли.

Я вспомнила магазин одежды и прокладки, которые мы с Эн выгребали в пакет, ещё споря, считается ли это кражей. В городе такой вопрос, похоже, умер одним из первых. Мы брали вещи потому, что они нужны. Другие — потому, что могли. Граница казалась простой только пока ты сидишь за стеной с горячим супом.

— Сколько вас было изначально? — спросил Кейн.

Мужчина замолчал. Вот тут я поняла, что сейчас будет что-то ещё.

— Больше.

— Сколько?

— Мы не все ушли вместе.

Кейн ждал.

— В городе остались люди. Наши.

— Почему?

— Не смогли вывести всех. Там осталось ещё несколько наших. И... среди них женщина с младенцем.

Внутри у меня что-то неприятно сжалось.

— С маленьким? — спросила Клара.

— Совсем маленький. Там уже нельзя было оставаться… Вопрос времени.

Никто не сказал ничего сразу. Я уже знала ответ Кейна ещё до того, как он открыл рот.

— Сегодня никто в город не идёт.

Мужчина резко выпрямился.

— Мы обещали им.

— Понимаю.

— Нет, ты не понимаешь. Там ребёнок. Там дед с внуком. Там ещё люди. И они тоже могут быть полезными здесь.

— Я не отправлю людей вслепую в район, где, по вашим словам, стреляют и заражённые передвигаются группами.

— Мы покажем дорогу.

— Вы здесь всего сутки. Я не знаю вас достаточно, чтобы отправить с вами своих людей.

Нэйтан рядом чуть сдвинулся на стуле. Я ждала, что он снова поспорит с Кейном. Не стал.

— Он прав, — сказал он.

Мужчина посмотрел на него с ненавистью.

— Конечно. Вам-то что.

Нэйтан не изменился в лице.

— Мне — то, что если мы пошлём шесть человек и вернутся двое, следующего ребёнка спасать будет некому.

Жестоко. Но я не смогла сказать, что неправильно. Кейн кивнул на карту.

— Вы покажете точное место. Расскажете всё, что знаете о маршруте. Мы проверим. Потом решим.

— А если они не доживут?

— Тогда это будет на моей совести.

Тишина.

Я посмотрела на него. Он сказал это без пафоса, просто как факт. Наверное, в этом и была разница между Кейном и Нэйтаном: Нэйтан видел конкретного человека и решал, как вытащить его сейчас; Кейн считал ещё тех, кто останется после этого решения. Не знала, что лучше. Наверное, поэтому оба меня так раздражали. Коул поднял голову от листа.

— А если они сами захотят пойти?

Кейн посмотрел на новеньких.

— Я никого не держу.

— А вернуться?

— Вернутся — снова полный досмотр и карантин. И ворота откроются только если мы будем уверены, что это безопасно. Свободного хождения туда-сюда не будет.

— То есть выйти можно, а назад — как решишь ты.

Вот оно. Голос Коула был спокойный. Даже слишком. Кейн отступил от карты.

— Назад — как решит безопасность поселения.

— Которую решаешь ты.

— Сейчас — да.

— А кто тебя выбрал?

В комнате будто воздух стал плотнее. Пирсон повернул голову к Коулу. Ривера перестала писать. Нэйтан посмотрел на Кейна. Я тоже. Кейн не разозлился.

— Никто.

Коул кивнул.

— Тогда вопрос всё ещё открыт.

— Открыт, — ответил Кейн. — Но пока у ворот стоят заражённые, а у нас половина людей не умеет держать оружие, кто-то должен принимать решения быстро.

— Быстро — не значит один.

— Согласен.

Я моргнула. Кажется, Коул тоже не ожидал.

— Значит, поговорим об этом отдельно, — продолжил Кейн. — Не сейчас.

Коул откинулся на спинку стула.

— Обязательно.

И в этот момент я поняла, что дело уже давно не в том, нравится ему Кейн или нет. Коул смотрел на карту. На дороги. На город. На мир за стеной. Человек, который почти десять лет провёл здесь, явно не собирался провести здесь ещё десять только потому, что теперь дверь не запиралась.

17:48.

К вечеру слух о городе разошёлся быстрее, чем запах еды из кухни. Кто-то уже утверждал, что военные специально уничтожили половину города, кто-то — что центр полностью сгорел. Информация всегда портилась быстрее молока. Я сидела с Эн и Дианой у нашей псевдокомнатки и пыталась объяснить, что рассказывали на самом деле.

— То есть туда вообще нельзя? — спросила Эн.

— Можно, наверное. Просто вопрос, зачем.

— За людьми.

— Это не «сходить до заправки».

Диана молчала.

— Что? — спросила я.

Она посмотрела на меня.

— Я думаю про маму.

Вот и всё. Одна фраза, и город перестал быть чужим. У каждого там кто-то был. Или мог быть. Я подумала о Логане. Потом о маме. Карта вдруг стала не картой, а кучей мест, в каждом из которых мог находиться человек, ради которого кто-то однажды скажет Кейну: я всё равно пойду. Возможно, однажды это буду я.

— Лив! — крикнул кто-то со двора.

Я подняла голову. Коул стоял возле клуба. Вокруг него уже собирались люди.

19:06.

Он не устроил тайного собрания. Наоборот. Вышел на середину двора так, чтобы слышали все. Кейн пришёл через несколько минут. Ривера с ним. Нэйтан появился со стороны мастерской и встал рядом со мной. Даже не спросил. Я тоже уже не удивлялась. Коул подождал, пока разговоры стихнут.

— Я никого не уговариваю уходить, — начал он. — И никого не уговариваю оставаться. Но после сегодняшнего я хочу понять одну вещь. Кто из вас всерьёз не собирается жить здесь постоянно?

Кто-то в толпе хмыкнул.

— А где еще жить?

— Не знаю, — ответил Коул. — Пока.

— Очень убедительно.

— Я не продаю вам тур.

Несколько человек засмеялись. Коул тоже чуть улыбнулся.

— Я почти десять лет смотрел на эти стены. Последнее время мне говорят: ты свободен. Хорошо. Тогда я хочу воспользоваться свободой. Не сегодня. Не завтра с утра. Я хочу маршрут, еду, воду и понимание, куда идти. Но я уйду.

Кейн стоял сбоку и не перебивал.

— Кто думает так же, поднимите руку. Не для разрешения. Чтобы знать количество.

Сначала поднялись четыре руки. Потом ещё три. Я начала считать автоматически. Девять. Двенадцать. Пятнадцать. Один мужчина опустил руку, посмотрел на женщину рядом, снова поднял. Девятнадцать. Клара стояла возле Хелен и подняла руку тоже. Я посмотрела на неё. Хелен тоже посмотрела — только руку не подняла. Они встретились глазами. Ничего не сказали. Двадцать четыре. Двадцать семь. Потом ещё две. Двадцать девять. Почти тридцать человек. Это уже не «Коулу опять что-то не нравится». Это группа. Отдельная будущая группа. Я оглядела двор и впервые подумала о том, насколько быстро наше новое маленькое общество может снова измениться. Мы только научились жить без прежних отрядов. Только переставили кровати. Только начали спорить, кто стирает первым и кому идти за водой. А теперь почти тридцать человек говорили: спасибо, но это не наш дом. И ведь я их понимала. Вот что было хуже всего. Кейн вышел вперёд.

— Я никого не буду останавливать.

Коул кивнул.

— Хорошо.

— Но пока вы здесь, правила безопасности общие для всех. И когда решите уходить, мы отдельно обсудим оружие, транспорт и запасы. Они не принадлежат ни мне, ни тебе.

— Голосование?

— Да.

— Вот теперь похоже на свободу.

Кейн посмотрел на него.

— Не привыкай.

По толпе прошёл короткий смех. Напряжение чуть отпустило. Нэйтан наклонился ко мне.

— Ты бы ушла?

Я посмотрела на него.

— Сейчас?

— Вообще.

Хотела ответить сразу. Не получилось. Две недели назад сказала бы да, даже не дослушав вопрос. Три года до этого — да. Каждый день. Теперь за спиной была наша секция. Эн. Диана. Мая. Кристина. Нора. Могила Лизы за хозяйственным корпусом. Кухня. Медблок. Вода по расписанию. Смешная площадка для бадминтона. Карта на стене. И Кейн. И Нэйтан рядом. Слишком много появилось вещей, которых раньше не было.

— Не знаю, — сказала я честно.

Нэйтан кивнул.

— Нормальный ответ.

— А ты?

Он посмотрел на стену, потом на ворота.

— Тоже не знаю.

Кейн стоял метрах в пяти. На секунду его взгляд снова остановился на нас. Нэйтан был наклонён ко мне слишком близко. Я это знала. Кейн тоже. Он ничего не сказал. Только повернулся к Ривере и попросил принести карту.

19:32.

Карту разложили прямо на столе в клубе. Новенький мужчина встал рядом. Коул — с другой стороны. Кейн напротив. Мы с Нэйтаном остались чуть дальше, Ривера держала фонарь, потому что электричество уже отключили до вечернего запуска генератора. Луч света двигался по бумаге. Дорога от колонии. Заправка. Река. Пригород. Потом город. До сегодняшнего дня он был для меня просто серым пятном с улицами, которые помнили сотрудники. Теперь каждая линия получила чужой рассказ: здесь блокпост. Здесь стреляли. Здесь люди заперли двор машинами. Здесь слишком много хищников. Здесь можно обойти. Мужчина провёл пальцем дальше.

— Вот здесь.

Палец остановился на плотной сетке улиц.

— Наши остались в этом районе. Не на главной. Во дворах. Точное здание покажу, если доедем.

Кейн посмотрел на расстояние.

— Сегодня и завтра туда никто не идёт.

— Я уже понял.

— Послезавтра — тоже не обещаю.

Мужчина сжал челюсть.

— Там наши люди.

— Я помню.

Коул наклонился к карте.

— А эта дорога?

— Проезжая была три дня назад.

— А здесь?

— Не знаю.

Ривера сделала пометку карандашом. Я смотрела на них и вдруг поняла, что каждый человек вокруг стола видел на одном и том же листе совершенно разное. Кейн видел угрозы и маршруты, которые надо проверить. Новенький — людей, которых обещал забрать. Коул — выход. Я пока не знала, что вижу я. Наверное, возможность. И это пугало сильнее всего. Ещё вчера наш мир заканчивался у реки. Сегодня на столе лежал город. Одни смотрели на него и видели опасность. Другие — дорогу наружу.

Глава 15. Свободные

Глава 15

07:42.

— Мы уходим.

Коул сказал это так спокойно, будто сообщал, что сегодня будет дежурить у западной стены.

Я как раз тащила из кухни два пустых вёдра. Вода должна была пойти через двадцать минут, и Кристина уже успела трижды напомнить, что если мы опять не пополним запас до отключения насоса, вечером чай будем заваривать на слезах. Я остановилась у дверей клуба, потому что Кейн стоял внутри напротив Коула, а мимо такого разговора пройти оказалось сложно.

С утра было сыро после ночного дождя. Бетон темнел пятнами, от мастерской тянуло железом и гарью, с кухни — кашей. На верёвках возле прачечной висели тяжёлые от влаги футболки. Обычное утро. Почти.

Кейн не переспросил.

— Когда?

— Через два дня. Если успеем собрать всё, что нужно.

— Маршрут?

— Сегодня закончим.

Коул положил на стол сложенный вчетверо лист. На нём уже были карандашные линии, цифры и несколько названий, которые я не успела прочитать. Видимо, вчерашний разговор с новенькими для него закончился не тогда, когда остальные разошлись спать.

— Людей двадцать девять? — спросил Кейн.

— Пока двадцать девять. До вечера кто-то может передумать. Кто-то, может, наоборот, решится.

— Хорошо.

Кейн опёрся ладонями о край стола.

— А что ты хочешь услышать?

— Не знаю. Вчера ты довольно уверенно объяснял, почему город — плохая идея.

— Город и уход отсюда — не одно и то же.

— Для меня одно.

— Для тебя — да.

Коул усмехнулся без веселья.

— Почти десять лет за этими стенами. Я вчера ночью сидел и пытался придумать хоть одну причину добровольно прожить здесь ещё десять. Не придумал.

Кейн посмотрел на него чуть дольше.

— Я считаю, что сейчас снаружи опаснее, чем здесь.

— Я тоже.

— И всё равно идёшь.

— Да.

Вот и весь спор. Никаких красивых речей. Один человек говорил: там опасно. Второй отвечал: знаю.

Я поймала себя на том, что завидую Коулу. Не маршруту и не рюкзаку — уверенности. Он решил. Всё. А у меня любое решение последнее время превращалось в очередь из вопросов.

Кейн заметил меня у двери.

— Кросс, ты давно там стоишь?

— Достаточно.

Коул обернулся.

— Можешь не подслушивать. Тайны нет.

— Я уже поняла.

— Собрание после завтрака, — сказал Кейн. — Будем решать по запасам.

Коул кивнул.

— По запасам — решайте. Уходить мы всё равно будем.

— Именно это я и сказал.

Они не были друзьями и не стали ими сейчас. Просто впервые никто никому не доказывал, у кого больше прав стоять на этом полу.

Я подняла вёдра.

— Очень драматично. А у нас через двадцать минут вода.

Коул хмыкнул.

— Вот за это я и люблю вашу новую цивилизацию.

— За вёдра?

— За приоритеты.

Я вышла во двор.

Нэйтан шёл мне навстречу с двумя канистрами. Увидел вёдра, молча забрал одно.

— Я сама могу.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Мне нравится раздражать самостоятельных женщин.

— Очень благородная цель.

Он слегка толкнул меня плечом. После реки между нами стало слишком много таких мелочей: ладонь на спине, пальцы на локте, колено рядом под столом. Ничего, что можно предъявить как улику. И всё одновременно — улика.

Мы пошли к крану рядом с хозяйственным корпусом.

— Коул подтвердил? — спросил Нэйтан.

— Через два дня.

— Быстро.

— Он десять лет готовился.

— Тоже верно.

У крана уже стояла очередь с бутылками, кастрюлями и тазами. Нэнси спорила с мужчиной о том, кто пришёл раньше.

Нэйтан поставил канистру и встал у меня за спиной — места не было. Когда очередь двигалась, его грудь иногда касалась моего плеча. Я могла отойти. Не отошла.

И, конечно, именно в этот момент через двор прошёл Кейн.

Он шёл с Риверой от клуба, что-то ей говорил и листал бумаги. Я сначала даже не подумала, что он смотрит на нас. Потом подняла голову.

Нэйтан стоял слишком близко. Ничего неприличного. Но взгляд Кейна задержался достаточно, чтобы я это поняла, и только потом он снова повернулся к Ривере.

Если Райд когда-нибудь решит устроить сцену ревности, сначала, видимо, составит график, назначит ответственного и проверит технику безопасности.

— Что? — спросил Нэйтан.

— Ничего.

— Врёшь.

— Воду набирай.

Кран как раз закашлял воздухом и наконец дал нормальную струю.

09:18.

На собрание пришли почти все, кто не стоял на внешних постах.

Клуб снова стал смесью столовой и штаба. Стульев не хватало, люди сидели на подоконниках и стояли вдоль стен. Пахло мокрой одеждой, кашей и редким на данный момент кофе.

Кейн не стал делать вид, что вопрос сложнее, чем есть.

— Сразу уточню. Мы не голосуем, могут эти люди уйти или нет.

Кто-то сзади сказал:

— А чего тогда собрались?

— Решить, сколько общих запасов мы можем им дать.

Коул стоял у стены, скрестив руки.

— Право уйти никому не выдаётся, — продолжил Кейн. — Оно уже есть. Но еда, лекарства, топливо, оружие и часть оборудования — общие. Это касается всех.

Харрис сидела ближе к выходу. Бумага об освобождении торчала из прозрачного файла в рюкзаке. Неделю назад из-за неё едва не началась драка. Теперь документ никому не был нужен: выйти она сможет потому, что ворота откроют.

Нэнси тоже сидела с уходящими.

Нэнси была настолько частью отряда — с холодным чаем, очередями и чужими новостями, — что я почему-то не представляла это место без её голоса.

Бэн тоже уходил. Вот это уже ощущалось потерей: он держал ворота, учил нас снаряжению и не терял голову, когда остальные начинали орать. Кейн наверняка считал то же самое. По лицу не видно.

Хелен сидела возле Клары. Они не разговаривали.

Кейн коротко перечислил запасы. Крупы и консервы пока были. Воду можно набрать. Медикаментов мало. Хороших фонарей ещё меньше. Огнестрела и патронов — совсем немного.

