Читать книгу: «Ген 0»

Пролог

08.08.2051, 01:24 по Медиане

Исследовательская база «Кузня» , седьмой сектор Норд -Веста.

Отчет о происшествии .

Была замечена мощная вспышка света в зоне геологических работ. Сопровождалась сейсмической активностью, громким хлопком с последующим низкочастотным гулом. Сигнала бедствия от рабочих не поступало, в связи помех нет.

По предварительным данным: выброс большого объема энергии неопознанного источника, признаков радиации не выявлено. Угроза маловероятна.

На место происшествия выслан отряд быстрого реагирования, по прогнозам доберется в течении четырех часов. Отправлен запрос в Центр для утверждения плана дальнейшего действия. Запущен ПАД (передовой аналитический дрон), направленный на сбор химических данных в области вспышки.

Конец отчета .

Главный аналитик [ данные повреждены ]

08.08.2051, 03:09 по Медиане

Зона геологических работ, восьмой сектор Норд -Веста.

Отчет об операции .

Отряд достиг области происшествия. На месте [данные повреждены] никого. Котлован около восьми метров в глубину наполнен [данные повреждены] жидкостью.

Черт, я не могу! Зловонная мерзкая жижа. Оборудование отсутствует. Разреженный воздух, дышать нечем, холод.

О, нет… тут [данные повреждены] срочно! Запрашиваем поддержку с воздуха, [данные повреждены] живое!

Отряд, отступаем! Держать строй.

Связь прервана.

Глава 1. Точка А

13.10.2051

Медиана , Центральный округ .

«С каждым днем Марево все быстрее приближается к Медиане . Власти молчат , словно так смогут нас защитить . Ученые разводят руками . Очевидно: нас никто не собирается спасать . Всю страну расщепят как и сотни километров прежде . А что останется ? »

***

Продолжительная война закончилась восемнадцать лет назад. Три главенствующие страны, не сговариваясь, решили, что развитие технологий полезнее, чем развитие ядерного вооружения. На местах, выжженных огнем сражений, возникали заводы, исследовательские центры, институты и масса новейших технологий. Тогда же родилась Медиана, - государство радикально нового строя, - объединение сошедшихся в общих интересах групп. Интересом этим была крайней степени обособленность и повышенная безопасность. Так появился строй-комплекс «Циклоп», ставший победой Медианы не просто в войне, а в бесконечной борьбе за мир и процветание.

«Циклоп», огромная система машин, больше напоминающих гигантских гусениц, из жерл которых возникала серая пена, - особое ультра-прочное нано-волокно. Что-то вроде огромного пространственного принтера, который механизмом сновал по периметру огромного мегаполиса, и за считанные дни отстраивал двадцатипятиметровые стены толщиной с целое здание.

Внутри этих стен возникли районы, в последствии названные округами. Разрозненная власть сильнейших мира сего переформировалась в централизованную. Чтобы, в конечном итоге, превратиться в главный оплот безопасности и развития на всей планете. Теперь, прямо в центральной точке огромного бетонного кольца, угрожающе возвышался комплекс «Федерал» - главное здание правительства и высших чинов. А за кольцом - угроза, которой никто не мог предвидеть. И вся защита рушилась, как карточный домик.

Из-за дубовой двери «Федерала» показался внушительного вида мужчина. Ступив в лучи полуденного солнца, он тут же натянул на лицо маску, чем-то напоминающую респираторную, только из черного металла, и шагнул к ступеням. Взгляд зацепился за одинокую фигуру девушки, потерянно застывшую в самом низу лестницы. Здание действительно внушало что-то вроде благоговения у простых смертных: белоснежный камень витиеватой формы в три высоты главной Стены, - единственное что было видно за периметром, как символ. Даже в народе здание прозвали «ДНК», - довольно метафорично, - оно было геномом страны, главной структурой. Мужчина и сам невольно обернулся на глыбу, а когда вернул взгляд, девушка уже стремительно поднималась ко входу. Накинув капюшон, он двинулся к ожидавшему его джипу, почему-то гадая, что такой мышке делать в правительственной палате.

— Добрый день! Чем могу помочь?

Огромное пространство, практически пустое, не считая стойки регистрации гостей, десятка турникетов и ещё больше — охранников в полном вооружении, встретило девушку холодом. Не физическим, больше как воздействие на психику жалких существ, которым здесь делать нечего. Но ей было что здесь делать.

Она медленно поплелась к стойке, озираясь по сторонам, ища хоть одну отговорку. И отговорка возникла: делегация из дюжины разношерстных, громких и хаотично петляющих гостей, — можно сойти за свою. Резко сменив траекторию, девушка прижилась в конец строя протискивающихся как овечки в загон через турникет. К счастью, никаких пропусков никто не прикладывал, и она с потоком забилась в просторный лифт. Чей-то пухлый палец ткнул на кнопку тринадцатого этажа, — ей было нужно на двадцатый. Поэтому она скользнула к дальней стене и притаилась, надеясь на скорое уединение.

Пространство давило. Или это были нервы: сжав рукава водолазки, она пыталась скрыть дрожь в пальцах. Как быстро казнят за благую цель? Есть ли вообще шанс выбраться из этой ситуации? Если ничего не выйдет, если её поймают слишком рано?

В прочем, разницы не было. Как не было и четкого плана. Просто дойти, сказать, доказать. Не оказаться пристреленной до этого момента. Вполне достаточно для какого-никакого плана. Остальное решится как-то само, если во всем этом есть смысл, высшая цель.

Панель громко пищала на каждом этаже, будто отсчитывая мгновения до рокового конца. На десятый «дзынь» кровь зашумела в ушах, на одиннадцатый — сдали легкие, — дышать стало практически невозможно, только судорожно втягивать ноздрями крупицы спертого воздуха. На двенадцатый в глазах заплясали точки, — паническое предобморочное состояние.

Наконец, тринадцатый этаж. С веселенькой мелодией раздвинулись двери, вся толпа волной выплюнулась в коридор. Едва девушка вдохнула полной грудью и нажала на кнопку нужного ей этажа, перед самым закрытием в лифт заскочил человек. Не просто человек: большой мужчина в форме охраны, с ружьем наперевес. Он едва глянул на неё, на панель этажей, и отвернулся. Легче не стало.

Он выйдет с ней. И что делать дальше? Идти за ним глупая идея. Уверено рвануть к нужному кабинету — еще более глупая. К таким людям не заходят просто так. Тем более, такие люди, как она. Да у неё на лице написано, что здесь она может быть максимум уборщицей. Вот оно!

Взгляд зацепился за пылинку на широкой спине. Прикрыв глаза, она сунула руку в карман — капсула заметно нагрелась. Пальцы нащупали влажный металл. Времени мало. Все шло хорошо. Слишком хорошо для сверх-охраняемого объекта. Она ходила по краю и, почему-то, даже ни разу не поскользнулась. Тревога шептала: «ещё секунда и оступишься». И она ждала этого. В какой момент все пойдет под откос?

Наконец, лифт с характерным звуком распахнулся, и девушка открыла глаза. Мужчина уже отступил вбок, пропуская её вперед, и она, слегка кивнув, вышла в коридор. Свет включен не был, — лучи солнца заливали помещение через высокие узкие окна. Хотя должна была спешить, она невольно замедлилась, вглядываясь вдаль: это был первый раз, когда она видела, что находится за Стеной. Не сказать, что там было что-то по истине интересное: бескрайня ярко-желтая пустыня с обломками железа и глубокими выбоинами, ведущими далеко за сероватые холмы. Но это был простор. То, что в Медиане недоступно никому, даже высшему свету. Бесконечные километры пустоты, такой манящей, такой желанной. Вот бы хоть на минуту оказаться там…

— Девушка, вам чем-то помочь?

Она невольно вздрогнула и обернулась: охранник из лифта стоял прямо за ней.

— Эм, да, - она огляделась, — не подскажете, где уборная?

— А вы здесь с какой целью?

— Мне бы сначала в туалет. Понимаете… - кашлянув, будто от смущения, она молилась, чтобы ему не было дела до естественных нужд женщины.

— Понимаю, - он снова отступил в сторону, открыв вид на дверь с очень уж приметным значком туалета.