— Я предлагаю дать еду на четыре дня, — сказал Кейн. — Воду на первый день с запасом. Дальше они знают две точки набора по маршруту. Одеяла, фонари, базовую аптечку, ножи, инструмент. По огнестрелу — отдельно после пересчёта.

— Четыре дня на тридцать человек — это не мало, — сказала Мая.

— Не мало, — согласился он.

— И у нас самих никто не знает, что будет через месяц.

— Тоже верно.

— Я всё равно за.

Я ожидала скандала. Его не случилось.

Люди задавали неприятные, но нормальные вопросы: сколько бинтов можно отдать, нужен ли второй топор, что делать с оружием. Потом просто голосовали.

Большинство подняло руки за помощь.

Несколько человек были против не из злости. Женщина из кухни смотрела на записи с крупой и качала головой. Мужчина с поста спрашивал, зачем отдавать оружие, когда вчера к воротам пришли вооружённые незнакомцы. Их тоже можно было понять.

Свобода внезапно оказалась очень материальной: килограмм риса, литр воды, две пачки бинтов, один хороший фонарь.

— Машина? — спросил Алекс.

Все посмотрели на Коула.

Тот покачал головой.

— Не надо.

— Почему? — спросила Нэнси.

— Потому что я вчера слушал, что они рассказывали про город. Машина слышна дальше человека. Топливо нам понадобится постоянно, ремонт — тоже. И если встанем где-нибудь посреди дороги, будем привязаны к ней как идиоты.

— Пешком тридцать человек тоже заметно, — сказал Бэн.

— Зато тихо.

Алекс пожал плечами.

— Я могу предложить тележку из хозяйственного, — сказала Стеф. — На колёсах. Для воды и тяжёлого.

— Вот её возьмём.

— Она скрипит, — заметила я.

— Что?

— Она скрипит. Сильно. Я в ней раньше мешки возила.

— Смажем.

— Цивилизация спасена, — сказал Нэйтан рядом.

Я не заметила, когда он опять оказался рядом. Просто был.

Кейн заметил тоже. На этот раз — один короткий взгляд.

11:46.

После собрания двор превратился в сборочный пункт.

Уходящие раскладывали вещи возле клуба: рюкзаки, одежда, бутылки. Кристина выдавала сухие продукты, Стеф считала фонари, Алекс возился с тележкой.

Я помогала сортировать аптечку.

Клара сидела у медблока и собирала аптечку: бинты, антисептик, обезболивающее, перчатки, ножницы. Хелен стояла рядом с блокнотом.

— Это оставь, — сказала она.

— Мне нужен антибиотик.

— Один блистер.

— Хелен.

— Один. У нас здесь почти шестьсот человек.

— Уже меньше.

Я протянула ей упаковку пластырей.

— Ты точно решила?

— А что?

— Ничего. Просто ты… медик.

— Именно поэтому.

— Поэтому уходишь?

— Поэтому иду с ними. Там нужен человек, который хотя бы отличит воспаление от заражения и умеет зашить рану. Здесь Хелен и Тесса. Плюс люди учатся.

Хелен ничего не сказала. Только записала количество бинтов.

— Я не бросаю вас, — добавила Клара уже ей.

— Я этого не говорила.

— Но думаешь.

— Думаю, что мне будет не хватать ещё одной пары рук.

— Мне тоже будет не хватать нормального стола и света.

Никакой сцены не было. Может, потому что до ухода ещё два дня. А может, все уже слишком устали прощаться с людьми так, будто навсегда.

Нэнси прошла мимо с двумя свёрнутыми одеялами.

— Кросс, ты пластырь не жри. Он нам нужен.

Я улыбнулась и вдруг поняла, что через два дня этот голос исчезнет из двора.

14:32.

Тренировки никто не отменял.

После вчерашнего рассказа о городе желающих стало больше. Хищники, оружие, блокпосты — отличная мотивация научиться хотя бы не ронять нож.

На хозяйственном дворе разложили старые маты из училища. Они пахли пылью и резиной. Алекс работал с пиками, Пирсон — с незаряженными пистолетами, Ривера всех подбадривала. Нэйтан тренировал Джеймса.

— Лив.

Кейн стоял возле матов и держал два тренировочных ножа.

— Что?

— Ко мне.

Тон был обычный. Совершенно обычный. Настолько, что сразу стало подозрительно.

— У меня вообще-то группа у Риверы.

— Уже нет.

Я посмотрела на неё. Предательница даже не попыталась помочь.

— Иди, — сказала Ривера. — Мне меньше работы.

Нэйтан, конечно, услышал. Повернул голову. Кейн тоже это видел.

Вот тут мне впервые пришла в голову совершенно идиотская мысль: он делает это специально.

Не тренировку. Меня.

После двух недель, за которые Кейн почти не касался меня кроме проверки снаряжения, он будто решил напомнить — и не только мне — кто первым учил меня держать нож.

Я подошла.

Кейн протянул деревянный нож.

— Покажи хват.

— Серьёзно? Мы вернулись к первому уроку?

— Покажи.

Я взяла.

Он посмотрел на руку.

— Лучше.

— Спасибо. Я практиковалась всё это время.

— Видел.

— Сегодня захваты. В городе нож может быть не у заражённого.

— Обнадёживает.

— Если человек хватает тебя за руку, не тяни обратно по прямой.

— Я помню.

— Проверим.

Он взял меня за запястье.

Пальцы сомкнулись уверенно, и тело вспомнило первый урок раньше головы. Внутренняя сторона запястья. Тепло ладони. Его большой палец ровно там, где мне когда-то было сложно смотреть на деревянный нож вместо его руки.

— Освобождайся.

Я дёрнула кисть в сторону большого пальца и вышла из захвата.

— Нормально.

Он снова схватил. Теперь двумя руками: одной за запястье, второй выше локтя. Я развернулась, шагнула внутрь, ударила плечом. Кейн сместился и поймал меня за талию раньше, чем я успела уйти.

Ладонь легла сбоку, чуть выше бедра.

— Вот, — сказал он тихо. — Ты опять остановилась.

— Потому что ты меня держишь.

— В этом смысл захвата.

— Очень остроумно.

— Если остановишься с другим, он этим воспользуется.

Я не знала, почему это слово прозвучало так, будто он его специально выбрал.

Кейн развернул меня спиной к себе. Предплечье прошло перед грудью, вторая рука зафиксировала запястье. Не больно. Плотно.

— Если тебя так схватят?

Я выдохнула.

Он был слишком близко. Грудь касалась лопаток, дыхание — волос у виска. От футболки пахло чистой тканью, металлом и потом после работы. Ничего романтичного. Почему тогда по рукам прошлись мурашки?

— Наступлю на ногу.

— Если ботинки?

— Локтем.

— Куда?

— В рёбра.

— Пробуй.

Я дёрнула локтем. Он заранее ушёл, перехватил руку и прижал её ближе к моему животу.

— Ты знаешь, что я сделаю.

— Потому что сам учил.

— Именно.

Я резко перенесла вес, зацепила его ногу и почти вывернулась. Кейн поймал меня снова. На этот раз мы развернулись лицом друг к другу. Его ладонь осталась на моей талии. Моя — у него на груди, потому что я упёрлась, чтобы не врезаться.

На пару секунд никто не двигался.

Вокруг стучали палки, Пирсон кому-то делал замечание, Джеймс ругался. Обычная тренировка. Только моя ладонь лежала на груди Райда, и я чувствовала, как он дышит.

Кейн посмотрел на мою руку. Потом на меня.

— Ещё раз.

Угол его рта едва заметно дёрнулся. Он убрал ладонь с талии.

Мы повторили ещё несколько раз. Кейн каждый раз находил, где я открываюсь: плечо, запястье, слишком широкий шаг.

На пятой попытке я ушла правильно и оказалась у него сбоку, деревянный нож остановился возле рёбер.

— Есть, — сказала я.

— Есть.

— Наконец-то признал.

— Что?

— Что я не безнадёжна.

— Я этого никогда не говорил.

Я опустила нож.

— Ты вообще мало что говоришь.

Это вылетело само.

Кейн посмотрел на меня. На секунду всё вокруг стало тише, хотя на самом деле никто не замолчал.

— Тебе чего-то не хватает? — спросил он.

— Воды, — сказала я. — Очень.

— Там бутылки.

— Спасибо, начальник.

Я развернулась.

Кейн за моей спиной сказал:

— Лив.

Я обернулась.

— Завтра в то же время.

— У меня опять Ривера.

— Уже нет.

18:11.

К вечеру у уходящих появились отдельные кучки вещей.

На вещах мелом написали номера, иначе тридцать рюкзаков и одеял сразу превращались в хаос. Харрис получила номер семь и долго смеялась.

— Я только от номера отряда избавилась.

— Можем написать имя, — предложила Стеф.

— Нет уж. Семь так семь.

Ужин ели во дворе: в столовой было душно. Кристина сварила гречку с остатками тушёнки. В моей миске нашлись два кусочка мяса, и я торжественно показала их Эн.

— Богатая.

— Завидуй молча.

Нэнси сидела напротив нас с рюкзаком у ног. Обычно она ела быстро и одновременно разговаривала. Сегодня ковыряла кашу.

— Передумаешь? — спросила Диана.

— Нет.

Через минуту Нэнси сама добавила:

— Я просто не хочу сидеть здесь и всю жизнь гадать, что там снаружи. Если останусь, так и не узнаю.

Я кивнула. До всего этого у каждого из нас была жизнь за забором, о которой остальные знали удивительно мало. Здесь мы знали сроки, статьи, кто с кем ругается и у кого можно попросить шампунь. Оказалось, этого мало.

— А ты? — спросила Нэнси меня.

— Что я?

— Чего сидишь?

Я посмотрела на миску.

— Не знаю, куда идти.

— Дом знаешь.

— Мама далеко. Логан переехал. Адрес… примерно знаю.

— Примерно — это как?

— Плохо.

Нэнси хмыкнула.

Я хотела объяснить, что всё сложнее: маршрут, машина, люди. Что я не могу просто взять и уйти. Потом вспомнила Коула.

Если я остаюсь, то каждый день остаюсь сама.

Я посмотрела на ворота. Через два дня Коул выйдет и пойдёт по дороге. Я не хотела с ним. Не из-за стен и не потому, что Кейн сказал здесь безопаснее. Моя дорога была в другую сторону — к маме и Логану. Я просто пока не знала, где она начинается.

Нэйтан сел рядом на край лавки. Его колено коснулось моего.

— Освободилась от личного тренера?

— Нет. Он теперь пожизненный.

— Сочувствую.

— Ты очень счастливый для сочувствующего.

— Мне нравится смотреть, как ты пытаешься сделать вид, что тебя это бесит.

Я повернула к нему голову.

— Меня это бесит.

— Конечно.

Точно тем же тоном, что в первый день.

Я толкнула его коленом.

Он толкнул в ответ.

Мы ничего не выясняли после реки. Наверное, поэтому рядом с Нэйтаном было легко: он касался меня, если хотел, а я не отодвигалась, если не хотела. С Кейном каждое прикосновение потом приходилось разбирать в голове по деталям.

Кейн прошёл мимо нас к внешнему посту.

21:03.

Перед сном Эн стирала майку в тазу.

Вода уже почти перестала идти, поэтому Эн полоскала майку в той же воде и ругалась на мыло. Диана зашивала карман, Нора расчёсывалась перед кривым зеркалом. Горела одна лампа от генератора.

Я думала о тех, кто уйдёт: Нэнси, Бэне, Кларе, Харрис. Через два дня их привычных мест в этом маленьком мире не будет.

— Ты чего зависла? — спросила Эн.

— Думаю.

— Опасно.

— Сама боюсь.

Она выжала майку.

— Ты бы пошла?

— С Коулом?

— Ага.

— Нет.

— Даже не думаешь?

— Я не хочу просто идти куда-нибудь, лишь бы не здесь.

— Раньше хотела.

— Раньше снаружи была нормальная жизнь.

— Тоже правда.

Когда-то свобода казалась мне дверью: выйду — и дальше автобус, дом, душ, телефон, мама, Логан. Теперь дверь была открыта, а за ней не лежала готовая жизнь. Только дорога.

06:24. Два дня спустя.

Во дворе ещё лежала утренняя тень, когда группа Коула начала собираться у внутренних ворот.

Тридцать человек.

В итоге их стало тридцать: присоединился ещё один бывший сотрудник.

Уходящие оделись слоями. На поясах — ножи, у нескольких — пики. Бэн получил пистолет и два магазина. Второй пистолет получил Коул. Остальное оружие было простым: топоры, лом, ножи.

Тележка стояла в центре. Алекс всё-таки заставил её почти не скрипеть. На ней лежали канистры с водой, два мешка еды, одеяла и часть аптечки.

Кристина проверяла еду в последний раз.

— Не ешьте всё в первый день.

— Спасибо, мам, — сказала Нэнси.

— Я тебе сейчас дам «мам».

Они обнялись.

Никто не умер. Никого не кусали. Люди просто уходили туда, куда сами решили. И всё равно в горле стоял ком.

Клара подошла к Хелен. Они обнялись коротко. Тесса сунула ей в боковой карман ещё упаковку перчаток.

— Я видела, — сказала Хелен.

— Поздно.

— Вернёшь.

— Когда-нибудь.

Харрис стояла у ворот с тем самым прозрачным файлом в рюкзаке. Я подошла.

— Ты бумагу эту берёшь?

Она посмотрела на меня и усмехнулась.

— На память.

— О чём?

— О том, что бумага иногда ничего не значит.

Коул разговаривал с Кейном у внутреннего прохода. Я подошла ближе не специально. Просто все постепенно стягивались туда.

— По южной не идите, — сказал Кейн. — Новенькие видели там группу три дня назад.

— Знаю.

— Если мост закрыт, не лезьте через город. Уходите на восточный объезд.

— Я понял маршрут.

— Хорошо.

Коул поправил ремень рюкзака.

— Ты всё ещё считаешь это плохой идеей?

— Да.

— Я тоже всё ещё считаю, что ты слишком много решаешь за остальных.

— Знаю.

— Отлично поговорили.

— Удачи.

— И вам.

Они не договорились. Просто признали право друг друга остаться при своём.

Внутренние ворота открылись.

Группа вошла в проезд между ограждениями.

Я стояла рядом с Эн и смотрела на Харрис. Она шла почти в начале. Нэнси обернулась, помахала нам рукой.

— Не сдохните тут без меня!

— Иди уже! — крикнула Диана.

— Поплачешь ещё!

— Мечтай!

Нэнси засмеялась.

Внешние ворота начали расходиться.

Металл пошёл в стороны медленно. Так же открывались ворота для вылазок. Только сейчас никто не называл время возвращения и не требовал проверять рацию.

Коул вышел первым.

Потом остальные.

Я смотрела, как они переходят линию ворот, и внутри всё сжималось. Страшно. За них. За то, что через час стена уже не будет видна. За то, что вечером им негде будет закрыть дверь и сказать: сегодня всё, мы дома.

Они решили и пошли.

Когда-то я столько раз представляла собственное освобождение, что знала его почти по кадрам. Вещи в бауле. Документы. Последняя дверь. Воздух снаружи, который почему-то должен был пахнуть иначе.

Харрис вышла без разрешения начальника. Без подписи. Без человека, который сказал бы: срок окончен, теперь можно.

Просто потому, что сама решила.

Я вдруг подумала: я тоже могу.

Прямо сейчас. Догнать. Сказать, что передумала. Никто не закроет ворота перед лицом и не запишет попытку побега.

Но ноги остались на месте.

Не потому, что Кейн стоял рядом.

Хотя я чувствовала его присутствие, даже не глядя.

Просто я не хотела идти туда, куда шёл Коул.

Мне нужна была другая дорога.

И впервые эта мысль не звучала как мечта заключённой. Я действительно могла выйти. Просто сначала надо было понять, куда.

Последней из ворот вышла Клара. Она обернулась на медблок. Потом на Хелен. Подняла руку.

Створки закрылись.

Нэнси ещё пару секунд было видно между прутьями. Потом группа ушла за поворот.

Кто-то выдохнул. Кто-то сразу пошёл по своим делам. Кристина собрала пустые ящики. Алекс забрал инструмент. Пирсон проверил замок ворот.

08:51.

Сразу стало видно, что тридцать человек — это много: пришлось менять графики постов, на кухне не хватало рук, Хелен потеряла Клару, а дежурства Бэна раскидали между двумя людьми.

— Это как после увольнений, — сказала Диана, помогая таскать воду.

— Ты часто переживала массовые увольнения?

— Нет. Я красиво предположила.

Мы с Дианой дотащили канистры к кухне. Кристина уже искала, кого отправить за дровами для резервной печки.

Вот вам свобода. Через час после исторического открытия ворот я таскала воду и искала дрова.

10:27.

Карту вынесли в клуб после завтрака.

Рядом с рисунками Риверы разложили большую печатную карту города и окрестностей, найденную в администрации. Бумага была старая, на сгибах белела, край когда-то залили кофе.

Новенькие пришли дополнять её. Их лидер уже выглядел почти своим: чистая футболка, чужие штаны, свежая повязка. Только глаза всё время проверяли двери и окна.

На столе лежали карандаши разных цветов.

Красным отмечали большие группы хищников, синим — воду, чёрным — перекрытые дороги. Ривера ставила кружки там, где видели людей. Пирсон настоял на отдельном значке для оружия и бывших военных точек.

— А сердечки для красивых мест будут? — спросила я.

Ривера не подняла головы.

— Тебе одно на реке поставить?

Нэйтан подавился водой.

Я посмотрела на неё.

— Я тебя ненавижу.

— Запишу на карте.

Кейн стоял с другой стороны стола. Я не посмотрела на него сразу. Потом всё-таки посмотрела.

Новенький показывал маршрут, которым они пришли.

— Вот этот квартал лучше обходить. Здесь рынок. Там их много даже днём. А вот по этой улице можно пройти почти до старого транспортного кольца.

Ривера провела линию.

— Здесь?

— Да. Потом уходите на север, через жилой район. Эта улица, — он показал на карту, — кажется, называется Мерсер. Два дня назад была чистая.

— Что?

Мужчина посмотрел на меня.

Он повторил название улицы.

Нэйтан стоял справа. Его плечо почти касалось моего. Он первым заметил.

— Лив?

— Ещё раз.

— Мерсер идёт через северный жилой. Там было попроще.

Я смотрела на карту.

Название ударило сразу.

О звонке я давно не вспоминала целиком. Логан постоянно был в голове, а тот обычный разговор будто лежал отдельно — до этой секунды.

У меня были разрешённые пятнадцать минут, и половину я уже потратила на маму. Логан взял трубку не сразу. На фоне что-то гремело — коробки, кажется. Он сказал, что наконец перевёз вещи.

«Запиши адрес».

Я тогда ещё рассмеялась: «Не думаю, что мне скоро он может понадобиться».

Он назвал улицу.

Потом номер дома.

Я попросила повторить номер: возле телефона шумели. Под рукой оказался какой-то листок с фабрики. На обороте ручкой, которая еле писала, я вывела улицу, дом.

Улица. Номер дома.

Потом сунула бумажку в карман.

Несколько дней бумажка лежала в кармане. Перед стиркой я вытащила всё на тумбочку: фантик, нитки, сигареты и ту бумажку.

Пропажу я заметила через неделю. Разозлилась, но не всерьёз: позвоню в субботу и спрошу ещё раз. В субботу Логан не ответил.

— Лив, — тихо сказал Нэйтан.

Я моргнула.

Все смотрели на меня.

— Там Логан должен жить, — сказала я.

Слова прозвучали странно. Как будто я только сейчас сама это поняла.

Кейн перестал крутить карандаш.

— Точный адрес?

Я покачала головой.

— Улица. Точно она. Номер дома… был записан.

— Был?

— Я выбросила бумажку. Случайно, — добавила я. — Я думала, спрошу ещё раз.

Кейн кивнул. Не сказал ничего вроде «надо было запомнить». Спасибо хотя бы за это.

Новенький наклонился к карте.

— Улица длинная. Домов много.

— Я вижу.

— Но район не самый плохой. Был. Два дня назад.

Я смотрела на линию улицы и уже строила внутри совершенно идиотскую цепочку.

Если Логан жив, он мог вернуться домой.

Если его дома нет, могли остаться соседи.

Если соседи ушли, кто-то мог видеть его.

Если он присоединился к группе, они могли быть рядом.

Если не уехал.

Если не погиб.

Я прекрасно понимала, что это не план. Это надежда, нарезанная на маленькие удобные кусочки.

Но впервые за всё время у Логана появилось место.

Я провела пальцем над картой, не касаясь.

— Куда идёт следующая дальняя группа?

Ривера посмотрела на Кейна.

Конечно.

— Мы ещё не утвердили, — сказал он.

— Но этот район проверять будете?

— Да.

— Когда?

— Не сегодня.

— Я не спрашивала про сегодня.

— Лив.

— Что?

Нэйтан чуть коснулся моей руки пальцами. Не остановил. Просто напомнил, что стоит рядом.

Кейн посмотрел на его руку.

Потом на меня.

Я не понимала, что в его взгляде сильнее: разговор о Логане или пальцы Нэйтана на моей руке.

Кейн первым отвёл глаза.

— Маршрут обсудим после обеда. Сначала закончим карту.

13:54.

После обеда я снова пришла в клуб раньше остальных.

На столе лежал лист набора в дальнюю группу.

Пока пустой.

Я стояла над ним и смотрела так, будто фамилии могли появиться сами.

За стеной гремели кастрюли, во дворе спорили из-за дежурства, из мастерской тянуло горячим металлом. Всё продолжалось, а у меня в голове была только улица.

Если мы туда пойдём, это не поиск Логана. Это маршрут группы. Задача. Люди, которые зависят друг от друга.

И всё равно уже представляла…

Как увижу его машину.

Как он выйдет из дома.

Вот это было особенно глупо. Просто выйдет, будто ждал меня всё это время.

Я взяла ручку.

Положила обратно.

Нэйтан вошёл тихо.

— Долго будешь пугать бумагу?

— Я думаю.

— Вижу.

Он подошёл. Встал рядом. Не спросил, можно ли. Уже не спрашивал про такие вещи.

— Это его улица?

— Да.

— Хочешь идти?

— Да.

— Тогда записывайся.

Я посмотрела на него.

— И всё?

— А что ещё?

— Можно было сказать, что я делаю глупость.

— Возможно.

— Спасибо.

— Но если бы я хотел отговорить тебя от всех глупостей, мне пришлось бы ходить рядом постоянно.

— Ты и так почти ходишь.

— Видишь. Уже работаю.

Я улыбнулась. С ним всё было легче.

Дверь открылась. Кейн остановился на пороге. Посмотрел на меня, на Нэйтана, на пустой список между нами.

— Уже решили?

— Она ещё думает, — сказал Нэйтан.

— Я сама могу отвечать.

Я взяла ручку.

О маршруте. О хищниках. О вооружённых людях. О том, что я могу найти не то, что хочу. Или вообще ничего.

Я не подумала.

Написала:

Кросс.

Рука чуть дрогнула на последней букве.

Кейн смотрел на фамилию.

Потом поднял глаза на меня.

— Ты даже не спросишь ещё раз, когда выход?

— А это что-то поменяет?

Он молчал секунду.

— Нет.

Коул два дня назад сказал: «Мы уходим».

Сегодня ворота открылись, и он ушёл.

Я осталась.

А теперь сама записалась выйти за них снова.

Не ради маршрута.

Глава 16. Чужие

Глава 16

07:03. Два дня спустя.

К тому моменту, когда мы собрались у ворот, я уже успела трижды пожалеть, что два дня назад написала фамилию в список на дальнюю вылазку. Не потому, что передумала. Наоборот. В этом и была проблема.

Мерсер теперь сидела у меня в голове как заноза. Стоило закрыть глаза — я видела не Логана и даже не дом, номера которого не помнила. Я видела линию на карте. Длинную улицу, уходящую через северный жилой район. Совершенно обычную чёрную линию на старой бумаге, которая вдруг стала важнее половины того, о чём я думала последние недели.

Дальнюю группу пока не собирали. Ривера ещё проверяла маршрут с новенькими, Алекс спорил, какую машину брать, Хелен составляла аптечку, а Кейн вчера дважды сказал мне одну и ту же фразу: «Когда решим — скажу». Как будто я собиралась забыть спросить.

Сегодня была обычная снабженческая вылазка. Обычная настолько, насколько вообще можно было использовать это слово в мире, где перед выходом тебе проверяли нож, рацию и спрашивали, не забыла ли ты плотные перчатки на случай, если придётся отталкивать мертвеца от лица. Нас было пятеро: Нэйтан, Алекс, Диана, Эн и я.

— Почему я? — спросила Эн уже второй раз, пока затягивала ремень рюкзака.

— Потому что ты вчера ныла, что тебя никогда не берут, — сказала Диана.

— Я не ныла. Я аргументированно возмущалась.

— Вот сегодня аргументированно понесёшь консервы.

— Я передумала.

— Поздно.

Эн посмотрела на меня в поисках поддержки.

— Я вообще за равноправие, — сказала я. — Особенно когда тяжёлое несёт кто-то ещё.

— Суки.

— Доброе утро, — сказал Алекс.

Он стоял над разложенной на капоте картой. Машина была та самая, которую мы вытащили с заправки две недели назад: тёмный универсал с поцарапанной правой дверью и багажником, который закрывался только если сначала прижать его коленом, а потом хлопнуть. Алекс относился к ней как к тяжело больному родственнику — постоянно слушал, нюхал и говорил, что «пока живёт».

Маршрут был простой. До окраины — на машине. Потом оставляем её во дворе частного дома, который уже проверяли, и дальше пешком. Три небольших магазина по дороге и ещё один супермаркет ближе к старой развязке. На карте он выглядел крупнее остальных.

— Если первые три пустые, в четвёртый всё равно идём? — спросила Диана.

— Идём, — ответил Алекс. — Он дальше от жилых домов. Есть шанс, что там склад не вынесли.

— Или там живут триста хищников, — сказала Эн.

— Заражённых, — автоматически поправила я.

Она пожала плечами.

— Новенькие говорят «хищники». Мне нравится больше. Звучит честнее.

— Мне вообще нравится, когда название не приходится использовать.

Нэйтан подошёл последним. На поясе пистолет, нож, рация, на плече пустой рюкзак. Волосы ещё влажные после умывания. Он посмотрел на меня, потом на мой рюкзак и потянул за верхнюю лямку.

— Нормально.

Его ладонь на секунду легла мне между лопаток, когда он обошёл меня. Совсем привычное движение. Настолько привычное, что я почему-то сразу посмотрела в сторону внутреннего двора. Кейн шёл к воротам с Риверой.

Ну конечно.

Ривера держала блокнот и на ходу что-то ему показывала. Кейн слушал, потом поднял глаза. Сначала на Нэйтана. Потом на меня. Если у человека существует отдельная мышца для выражения неодобрения исключительно взглядом, у Райда она была натренирована лучше пресса.

— Связь каждые сорок минут, — сказал он, подойдя. — После третьей точки решаете, есть смысл идти дальше. Если увидите свежие следы людей — не ищете, кому они принадлежат. Разворачиваетесь.

— Мы умеем думать, — сказала Диана.

— Я надеюсь.

— Очень воодушевляет перед выходом.

Кейн проигнорировал.

— Один пистолет. У Нэйтана. Стрельба только если другого выхода нет. Алекс ведёт маршрут.

— А если Алекс заблудится? — спросила Эн.

— Тогда возвращаетесь по собственным следам и всю дорогу унижаете его.

Алекс посмотрел на Кейна.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Я улыбнулась. Кейн заметил.

— Что?

— Ничего. Просто у тебя начало появляться чувство юмора.

— Не привыкай.

Он задержал взгляд на мне ещё секунду.

— Рация?

Я показала.

— Нож?

Похлопала по чехлу на бедре.

— Голова?

— Иногда.

Нэйтан рядом тихо хмыкнул. Кейн перевёл на него глаза.

— Верните всех пятерых.

Шутка закончилась.

— Постараюсь, — ответил Нэйтан.

Почему-то именно это «постараюсь» мне не понравилось. Не потому что он сказал что-то не то. Просто раньше фраза «верните всех» звучала как обычная инструкция. После Лизы любые такие слова стали весить больше. Я первой пошла к проходу.

07:28.

За две недели дорога почти не изменилась. Изменились мы.

В первый раз каждый брошенный автомобиль казался ловушкой, каждое открытое окно — глазом, каждый звук заставлял хвататься за оружие. Теперь Алекс объезжал машины, не сбрасывая скорость до нуля, Нэйтан смотрел по сторонам, Диана отмечала новые препятствия на маленькой копии карты, а мы с Эн на заднем сиденье спорили, можно ли считать найденную вчера банку растворимого кофе общей ценностью стратегического уровня.

— Конечно можно, — сказала Эн. — Если Кристина её спрячет, я готова устроить переворот.

— Ради растворимого кофе?

— Ты сама давно настоящий не пила.

— Именно поэтому я уже забыла, какой он должен быть.

За окном тянулись частные дома. Где-то калитки были открыты, где-то на заборах висело бельё, которое никто не снял. У одного дома на крыльце стояли два детских резиновых сапожка. Жёлтые, с утками. Я отвернулась. Такие вещи всё ещё били сильнее трупов. Труп — это конец, который ты видишь. Сапоги — вопрос.

Нэйтан сидел впереди. На повороте обернулся и поймал мой взгляд.

— Нормально?

— Да.

Он кивнул и повернулся обратно. Я заметила, что Диана тоже посмотрела на меня, но ничего не сказала. Последнее время вокруг меня развелось слишком много людей, которые научились спрашивать «нормально?» одним взглядом. Наверное, это хорошо. Иногда хотелось, чтобы все перестали.

Мы свернули с основной дороги и остановились во дворе низкого дома с зелёными ставнями. Здесь уже были: ворота висели на одной петле, внутри никого. Алекс загнал машину за кирпичную стену так, чтобы с дороги её почти не было видно.

— Ключи у меня, — сказал он. — Если придётся бежать, не геройствуем с багажом.

— А если там кофе? — спросила Эн.

— Особенно если кофе.

— Тиран.

Мы пошли пешком.

08:06.

Первый магазин оказался почти пустым. Когда-то здесь продавали продукты и бытовую мелочь. Теперь от продуктов остались разорванные пакеты с макаронами, прилипшие к полу хлопья и пять банок маринованных огурцов на верхней полке. Почему никто не забрал огурцы, оставалось загадкой.

— Потому что они с укропом, — сказала Диана, прочитав этикетку.

— И?

— Укроп — оружие массового поражения.

Эн посмотрела на неё с таким оскорблением, будто Диана только что плюнула в национальный флаг.

— Ты больная.

Мы забрали все пять банок. На складе нашлись две упаковки соли, коробка спичек и рулоны мусорных пакетов. Алекс заставил взять пакеты.

— Еду в них положишь? — спросила Эн.

— Мусор, грязную одежду, мокрые вещи, что угодно. Полезнее половины вашего барахла.

— Моё барахло хотя бы вкусное.

Нэйтан нашёл три пачки жевательной резинки возле кассы и одну бросил мне.

— Контрабанда.

— Взятка?

— Пока аванс.

— За что?

— Придумаю.

Я сунула пачку в карман. Если Кейн увидит, что я принимаю жвачку от Нэйтана, возможно, официально внесёт её в список запрещённых предметов. Господи, Кросс. Я вышла на улицу первой, просто чтобы перестать улыбаться как идиотка.

08:49.

Во втором магазине пахло хуже. Холодильники давно умерли, и всё, что когда-то лежало в мясном отделе, превратилось в серо-бурую массу под высохшей плёнкой. Запах ударил ещё у входа — жирный, сладкий, тухлый. Эн зажала нос рукавом.

— Я сейчас сдохну.

— Не здесь, — сказала Диана. — Нам потом тебя вытаскивать.

Мы открыли заднюю дверь, чтобы хоть немного проветрить помещение.

В сухом отделе нашли крупу, несколько банок фасоли, две пачки сахара, чай, упаковку воды и целую коробку гигиенических прокладок. На нижней полке у кассы уцелели шесть банок детского пюре и две закрытые пачки смеси. Срок годности был ещё нормальным, упаковки целые, ничего не вздулось — забираем. Детское питание сейчас не было самым срочным товаром, но оставить его только потому, что сегодня оно никому не нужно, казалось роскошью.

Эн подняла коробку прокладок над головой.

— Это вот полезнее мусорных мешков.

— Не ори, — сказал Нэйтан из соседнего прохода.

Я засмеялась и полезла на нижнюю полку. Там за упавшей картонкой стояли две банки кофе. Настоящего. Нерастворимого. Молотого. Я несколько секунд просто смотрела.

— Эн.

Она обернулась. Я подняла банку.

— Лив.

— Вижу.

— Лив.

— Я держу её в руках.

— Дай сюда.

— Даже не думай.

Мы чуть не устроили драку за банку, пока Диана не отобрала обе и не убрала в общий рюкзак.