И она, не задумываясь, рванула туда. Возможно, слишком резко, но несколько минут у неё точно есть. Включила воду на всю, глянула в зеркало, — светло-серые, слишком широко распахнутые глаза на бледном, почти без кровинки лице. Иссиня черные волосы, собранные в небрежный пучок, выбились и вились у висков от влажности и страха. Она попыталась пригладить их ладонью, но только сильнее растрепала. Вид был говорящий: потерянная овечка, загнанная в угол. Не удивительно, что бдительный охранник засомневался в ней. И, судя по кромешной тишине за дверью, он никуда не ушел, ждал её. Обратный путь точно отрезан.

Она огляделась по сторонам, вновь проверив температуру в кармане — обожгло пальцы. У неё не больше пяти минут. Сбоку от кабинок оказалась ещё одна дверь, чудом не закрытая. Что-то вроде кладовой, с ведрами, швабрами и отвратительным запахом тухлой воды. Но, что самое важное, с очередной дверью, по логике ведущей обратно в коридор, но в нескольких метрах от входа в туалет.

Слишком рискованно, но оттуда послышалось: «пришлите пару человек на двадцатый, подозреваю незаконное проникновение на объект». Других вариантов больше не было. Если здесь окажется толпа вооруженных мужчин, ей точно будет некуда отступать.

Очень медленно и осторожно она опустила ручку и, приоткрыв дверь, выглянула в щелку. Мужчина так и стоял у туалета, но, к счастью, смотрел в противоположную сторону, — видимо, ждал подкрепление, — будто не мог сам справиться с хрупкой девчонкой.

Снова выскользнув в коридор, она вдоль стенки двинулась к кабинету номер 210. У здания было интересное строение: по правую руку шла бесконечная круговая стена с окнами, по левую - двери из темного дуба. Скорее всего, кабинеты выглядели как куски торта со скошенными углами. А, может, в центре этой композиции располагался общая переговорная, чтобы углы эти не были слишком острыми. Но ей вряд ли было суждено это узнать, а в сеть не сливают такую информацию.

Когда пол-кольца было преодолено, и охранник должен был остаться далеко позади, у самой двери с табличкой «210 Глава Совета», она услышала громкий крик:

— Оставайтесь на месте! Руки за голову!

Как по сигналу, а по сути это он и был, она влетела в кабинет и, тут же захлопнув дверь, принялась тянуть рядом стоящее кресло как баррикаду.

— Прошу прощения?

Прижав спинку кресла к низу ручки, девушка развернулась.

За широким столом сидел мужчина с бумагами в руках, и недоуменно смотрел на неё. Испуга или сильного удивления в его глазах не было, скорее, некоторое негодование от наглости. Оно и понятно, — он, хоть и седой, но в физической форме ничем не уступал тому же охраннику, который безуспешно долбился в дверь за её спиной.

— Марево…это не яд, не инопланетное существо, не оружие, - она задыхалась, от паники в перемешку с усталостью после перетягивания тяжелого кресла, все отрепетированные слова встали комом в горле, — это распад реальности. Надо не танки строить, а менять саму жизнь! Мой отец…

Мужчина медленно поднял руку, затыкая её. В эту же секунду за спиной раздался громкий треск дерева, и в кабинет ввалилось пять человек с оружием.

— Александр Игоревич, мы… нам забрать её?

— Уведите.

— Нет! - она отскочила.

Оставался последний козырь в рукаве, - буквально. Из-под водолазки она достала небольшой металлический цилиндр, горячий, пульсирующий, и это явно сработало: Александр Игоревич сжал кулак, останавливая своих цепных псов.

— Какого черта вы делаете?

Капсула дрожала в руке. Сорвав зубами предохранительную чеку, она нажала на крышку — та отъехала в сторону, открывая чёрную каплю, парящую в морозном облаке. Холод резанул по ладони.

— Знаете, что будет, когда эта штука нагреется до конца? - спросила она, — ловушка отключится, образец коснётся стенок, и капсула перестанет существовать. Потом пол под ней. Потом мы все. У вас есть минута.

Она макнула палец в пар, коснулась капли и медленно подняла. Кожа зашипела, пошла рябью…и застыла. Валерия вытерла руку о водолазку.

— Оно убивает всё. Но не меня. Теперь дадите мне минуту на объяснение? Или можете рискнуть и узнать, что будет, когда оно совсем растает и растворит сначала колбу, а потом и пол вашего кабинета. Как считаете, у вас будет хотя бы минута?

В комнате повисла мертвая тишина. Охранники явно замешкались, глядя на своего начальника, но пошевелиться не рискнули. Александр Игоревич, глядя на её руку, опустил свою к ящику стола и достал небольшой чёрный кейс.

— Одна минута. Уберите это и начинайте, - тихо произнёс он, открыв крышку. Внутри клубился холод.

Девушка аккуратно запечатала цилиндр и утопила его в белом пару. Кейс мигнул зелёным. Она спрятала заледеневшую руку под рукав и начала говорить:

— Мой отец, Константин Серебров, разрабатывал концепцию нулевого гена. Марево — это ноль. Абсолютное отсутствие материи, конечная точка распада. Человек, как и прочие живые и неживые материи — положительное число: один, два, три и так далее. Любое такое число при умножении на ноль дает ноль. Поэтому Марево просто всё разрушает. То, чего оно коснется, перестает существовать. Нулевой ген — единственное, что может быть устойчиво к расщеплению. И я знаю, как выработать его в человеке. Но мне нужна лаборатория и государственная поддержка.

— Вы понимаете, что это звучит как бред сумасшедшего? Особенно после того, как вы сюда вломились и угрожали.

— Вы видели, как Марево действует на меня. Во мне — каркас нулевого гена. Хоть кто-то из ваших ученых добился подобного?

— Подскажите, как вас зовут?

— Валерия Сереброва.

— Я подумаю о вашем предложении. Защитная экипировка и арестовать её. Поместить в карантин до выяснения обстоятельств.

Глава 2. Око

14.10.2051

Медиана , Левобережный округ .

«Северный полюс пал под непреодолимой силой . Мы никогда не узнаем , что случилось с тем местом , откуда все началось. Но велики шансы увидеть , как все закончится . Нас никто не спасет»

***

Принцип работы карантинной зоны был до банального прост. Сначала с конвоем вывозят на окраину Медианы, в закрытый комплекс из четырех корпусов: охраняемая территория, всюду военные и люди в защитной форме. Путь для «потенциально опасных субъектов» лежит в самый дальний блок, — названия ему никто не давал. Затем следует унизительный душ, где обнаженное тело заливают холодной водой и коктейлем из химикатов. Изымают документы, технику, а все прочие вещи бесцеремонно сжигают. Финальная точка: стеклянный бокс-аквариум пять на пять метров с койкой, прикрытым ширмой туалетом и, впрочем, все. К боксу приставляется молчаливый солдат, и время от времени проверяет врач, — если так можно назвать визуальный осмотр через стекло.

Валерия провела здесь последние сутки в абсолютной тишине. Вентиляции в боксе тоже не было, поэтому дышала она спертым воздухом, циркулирующим туда-сюда от её легких до стеклянных стенок. К двадцатому часу углекислого газа стало так много, что начинала кружиться голова, но спать почему-то не получалось.

— Эй! - заметив белый халат, крикнула она. Встать сил не хватило, поэтому она осталась сидеть на полу около койки.

Следящий за ней дежурный доктор шагнул ближе:

— В чем дело?

— Сколько я ещё буду здесь сидеть? Чего мы ждём?

— Распоряжений пока не поступало, — их и ждём. Как вы себя чувствуете?

— Вы ждете моего полнейшего истощения, чтобы я легко поддалась допросу? Передайте им там, что я и так всё расскажу. Я с самого начала была готова к сотрудничеству.

— Простите, распоряжений не было.

— Кто вы? Какая у вас должность?

— Дежурный врач-инспектор по карантинному контролю.

— Просто смотришь на меня и уходишь? Это прописано в обязанностях или это халатность и нежелание заниматься своей работой?

— Моя должностная обязанность — фиксировать статус объекта.

— Какой сейчас у меня статус?

— Стабильный.

— А что вы будете делать, если я начну буянить?

— Простите, распоряжений не было.

— Ой, пошел бы ты, - фыркнула она и уткнулась лбом в поджатые к груди колени.

Выданная одежда кололась и вызывала зуд. По ощущениям, кормить её никто не собирался: у кровати стоял лишь один кувшин с питьевой водой. Зверские условия для человека, который предложил единственную надежду для спасения всего мира. Этого следовало ожидать.