— Вы позорите женский род, — сказала она.

— Ты просто завидуешь, потому что первая не нашла.

— Конечно.

На кассе нашлись батарейки. Половина протекла, четыре упаковки выглядели целыми. Алекс забрал их все. Когда мы вышли, рюкзаки уже заметно потяжелели.

— Можно возвращаться, — сказала Эн.

Алекс посмотрел на карту.

— Ещё две точки.

— Мы и так нашли кофе.

— Именно поэтому теперь надо заслужить его.

Мы пошли дальше.

09:37.

Третий магазин был разграблен подчистую. Двери выбиты, стекло давно растоптано в пыль. Внутри кто-то перевернул даже стеллажи. На стене красной краской было написано что-то огромное, но половина букв стекла вместе со штукатуркой. Нэйтан поднял руку ещё у входа. Мы замерли. Из глубины донёсся скрежет. Потом хрип. Один заражённый.

Мужчина в форме магазина застрял между упавшим металлическим стеллажом и стеной. Ноги волочились бесполезно, кисть одной руки была содрана почти до костей от постоянных попыток выбраться. Он услышал нас и задвигался сильнее. Хрип превратился в высокий сиплый звук.

— Тихо, — сказал Нэйтан.

Алекс подал ему длинную отвёртку, которую носил в боковом кармане. Нэйтан подошёл сбоку. Один точный удар в основание черепа. Тело обмякло. Я смотрела и думала, что ещё месяц назад после такого меня бы трясло. Сейчас я только отметила: жидкости почти нет, значит, можно не менять перчатки. Вот это, пожалуй, пугало сильнее.

— Чисто, — сказал Нэйтан.

Мы проверили помещение. Ничего полезного, кроме двух мотков верёвки и упаковки свечей. У выхода Диана посмотрела на часы.

— Возвращаемся?

Алекс развернул карту.

— Последний в десяти минутах. Большой. Потом назад.

Нэйтан посмотрел на небо. Потом на дорогу.

— Идём. Но максимум сорок минут внутри.

Я поправила рюкзак.

— Командир нашёлся.

Он посмотрел на меня.

— Тебе нравится?

— Не льсти себе.

— Поздно.

Я отвернулась раньше, чем он успел увидеть улыбку.

10:02.

Последний магазин стоял отдельно от жилых домов, за широкой парковкой, заросшей сухой травой. Когда-то здесь был небольшой супермаркет. Большая вывеска над входом держалась на одной стороне и тихо постукивала по стене от ветра. Тук. Пауза. Тук. Звук раздражал сразу.

На парковке стояли две машины. Обе с открытыми дверями. У одной лобовое стекло было разбито изнутри. У края тротуара я почувствовала запах раньше, чем увидела источник. Табак. Не старый въевшийся запах, который мог держаться неделями. Свежий. Горький. Возле бетонной урны лежал окурок. Фильтр был ещё белым, бумага почти не размокла. Эн тихо сказала:

— Мне это не нравится.

— Мне тоже, — ответил Нэйтан.

Алекс присел, не касаясь окурка.

— Недавно.

— Всё, назад, — сказала Диана.

Нэйтан уже собирался ответить, когда посмотрел под ноги. В пыли возле входа отпечатались следы обуви. Несколько разных подошв. Грязь в углублениях ещё не успела высохнуть до конца. Нэйтан присел возле одного следа.

— После дождя точно.

Ночью перед уходом Коула прошёл сильный дождь. С тех пор было сухо. Следы тянулись к боковой части здания и обратно. Мы переглянулись. Кейн сказал: свежие следы — разворачиваетесь. Я почти услышала его голос.

— Назад? — спросила Эн.

Алекс смотрел на двери.

— Не обязательно сегодняшние, может быть вчерашние.

— Он сказал разворачиваться, — напомнила Диана.

— Он много чего говорит, — сказала я.

Нэйтан медленно повернул голову ко мне.

— Серьёзно?

— Что?

— Ты сейчас предлагаешь нарушить правило Райда просто из принципа?

— Нет. Я предлагаю посмотреть вход. Если внутри кто-то есть — уходим.

— Это и называется проверить, кому принадлежат следы.

— Метров десять.

— Лив.

— Нэйтан.

Он выдохнул через нос.

— Иногда я понимаю Кейна слишком хорошо. И меня это бесит.

— Какая трагедия.

Алекс оборвал спор.

— До дверей. Не расходимся. Если вижу ещё хоть один свежий признак — уходим.

Мы сделали несколько шагов. И именно в этот момент изнутри что-то грохнуло. Не хрип. Не шаг заражённого. Коробка. Металл. Потом короткое человеческое ругательство. Мы все замерли. Нэйтан уже держал руку на рукояти пистолета, но не вытаскивал. В магазине было тихо. Слишком тихо. Алекс отступил на шаг.

— Уходим.

Мы развернулись.

— А может, останетесь? — сказал мужской голос за спиной.

Я закрыла глаза на долю секунды.

Ну конечно.

10:11.

Их было девять. Потом я пересчитала ещё раз, потому что мозг в такие моменты почему-то цепляется за самые бесполезные вещи.

Девять.

Шестеро мужчин, две женщины и ещё один парень, который выглядел лет на двадцать и держал пистолет обеими руками так крепко, будто боялся, что тот убежит. Они вышли из магазина и бокового прохода почти одновременно. Значит, заметили нас раньше. Возможно, ещё когда мы шли через парковку. Умно. И очень плохо для нас.

Мужчина впереди был лет пятидесяти. Короткие седые волосы, тёмная куртка, охотничье ружьё опущено стволом вниз. Не выглядел ни испуганным, ни особенно злым. А рядом с ним стоял другой.

Моложе. Может, тридцать. Высокий, широкий в плечах, короткая тёмная борода. На шее тонкий шрам уходил под ворот футболки. Он смотрел на нас так, будто мы уже что-то у него украли. Не знаю почему, но именно он мне сразу не понравился. Нэйтан сделал полшага вперёд.

— Мы уходим.

Старший кивнул.

— Ага.

— Предлагаю разойтись мирно.

Молодой усмехнулся.

— С нашими вещами?

Я посмотрела на наши рюкзаки.

— С нашими.

— Всё, что здесь лежит, наше.

— Вы магазин купили? — спросила Диана.

Я едва не застонала. Не потому что она была не права. Просто Диана иногда выбирала удивительно хороший момент, чтобы быть Дианой. Молодой посмотрел на неё.

— Мы его чистили.

— Поздравляю.

— Ди, — тихо сказала я.

— Что?

— Ничего.

Старший поднял свободную ладонь.

— Никому не нужен конфликт. Оставьте то, что взяли здесь, и идите.

— Мы ничего отсюда не брали, — сказал Алекс. — Только подошли.

Взгляд мужчины прошёлся по набитым рюкзакам.

— Значит, оставьте всё.

Нэйтан даже не улыбнулся.

— Нет.

Один из чужих за спиной старшего переступил с ноги на ногу. У него была короткая двустволка. Женщина справа держала топорик, вторая — длинный нож. Девять против пяти. Один пистолет у нас. Как минимум ружьё, двустволка и пистолет у них. Прекрасная математика.

— Мы не ищем проблем, — сказал Алекс. — Оставьте себе свой магазин. Мы уйдём.

— Уже, — ответил молодой.

Он смотрел не на Алекса. На Нэйтана. На пистолет у него на поясе.

— Оружие на землю.

Нэйтан слегка наклонил голову.

— Нет.

— Тогда не уйдёте.

Эн стояла слева от меня. Я слышала её дыхание. Быстрое, но пока ровное. Диана держала руки свободно, нож оставался в чехле на бедре. Алекс медленно поднял ладони, показывая, что не собирается делать резких движений.

— Послушай, — сказал он старшему. — Вас больше. Мы это видим. Вам не надо никому ничего доказывать. Мы разворачиваемся и уходим. Всё.

Старший на секунду посмотрел на молодого. Вот этот взгляд я заметила. Скорее как предупреждение. Молодой проигнорировал.

— Рюкзаки на землю.

— Нет, — снова сказал Нэйтан.

— Пистолет.

— Нет.

— Рации.

Нэйтан ничего не ответил. Я почувствовала, как под курткой между лопаток выступил пот. Утро было прохладным, но ладони стали влажными внутри перчаток. Тук. Вывеска снова ударилась о стену. Я дёрнулась от этого звука сильнее, чем должна была. Молодой увидел. Улыбнулся. Вот тогда я поняла, что дело уже не только в еде. Ему нравилось, что мы напряжены.

— Чего вам надо? — спросила я.

— Я сказал.

— Ты перечислил всё наше имущество.

— Именно.

— А потом что? Трусы снять?

Эн рядом очень тихо выдохнула. То ли смех, то ли ужас. Нэйтан не повернул головы.

— Лив.

— Молчу.

— Было бы неплохо.

Молодой сделал шаг вперёд.

— Смешная?

— Иногда.

— Сейчас не очень.

— Переживу.

— Не факт.

Старший резко сказал:

— Хватит.

На секунду стало ясно: всё ещё можно закончить без крови. Потом мужчина справа от молодого показал на Диану.

— У неё нож.

— У всех ножи, — сказал Алекс.

— Оружие на землю.

Диана не двинулась. Молодой подошёл к ней. Нэйтан сразу напрягся.

— Стой там.

Молодой даже не посмотрел на него.

— Нож.

— Нет, — сказала Диана.

Он протянул руку к её поясу. Диана перехватила его запястье. Всё произошло быстро и одновременно слишком медленно. Я увидела, как его лицо изменилось. Не удивление. Оскорбление. Как будто она посмела не отдать ему вещь, которую он уже считал своей. Он дёрнул руку и схватил Диану за предплечье.

— Отпусти её, — сказала я.

Он повернул голову. Диана попыталась высвободиться. Мужчина рванул её к себе. Я шагнула и ударила его по руке. Не ножом. Просто предплечьем, как нас учили, чтобы сбить захват. Диана выдернула руку. А я оказалась слишком близко. Он схватил меня за куртку, рванул на себя и развернул. Мир резко перевернулся.

Чужая рука легла поперёк груди. Спина врезалась в его тело. Я ещё успела вдохнуть — и холодное лезвие коснулось кожи под челюстью.

Вот теперь стало тихо.

Совсем.

Даже вывеска перестала стучать. Или я перестала слышать.

— Лив, — сказал Нэйтан.

Очень спокойно. У меня дрожали колени. Это было унизительно. Глупо. Тело решило испугаться раньше, чем я успела объяснить ему, что мы вообще-то тренировались. Мужчина прижал нож сильнее. Кожу кольнуло.

— Все на землю, — сказал он. — Оружие. Рации. Рюкзаки.

Его дыхание касалось моего виска. Пахло сигаретами и чем-то мятным. Жвачкой, что ли. Почему я вообще это заметила?

— Отпусти её, — сказал Нэйтан.

— Пистолет.

— Сначала отпусти.

— Ты, похоже, не понял, как это работает.

Лезвие сдвинулось ещё на миллиметр. По шее потекло что-то тёплое.

Кровь.

Совсем немного. Я смотрела на Нэйтана. Он стоял метрах в четырёх. Руки видны. Пистолет всё ещё в кобуре. Лицо стало другим. Ни улыбки, ни привычного спокойствия. Просто очень неподвижное. Я видела его таким один раз — когда Лиза попросила его не дать ей обратиться. Мне стало страшнее.

— Хорошо, — сказал Алекс. — Хорошо. Без глупостей.

— Алекс, — начала Диана.

— Молчи.

Она стиснула зубы. Эн была белая. Глаза огромные. Но не кричала.

— Ключи от машины, — сказал кто-то из чужих.

Алекс посмотрел на него.

— Какой машины?

— Не строй идиота. Ваши следы идут от дороги. Ключи.

Значит, видели. Или следили от машины. Вот от этой мысли внутри стало холоднее, чем от ножа.

— Они у меня, — сказал Алекс.

— На землю.

Он медленно полез в карман.

— Двумя пальцами.

— Я знаю, как доставать ключи.

— Не умничай.

Ключи упали на асфальт с коротким металлическим звоном. Мужчина, державший меня, слегка расслабился. Совсем чуть-чуть. Кейн бы сказал: этого достаточно. Если тебя так схватят, не тянись назад. Я почувствовала его ладонь на своей талии так ясно, будто он стоял сейчас за мной, а не за несколькими километрами и двумя стенами.

Поверни кисть. Освободи линию шеи. Не пытайся быть сильнее. Тебе не надо быть сильнее. Я двинула правую руку. Лезвие сразу прижалось сильнее.

— Даже не думай.

Я замерла.

Сука.

Сердце колотилось так, что рука мужчины на моей груди должна была чувствовать удары. Я сейчас могу умереть. Мысль пришла совершенно спокойно. Без истерики. Как факт. И сразу за ней — другая.

Мерсер.

Нет.

Только не сейчас.

Я ещё даже не дошла до этой чёртовой улицы. Не узнала, жив ли Логан. Не спросила, какого хрена он перестал отвечать. Я думала о том, что если меня сейчас ранят, Хелен не выпустит меня в дальнюю группу и они уйдут без меня. Если уйдут. Если маршрут не отменят. Если...

— Пистолет, — повторил мужчина.

Нэйтан медленно расстегнул кобуру.

— Хорошо.

— На землю.

Он вынул пистолет двумя пальцами за рукоять.

— Нэйтан, не надо, — сказала я.

Лезвие дёрнулось.

— Закрой рот.

— Очень вежливо.

— Лив, — тихо сказал Нэйтан.

Не время. Я поняла. Он положил пистолет на асфальт. Потом снял рацию. Алекс положил свою. Диана — свою. Эн дрожащими пальцами отцепила рацию с плечевой лямки. Моя оставалась на ремне.

— Её тоже.

— У меня руки заняты, — сказала я.

Мужчина коротко рассмеялся мне в волосы.

— Снимем.

Нэйтан посмотрел на него так, что мне стало почти жалко этого придурка. Почти. Парень с пистолетом подошёл ближе. Тот самый молодой, который с самого начала держал оружие двумя руками. Он смотрел то на Нэйтана, то на пистолет на земле. Старший сказал:

— Не подходи. Я сам.

Парень остановился.

— Собирайте рюкзаки, — приказал мужчина за моей спиной. — И ствол.

Одна из женщин двинулась к нашим вещам. Диана стояла неподвижно, но я знала это выражение её лица. Она считала. Расстояние. Людей. Шансы. Алекс тоже считал. Все считали. Нэйтан смотрел только на меня. И тут где-то далеко за магазином раздался хрип. Один. Я услышала. Нэйтан тоже. Его глаза на секунду дёрнулись в сторону здания. Мужчина за мной не заметил.

Парень с пистолетом заметил движение Нэйтана.

— Не дёргайся!

Нэйтан медленно поднял ладони выше.

— Я не двигаюсь.

— Я видел!

— Он просто посмотрел, — сказал старший. — Опусти ствол.

— Они сейчас что-то сделают.

— Ничего они не...

Парень выстрелил. Я не поняла, куда. Звук ударил по парковке так, будто воздух лопнул прямо у лица. Эн вскрикнула. У меня заложило уши. Мужчина за мной вздрогнул. Нож оторвался от кожи. И где-то за магазином почти сразу ответили. Высокий визг. Потом ещё один. Все на секунду посмотрели туда. Все, кроме Нэйтана. Он смотрел на меня.

Сейчас.

Я не услышала слово. Просто поняла. Повернула подбородок к локтю, вцепилась обеими руками в запястье с ножом и резко просела вниз. Мужчина выругался. Лезвие скользнуло по коже вместо горла. Я ударила пяткой ему по ступне, как учил Кейн, и дёрнула руку в сторону большого пальца. Захват развалился. На одну секунду. Этого хватило, чтобы вывернуться.

И не хватило, чтобы уйти. Он схватил меня за волосы. Боль рванула кожу головы. Я отлетела назад, ударилась плечом о его грудь.

— Сука!

Я развернулась и ударила локтем. Попала в подбородок. Он пошатнулся. А дальше всё перестало быть последовательным. Нэйтан бросился к пистолету. Старший заорал:

— Стой!

Диана ударила мужчину рядом коленом между ног. Алекс толкнул женщину с нашими рюкзаками в стеллаж у входа. Эн метнулась в сторону бетонной урны. Из бокового прохода выбежал первый заражённый. Женщина. Серая кожа, разорванная щека, руки вытянуты вперёд. Парень с пистолетом выстрелил второй раз. Промахнулся. Выстрел только развернул всех остальных.

За женщиной показались ещё двое. Кто-то закричал:

— Хищники!