Система была отчужденной, ей не было дела до всего, что находится вне норм. Все, что вне норм, должно быть искорено, выжжено, стерто с лица земли. Система работала ничем не хуже Марева. Только для Марева «ненорма» — это само существование, а для системы — попытка любой борьбы с существом.

***

16.10.2051

Медиана , Левобережный округ .

Два дня прошли, как в тумане, слипшись в одни долгие сутки, — границы времени давно размылись. Может, она провела здесь всего час, а, может, и целый месяц. Состояние ухудшалось в геометрической прогрессии, — её будто наказывали не за проникновение на охраняемый объект, а за угрозу решить все проблемы самой.

Она предлагала таблетку от всех болезней, но эту таблетку приняли как оружие массового поражения. Это отрицание или страх лишиться всех парадигм, которые разрабатывались сотнями лет? Власти боялись, что не они самые умные и мудрые. Что есть то, о чем они понятия не имеют. А всего неизведанного принято бояться.

А они явно боялись: спустя трое суток что-то, наконец, произошло. Перед стеклом появилась делегация из пяти человек. Сначала она даже решила, что ей чудятся эти людишки с напыщенным видом, будто нашли какой-то мерзкий микроб.

— Валерия, меня зовут Герхард Гаммер. Я главный научный координатор. Со мной здесь начальник карантинного протокола, два медицинских сотрудника и один член Совета. Вы готовы к аудиту касательно ваших решений по исследованиям?

Гаммер выглядел сомнительно — иссушенный старикашка, долговязый, с сутулой спиной и мерзким горделивым взглядом. Будто всё здесь подчиняется ему одному.

— Готова.

— Отлично. Вас проводят в переговорную и выдадут стабилизаторы. Прошу их выпить ради вашего же блага.

Делегация скрылась за металлической дверью, а через пару минут на их месте появился человек в белом противочумном костюме. Безликое шуршащее существо, шумно дышащее через респиратор, открыл бокс и помог Валерии подняться на ноги. Она жадно вдохнула свежий воздух и, оперевшись о подставленную руку в холодном липком латексе, поплелась вдоль коридора к так называемой «переговорной».

Убранство она почти не рассматривала: заметила лишь новую коробку, в этот раз обитую металлом, и широкий стеклянный экран, разрезающий стол на две половины. Между этими половинами была сплошная стена с микрофоном и динамиком. С той стороны стекла уже сидели все ранее представленные люди, будто действительно готовились к переговорам, а не допросу с пристрастием.

Прямо напротив неё, на таком же железном скрипучем стуле, сидел Гаммер со стопкой документов и глядел точно ей в глаза своими маленькими черными глазками.

— Могу я задать вопрос? По какой причине меня держат в карантине, не проведя никаких анализов на предмет моей заразности?

— Мы обсудим это, когда придем к некому консенсусу касательно нашего вопроса.

— Так спрашивайте.

— Повторите, пожалуйста, под запись вашу теорию, с которой вы пришли к Главе Совета.

— Угроза Марева не в том, - начала она, но её тут же перебили:

— Вы можете называть это «ПЭС».

— Что значит ПЭС?

— Процесс «энтропийный скачок». Если вы вразумили себя ученым, давайте будем оперировать научными терминами.

— Энтропия — это мера хаоса, - она нервно усмехнулась, откинувшись к спинке стула, — вы ни черта не понимаете в самой сути этого процесса. Он не сеет хаос, он упорядочивает тот хаос, который породила вселенная. Я предпочту вернуться к народному названию, — простые смертные лучше справились с неймингом.

— Прошу, возвращайтесь к своей теории, - Гаммер начинал выходить из себя, — его нестабильность была на руку.

— Угроза Марева не в том, что она физически съедает предметы. Она стирает фундаментальные связи, на которых держится наша реальность, — буквально расщепляет на атомном уровне. Приводит всё существующее к нулю. Обычная материя в зоне Марева распадается, потому что она буквально отключает законы физики, за счет которых мы существуем. Мой отец разработал теорию нулевого гена — встроенный в ДНК якорь, стабильная самообновляющаяся структура. То, чего Марево не видит и не может расщепить.

— Я был знаком с теориями вашего отца. Это лженаука, не имеющая никакой доказательной базы.

— Я — доказательная база.

— Ваша демонстрация — неизученный феномен кожного иммунитета.

— Как вас там? Герхард? Вы узколобый, раз не видите очевидного. Вы копаетесь вокруг единственной теории энтропии и не можете взглянуть на саму суть.

Валерия ещё раз оглядела комиссию: четыре болванчика для количества или устрашения, которым явно даже нечего сказать. Единственный её оппонент — сторонник стабильности и конформист. Доказывать ему что-то бессмысленно, но других вариантов у неё нет.

— Вы готовы предоставить все записи вашего отца? Формулы, лабораторные журналы, адрес лаборатории?

— Вам в любом случае нужна я и моя кровь. Во мне — база гена цельнее формул и записей. Детищем своего отца я поделюсь, только если буду иметь непосредственный доступ к исследованиям.

— К вашему несчастью, условия здесь ставим мы. И наше условие таково: вы добровольно передаете нам все данные и образцы вашего ДНК для изучения государственными институтами. Сами же вы помещаетесь под домашний арест с полной изоляцией. Отказ будет трактован как саботаж и сокрытие информации в условиях военного положения. Как вы понимаете, со всеми вытекающими последствиями.

— Вы слепые идиоты! - резко вскочив с места, она ударила ладонями по столу.

Пожалуй, в её состоянии это было опрометчивым решением. В глазах потемнело — удержаться на ногах оказалось слишком тяжело.

Она едва расслышала грохот стула и скрипучий зловещий голос из динамика: «у вас есть сутки, чтобы принять правильное решение». Дальше лишь темнота.

***

17.10.2051

Медиана , Левобережный округ .

Ей часто снился один и тот же сон. Ярко-зеленое поле с сероватыми цветами и огромная кривая голова истукана. Сероватые цветы, как гной, сочились из глубоких трещин на каменном лице. И он твердил тихо, с трудом разлепляя каменные губы, на выдуманном языке, который она понимала как родной: «ты будешь жить во имя жизни других». А потом все темнело, но сон не заканчивался. Начиналась бесконечная тьма, в котором эхом разносились её собственные шаги. Она шла, черт знает куда, черт знает зачем. Просто вперед, в еще большую тьму. А тьма эта заканчивалась бездной, в которую маленькое тело проваливалось и летело со свистом, на огромной скорости. И лишь затем она просыпалась, где-то за мгновение до касания с землей.

Отец рассказывал, что она родилась уже умирающей. Пророчили где-то месяца два. Но она почему-то жила дольше, — два, пять, десять месяцев, год. Теория Сереброва существовала только во имя её собственной жизни. Она сама была подопытным кроликом, терять все равно было нечего.

Сначала от инъекций были адские боли, и она орала сутками. А потом, как по волшебству, боль прекратилась. С каждым уколом сил становилось всё больше. И к двум годам она уже бегала, смеялась и начинала говорить. Ни разу не болела, не страдала аллергиями, не чувствовала комариных укусов и понимала все бредни отца. Может, избранная. Или просто удачный эксперимент.

Сознание вернулось резко, будто ударили под дых. Валерия согнулась на койке, закашляв, но тут же поперхнулась, уловив огромное пятно напротив.

За стеклом, сложив руки на груди, стоял мужчина. В ширину раза в три больше Гаммера, в высоту на пару голов, по устрашению — в тысячу раз. На крепком теле как влитая сидела военная форма: черный камуфляжный костюм, нагрудник из черного металла, повсюду какие-то ремешки, кобуры, чехлы и огоньки незнакомой ей техники. Но сильнее впечатляла не одежда, а его лицо. В целом, довольно привлекательное для мужчины, если бы не одно «но»: за короткой стрижкой на голове виднелась пластина до самого виска, от края которого через бровь к глазу шел протяжный шрам. Сам глаз, кажется, был неживой, хоть и двигался очень естественно. Мужчина больше напоминал киборга, опасного и сурового.

— Извините, вы кто? - она потянулась потереть горящий лоб, но зашипела от боли: только сейчас стало понятно, что к ней подключена капельница. Неужели решили накормить?

— Роман Громов, генерал главного командования.

— Вы как-то слишком молодо выглядите для генерала.

— А вы — слишком безрассудно для ученой.

— А я и не ученая. Я последователь и носитель теорий своего отца-ученого. Он не был таким безрассудным. Зачем вы здесь, генерал? Убеждать меня силой?