Мужчина передо мной достал нож снова. Я увидела его лицо совсем близко. Злое. Ошарашенное. На губе кровь после моего локтя. Он пошёл на меня. Я шагнула назад.

— Лив! — крикнул Нэйтан.

Не знаю, мне или просто, чтобы я пригнулась. Я пригнулась. Мужчина махнул ножом. Лезвие прошло над плечом. Я схватила его запястье обеими руками. Он оказался сильнее. Это было даже не соревнование. Он просто продавил мои руки вниз. Я ударила коленом. Не туда. Он дёрнул меня на себя, мы столкнулись, и я почувствовала его лоб у своего виска. Пахло табаком.

Опять табаком. Почему именно это? Он толкнул. Я отлетела на асфальт и ударилась копчиком так, что на секунду потемнело в глазах. Он оказался сверху сразу. Колено между моих ног, ладонь на плече, нож в правой руке. Я поймала его запястье раньше, чем лезвие пошло вниз. Вот теперь времени не было вообще.

Его лицо находилось сантиметрах в тридцати от моего. Зубы сжаты. Из разбитой губы капнула кровь мне на щёку.

— Отпусти, — выдохнул он.

Очень разумное предложение. Я держала. Руки дрожали от усилия. Нож медленно опускался. Остриё было направлено мне между ключицей и грудью. Я видела каждую царапину на металле. Слышала всё вокруг кусками. Выстрел. Крик Эн. Нэйтан ругается. Хрип совсем рядом. Стекло бьётся. Кто-то орёт: «Назад!» А у меня весь мир был размером с чужое запястье.

Я попыталась повернуть его наружу. Не получилось. Он продавил ещё. Остриё коснулось куртки. Кейн. Не борись с рукой. Поворачивай корпус. Я резко ушла плечом влево, одновременно потянула его кисть за собой и ударила бедром снизу. Он потерял опору. Мы перекатились. Теперь я была сбоку, он — на спине. Но нож оставался между нами. Он рванул руку к себе.

Я рванула обратно. Наши пальцы перемешались на рукояти. Я уже не понимала, кто именно держит нож. Он толкнул меня плечом. Я толкнула в ответ. Под его локтем хрустнуло стекло. Он дёрнулся. Я всем весом навалилась на руку, пытаясь прижать её к земле. Нож повернулся остриём к нему. Я увидела это. Он тоже. Мы оба замерли на долю секунды.

Потом снаружи раздался новый визг. Он рванулся вверх. Я толкнула руку от себя. Просто чтобы нож ушёл от меня. Просто чтобы он не оказался снова у моего горла. Лезвие вошло ему под рёбра. Не было красивого звука. Только короткий влажный толчок в моих ладонях. Мужчина замер. Я тоже. Мы смотрели друг на друга. Сначала на его лице было удивление. Потом злость.

Потом что-то ещё, чего я не успела понять. Он открыл рот. Воздух вышел со странным сипом.

— Нет, — сказала я.

Не знаю ему или себе. Он попытался подняться. Я отшатнулась, отпустила его руку. Нож остался в теле. Мужчина сел наполовину, посмотрел вниз, будто только сейчас заметил рукоять у себя в боку. Кровь быстро растеклась по футболке. Слишком быстро.

— Нет, — повторила я.

Он поднял на меня глаза. И начал падать. Я поймала его за плечо. Зачем — понятия не имею. Он оказался тяжёлым. Горячим. Совершенно живым на ощупь. Только взгляд уже ни за что не цеплялся.

— Лив!

Нэйтан схватил меня за куртку и рванул вверх. Я сопротивлялась.

— Подожди.

— Вставай!

— Он...

— Лив, сейчас!

Я посмотрела через его плечо. На парковке было уже не три заражённых. Их было семь. Может, восемь. Один лежал возле входа с развороченной головой. Второй вцепился в мужчину с двустволкой. Женщина с топором била его по спине и визжала. Парень с пистолетом стрелял куда-то слишком быстро. Каждый выстрел звал новых.

Старший чужой орал своим отходить к боковой дороге. Диана держала Эн за руку. Алекс поднял два рюкзака.

— Машина! — крикнул он.

Нэйтан дёрнул меня ещё раз. Я встала. Ноги не слушались.

— Мой рюкзак.

— К чёрту рюкзак.

— Рация.

Он сам наклонился, подхватил мою рацию с асфальта и сунул мне в руку. Пистолет уже был у него. Я не видела, когда успел забрать. Мы побежали. За спиной кто-то крикнул:

— Ты его убила!

Голос был мужской. Не знаю чей. Я споткнулась. Нэйтан поймал меня за локоть.

— Не оборачивайся.

Конечно, я обернулась. Мужчина лежал там, где упал. На боку. Одна рука под ним, вторая вытянута по асфальту. Он не двигался. Рядом пробежал заражённый, даже не остановился у тела. Потому что тело уже не шумело. Меня затошнило.

— Лив!

Я побежала дальше.

10:19.

Мы ушли с парковки через узкий проход между магазином и автомойкой. Не строем. Не красиво. Просто бежали. Эн впереди с Дианой. Алекс за ними. Я и Нэйтан последними. За спиной продолжали стрелять. Один выстрел. Два. Потом длинная пауза. Потом ещё один. Каждый отдавался в затылке. Дорога до машины занимала десять минут нормальным шагом.

Мы преодолели её, наверное, за пять. На середине пути Эн остановилась возле забора и согнулась.

— Не могу.

Диана схватила её за рюкзак.

— Можешь.

— Меня сейчас вырвет.

— Вырвет в машине.

Она выпрямилась и побежала дальше. Я ничего не чувствовала ниже колен. Горло жгло там, где прошёл нож. Во рту стоял металлический вкус, хотя крови там не было. На ладонях была кровь.

Не моя.

Она забилась в складки перчаток, тёмная, почти коричневая на чёрной ткани. Я смотрела на неё на бегу и никак не могла соединить две вещи.

Мужчина.

Кровь.

Я.

Мы свернули во двор. Машина стояла на месте. Ключей не было. Алекс замер.

— Блядь.

Я тоже вспомнила. Ключи остались на парковке. Несколько секунд никто не говорил. Эн начала смеяться. Не весело. Просто короткие нервные звуки один за другим.

— Отлично, — сказала она. — Отлично. Просто отлично.

— Тихо, — рявкнул Алекс.

Она зажала рот ладонью. Нэйтан выглянул из-за стены в сторону дороги.

— Они не идут за нами.

— Пока, — сказала Диана.

Алекс провёл обеими ладонями по лицу.

— Запасной ключ.

Мы все посмотрели на него. Он открыл боковой карман рюкзака. Достал маленькое кольцо. Я впервые в жизни захотела его обнять.

— Ты прекрасный человек, — сказала Диана.

— Я знаю.

— Почему раньше не сказал?

— Хотел насладиться вашими лицами.

— В этом новом мире за такое и убить можно.

Слово ударило меня физически. Убить. Я остановилась. Нэйтан заметил сразу.

— Лив.

— Нормально.

— Ты вся в крови.

— Она не моя.

Он подошёл.

— Покажи шею.

— Потом.

— Сейчас.

— Нэйтан, заводите машину.

— Алекс заводит. Покажи.

Я подняла подбородок. Его пальцы коснулись кожи очень осторожно. Совсем не так, как рука того мужчины. Тело всё равно дёрнулось. Нэйтан сразу убрал ладонь.

— Извини.

— Всё нормально.

— Не говори это хотя бы пять минут.

Он посмотрел на порез.

— Поверхностный. Кровь почти остановилась.

— Я же сказала.

— Ты сказала «нормально».

Он снял с себя чистый шейный платок, который носил под курткой, и протянул мне.

— Прижми.

Я прижала. Ткань пахла им. Пылью, потом, каким-то мылом. Нэйтан смотрел на мои руки. Я сжала пальцы.

Машина завелась со второго раза. Алекс открыл багажник.

— Всё, что принесли, грузим. Остальное к чёрту.

Из четырёх рюкзаков с последней точки у нас осталось два. Зато всё, что собрали до этого, лежало в машине. Кофе тоже. Почему-то эта мысль чуть не заставила меня рассмеяться. Человек умер, а я рада, что кофе не потеряли. Что со мной не так? Мы сели. Нэйтан — впереди рядом с Алексом. Диана по центру сзади, я у окна, Эн с другой стороны.

Когда машина тронулась, никто не заговорил.

10:34.

Молчание продержалось минут семь. Потом Эн сказала:

— Лив.

Я смотрела в окно.

— М?

— Ты... спасибо.

Я повернулась.

— За что?

Она посмотрела на Диану. Диана сидела с руками на коленях. На правом запястье уже наливался красный след от пальцев того мужчины.

— Он бы забрал нож, — сказала Эн. — Потом хрен знает что.

— Ты его не собиралась убивать.

Вот теперь воздух в машине изменился. Я посмотрела на её запястье.

— Ну да.

— Это он полез с ножом.

— Я знаю.

— Лив.

— Я, блядь, знаю.

Слишком громко. Эн вздрогнула. Я закрыла глаза.

— Извини.

Я открыла глаза. Нэйтан смотрел на меня через зеркало.

Я хотела огрызнуться. Не получилось. Перед глазами снова появилось лицо мужчины. Не в момент, когда он держал нож у горла. После. Когда понял, что нож уже в нём. Удивление. Вот что там было. Он удивился. Как будто смерть была нарушением правил. Я отвернулась к окну. За стеклом пролетали дома.

Обычные. Пустые. Некоторые целые настолько, что хотелось постучать и спросить, не ошибка ли это всё. Я вспомнила, как он пах. Сигареты. Мята.

Кровь.

Нет. Кровь появилась потом. Я попыталась вспомнить его глаза до драки. Не получилось. Только после.

— Как его звали? — спросила я.

Никто не ответил.

— Мы не знаем, — сказал Алекс наконец.

Конечно. Я убила человека, имени которого не знала. Очень удобно. Можно даже не представлять, что где-то кто-то называл его иначе. Не «мужик с ножом». Сын. Брат. Друг. Может, чей-то муж. Стоп. Я сильнее прижала ткань к шее. Он держал нож у моего горла. Он пытался ударить меня. Это факт. Нож вошёл в него в борьбе. Это тоже факт.

Факты почему-то совершенно не помогали.

11:02.

Мы остановились за два километра до колонии. Не из-за машины. Из-за меня. Я открыла дверь и выскочила наружу так быстро, что Нэйтан едва успел сказать моё имя. Меня вырвало у дороги. Почти нечем. Утром я съела кашу и половину яблока. Организм всё равно старательно пытался избавиться вообще от всего, включая, кажется, внутренние органы.

Я стояла на коленях в сухой траве и думала только о том, что это ужасно унизительно. Потом поняла, что Нэйтан держит мне волосы.

— Не надо.

Меня снова скрутило. Когда отпустило, я села прямо на землю. Нэйтан протянул бутылку воды. Я прополоскала рот и сплюнула.

— Никому не рассказывай.

— О чём?

— Что я блевала.

— Я думал, ты попросишь не рассказывать, что убила человека.

Я посмотрела на него. Он сел рядом на корточки. Не улыбался.

— Это и так узнают.

— Да.

— А это...

Я посмотрела на мокрую траву.

— Это просто мерзко.

— Репутация переживёт.

Я сделала глоток воды. Руки всё ещё пахли кровью даже через перчатки.

— Я его не хотела убивать.

Слова вышли сами. Нэйтан не ответил.

— Нет. Я правда... я хотела убрать нож. Я видела, куда он повернулся. Я толкнула руку. Но я не...

Голос стал тоньше. Я замолчала. Нэйтан сел рядом на землю.

— Я видел.

— Он мог не умереть?

Нэйтан посмотрел на дорогу.

— Не знаю.

— Ты видел, куда вошёл нож.

— Видел.

— И?

Он повернул голову ко мне.

— Я не врач.

Ложь была плохая. Не потому что он врачом не был. Потому что ответ он знал.

— Нэйтан.

— Глубоко. Под рёбра. Крови было много.

Я кивнула. Зачем спросила? Чтобы стало хуже? Получилось.

— Он умер до того, как мы ушли?

— Лив.

— Просто скажи.

Пауза.

— Думаю, да.

Я закрыла глаза. Снова лицо. Снова воздух, который вышел из его рта. Снова «нет», которое я зачем-то сказала.

— Поехали, — произнесла я.

Нэйтан не двигался.

— Можем посидеть ещё.

— Не можем. Связь и так была хреновая. Кейн нас сожрёт.

— Я скажу ему, что ты блевала.

Я посмотрела на него.

— Попробуй.

Он наконец чуть улыбнулся.

— Вот. Уже лучше.

— Иди в жопу.

— Ещё лучше.

Он протянул руку. Я взялась и поднялась.

11:21.

До ворот оставалось несколько минут, когда рация ожила.

— Группа два, ответьте.

Ривера. Алекс взял рацию.

— Группа два. Слышим.

— Вы опаздываете по контрольному времени на сорок три минуты.

— Знаем.

— Что произошло?

Алекс посмотрел на Нэйтана. Тот покачал головой.

— Контакт с людьми, — сказал Алекс. — Девять человек. Вооружённые. Был конфликт. Есть один погибший с их стороны. У нас тяжёлых нет.

В рации несколько секунд была только помеха. Потом голос Кейна.

— Кто-то ранен?

Я закрыла глаза. Ну конечно, он отобрал рацию у Риверы.

— Поверхностные, — ответил Алекс. — Кросс порез на шее. Диана запястье. Контакта с заражёнными жидкостями нет.

Кейн молчал секунду.

— Принял. Ворота готовим. После входа все пятеро сразу к Хелен.

— Понял.

Связь оборвалась. Эн выдохнула.

— Он звучал так, будто сейчас сам выйдет нас встречать.

— Выйдет, — сказала Диана.

Нэйтан посмотрел через зеркало на меня.

— Скорее всего.

Я убрала платок от шеи. На ткани была узкая полоска крови. Совсем немного. Чужой крови на куртке было намного больше. Она засохла тёмными пятнами на груди и рукавах. На джинсах тоже. Я подумала, что надо было снять куртку. Потом подумала: зачем? Чтобы Кейн не увидел? Чтобы никто не увидел? Человек всё равно умер. Куртка тут ни при чём.

11:28.

Внешние ворота начали открываться ещё до того, как машина полностью остановилась. Нас ждали. Ривера стояла у прохода с двумя людьми с поста. Хелен — чуть дальше с Тессой и сумкой. Пирсон держал оружие. Алекс посигналил один раз, и мы въехали в проезд между воротами. Внутренние створки пока оставались закрыты. Стандартная процедура. Проверка. Подсчёт.

Убедиться, что никто не притащил за собой хвост. Я знала всё это. Почему-то сейчас металлический коридор между двумя воротами казался намного уже обычного. Машина остановилась. Я открыла дверь. Ноги стали ватными, но выдержали. Эн вышла с другой стороны. Диана сразу показала Хелен запястье. Алекс открыл багажник. Нэйтан обошёл машину и встал рядом со мной.

— Сама дойду.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо говорит.

— У меня красивое лицо. Оно много чего говорит.

Я фыркнула. И увидела Кейна. Он вышел из внутреннего прохода быстрым шагом. Не бежал. Кейн вообще, кажется, считал бег проявлением плохого планирования. Но шёл быстрее обычного. Сначала посмотрел на всех пятерых. Эн. Диана. Алекс. Нэйтан. Я. Считал. Потом взгляд остановился на моей куртке. Он замер. Подошёл ближе.

Я вдруг очень остро почувствовала всё сразу: засохшую кровь на рукавах, боль в затылке, порез на шее, чужой платок в руке, запах табака, которого здесь не было. Кейн смотрел на кровь. Потом поднял глаза на меня.

— Твоя?

— Нет.

Его взгляд переместился на Нэйтана. Нэйтан ответил раньше, чем он успел спросить.

— Человек.

Глава 17. Первый раз

Глава 17

06:36. На следующее утро.

Первую ночь после магазина я проспала как убитая. Формулировка была неудачная. Я поняла это уже утром, когда открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь понять, почему сердце колотится так, будто я от кого-то бежала. Ничего мне не снилось. Или снилось, но мозг проявил редкую доброту и не оставил мне ни одного кадра. Я рухнула после душа, даже не помнила, как выключили свет, и проснулась только от того, что Диана материлась, пытаясь нащупать ботинок под кроватью. Можно было решить, что всё нормально. Я почти решила. Через сорок минут мы с Эн тащили воду от раздаточной точки к кухне. После ухода людей Коула рук стало меньше, поэтому расписание переписали ещё раз, и теперь слово «не моя работа» постепенно исчезало из нашего словаря. Если у тебя были две руки, две ноги и температура ниже тридцати восьми, работа была твоя.