— Похоже на мой подход, но я здесь по другой причине. Я командую подразделением, которое занимается угрозой Марева. До меня дошла информация о вашем перфомансе. Я бы хотел лично услышать вашу позицию.

Она цокнула языком, выдернув катетер. В этот раз осторожно поднялась на ноги и подошла ближе к стеклу.

— Постараюсь изложить попроще. Теория заключается в том, что можно создать что-то вроде сверх-человека, для которого Марево не будет угрозой. Человека, которого оно не сможет расщепить.

— Вы старых фильмов насмотрелись, наверное. Супергероев не существует. Марево как кислота, — разъедает все, до чего докоснется. Каким образом человек может это выдержать?

— Марево — не кислота. Оно воздействует не на физическую оболочку, а нащупывает молекулярную сетку и разбирает её на отдельные атомы. Его действие гораздо сложнее обычного «разъедания».

— Никто не рискнет жизнью ради вашей шаткой теории.

— Вы отправляете своих людей умирать каждый день, засыпая Марево цементом, или что вы там с ним делаете. Любая ваша попытка его остановить заканчивается жертвами. У вас есть план Б? У меня он есть. И вам, как генералу, должно быть интересно, как сохранить жизни ваших подчиненных, а не отчитываться о сотнях погибших.

— И что вам нужно для создания этого «сверх-человека»?

— Лаборатория, научные сотрудники, доступ к исследованиям Марева и доброволец, которого мы сделаем сверх-человеком.

Генерал Громов ничего не ответил, даже бровью не повел. Просто развернулся и вышел из предбанника бокса. Ни «привет», ни «пока». Довольно по-генеральски.

Но он хотя бы выслушал.

***

18.10.2051

Медиана , Центральный округ , комплекс «Федерал» .

Ранним утром ключевые фигуры расследования «Субъект У8» собирались в круглом зале для совещания. Стол был сурово пустым и стерильно чистым, за спиной Главы Совета мерцал синевой изогнутый экран. Свет был приглушен, — складывалось впечатление, что это не официальная встреча, а тайный консилиум на грани незаконности.

— Герхард, я готов услышать ваш отчет, - поправив бумаги, Александр Игоревич приготовился записывать заметки.

— Субъект не склонен к сотрудничеству. В процессе аудита непротокольных исследований была выявлена приверженность лженаучным теориям в следствие привязанности к собственному отцу. Теории эти представлены ещё двадцать лет назад Константином Серебровым. Он считал возможным адаптацию клеток к экстремальным условиям, искал способ защитить человеческий организм от…всего — радиации, токсинов, холода. Он был исключен из академического сообщества за сомнительные идеи о направленной эволюции и квантовой биологии. Он был одержим этими разработками, экспериментами на людях. Я подозреваю, он решил сделать подопытным собственную дочь. Поэтому возможны подобные проявления при реакции с ПЭС. Но мы не можем утверждать, что это действительно безопасно для её жизни, и контакт не будет иметь последствий.

— Ваш вердикт?

— Я считаю, сотрудничество с субъектом нецелесообразно. Предлагаю принудительно изъять образцы ДНК и все данные об исследованиях. Сам субъект изолировать.

— Разрешите? - речь Гаммера прервал генерал, приподняв руку.

— Да, Роман Сергеевич, вам есть, что добавить?

— Я беру Валерию Сереброву и её теорию в работу, как экспериментальный протокол. В строжайшей изоляции. Если за месяц не будет результата — лично закрою проект.

— Что?! - Гаммер едва не взвизгнул от возмущения, — это нонсенс! Она даже не ученый!

— Она будет направлена в ВИБ «Арсенал». И по причине того, что она «не ученый», я предлагаю вам, Герхард, контролировать проект.

Глазки научного координатора забегали от генерала к Главе Совета. Он явно молился, чтобы Верховного не устроил такой расклад. Но Александр Игоревич отложил ручку и медленно кивнул:

— Ваше предложение одобрено. Вся ответственность теперь лежит на вас. Вам и отвечать за любые поступки Серебровой. Будьте добры не разочаровать меня, генерал.

Глава 3. Вектор

20.10.2051

Медиана , Пост В18.

«Эксперты утверждают : расчетное время , когда Марево доберется до медианы , около года. Следует ли нам ожидать чуда ? У нас в гостях академик, член научного совета , и он готов представить свои прогнозы . »

***

— Вы никогда не были за Стеной?

Валерия мотнула головой, перебирая вещи в рюкзаке, которые стали больше похожи на хлам. В собственной квартире ей дали две минуты, чтобы собрать «всё необходимое», поэтому она просто сваливала бумаги со столов в сумку, почти не думая. И страх забыть что-то очень важное томился следующие три часа, пока сумка снова не оказалась в её руках на заднем сидении джипа.

Сначала она даже не поняла, кто пытается вести с ней светскую беседу, пока, наконец, не подняла голову, убедившись, что все вещи на месте.

Спереди, рядом с водителем, сидел генерал, своей массивной фигурой закрывая половину вида на выход из последнего безопасного оплота цивилизации. Выезд напоминал погружение на субмарину. Автомобиль загнали в огромный амбар, больше похожий на операционную. Из вентиляции кондиционера проник химический запах, бьющий по ноздрям. Яркий свет прожекторов на мгновение ослепил.

— Генерал, извините, - она сползла с сидения, придвинувшись вперед, к нему поближе, — я не запомнила, как вас зовут. Было как-то не до этого.

— Роман Сергеевич, - мужчина внимательно через окно следил, как люди в костюмах химзащиты с камерами на шестах оползали каждое колесо.

— Куда мы едем?

— Военно-исследовательская база. Там вы будете работать.

— За это мне надо именно вас благодарить?

— Меня благодарить не надо. Выполняйте свою работу, и всё.

Генерал был явно не разговорчив. Когда рано утром к ней пришла дивизия людей в форме и вывела из карантинной зоны, она готовилась к плахе. Уже представляла, как работы её отца изучают и после безжалостно сжигают. А затем ей сказали: «по приказу Верховного координатора вы назначены гражданским специалистом по вопросу государственной важности». И легче от этого, почему-то, не стало.

Теперь же её везли за Стену, — туда, где по её представлению нет буквально ничего, кроме бесконечной пустоты и серости. В гос-пропаганде не рассказывали об исследовательских базах или вообще о чем-то за периметром Медианы. По закону там было абсолютное «ничто», мертвый мир, в котором нам, человечеству, уже нет места.

Но они куда-то ехали, и их действительно собирались выпускать. Сначала был гулкий рёв вентиляции и скрежет массивных затворов. А после они выехали в длинную, ярко освещенную трубу, пронзавшую толщину Стены. В ушах заложило — внутренняя атмосфера выдавливала внешнюю. Всё уже выглядело нереальным, словно в страшном сне. Сейчас они выедут по меньшей мере в ад, и всё, наконец, закончится.

Они медленно плелись по тоннелю минут десять, пока не увидели низкий потолок внешнего форта. Вместо сотрудников в защите перед машиной показались вооруженные солдаты. Осмотрели машину снаружи, заглянули в окна, отдали честь генералу и, как по команде, сдвинулись к дальней стене. Последний рубеж перед пустошью был преодолен.

И лишь теперь, с противным протяжным скрипом, опустилась бронированная рампа. В проеме показался пейзаж, который всего несколько мучительных дней назад она видела через окно Федерала и даже не надеялась увидеть так близко. Мертвая пустыня и грязно-серая пелена на горизонте. Джип со свистом рванул прямо к ней.

Валерия оглянулась назад, на свой дом: внушительная Стена стремительно удалялась, а из её дырки змейкой выплевывалось ещё пять таких же машин. Сюрреалистичная картина — покидать свой собственный кокон, который казался целой вселенной, а теперь выглядел как маленькая фигурка из картона за пеленой поднятой колесами пыли и песка.

***

Сектор П 4, 134 километр.

Пустошь внушала тревогу своей безмятежной однообразностью. Обломки старой техники закончились недалеко от Стены, а дальше — бескрайние чистые пейзажи высохшей, бесплодной земли. Девушка, не отрываясь, вглядывалась в постепенно опускающиеся сумерки, и всё чаще ей чудились проносящиеся человеческие фигуры. Это легко можно было списать на абсолютное истощение организма, — даже капельниц было недостаточно. Она предполагала, что пока была без сознания, у неё все-таки взяли анализы, и именно по этой причине так легко выпустили из карантина. Хотя она и без этого знала, что не заразна. Иначе все курьеры и доставщики еды Восточного округа давно стали бы неуязвимы перед Маревом, и делили стерильный бокс с ней.

Они ехали восьмой час: отрывать взгляд от окна получалось, только чтобы взглянуть на время на приборной панели. Благодаря непрерываемой тишине, путь казался бесконечно долгим. Первые километров сто Валерия надеялась, что хотя бы генерал поговорит о чем-то с водителем. Но они молчали. И всё, что оставалось слушать - рёв мотора и треск гравия о колоса.

— Песчаная буря догоняет, - вдруг произнес мужчина за рулем, и Сереброва тут же оживилась.

— Надо переждать. Есть по близости место привала?

— В секторе П5, через километр. Оно не зачищено.

— А есть выбор?

— Боюсь, никак нет.

— Значит, едем, - сбоку на груди Громова затрещала рация, — прием. Угроза бури. Следуем в укрытие, сектор П5.

С проложенной в прошлом веке полуразрушенной дороги автомобиль съехал прямо на песок и рванул куда-то в сторону барханов. Предположить, что в этом районе было раньше, возможным не представлялось. Все словно пало под силой природы: может, где-то там внизу, под грудой песка в перемешку с пылью, похоронен целый город. Медиана располагалась в самом сердце материка, и маловероятно, что даже до войны вокруг была бескрайняя пустошь.

Отец что-то рассказывал ей про мир до появления Стены, но из детства она помнила мало: почти все свободное место занимали эксперименты и научные термины, которыми он пичкал её с пеленок. Но одна история засела крепче всего: конец долгой, ужасающей войны. Бился не весь мир, но целая планета содрогалась беспрерывно, пока в один момент не наступила тишина. Доподлинно до сих пор не известно, что именно случилось, кто был инициатором решения, и как оно было принято так быстро и одномоментно. Бомбардировщики просто спустились на землю, танки остановились, и всё стихло. День, два, неделя. Власти молчали. А через месяц из-под земли вокруг крупного города подобно землеройкам выбрались гигантские машины. Те самые «Циклопы», ставшие козырем в рукавах тех, чьи имена теперь выбиты в камне на века. Стена разрослась быстро, со всей планеты стекались избранные, кому хватило знаний, умений или денег. А остальные - остались на могиле погибающего мира. Первое время через Стену пытались пробиться, ломились и расстреливали из уже ставших бесполезными танков. Лагеря беженцев столпились по всему периметру Медианы и днями, ночами молили их впустить. А через год не осталось никого. Все просто ушли или погибли. И, что с этими людьми, теперь знали слишком мало, по крайней мере такие, как Валерия. Ей казалось, человечество вне стен мертво. Иначе кто-то бы точно уже дал о себе знать.

За барханами вырисовывались ландшафты саванны. Бесконечная желтая серость сменялась клочками зелени и невысокими деревьями с грязно-зелеными листьями. Где-то даже виднелись бетонные крепления, остатки дорожных знаков и почти под ноль разрушенные основания каменных зданий.

Наконец, на горизонте появилось нечто - стекло, отражающее остатки лучей закатного солнца, слепило. Будто едва держась на металлических балках, высокая полусфера казалась нереальной, настолько неестественно она смотрелась в этом пейзаже.

Машина остановилась у подобия входа: аркой выбитые стекла и перекошенная конструкция создавали большой проход, куда смог бы заехать и грузовик. Первым вышел генерал. Осмотрелся, дождался, пока доедут остальные машины, и вокруг него выстроится ровный строй солдат. И лишь после этого открыл дверь девушке.

— Выходите и вставайте в строй, я проведу инструктаж.

— Прямо в строй? - с трудом соскользнув с высокого сидения, она едва удержалась на ногах. Слишком долго просидела на одном месте, и теперь кровь хлынула к стопам, из-за чего шагать в строй оказалось почти непосильной задачей.

Но она доковыляла и встала рядом с лысым парнем в конце ряда. Он едва взглянул на неё, снова обратив все внимание к Громову.

— Мы находимся на аварийном месте привала. Зона не зачищена и не подготовлена к ночи. Действуем по протоколу «Карман». Делимся на три группы, проводим детальный осмотр области, ограждаем аварийные места и вступаем в дежурство патруля. Вы прекрасно знаете всё правила, но для уважаемого гостя мне придется повторить. Первое: никуда не отходить без сопровождения. Второе: не прикасаться к местным вещам. Третье: любое действие от похода в туалет до кашля согласовывать лично со мной.

Валерия тут же подняла руку:

— Извините, а что-то вроде ужина в ваш протокол входит?

— Вас накормим в первую очередь, не волнуйтесь. Если вопросов больше нет, делимся на группы и приступаем к обходу. Сереброва, пока побудьте у машины рядом с водителем.

Облокотившись о капот, брюнетка огляделась по сторонам. Серо-черные кители разбредались вокруг стеклянного купола пятью тройками, - видимо, стандарт, раз они не тратили ни секунды на распределение. Генерал скрылся еще до того, как она успела заметить направление. А водитель вообще не вышел из авто, хотя бы размять ноги. Готовится в любую секунду уезжать?

Внутри здания что-то блеснуло, слово специально привлекало к себе внимание, манило особо любопытных. В чете Серебровых любопытства было с избытком, - за счет этого в принципе существовала теория отца и её собственный геном. Поэтому она выпрямилась, ещё раз осмотревшись: все солдаты будто испарились, - и двинулась ко «входу» из острых осколков.

Стекло захрустело под ногами, стоило ей переступить порог. В центре холла оказалась декоративная стойка, в которой едва узнавался фиолетовый осьминог с шестью щупальцами. Краска окислилась и потрескалась, а столешница раскололась пополам. Именно за эту стойку заглядывал один из военных. Он стоял спиной, поэтому вряд ли заметил девушку, которая медленно отступила в сторону, стараясь больше не шуметь. Позади стойки была полукруглая ширма с проходами с обеих сторон. Валерия выбрала левую и двинулась мимо явно увлеченного чем-то мужчины. Проскальзывать мимо охраны ей в последнее время получалось страшно легко.

Попав за стенку, она застыла в шоке: всю окружность занимали пустые аквариумы и террариумы. А во главе, словно устрашающий памятник, возвышался аквариум в форме цилиндра с мутной, желто-янтарной водой, в толще которой, чуть накренившись, словно зависла в падении огромная акула. Её тело тускло-бежевого цвета с белым солевым налетом съежилось, обтянув скелет как кожа на мумии. Акула глядела точно на неё своими мутными глазками, почти с тоской и безысходностью.

Валерия подошла ближе и заметила прямо на стекле надпись черным маркером: «спи, Ева. Я побуду с тобой ещё немного». Она едва коснулась первой буквы, когда нога скользнула вперед, едва не впечатав её носом в аквариум.

— Черт, - она сдвинула ногу и опустила взгляд, - чуть помятая истлевшая тетрадь чудом не порвалась под её весом. В очередной раз, как параноик, - что вполне естественно, - оглядевшись, она подняла тетрадь и открыла в середине.

Ровным почерком выеденная запись:

«День 45. Добавил 500 грамм соли . Концентрация формалина 0,005%. Акула ( назвал её Ева ) отказалась от скумбрии . Двигательная активность снижена . Попробую достать более мелкую рыбу . »

Дни стремительно сменялись со страницами. Всего через десять страниц взгляд зацепился:

«День 210. Генератор сдох , нет топлива. Фильтр больше не работает . Придется увеличить дозу антисептика . Прости, Ева , я превращаю твой дом в саркофаг , чтобы ты могла ещё пожить . Наверное , это довольно эгоистично ? Но один я здесь не справлюсь. »

— Валерия, что вы здесь делаете?

Незнакомый голос заставил её вздрогнуть. Она обернулась, спрятав журнал за спиной:

— Простите, мне было интересно, что здесь.

— Вы что-то трогали?

— Нет, вы что, - протянула она и отвела взгляд.

— Простите, я вынужден доложить Роману Сергеевичу. Пройдемте со мной, место привала уже организовано.

Девушка послушно засеменила за тем самым лысым солдатом, всё ещё оглядываясь на законсервированную рыбину. Микромир за Стеной, - показательная картина того, во что превратилась жизнь после Медианы.