— Если я сегодня умру, — сказала Эн, перехватывая ведро, — напишите на могиле: «Её погубила хозяйственная деятельность».

— Я напишу: «Ныла до последнего».

— Я вчера чуть не умерла вместе с тобой.

— Но не умерла. Значит, можешь нести быстрее.

— Вот за это я тебя и ненавижу.

— В очередь.

Она фыркнула. Я тоже. У меня вообще с утра получалось удивительно хорошо шутить. Лучше, чем обычно. Если говорить достаточно много, люди не успевают спросить, как ты. Порез на шее тянул при каждом повороте головы. Хелен вчера промыла его, заклеила тонкой полоской и объявила, что с медицинской точки зрения я отделалась смешно. С психологической она ничего не объявляла. Наверное, потому что я ни о чём не спрашивала. Мы дошли до кухни. Я поставила ведро на пол, выпрямилась и почувствовала, как Эн приблизилась сзади.

— Стой, у тебя...

Её пальцы коснулись моей шеи. Дальше тело справилось без меня. Я резко развернулась, сбила её руку и уже подняла локоть, когда увидела лицо Эн. Не мужское. Не с разбитой губой. Не в тридцати сантиметрах от моего. Просто Эн, которая отшатнулась и прижала ладонь к груди. Ведро качнулось. Вода плеснула на пол.

— Блять, — сказала она.

Я замерла. На секунду у меня снова было лезвие под челюстью. Не воспоминание даже. Ощущение. Холодная тонкая линия на коже. Чужое предплечье поперёк груди. Табак. Мята. Пот. И тот момент, когда нож повернулся. Я почувствовала его в ладонях так ясно, будто рукоять всё ещё была между нашими пальцами. Сопротивление. Потом короткий провал. Мягкое оказалось мягче, чем должно быть. Нож вошёл без того звука, который я почему-то ожидала. Просто влажный толчок в кисти. Я моргнула. Кухня вернулась.

— Ты чего? — спросила Эн уже тише.

— Решила проверить твою реакцию.

— Лив.

— Плохая. Двойка.

Она не улыбнулась. Я наклонилась к ведру, будто вода на полу была главным событием утра.

— Я хотела убрать у тебя нитку от пластыря.

— Теперь нитка знает своё место.

— Ты чуть меня не ударила.

— Но не ударила же.

Опять шутка. Ещё одна. Если собрать достаточно, можно построить стену. Эн присела рядом и начала вытирать воду старой тряпкой.

— Ты можешь не делать вид со мной.

— Я ничего не делаю.

— Конечно.

— Именно.

Она посмотрела снизу вверх. Я выдержала секунды две.

— Давай только не сейчас, ладно?

Эн кивнула. За это я её и любила. Иногда она умела остановиться раньше меня.

07:18.

Хелен сняла пластырь, посмотрела на порез и сказала:

— Красиво.

Я сидела на краю кушетки в медблоке, задрав подбородок. Пахло спиртом, чистой тканью и чем-то травяным из кружки Тессы. После вчерашнего запах крови казался мне везде. Здесь его не было. Я всё равно находила. Хелен провела пальцем рядом с порезом, не касаясь самой ранки.

— Воспаления нет. Глубины нет. Сегодня можно уже без повязки, только не трогай грязными руками.

— Я вообще образец гигиены.

— Видела вчера твои перчатки.

Я посмотрела на свои руки. Чистые. Я мыла их вчера трижды. Сначала просто водой. Потом с мылом. Потом ещё раз, потому что мне всё ещё казалось, что под ногтями пахнет железом. Перчатки я выбросила.

— Тошнота была ещё? — спросила Хелен.

— Нет.

— Голова кружится?

— Нет.

— Температура?

— Нет.

— Спала?

— Как младенец.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Это медицинский вопрос, Кросс.

— Спала.

Хелен ещё секунду изучала лицо, потом отпустила подбородок.

— Хорошо. Свободна.

Вот и весь разговор. Я была ей благодарна. В коридоре у стены стоял Кейн. Разумеется. Чёрная футболка, руки скрещены на груди, лицо такое, будто он просто случайно проводит утро напротив медблока и вообще понятия не имеет, кто отсюда выйдет.

— Подслушивал? — спросила я.

— Нет.

— Жаль. Хелен сказала, я необыкновенно здорова и красива.

— Про красивую я слышал через дверь.

Я пошла мимо него. Кейн оттолкнулся от стены.

— Лив.

Я остановилась, но не повернулась.

— Что?

— Надо поговорить.

Мышцы между лопатками напряглись сами. Я знала, о чём. Конечно знала. И именно поэтому не хотела.

— Не сейчас.

Пауза была короткой.

— Хорошо.

Я ожидала «когда?», «почему?», хотя бы его фирменного взгляда, от которого хотелось одновременно спорить и раздеваться. Ничего.

— Сегодня тренировка в два, — сказал он.

— Я помню.

— Придёшь?

— Не знаю.

— Хорошо.

Это второе «хорошо» разозлило сильнее, чем если бы он начал давить. Я развернулась.

— Ты можешь не быть таким понимающим? Раздражает.

Уголок его рта едва дёрнулся.

— Постараюсь исправиться.

— Спасибо.

10:42.

К обеду я уже почти поверила в собственную нормальность. Мы с Дианой таскали коробки из старого складского помещения в новое. После ухода Коула и остальных освобождали комнаты, пересчитывали имущество, двигали всё туда-сюда с такой энергией, будто правильное расположение одеял могло победить конец света.

— Легче справа, — сказала Диана.

— Справа у меня стена.

— Значит, стань стеной.

Мы протиснули коробку в дверь. Внутри оказались банки с сухими травами, которые кто-то собирал ещё прошлым летом до всего этого, рулоны ткани и три упаковки хозяйственных перчаток. Я потянулась за верхней коробкой. Диана вдруг сказала:

— Стеф.

— Что Стеф?

— Поговори с ней.

Я замерла с руками над головой.

— О чём?

— Не заставляй меня произносить.

— Тогда не произноси.

Диана опёрлась бедром о стеллаж.

— Я вчера видела тебя в машине.

— Мы все вчера видели друг друга в машине. Она маленькая.

— Лив.

Я опустила коробку.

— Господи, что у вас за клуб? «Спасём Кросс от неё самой»?

— Нет. У нас клуб «Кросс заебала делать вид, что всё отлично».

— Очень длинное название.

— Зато точное.

Я отвернулась к полкам. Диана помолчала.

— Стеф за мужа сидела.

Руки остановились. Я знала. Не подробно. Здесь вообще редко спрашивали друг друга за что. В колонии это знание всё равно просачивалось — из разговоров, документов, старых ссор, чужих фраз. Но одно дело знать факт, другое — достать его из головы именно сейчас.

— Он умер, — продолжила Диана. — Она защищалась.

— Откуда ты знаешь?

— Разговорились как-то ночью.

— И теперь я должна прийти и сказать: «Привет, Стеф, расскажи, как ты убила мужа, потому что мне плохо»?

— Нет. Можешь продолжать шутить про воду.

— Отличный план.

— Тоже рабочий.

Я посмотрела на неё. Диана пожала плечами.

— Ты вчера спросила, как звали того мужика.

Внутри неприятно дёрнулось.

— И что?

— Ничего. Просто ты ищешь ответ не там.

— Где «там»?

— В голове. Как будто если достаточно раз прокрутишь, найдёшь секунду, где всё можно было сделать по-другому.

Я ничего не ответила. Потому что ровно этим занималась с утра. Если бы я не полезла к Диане. Если бы не ударила его по руке. Если бы быстрее вышла из захвата. Если бы не толкнула кисть. Если бы нож повернулся на два сантиметра. Если бы он не дёрнулся. Если бы. Диана подняла коробку.

— Я не говорю, что Стеф тебя починит. Просто она хотя бы знает, что это такое.

— Я не сломалась.

— Конечно.

Она понесла коробку к двери.

— Ты сегодня особенно убедительная.

12:06.

Стеф нашлась в хозяйственном помещении за кухней. Она сидела на перевёрнутом ящике и считала упаковки мыла, записывая цифры в потрёпанную тетрадь. Рядом стояли два ведра, связка веников и гора вещей, которые в старой жизни никогда не оказались бы в одной комнате.

— Если пришла жаловаться на график воды, очередь после Норы, — сказала она, не поднимая головы.

— Я люблю наш график.

— Тогда ты больная. К Хелен.

— Уже была.

Стеф поставила палочку возле цифры и наконец посмотрела на меня.

— Чего надо?

Вот так сразу. Я пожалела, что пришла.

— Ничего.

— Отлично.

Она вернулась к мылу. Я постояла.

— Диана сказала...

— Если Диана сказала, что я отдам вам ещё два рулона пакетов, она врёт.

— Не про пакеты.

Стеф снова подняла глаза. На этот раз медленнее. Поняла. Лицо не изменилось, но карандаш перестал двигаться.

— Не надо, Лив.

— Ладно.

Я сказала это слишком быстро и уже повернулась к двери.

— Стой.

Я остановилась. Стеф положила тетрадь на колено.

— Что именно ты хочешь спросить?

Не «что произошло». Не «как я его убила». Она сразу отрезала любопытство, которого у меня и не было. Я прислонилась плечом к косяку.

— Когда перестаёшь видеть лицо?

Стеф смотрела на меня несколько секунд. Потом указала на соседний ящик.

— Садись.

Я села. Она взяла новую упаковку мыла, повертела в руках, положила в стопку. Видимо, легче было говорить, если руки продолжали делать что-то нормальное.

— Не перестаёшь, — сказала она.

Ответ мне не понравился.

— Совсем?

— Я не сказала, что видишь каждый день.

— А сначала?

— Сначала — да.

Она посчитала ещё три куска.

— Он пил. И бил меня. Долго.

Она сказала это так буднично, будто я спросила, сколько у них было стульев.

— В ту ночь тоже?

Стеф кивнула.

— Да. Я защищалась. Ударила один раз.

— И всё?

— И всё.

Она посмотрела на карандаш.

— Он упал. Я думала, встанет. Он всегда вставал. Орал, матерился, потом снова лез. А он не встал.

В комнате стало слышно, как где-то за стеной стучит посуда.

— Ты хотела его убить?

— Нет.

Ни секунды паузы.

— Я хотела, чтобы он перестал.

Те же слова, только другие. Я посмотрела на свои ладони.

— Я тоже.

Стеф ничего не сказала.

— Я видела нож, — продолжила я. — Он был между нами. Я просто толкнула руку. Он дёрнулся. Я... почувствовала, как он вошёл.

Горло сжалось.

— Это самое мерзкое.

— Что?

— Ощущение.

Я потёрла ладони о штаны. Кожа была чистая.

— Я всё время его помню. Не лицо даже. Вот это. Как будто сначала есть сопротивление, а потом нет. И тепло. Кровь была горячая.

Стеф смотрела спокойно. Не отводила глаза. Не делала то выражение жалости, которое я ненавидела.

— Пахла?

Вопрос застал меня врасплох.

— Что?

— Кровь.

Я сглотнула.

— Да.

— Железом?

— Не только.

Я закрыла глаза на секунду. Парковка. Пыль. Табак. Мята. Пот. Сладковатая тухлая вонь из магазина где-то позади. А потом кровь — тёплая, густая, металлическая. И ещё что-то кислое от кожи мужчины. Страх? Мой? Его?

— Я теперь не понимаю, где какой запах был, — сказала я. — Мне кажется, страх тоже пах.

Стеф кивнула так, будто это было совершенно нормальной фразой.

— Пахнет.

— Чем?

— Потом. Телом. Дыханием. Тем, что потом мозг склеивает в одно. Через годы ты можешь услышать похожий запах и оказаться там быстрее, чем успеешь вспомнить почему.

Мне сразу вспомнились пальцы Эн на шее.

— Прекрасно.

— Ты просила правду.

Я провела ногтем по краю ящика.

— Тебе жаль?

Стеф долго не отвечала.

— Да.

Я подняла глаза.

— После всего?

— После всего.

— Но он тебя бил.

— И что?

Стеф вздохнула.

— Вот это мне долго мешало. Я думала: если я плачу по нему, значит, всё было не так. Значит, я сама себе придумала страх. Или могла потерпеть ещё. Или надо было ударить слабее. Потом поняла одну вещь.

Она убрала карандаш за ухо.

— Можно жалеть человека и одновременно знать, что если бы ты ничего не сделала, он мог убить тебя. Одно другого не отменяет.

Я смотрела на неё.

— А вина?

— Какая именно?

— Та, где прокручиваешь всё по кругу и ищешь, что могла сделать иначе.

— Была.

— Прошла?

Стеф усмехнулась без веселья.

— Ты очень хочешь слово «прошла».

— Да.

— Не дам.

Я выдохнула.

— Спасибо.

— Она стала тише. Вот и всё. Первое время приходила каждый день. Потом раз в неделю. Потом могла месяц не вспоминать. А потом кто-нибудь разбивал стакан — и я снова была там.

Она вернулась к тетради.

— Память не исчезает. Просто перестаёт приходить без приглашения так часто.

Я встала.

— Очень обнадёживающе.

— Я не Хелен. Таблеток от этого нет.

У двери я остановилась.

— Стеф.

— М?

— Спасибо.

Она не посмотрела.

— Иди уже. У меня мыло разбегается.

Я вышла и впервые за день не попыталась пошутить.

15:27.

К вечеру пришла ещё одна новость. Алекс и Пирсон проверяли участок дороги севернее старой заправки и нашли следы. Не заражённых. Человеческие. Несколько пар обуви, свежие, уходили вдоль канавы параллельно дороге и потом терялись на твёрдом грунте. Я услышала об этом возле кухни, когда Ривера остановила Алекса прямо у двери.

— Наши?

— Нет. Наши там вчера не ходили.

— Сколько?

— Минимум трое. Может больше.

— Когда?

— После дождя следов нет, так что сегодня или вчера.

У меня внутри что-то неприятно сжалось. Девять человек у магазина. Слова Кейна утром перед вылазкой: увидите свежие следы — разворачиваетесь. Мы не развернулись. Я сказала себе, что это не обязательно те же люди. За стенами жили другие. Мы уже знали минимум две группы. Мир не принадлежал одному мужику с ножом. Не помогло. Кейн стоял рядом с Риверой. Увидел меня. Я почти автоматически отвернулась и вошла в кухню. Да. Очень взросло. В два я пропустила тренировку. В три избежала разговора. В половине четвёртого спряталась от человека, с которым ещё два дня назад позволяла делать с собой такое, от чего мысли становились совсем не про ножи. Отличный прогресс.

19:11.

За ужином я шутила столько, что Кристина в итоге спросила:

— Ты случайно не ударилась головой?

— Только копчиком.

Эн подавилась кашей. Диана закрыла лицо ладонью.

— Я не хочу знать, — сказала Кристина.

— И правильно.

Кейн сидел через два стола. Я не смотрела. Почти. Он разговаривал с Риверой и Алексом. На столе между ними лежала сложенная карта. Мне не надо было слышать, о чём они говорят. Я знала. Следы. Мерсер. Следы не имели никакого отношения к Мерсер, но в моей голове теперь всё имело. Каждый новый риск превращался в ещё одну причину сказать: дальнюю группу пока не отправляем. Я ненавидела себя за эту мысль. Сегодня умер человек. Вчера. Какая разница. Где-то у него могли быть свои люди. Возможно, они сейчас ждали его. Возможно, уже знали. А я сидела над кашей и боялась не мести, не следующего ножа, не того, что снова придётся убивать. Я боялась, что маршрут отложат. Стеф сказала, можно жалеть и одновременно знать, что защищалась. Интересно, можно ли быть в ужасе от того, что ты сделала, и всё равно больше думать о мужчине, который даже не отвечал на телефон. Похоже, можно. Это было неприятное открытие. Я легла рано. И вот тогда организм решил, что кредит за первую ночь пора возвращать.

02:17.

Я проснулась с руками у горла. Несколько секунд не могла вдохнуть. Эн спала у стены. Диана тихо сопела. Кто-то перевернулся на соседней кровати. Никто меня не держал. Я опустила руки. Пальцы дрожали. Во сне мужчина не говорил. Я вообще не помнила сна целиком. Только его лицо после того, как нож вошёл. Удивление. Потом рот открывается, выходит воздух. И запах. Табак. Мята. Кровь. Я встала и вышла, пока никого не разбудила. В умывальной включила воду тонкой струёй. Подставила ладони. Холодная. Хорошо. Реальная. Потом посмотрела на себя в зеркало. Порез под челюстью был почти смешным. Тонкая красная линия. Если не знать, можно решить, что поцарапалась о ветку. Я коснулась кожи. Сразу вспомнила давление лезвия. Отдёрнула руку.