Около стойки-осьминога действительно расстелился лагерь: несколько наспех протертых от пыли стульев, какие-то бревна - подобие лавок - с накинутым брезентом. В центре - что-то вроде компактной полевой печки с длинной трубой, которая стелилась по земле к одному из разбитых стекол. Ящик с кухонным набором. Криво приклеенные к стеклам плотные куски ткани, - как попытка спрятаться от кого-то с улицы. Небольшие керосиновые лампы, хаотично расставленные вокруг зоны привала.

Валерия рухнула в предложенный складной стул, запихнув тетрадь под пятую точку, и прикрыла глаза. Слишком много впечатлений для одного дня, - голова шла кругом. Последняя неделя в принципе выходила за рамки нормы. Жизнь, которая прежде ограничивалась четырьмя стенами и тоннами документов, за мгновение превратилась в бесконечно расширяющуюся, лишенную быта фантастику.

— Вы думаете, это музей?

Она тут же выпрямилась, распахнув глаза. Прямо над ней возвышался генерал, и вид у него был ещё более грозный, чем обычно.

— Простите?

— Мы в опасной, враждебной зоне. Каждый гвоздь здесь может стать как вашей гибелью, так и сигналом для тех, кто живет в этих руинах.

— Не понимаю, о чем вы.

— Лучше отдайте. Не заставляйте меня вас обыскивать и забирать силой.

Непроизвольно вцепившись в журнал, она всё же вытащила его, но прижала к груди:

— Здесь кто-то писал. Пытался спасти остатки мира. Это память. О том, как гибла жизнь за пределами стены.

— Вы собираете доказательства для своего будущего оправдания? Оставьте сантименты. Здесь выживают, а не философствуют.

— Вот именно, что выживают. Стена не защитит от Марева, зато защитила от человечности.

— Я даю вам время добровольно утилизировать биоматериал. Иначе наш разговор будет в другом тоне.

У Громова была особая способность уходить по-английски с солдатской выправкой. Разворот, прямая широкая спина, которую остается только молча провожать взглядом. Пара секунд, и он снова исчезает на улице.

Без нужды больше скрывать тетрадь, она вновь открыла её:

«День 400. Мы с тобой , Ева , последние , кто помнит звон детских голосов у твоего аквариума . Тебя боялись . Тобой восхищались. Меня не замечали. А теперь мы с тобой важнее всех королей за этой их Стеной . Знаешь , почему ? Потому что мы хранители памяти о мире , который дышал . Я хотел бы помочь тебе , вдохнуть хоть немного жизни. Но я сам едва шевелюсь . Твоя тюрьма - аквариум , моя - собственное тело и чувство долга. Я должен что - то сделать для твоего спасения . Должен . »

Вопрос, как акула не истлела за столько лет, был решен: отчаявшийся смотритель, как мог, пытался поддерживать жизнь умирающего животного. Соли, формалин, антибиотики, - он невольно создал ферменты для консервации, а не способ спасения. Вместо очищения, вода лишалась кислорода, вместо питания, акула получала транквилизатор. И теперь она - единственное напоминание о его стараниях. Где он сам, даже не представить. Решил умереть подальше от питомицы или отказался видеть, как умирает она?

— Поешьте, - перед лицом возникла открытая банка ароматной каши, но аппетит давно пропал.

Валерия встала со стула, мотнув головой перед лицом солдата:

— Проведете меня к генералу?

— Он патрулирует район. Могу я решить ваш вопрос?

— Вряд ли. Проводите, я не буду ему мешать.

На удивление, солдат, всё тот же, - видимо приставленный следить за ней, - послушно отставил консервы и шагнул к выходу. Он молча довел её до холма сбоку от океанариума, где генерал статуей глядел куда-то вдаль.

С трудом взобравшись по ссыпающемуся от каждого движения песку, она остановилась рядом и попыталась рассмотреть, за чем он так пристально следит через бинокль. Вперед на тридцать метров была равнина нетронутой дикой земли без намека на хоть что-то интересное или подозрительное.

— Вы воевали…Там? - она неопределенно обвела ладонью бескрайние развалины сбоку от того места, за которым мужчина бдел.

— Нет, - после долгой паузы произнес он и отнял бинокль от лица, — я воевал, чтобы этого не стало с нами. И мы победили, - построили Стену. А это, - он слабо махнул биноклем в сторону пустоши, — это и есть цена нашей победы. Не Марево. Это.

Девушка протянула ему журнал, с тоской цепляясь за него взглядом в последний раз:

— Значит, мы не спаслись. Просто…отгородились от последствий?

— Да, - по-странному спокойно произнес он и, вдруг резко вырвав тетрадь из её ладоней, скрутил в плотный жгут, — а теперь вы, видимо, жаждете снова открыть эту дверь. Не зная, что на этот раз войдет внутрь. Вы возомнили себя визирем мирового краха? Ваш отец хотел улучшить человека. А я двадцать лет отстреливаюсь от того, во что люди превращаются, когда их не улучшить. Чувствуете разницу? Ваше любопытство - это констатация факта, крест которого я буду нести всю жизнь.

— С чем вы воюете? За кого?

Он не ответил, - диалог прервало шипение рации на его груди:

«…движение…в зоне три…люди с оружием…»

Громов тут же собрался, усталый цинизм, которым он общался с ней, вдруг как по щелчку сменился холодной решимостью.

— К бою, тихий режим. Гражданскую - в броневик, под замок, - уже отходя, произнес он в рацию, и бросил на Валерию последний взгляд, — музей закрывается. Экспонаты ожили. Бегом к машине. Исполняйте приказ.

Она не спорила, это было бы глупо. Скатилась по песку на бедрах и поспешила к машине, на полпути к которой её уже ждал личный лысый провожатый. Вместо джипа, на котором она добиралась сюда, её запихнули в микроавтобус из толстого черного металла: внутри было восемь сидений друг на против друга и маленькое окошко на задней двери у самой крыши. Именно к нему она и припала в надежде разглядеть, что там происходит, вопреки всем правилам безопасности.

По стандартному сценарию, именно в этот момент догнала та самая буря, от которой отряд надеялся скрыться здесь. В клубах пыли мелькали фигуры, вспышки яркого света, глухо доносились выстрелы. Брюнетка прижала к стеклу по сторонам от глаз ладони, лишь бы увидеть хоть что-то, и об этом решении быстро пожалела: прямо перед ней показалось бледное, измазанное пылью лицо незнакомца с безумным взглядом. Он застыл лишь на секунду, прежде чем на окошко брызнула ярко-красная кровь, закрыв весь обзор. Она взвизгнула, отшатнувшись, и рухнула прямо на пол между креслами.

За свою жизнь Валерия видела критически мало. Домашнее обучение, из собеседников - только отец. Всё существование крутилось вокруг отца. Он был ей и родителем, и другом, и учителем, и начальником. Когда он умер, рухнула основа её собственного маленького мироздания, и страшнее этой секунды до сегодняшнего дня она не могла даже представить.

Но немая мольба человека давила тисками. Мольба человека, который знает, что умрет, знает, что надежды нет, и всё равно теплит её до конца. Даже глядя на такую же напуганную девчонку за пуленепробиваемым стеклом.

Кем он был? Врагом? Мародером? Случайным свидетелем? Этого ей никогда не узнать. Только думать-думать-думать до последнего вздоха.

Внезапный грохот вернул её к реальности. Она заползла на одно из сидений, теряясь среди набивающихся внутрь солдат.

Броневик рванул с места, оставляя за собой клубы серой пыли. Валерия, прижавшись к холодному железному листу, смотрела в оставшуюся от стекающей крови щелку на огни разгорающегося пожара. На тех, кого они оставили по ту сторону Стены двадцать лет назад. Вряд ли там кто-то выжил, но их дух поднимался с удаляющимся черным дымом и копотью.

Громов сидел напротив, его профиль был вырезан из стали тусклым светом приборов. Он не смотрел на неё. Не мигая глядел в пустоту своих собственных мыслей, может, перебирая возможные исходы этой вылазки или считая потери. Облепленный с двух сторон своими запыхавшимися подчиненными, он, казалось, даже не напрягся. Будто так и сидел здесь всё это время.

— Отличная работа, парни, - наконец, произнес он и откинулся к спинке сидения. Облегчения на его лице не отразилось. В полумраке мигнул синевой огонек глаза.