— Потрясающе, — сказала отражению.

Оно выглядело так себе. Я умылась и вернулась в кровать только под утро.

08:53. Второй день.

На тренировку я пришла сама. Кейн стоял на матах в хозяйственном дворе и объяснял двум женщинам из новеньких, как уходить от захвата за запястье. Ривера работала с другой группой у стены. Пирсон дальше разбирал с мужчинами оружие без патронов. Обычное утро. Я остановилась в стороне. Кейн увидел почти сразу. Закончил показывать движение, передал женщин Ривере и подошёл.

— Думал, не придёшь.

— Я тоже.

Он посмотрел на шею.

— Рабочий оставь. Тренировочный.

Он бросил мне тупой резиновый нож. Я поймала. Первые десять минут всё было нормально. Даже слишком. Простые движения. Захват кисти. Уход с линии. Разворот. Локоть. Кейн не касался моей шеи и не подходил сзади. Я понимала, что он делает. И это начало бесить.

— Хватит, — сказала я.

Он остановился.

— Что?

— Ты меня жалеешь.

— Нет.

— Тогда почему мы занимаемся тем, что я умела месяц назад?

— Потому что вчера ты не пришла.

— Один раз пропустила.

— И весь день делала крюк, если видела меня.

Я нахмурилась.

— Следишь?

— Нет. Ты просто очень плохо избегаешь людей незаметно.

— И?

— И ничего.

Он сказал это спокойно. Я ждала продолжения. Его не было.

— Очень удобно.

— Лив.

— Что?

— Ты пришла тренироваться или ругаться?

— Можно совместить.

Он протянул руку.

— Нож.

Я отдала. Кейн встал чуть ближе.

— Захват сзади.

Живот сжался раньше, чем он прикоснулся. Я могла сказать нет. Он бы остановился. Я это знала.

— Давай, — сказала я.

Кейн обошёл. Я услышала шаг за спиной. Потом его предплечье легло мне поперёк верхней части груди. Не на горло. Вторая рука перехватила запястье. Всё медленно. Предсказуемо. Тело всё равно перестало различать. Табак. Мята. Чужое дыхание возле виска. Холодный металл под челюстью. Я знала, что в руке Кейна резиновый нож. Знала, что он не прижал его к коже. Знала, где нахожусь. Не помогло. Плечи закаменели. Дыхание оборвалось. И в ту же секунду Кейн отпустил. Полностью. Отступил на два шага. Не положил руку на плечо. Не спросил «ты в порядке?». Просто дал пространство. Я смотрела перед собой. На стене была трещина. Я заставила себя проследить её глазами до самого пола. Двор. Утро. Кейн. Не парковка. Я выдохнула.

— Ещё раз.

— Не обязательно.

— Я сказала ещё раз.

— Я слышал.

— Тогда чего стоишь?

Кейн изучал меня.

Я повернулась к нему.

— Ещё раз.

Пауза.

— Хорошо.

Он подошёл снова. На этот раз предупредил:

— Рука.

Предплечье легло поперёк груди. Сердце ударило сильнее.

— Нож.

Резина коснулась ткани возле плеча, не шеи. Запах Кейна был другим. Чистая футболка, кожа, слабый запах мыла. Я удержалась за него как за факт. Кейн. Двор. Утро. Поверни кисть. Я просела вниз, развернула подбородок к локтю, потянула его руку в сторону большого пальца. Он дал сопротивление — достаточно, чтобы движение было настоящим. Я ударила пяткой по его ботинку, не сильно, но точно. Освободила линию и вывернулась. Через секунду стояла напротив. Кейн кивнул.

— Хорошо.

— Только хорошо?

Он посмотрел на меня.

— Ты не остановилась.

У меня что-то сжалось в груди. Не от страха.

— В прошлый раз тоже не остановилась.

— В прошлый раз тебе пришлось.

— А сейчас?

— Сейчас ты выбрала.

Я опустила тренировочный нож. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

10:24.

К обеду мне хотелось ударить кого-нибудь просто за слово «нормально». Поэтому, когда Мавлюда спросила:

— Нормально землю держи или опять хочешь всю на дорожку засыпать?

я ответила:

— Сейчас тебя этой землёй закопаю.

Она посмотрела на меня поверх ведра.

— Значит, нормально.

Нас отправили на грядки за восточным хозяйственным корпусом. До всего этого здесь выращивали что-то для кухни; потом участок забросили, а теперь Кристина вместе с несколькими женщинами пыталась вернуть его к жизни. Мы рыхлили землю, вытаскивали сорняки и собирали всё, что выглядело хотя бы отдалённо съедобным. Пахло влажной почвой. Ночью прошёл короткий дождь, и земля липла к пальцам даже через тонкие перчатки. Этот запах мне нравился. В нём не было ни крови, ни железа, ни табака. Мавлюда работала молча. Она вообще умела молчать так, что рядом становилось спокойно, а не неловко. Я выдернула очередной сорняк.

— Можно спросить?

Я покосилась на неё. Мавлюда продолжала перебирать зелень.

— Спрашивай.

И вот тут выяснилось, что сказать человеку «как ты убила?» ещё труднее второй раз.

— Ты когда...

Она подняла глаза. Я замолчала. Лицо изменилось совсем чуть-чуть.

— Кто сказал?

— Никто конкретно.

— Значит, все.

— Мы жили в колонии. Там сложно сохранить биографию в тайне.

Мавлюда хмыкнула и снова наклонилась к грядке.

— Что хочешь знать?

Тот же вопрос, что у Стеф. Видимо, люди, которым задавали такое, быстро учились отделять любопытство от необходимости.

— После. Что было после.

— Тюрьма.

— Мавлюда.

— А что? Очень конкретно.

Я бросила сорняк в ведро.

— Лицо. Сны. Вина.

Её руки остановились.

— А-а.

Она выпрямилась и потёрла поясницу.

— Тот человек в магазине?

Я кивнула.

— Умер?

— Да.

— Ты хотела?

— Нет.

— Он хотел тебя убить?

— Думаю, да.

— Не думаешь. Знаешь.

Я посмотрела на неё.

— Нож был у моего горла. Потом он пытался воткнуть его в меня.

— Значит, знаешь.

Она опустилась на корточки возле следующего ряда.

— Меня хотели изнасиловать.

Сказала без вступления. Я села на край деревянной грядки. В голосе не было дрожи. Это делало рассказ хуже.

— Я ударила его. Первый раз, чтобы вырваться.

Мавлюда бросила сорняк в ведро.

— Он отвалился. Я могла уйти.

Пауза.

— Но ударила второй раз.

Я подняла голову.

— Почему?

— Потому что ненавидела.

Она сказала это просто.

— В тот момент — ненавидела так, что хотела, чтобы ему было больно. Чтобы хоть раз больно было не мне.

Где-то на соседней грядке Нора засмеялась над чем-то. Совсем рядом продолжалась обычная жизнь.

— Второй его убил?

— Я потом так и не узнала, какой именно оказался смертельным. Первый тоже был сильный.

— Но тебя мучил второй.

Мавлюда впервые посмотрела прямо на меня.

— До сих пор.

У меня по спине прошёл холодок.

— Ты жалеешь, что ударила?

— Первый раз — нет.

— Второй?

Она вздохнула.

— Иногда да. Иногда нет. Вот что самое мерзкое.

Я нахмурилась.

— Почему?

— Потому что люди любят простые ответы. Защищалась — значит, невиновна. Хотела причинить боль — значит, убийца. А у меня оба ответа в одной минуте.

Я вспомнила мужчину на асфальте. Нож между нами. Его рука. Моя рука. Я знала, куда смотрело лезвие. Я знала, что толкнула.

— Я видела, что нож повернулся к нему, — сказала я.

— И?

— И всё равно толкнула.

— А что должна была сделать? Повернуть обратно к себе?

— Не знаю.

— Вот и не придумывай.

Она снова принялась за землю.

— Нормально не станет.

Стеф сказала мягче. Мавлюда не собиралась.

Мавлюда пожала плечами.

— Не становится нормально. Становится твоим. Как шрам. Первое время постоянно трогаешь, потом забываешь, пока не заденешь.

— У меня даже шрама нормального не будет.

Я коснулась линии на шее. Мавлюда посмотрела.

— Не про этот говорю.

— Поняла.

— И ещё.

— Что?

— Не делай из того мужика хорошего только потому, что он умер.

Я замерла.

— Я не делаю.

— Сделаешь. Мозг любит. Начнёшь думать: сын, брат, муж. Что ел на завтрак. Кто его ждал. Это всё может быть правдой. Но правдой остаётся и нож у твоего горла.

Я вспомнила, как в машине сама думала именно это. Сын. Брат. Друг.

— Откуда ты...

— Потому что я знаю.

Она выдернула очередной сорняк.

— Жить всё равно надо, Лив. Даже если ответ тебе не нравится.

Мы ещё минут десять работали молча. Потом Мавлюда протянула мне горсть маленьких грязных морковок.

— Отнесёшь Кристине.

— Это морковь?

— Была задумана как морковь.

— Выглядит как пальцы очень больного человека.

Я засмеялась. На этот раз не специально.

12:31.

Фигуру у дороги заметили после обеда. Северный пост передал по рации, что человек стоял возле старого автобусного павильона примерно в четырёхстах метрах от внешней дороги. Один. Слишком далеко, чтобы рассмотреть лицо. Когда Пирсон с двумя людьми вышел к внутренней линии обзора, человек ушёл за дома. Не побежал. Просто ушёл. Ривера повторила сообщение дважды, будто от этого оно могло стать менее неприятным.

— Может, случайный, — сказала Эн.

Мы сидели у стены, чистили ту самую уродливую морковь. Я соскребала землю тупой стороной ножа. Нож скользнул по кожице. Рука остановилась. На секунду перед глазами была не морковь. Я положила нож.

— Может, — ответила я.

Эн заметила движение, но ничего не сказала.

— А может, из тех девяти, — сказала Диана.

— Их могло уже быть восемь, — произнесла я.

Тишина. Я поняла, что сказала, только когда Эн перестала чистить.

— Лив...

— Что? Это математика.

Диана посмотрела на меня долго.

— Херовая математика.

— Какая есть.

Я снова взяла нож. На этот раз рука не дрогнула.

15:06.

Нэйтан поймал меня возле мастерской. Именно поймал. Я увидела его за несколько метров и уже собиралась очень естественно вспомнить, что мне срочно надо в противоположную сторону, когда он сказал:

— Даже не думай.

Я остановилась.

— О чём?

— Ты третий раз сегодня меняешь маршрут, когда меня видишь.

— У тебя мания величия.

— Возможно. Пойдём.

— Куда?

— Поговорим.

— Все сегодня решили, что я страшно люблю разговаривать?

— Нет. Все сегодня решили, что ты страшно херово врёшь.

Я посмотрела на него.

— Я не хочу в мастерскую.

— Я тоже.

Он кивнул на лестницу у торца бывшего отряда.

— На крышу.

— Нас туда вообще пускают?

— Теперь кто нам запретит?

Я фыркнула.

— Убедил.

На крышу вела узкая металлическая лестница через технический люк. Последние ступени скрипели так, будто собирались оторваться. Нэйтан вылез первым, придержал крышку. Я выбралась следом. Ветер оказался сильнее, чем внизу. Сразу растрепал волосы и пробрался под ворот. С крыши было видно почти весь периметр: хозяйственный двор, часть бывших корпусов, вышки, дорогу за стеной и серые крыши домов дальше. Стены отсюда казались ниже. Иллюзия. Мы сели возле вентиляционной шахты, которая закрывала от ветра.

— Красиво, — сказала я.

Он улыбнулся. Несколько секунд мы сидели молча. Потом он спросил:

— Снился?

Улыбка исчезла сама.

— Сегодня.

— Первый раз?

— Да.

Нэйтан кивнул. Он не спросил, кто. Не было необходимости. Я подтянула колени к груди.

— Тебе они снились?

— Да.

— Оба?

— Да.

— Вместе?

— Иногда.

Ответы короткие. Я слышала ветер и далёкий стук молотка из мастерской.

— Лица всплывали днём?

— Постоянно сначала.

— Сколько?

Он усмехнулся без улыбки.

— Ты хочешь срок?

— Да.

— Нет срока.

— Стеф сказала то же самое другими словами.

— Уже ходила по ветеранам клуба убийц?

— Очень смешно.

Я сама поморщилась от слова. Нэйтан заметил.

Я посмотрела за стену.

— Я пытаюсь понять, когда перестану чувствовать нож.

Он молчал.

— Не видеть, — продолжила я. — Именно чувствовать. Когда закрываю глаза, ладони помнят раньше головы. Как он держал рукоять. Как я давила. Потом... как она ушла внутрь.

Я сжала кисти.

— Я думала, тело должно сопротивляться сильнее.

Нэйтан смотрел перед собой.

— Тело мягкое.

— Да.

От его спокойного ответа стало легче и хуже одновременно.

— И кровь пахла.

— Да.

— Железом. Но ещё... не знаю. Потом, сигаретами, мятой. Мне кажется, я чувствовала его страх.

Нэйтан повернул голову.

— Скорее всего, свой тоже.

— Наверное.

— Мозг потом всё складывает в один запах.

— Стеф сказала примерно это же.

Я провела пальцами по краю рукава.

— Когда у тебя перестали всплывать лица?

Он подумал.

— Не помню день. Просто однажды заметил, что не видел их неделю.

— А потом?

— Потом месяц.

— А сейчас?

Пауза.

— Нет.

Вот тебе и надежда. Я уткнулась подбородком в колени.

— Ты себя винил?

Нэйтан рассмеялся один раз. Сухо.

— Лив.

— Что?

— Я сидел за это.

— Это не ответ.

Он посмотрел на меня.

— Да. Винил.

— Когда перестал?

Молчание затянулось. Я уже знала ответ.

— Не перестал, — сказал он.

Ветер ударил по крыше мелким мусором.

— Но ты же защищал девушку.

— В начале.

Я нахмурилась.

— Что значит «в начале»?

Нэйтан опустил взгляд на свои руки.

— Я тебе рассказывал, что их было трое.

— Да.

— И что двое умерли.

— Да.

— Не рассказывал, что она кричала мне остановиться.

Я замерла. Нэйтан говорил всё так же спокойно, но пальцы сцепились сильнее.

— Первый полез на меня сразу. Я ударил. Он упал плохо. Головой о бордюр. Я тогда даже не понял, насколько плохо. Второй кинулся следом. Третий тоже. Всё смешалось.

Он провёл ладонью по лицу.

— В какой-то момент девушка уже была у машины. Третий лежал и не лез. Второй был на земле.

Я смотрела на него.

— Он ещё сопротивлялся?

— Сначала.

— А потом?

Нэйтан поднял глаза. Вот теперь в них было то выражение, которое я видела на заправке перед Лизой. Не холод. Что-то тяжелее.

— Потом нет.

Я не сказала ничего.

— Я помню момент, когда он перестал закрываться руками, — продолжил Нэйтан. — Помню, что услышал её голос. Она орала: «Хватит». И помню свой следующий удар.

У меня по коже пошли мурашки.

— Почему?

— Если бы знал, возможно, не оказался бы там, где оказался.

— Ты был в ярости.

— Был.

— Они втроём...

— Лив.

Он перебил мягко.

— Вот это я делал годами. Они втроём. Они первые. Они к ней полезли. Всё правда. И ещё правда, что в какой-то момент опасность закончилась, а я нет.

Я вспомнила нож. Мужчина давил его к моей груди. Его лицо. Мои руки. Толчок.

— Я остановилась?

— Да.

— Откуда ты знаешь?

— Я был там.

— Я могла не…

— Когда он держал нож у твоего горла или когда сидел на тебе и пытался его в тебя воткнуть?

— Когда нож повернулся.

— У тебя было примерно полсекунды.

— Я видела.

— Видеть не значит иметь выбор из десяти красивых вариантов.

Я сглотнула.

— Он умер.

— Да.

Слишком просто. Глаза защипало внезапно. Я отвернулась.

Я моргнула несколько раз. Не помогло.

— Я помню его лицо, — сказала я. — Не когда он меня держал. После. Он так удивился. Как будто... как будто я нарушила правила. И я сказала ему «нет». Дважды. Зачем я сказала «нет»? Будто могла отменить.