Валерия замерла, завороженная. Это было не похоже на рефлекс живого органа — слишком ровно, слишком стерильно. Сигнал того, что все…просто закончилось? Или тихий сбой в системе, которая только что отдала приказ на убийство? Она отвернулась к окну, внезапно почувствовав ледяной ком в груди от понимания. Человека напротив не было. Был солдат. И его механизм дал сбой.

Глава 4. Горн

Протокол предварительного слушания №1.

Комитет по этике научных исследований при Совете Стабильности

Объект рассмотрения : Действия гражданки В . К. Серебровой и генерала Р . С. Громова в период, предшествующий инциденту «Нулевой порог» .

Следующий фрагмент аудиозаписи предъявлен комиссии:

Дознаватель А: Гражданка Сереброва, Ваш первый выезд за периметр Стены. Формально — под охраной. Но по факту — маршрут и состав группы был определен исходя из Ваших требований к месту забора образцов. Вы подтверждаете информацию?

Валерия: Я просила добраться до «Арсенала». Как это сделать, решал генерал Громов. Я не отдавала никаких приказов солдатам.

Дознаватель А: Тем не менее, при столкновении с асоциальными элементами в секторе П5, Вы не воспользовались правом вето как гражданский специалист. Вы наблюдали, как группа под командованием генерала Громова применила летальную силу. Восемь человек без попытки мирного контакта. Вы, как ученый, чья миссия — спасение человечества, не сочли нужным вмешаться?

[Долгая пауза. Подсудимая нервно вздыхает.]

Валерия: У меня не было так называемого «права вето». У меня был выбор: быть убитой ими или…продолжить путь. Я выбрала путь. Я не руководила отрядом, я в нем выживала.

Дознаватель А: «Выживала». Интересная формулировка в Вашем положении. То есть, для спасения человечества Вам необходимо было обеспечить собственную безопасность, даже ценой жизней других представителей этого человечества? Это основа Вашей этической позиции?

[Звук резкого движения, скрип отодвигаемого стула.]

Председатель: Генерал, Вам будет предоставлено слово. Прошу соблюдать процедуру. Гражданка Сереброва, Ваш ответ зафиксирован: Вы признаете, что Ваше физическое выживание было приоритетнее возможных жертв. Это важное свидетельство.

[Аудиозапись прерывается]

Примечание : Показания гражданки Серебровой демонстрируют изначальную склонность к утилитарной , антигуманной логике , ставящей её личные цели выше общечеловеческих . Данный паттерн будет прослеживаться на всем протяжении реализации проекта .

***

21.10.2051

Военно - исследовательская база «Арсенал» , полигон Тесей .

— Приехали. Все на выход.

Едва услышав чей-то голос впервые за целую ночь, девушка распахнула глаза. Уснув среди солдат, теперь она очнулась на плече одного из них, сидящего слева. Стыдливо извиняясь, она выпрямилась и потерла глаза. Усталые мужчины медленно выползали из броневика, - видимо, сон себе позволила только она.

— Извините, сколько мы ехали? - она обратилась к тому, кто стал её невольной подушкой, и именно поэтому до сих пор не вылез из машины.

— Около двенадцати часов.

Весь путь занял меньше суток, хотя казалось, они преодолели целый континент. Сквозь сон она слышала что-то про «последнюю магистраль», - видимо, поддерживаемую для военных целей трассу. Но большую часть времени они тряслись по ухабам и пескам. Как-нибудь позже она попытается выяснить, сколько километров они преодолели. А пока, нужно было вылезать на встречу с базой, которая станет её обителью черт знает на сколько времени.

Раннее утро встретило морозным ветром, резануло щеки и скрылось где-то между пиков каменных скал. Скалы эти будто грубо обнимали своими хребтами огромное здание из сурово серого бетона, - несколько его блоков выглядывали из-за высоких ворот, по сторонам от которых стояли солдаты в камуфляжных плащах с ружьями наперевес.

Валерия попыталась пересчитать попутчиков, — точно ли их осталось столько же, сколько было во время привала, понять не вышло. Она в целом из всех запомнила только генерала и лысого провожатого, остальные даже не смотрели в её сторону, словно она лишь бесполезный багаж. Но что-то внутри все равно уверяло: кроме мародеров не пострадал никто.

Ждать, пока откроются железные ворота, не стали. Под конвоем генерала собственной персоной, всё ещё потерянную девушку провели через сливающуюся с бетонной стеной дверь. Территория перед зданием оказалась пугающе упорядоченной и просторной. Посередине — широкая аллея, ведущая ко входу, по бокам, за низкими оградами, — плацы, где с одной стороны пять раздетых по пояс крепких мужчин, видимо тренируясь, били по резиновым фигурам на тонких ножках. С другой же - ещё десяток мужчин, уже одетых в солдатскую форму, провожали прибывших взглядами. Наверное, прервали строевое собрание, чтобы встретить генерала. Все, мимо кого он проходил, отдавали честь, и это казалось чем-то очень странным, как очередной бессмысленный протокол. Он ведь почти ни на чью «честь» внимания не обращал. Так зачем это тогда?

— Экскурсию вам проведут позже, - вдруг подал голос Громов, слегка повернув голову к плетущейся сзади девушке, — но конкретно это место - одно из многих, отведенным военному отряду. Вам, ученым, здесь делать нечего, - он еще раз глянул в её сторону из-за плеча и тихо хмыкнул, — если только не хотите отвлекать новобранцев своим растерянным личиком.

— Ого, а вы умеете шутить? - съязвила она в ответ.

— В нашем положении, шутить - это дефицитная прерогатива, поэтому не стоит злоупотреблять.

Они быстро преодолели ступени, - здесь их было в разы меньше, чем у здания Федерала, — Валерия даже не запыхалась. Обе створки широких дверей отворились, и белоснежный холл встретил гостей запахом металла и силикона. Живо представились снующие между колоннами кители и белые халаты, подобно противоестественному симбиозу острого ума и грубой силы. Представить исследовательскую базу с военной охраной на воротах было легко, военную базу с парой штатных медицинских сотрудников - тоже. Но объединение исследователей и солдат под одной крышей в равноправном положении - сродни бреду. Такие нестандартные решения возможны только в условиях абсолютной нестабильности, войны или безысходной бойни. Осталось понять, что в мире происходит именно сейчас.

— Для чего эта база была изначально? - всё же решилась спросить она, свернув за мужчиной в длинный коридор.

— Вас интересует глубокая история или нынешние реалии?

— Была бы рада увидеть полную картину.

— Геологический форпост до Стены. Сейчас — наш последний рубеж наблюдения и разработки, - он остановился у двери, ведущей к очередной лестнице, — на базе «Кузня» зафиксировали первое столкновение с ПЭС. Теперь её нет.

— А до нас она не дойдет?

— У нас полгода, чтобы сделать невозможное.

Сроки сдавливали своими тисками неумолимо, жестко. Что она вообще будет здесь делать? Объяснять свои эфемерные идеи настоящим ученым? Перебирать пробирки, переливать свою кровь литрами, чтобы найти хоть что-то? И всё это за каких-то полгода. Смешной срок для величайшего открытия генетики. Отец занимался этим всю свою жизнь, и смог добиться лишь отголоска нулевого гена в собственной дочери. Ей же предстояло закончить работу всей его жизни за считанные мгновения. Самонадеянно.

Здание, как объяснил генерал, делилось на блоки: жилой, научный, военный. Комнаты научных сотрудников располагались именно в жилом блоке, на втором этаже. Туда девушку и привели, без какого-либо «особого отношения», к самой крайней комнате. Внутри - две койки, две тумбы около них, квадратное окно за железными прутьями, стальной шкаф, стол, стул, — никаких излишеств.

— Кто мой сосед? - осторожно шагнув внутрь, Валерия переминулась с ноги на ногу. С непривычки тут было очень неуютно. Мрачное, стерильное место, лишь на толику приятнее бокса карантина.

— Соседей не будет. Это не наказание, а протокол изоляции для всех, кто контактировал с ПЭС или вызван без предварительной подготовки. Близкий контакт вне рабочего процесса для вас строго ограничен, пока вы не докажете свою пользу и безвредность.

— Вы сами-то хоть знаете, как мне это доказать?

— Ваша задача — результаты. Моя — обеспечить вам условия, чтобы вы их добились и не устроили непредвиденный инцидент, - впервые с момента, как она вошла в комнату, он оторвал от неё взгляд и оглядел скромное убранство, — дорога была долгой. Когда последний раз ели?