Голос сорвался на последнем слове. Вот этого я и боялась. Не красивых слёз. Не одной, медленно катящейся по щеке, как в кино. Меня просто сломало посередине фразы. Воздух застрял, губы задрожали, и я внезапно закрыла лицо руками, потому что смотреть на Нэйтана стало невозможно. Он не сказал «не плачь». Не сказал «всё хорошо». Потому что всё было не хорошо. Просто придвинулся и обнял. Я сначала напряглась. На секунду тело опять решило, что чужая рука вокруг меня — опасность. Потом узнала запах. Мыло. Пыль. Нэйтан. Не табак. Не мята. И выдохнула. Лбом уткнулась ему в грудь. Он держал крепко, но не прижимал сильнее, чем я сама позволяла. Ладонь лежала между лопаток. Не двигалась. Просто была. Я плакала тихо и злилась на себя за каждую секунду.

— Ненавижу это, — сказала я куда-то в его футболку.

— Что именно?

— Всё.

Я всхлипнула и неожиданно засмеялась.

Он не отпускал. Через какое-то время я перестала понимать, сколько мы так сидим. Минута. Пять. Ветер шумел по крыше, снизу кто-то звал Алекса, где-то хлопнула дверь. Жизнь не остановилась из-за того, что я убила человека. Это казалось оскорбительным и одновременно спасало. Я отстранилась сама. Нэйтан сразу разжал руки. Никакой попытки поцеловать. Никакого взгляда на губы. Ничего, что превратило бы этот момент во что-то другое. За это я была ему благодарна больше, чем могла сказать.

— Никому, — предупредила я, вытирая лицо рукавом.

— Про рвоту или про слёзы?

— Да.

— Список растёт.

Он встал и протянул руку. Я взялась.

— Нэйтан.

— М?

— Если не перестал винить себя, как ты живёшь?

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Обычно. Просыпаюсь. Ем. Работаю. Иногда веду на запрещённые свидания с замужними женщинами.

— Очень смешно.

— Я не сказал, что правильно живу.

Я закатила глаза. Он стал серьёзнее.

— Вина — не вся ты. Даже если первое время кажется, что занимает всё место.

Я кивнула. Это был, пожалуй, первый ответ за два дня, который не хотелось немедленно оспорить.

18:14.

Чужой сигнал поймали вечером. Я была в комнате с Эн и Дианой, пыталась починить порванную лямку рюкзака, когда по коридору кто-то пробежал. Не заражённый. Мы уже научились различать панику по шагам. Диана первой подняла голову.

— Что-то случилось.

Через минуту за дверью прозвучал голос Пирсона:

— Риверу к связи. Быстро.

Мы переглянулись. Конечно, остаться в комнате было невозможно. В бывшем административном помещении, которое теперь служило чем-то между штабом, радиорубкой и складом карт, уже стояли Кейн, Ривера, Алекс и двое с постов. На столе лежали две рации, карта и тот самый кусок картона с обведённым рисунком чужой подошвы. Рядом — старый переносной приёмник, который Алекс недавно настроил ловить соседние частоты.

— Ещё раз, — сказала Ривера.

— Не можем «ещё раз», — ответил Алекс. — Это не запись.

— Что услышал?

Постовой, молодой мужчина из тех, кого освободили из ПКТ, сглотнул.

— Сначала помехи. Потом мужской голос. Сказал... кажется, «двое сверху».

— Кажется?

— Сигнал плохой.

— Дальше?

— Потом другой ответил: «Сменились».

В комнате стало тихо. У меня по рукам пошёл холод. Двое сверху. Сменились. Кейн подошёл к окну. Отсюда было видно верх северной вышки.

— Во сколько менялась смена? — спросил он.

— В восемнадцать ноль-ноль, — ответила Ривера.

Все посмотрели на часы. Восемнадцать четырнадцать.

— Может быть совпадение, — сказал Алекс, но голос у него был без убеждения.

Радиоприёмник зашипел. Все замерли. Треск. Помехи. На секунду прорезался чужой голос.

— ...вижу... ворота...

И снова шум. У меня в животе всё провалилось. Ривера медленно подняла глаза на Кейна.

— Уже не совпадение.

Кейн ничего не ответил несколько секунд. Потом начал говорить быстро и спокойно.

— Северный и западный посты удвоить. Смену не проводить по привычному времени — сдвигаем. Свет на вышках после темноты минимальный. Никто не выходит один. Завтрашние внешние группы отменить до отдельного решения.

Я уже знала следующую фразу до того, как он посмотрел на меня.

— Дальнюю тоже.

— На сколько?

— Не знаю.

Вот оно. Самый честный и самый ненавистный ответ.

— Кейн...

— Нет.

Злость поднялась горячо, почти приятно. С ней было легче, чем со всем остальным.

— Там может быть мой муж.

— А здесь все, кто остался.

— Я не прошу отправить всех.

— Я не отправлю никого, пока не пойму, кто считает наши смены у ворот.

Я сжала зубы. Он был прав. Вот что бесило больше всего. Я посмотрела на карту. Мерсер была отмечена карандашом далеко сверху, в северном жилом районе. Маленькая линия. До неё оставалось несколько часов дороги и теперь неизвестно, сколько дней. Радио снова треснуло. Ничего разборчивого. Я вдруг вспомнила мужчину на парковке. Его лицо после ножа. Слова из-за спины: «Ты его убила». До этого момента я почему-то думала о той группе как о девяти людях. Девяти случайных людях у случайного магазина. Один умер. Остальные разбежались. Но следы шли к нам. Человек стоял у дороги и смотрел. Кто-то знал, когда меняются люди на вышке. Кто-то видел ворота. Я посмотрела на Кейна и Риверу, склонившихся над картой. Страх вернулся иначе. Не лезвием у горла. Не запахом крови. Не чужим весом сверху. Холоднее. Тише. Тот мужчина умер за несколько километров отсюда. А последствия каким-то образом уже дошли до наших ворот. За нами не просто наблюдали. Нас изучали.

Глава 18. Цена вылазки

Глава 18

06:52. Четыре дня спустя.

Когда тебе несколько дней подряд говорят, что за стенами кто-то считает ваши смены, слово «обычная» начинает раздражать.

Обычная проверка постов. Обычный завтрак. Обычная короткая вылазка за лекарствами. Обычные пять человек, которые должны выйти на несколько часов и вернуться к обеду.

Я стояла у стола в бывшей административной комнате и смотрела, как Ривера ставит карандашом отметки на карте. Мне тоже хотелось поставить отметку. Желательно на лбу Кейна.

— Нет, — сказал он, даже не подняв головы.

— Я ещё ничего не сказала.

— Ты стоишь здесь семь минут и смотришь на список.

— Может, мне нравится список.

— Тогда любуйся молча.

Ривера кашлянула в кулак. Я посмотрела на неё.

— Ты тоже считаешь, что это смешно?

— Я считаю, что у нас на северном секторе сегодня три человека вместо пяти.

— И поэтому там должна торчать я.

— Именно.

Я перевела взгляд обратно на лист. Нэйтан. Алекс. Джеймс. Диана. Пирсон.

Пять имен. Меня нет.

Это не было наказанием. Хуже. Это было разумно. После следов, человека у дороги и чужих переговоров по рации внешние группы сократили, а посты усилили. Людей после ухода Коула и так не хватало. Если кто-то выходил, кто-то другой должен был закрывать дыру внутри. Сегодня дырой была северная линия, а затычкой — я.

— До склада два километра от последней проверенной точки, — сказал Кейн. — Забираете медикаменты, если они там есть, и обратно. Никаких отклонений от маршрута. Никаких «посмотрим, что за углом». Связь каждые сорок минут.

— Мы слышали это вчера, — сказал Пирсон.

— Услышишь ещё раз.

— Может, распечатать?

— Могу написать тебе на руке.

Джеймс хмыкнул. Пирсон посмотрел на него так, что тот сразу заинтересовался ремнём рюкзака.

Я вышла вслед за остальными во двор. Было прохладно. Небо серое, низкое, без дождя, но с тем запахом, когда вода где-то уже висит в воздухе и просто выбирает момент. Машина стояла у ворот. Алекс проверял капот, Нэйтан — рацию, Диана пыталась запихнуть волосы под тёмную шапку и проигрывала.

— Отдай, — сказала я.

— Что?

— Шапку. Ты с ней обращаешься как с врагом.

— Она и есть враг.

Я подошла и дёрнула край ниже ей на уши. Шапка наконец села как надо.

— Красавица.

— Пошла ты.

— Вот теперь идеально.

Диана посмотрела на мой пояс.

— Ты точно не идёшь?

— Меня назначили стратегическим ресурсом северного сектора.

— Соболезную.

— Найди себе шампунь и переставай брать мой.

— Твой?

— Да.

— Это клевета.

Она закатила глаза и закинула рюкзак в машину. Самый обычный разговор. Я просто улыбнулась.

Нэйтан подошёл с другой стороны машины. На шее у него висела рация, рукава тёмной куртки были закатаны. Он посмотрел на меня, потом на северную вышку.

— Будешь махать платочком?

— У меня нет платочка.

— У тебя была косынка.

— Очень хочешь умереть перед выездом?

— Проверяю, восстановилось ли у тебя чувство юмора.

— Оно тебя переживёт.

Он улыбнулся и коротко коснулся пальцами моей руки. Не поцеловал. Не стал устраивать ничего показательного. Просто коснулся, будто проверил: здесь.

Я поймала его запястье на секунду.

— Вернись.

Слова вышли раньше, чем я решила, что собираюсь их говорить.

Нэйтан перестал улыбаться.

— Вернусь.

— Не обещай то, чего не контролируешь.

— Тогда постараюсь.

Это было почти то же слово, которое он сказал Кейну перед первой вылазкой к заправке. Мне опять не понравилось.

Диана хлопнула дверью.

— Если вы закончили романтический инструктаж, некоторые хотят уехать до обеда.

Я показала ей средний палец.

Она ответила тем же через стекло.

07:18.

Ворота закрылись за машиной. Металл встал на место с тяжёлым грохотом, и двор сразу стал тише.

Я поднялась на северный пост.

Следующие два часа были настолько скучными, что я почти успокоилась.

Почти.

С высоты дорога выглядела пустой. Старый автобусный павильон, возле которого два дня назад видели человека, стоял, как стоял. Ветер гонял по асфальту пластиковый пакет. Далеко между домами иногда мелькали птицы. Ни людей. Ни машин. Ни движения, которое хотелось бы объяснять.

В 07:58 группа вышла на связь. Алекс сказал, что добрались до промежуточной точки, всё чисто.

В 08:39 Нэйтан сообщил, что они у склада, дверь закрыта, следов людей снаружи нет.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь, услышав его голос.

— Что? — спросила Нора, стоявшая со мной на посту.

— Ничего.

— Ага.

— Смотри на дорогу.

Она улыбнулась так, будто знала что-то важное. Все вокруг в последнее время слишком много знали о моей личной жизни. Особенно то, чего не знала я сама.

В 09:20 должен был быть следующий сеанс.

В 09:20 рация молчала.

В 09:22 я сказала себе, что внутри склада связь могла пропасть.

В 09:25 Нора перестала шутить.

В 09:27 я вызвала сама.

— Группа два, северный пост. Ответьте.

Шипение.

— Группа два, приём.

Ничего.

У меня вспотели ладони. Я вытерла одну о штаны и тут же разозлилась. Семь минут. Всего семь минут. Люди опаздывали к связи и раньше. Аккумулятор. Стена. Подвал. Что угодно.

В 09:31 на лестнице появились Ривера и Кейн.

Конечно, кто-то уже передал вниз.

— Сколько? — спросила Ривера.

— Одиннадцать минут.

Кейн взял вторую рацию.

— Алекс, ответь.

Помехи.

— Нэйтан.

Тишина.

Мне вдруг стало холодно, хотя ветер почти стих.

В 09:34 рация ожила.

Не голосом. Сначала ударом. Резким, металлическим. Потом треском и чем-то похожим на крик.

— ...назад! Назад, блять!

Алекс.

Я схватила рацию двумя руками.

— Группа два! Что у вас?

Ответа не было. Потом выстрел. Один. Ещё два почти сразу.

Не рядом с нами. Через маленький динамик звук был плоским, неправильным, но тело всё равно поняло раньше головы.

Стреляют.

— Контакт! — прорезался голос Пирсона. — Справа! Справа!

Шум.

Кто-то кричал. Мужской голос. Потом женский — коротко, неразборчиво.

У меня сердце ударило в горло.

— Ди? — сказала я в рацию. — Диана!

Кейн выхватил её из моей руки.

— Не забивай канал.

— Там...

— Я слышу.

Его лицо стало неподвижным.

Из динамика донеслось:

— ...это приманка! Машина! К машине!

Нэйтан.

Живой.

Я успела вдохнуть.

Потом голос сорвался на крик:

— Диана!

Всё внутри остановилось.

— Нэйтан, назад! — заорал Алекс. — Назад!

Выстрелы пошли чаще. Я насчитала четыре, потом сбилась. Рация захлебнулась помехами. Последнее, что мы услышали, было тяжёлое дыхание и один удар, будто устройство упало на землю.

Связь пропала.

— Нет, — сказала я.

Кейн уже спускался.

— Ривера, ворота закрыть на полный режим. Грант... Чёрт. Кто у нас на машине готов выйти?

— Ты не пошлёшь вторую группу вслепую, — сказала Ривера.

— Да.

— Тогда ждём контрольное окно.

Они говорили быстро и ровно. Я ненавидела обоих за это спокойствие.

— Мы просто будем ждать? — спросила я.

Кейн остановился на лестнице и посмотрел вверх.

— Сейчас — да.

— Они под огнём.

— Именно поэтому я не отправлю туда ещё пятерых, не зная, куда.

— Там Диана.

Что за аргумент. Там все были. Но рот выбрал именно её имя.

Кейн поднялся на одну ступень обратно.

— Лив. Спускайся.

— Я останусь здесь.

— Нет.

— Я не мешаю.

— Ты сейчас не видишь дорогу. Ты слушаешь рацию.

Я хотела спорить. Посмотрела вперёд и поняла, что он прав. Дорога расплывалась, хотя я не плакала. Просто взгляд не держался ни на одной точке.

— Иди к внутренним воротам, — сказал он. — Если выйдут на связь, тебе скажут.

— Зачем мне к воротам?

Он не ответил.

Потому что я всё равно туда пойду.

09:46.

Я стояла у ворот.

Первые десять минут — нормально. Если не считать того, что я проверяла часы каждые двадцать секунд.

Потом время стало вязким.

Ривера оставалась у связи. Кейн ходил между штабом и проходом. Хелен пришла сама, не дожидаясь команды, с Тессой и двумя сложенными носилками. Я увидела носилки и отвернулась.

— Не надо их здесь ставить.

Хелен посмотрела на меня. Но ничего не спросила. Просто поставила сумку на лавку.

В 09:58 связь вернулась на четыре секунды.

— ...отошли... двое... ранен...

Кто сказал, я не поняла.

— Кто ранен? — спросила Ривера.

Тишина.

В 10:07 Алекс ответил уже чётче.

— Возвращаемся. Примерно тридцать минут. Готовьте медиков.

— Сколько раненых? — спросил Кейн.

Пауза.

— Двое.

— Тяжёлые?

Ещё одна пауза.

— Да.

У меня пальцы онемели.

— Кто? — вырвалось у меня, хотя рация была у Кейна.

Он даже не посмотрел.

— Имена.

Алекс не ответил сразу.

В этом молчании я уже всё потеряла десять раз.

— Уорд ранен в плечо. Диана... — шум съел половину фразы. — ...очень тяжёлая.

Я услышала имя. Этого хватило.

— Она жива? — спросил Кейн.

Помехи.

— Алекс. Она жива?

— Пока да.

Пока.

Самое мерзкое слово из всех возможных.

10:34.

Машину я увидела первой.

Не потому, что зрение хорошее. Потому что последние двадцать минут не смотрела никуда больше.

Тёмный универсал показался на дороге, слишком быстро вошёл в поворот и чуть не задел бетонный блок. Один передний фонарь был разбит. На лобовом стекле — белая паутина трещин с правой стороны.

— Открывать, — сказал Кейн.

Внешняя створка пошла в сторону.

Машина въехала в проход и резко остановилась. Двигатель продолжал работать. Я считала двери.

Передняя водительская — Алекс.

Правая — Пирсон.

Задняя слева — Джеймс.

Он вышел, держась за бок. На куртке кровь, но двигался сам.

Три.

Где Нэйтан?

Где Диана?

Задняя дверь справа не открывалась.

— Нэйтан? — сказала я.

Никто не ответил. Алекс уже обошёл капот.

— Хелен!

Она шагнула вперёд.

И тогда открылась задняя дверь.