— Не помню. Думаю, последней была капельница.

— Я распоряжусь принести вам завтрак. Сегодня осваивайтесь. С завтрашнего дня вся команда будет в сборе, устроим планерку, - мужчина уже взялся за дверь, — я могу попросить унести вторую кровать.

— Спасибо, не стоит. Вы меня запрете?

— Вы не в тюрьме, но первое время не рекомендую разгуливать по блоку. Если что-то будет нужно, попросите дежурного у лестницы.

Дверь захлопнулась, оставив лишь тихий скрежет вентиляции откуда-то из-под потолка. Брюнетка рухнула на свежестиранную белоснежную постель и открыла рюкзак, который всё это время крепко прижимала к груди. Вывалив всё содержимое рядом с собой, она принялась перебирать вещи. Тревога, что важные вещи остались дома, не отпускала каждую минуту долгого пути.

Все записи отца были на месте, хоть некоторые тетради и изрядно помялись. Четыре толстых журнала без обложек, вдоль и поперек забитые хаотичными записями, формулами, чертежами клеточных структур. Одна детская тетрадь, - туда папа записывал результаты исследований и анализов дочери. Контейнер с образцами - термостойкий кейс с ампулами её собственной крови в разные периоды жизни, пробирки с образцами кожи и последняя криокапсула с Маревом.

Вещь, о которой она переживала больше всего - диктофон, к счастью, был в куче. Единственный якорь, который помогал упорядочить буйные волны мыслей во время работы, и хранилище уже собранных данных. Из полезного оставалась только небольшая аптечка: шприцы, ампулы с мощным седативным, скальпель, хирургические нити, отцовская мазь. Она с детства привыкла быть врачом самой себе.

Остальное лишь лирика, сакральная и бессмысленная: обмылок с легким, едва уловимым запахом хвои, - настоящее мыло, а не дезинфицирующий гель, и маленькая потертая механическая игрушка-черепаха. Именно её она бережно поставила на тумбу рядом с кроватью и, наконец, поняла, какую с виду незначительную вещь она забыла.

Фотография отца яркой сценой всплыла в памяти, лежащая на таком видном месте в свете лампы, которую она так и не выключила перед отъездом. Мелочь, оставленная впопыхах, ударила больно куда-то между ключицами, словно сперло дыхание. Она в панике хватала научные записи, но забыла человеческое лицо, самое родное и единственное, действительно ценное в жизни.

— Черт, - вжав голову в плечи и крепко схватившись обеими руками за основание койки, тихо прошипела она, — прости, пап.

***

22.10.2051

Громкий гул вызвал панику в секунду пробуждения. Сон будто стёр последнюю неделю из памяти, и, слишком уж долго пытаясь оклематься, она никак не могла узнать место, в котором находится. Затуманенный взгляд полз от стыка между коричневатой стеной и белоснежным потолком к выключенной флюоресцентной лампе. Это вернуло мыслями в отцовскую «операционную», где она лежала на списанной с клиники каталке и глядела на мигающий операционный светильник.

Она огляделась дальше, до другого конца комнаты, где стальная дверь бликами отражала рассветные лучи. Осознание подбиралось тягуче, медленно, как мед, и она, наконец, поднялась в постели. Она на военно-исследовательской базе, и сегодня ей нужно доказать десятку лучших умов человечества целесообразность своей неоформленной идеи.

Вчера её дважды накормили, вручили служебную одежду, полотенца, зубную щетку, базовые средства гигиены и необходимую канцелярию. Больше всего её волновала именно одежда. Мысли были настолько забиты предстоящей работой, исследованиями, что взять с собой хотя бы белье ей ума не хватило. И сидя на кровати в единственном своем — хлопковой майке, которую благодушно для неё постирали, — она размышляла, есть ли шанс договориться, чтобы при чьем-нибудь следующем выезде в Медиану, захватили её привычные вещи из уже, наверняка, опечатанной квартиры. Глупо.

Усмехнувшись собственным мыслям, она окончательно поднялась с кровати, натянула базовую форму: черную водолазку, рукав которой больно щелкнул по коже статическим электричеством, такие же штаны из жесткой ткани и кроссовки, идеально подобранные по размеру, хотя стопу ей никто не измерял. Она вгляделась в ту небольшую часть своего тела, которую было видно в зеркальце внутри дверцы стального шкафа, и пригляделась к маленькой выбитой белой краской аббревиатуре на воротнике: «ДНА». Ей уже объяснили, что это означает «Дирекция науки и адаптации», а сама она уже додумала, что это очередное клеймо подконтрольного инструмента и крест, который ей придется нести здесь каждый день.

Провожали даже до туалета, чтобы умыться. Потом позволили вернуться, чтобы оставить одни вещи и взять другие - для доклада, и проводили уже до четвертого этажа. Тревогу выдавала бесконтрольная дрожь. Не спасало даже любопытство от новых видов. Здесь не было длинных мрачных коридоров, - с лестницы сразу встречала столовая, где слышался легкий гомон сонных голосов завтракающих сотрудников. Здесь были и молодые солдаты, и люди в медицинских халатах, и неприметные сотрудники в черных мешковатых униформах.

Двусторонние двери, ещё с минуту покачивающиеся из стороны в сторону после чьего-то выхода, вели в небольшой квадратный пролет с балконом за стеклом в пол. Дальше — что-то вроде комнаты отдыха с широкими диванами и огромной электронной картой во всю стену. На нем угрожающим красным пятном горела зона Марева со стрелками её наступления в разные стороны. Местечко сделалось мрачным.

Валерия всё провожала взглядом гигантскую кляксу, пока не ткнулась плечом в очередную дверь с узким окошком. Именно в этом окошке она увидела то, что мгновенно выбило весь воздух из легких. Это был конференц-зал. И в нём собрались все. И возглавлял это сборище гарпий сам Гаммер, - мерзкий старикашка, которого она начала презирать в первую же секунду знакомства. Он её, наверняка, тоже.

Провожатый с нетерпением сам открыл дверь, протиснувшись между ней и косяком:

— Прошу, проходите. Вас уже ожидают.

— Вижу, - буркнула она и ещё раз перебрала бумаги негнущимися пальцами.

Холодный свет, длинный стол, погасший экран. За столом — семь человек, вокруг него ещё с десяток. Взгляд зацепился за Громова, стоящего в углу со скрещенными на груди руками.

— Наконец-то, - с каменным лицом выдохнул Гаммер, — перед вами Валерия Сереброва. Некоторые из вас могут помнить её отца. Она утверждает, что способна остановить ПЭС биологическим методом, - он пристально следил за тем, как она неловко продвигалась к экрану под монотонный скрип его старческого голоса, — Совет выделил ей один месяц, лабораторию и право на проведение экспериментов для получения первых внятных результатов. Ваша задача — направлять, консультировать, обеспечивать то, что она запросит. Ваше право — фиксировать нарушения и докладывать мне. Вопросы?

Молчание. Два десятка пар глаз смотрели на неё, оценивая интересный экземпляр. Ни одного доброжелательного взгляда.

Экран загорелся мягким белым светом, стоило ей оказаться перед ним. Она откашлялась, крепче сжав бумаги, лишь бы скрыть дрожь, и начала заученную речь:

— Марево…то есть, ПЭС — это не кислота и не радиация. Это… - договорить ей не дали.

Тучный возрастной мужчина, который не соизволил даже поднять взгляд со своих наручных часов, громко фыркнул:

— Мы знаем, что такое ПЭС, юная леди. Мы работаем с ним с момента появления. Вопрос в другом: что такого можете сделать вы, чего не смогли двадцать, - он лениво обвел рукой заполненный учеными зал, — кандидатов наук с лучшим оборудованием в мире?

— У них не было этого, - она отложила бумаги на стоящую рядом тумбу и закатала рукав. На внутренней стороне предплечья — бледная, почти незаметная линия, уходящая в вену на сгибе локтя. След от двадцатилетних инъекций, — у них не было носителя.

Мужчина посмотрел на неё почти без интереса, но всё же замолк.

Брюнетка развернулась к экрану и, сжав левой рукой бьющуюся тремором правую, принялась чертить схему пальцем. Сенсорный экран без запоздания повторил синей линией её движение, — получалось удивительно ровно.

— Любая материя держится на связях. Атомы притягиваются к атомам, электроны бегают по орбитам. ПЭС не разрушает вещество, а разрывает связи. Процесс фундаментальной декогеренции, - она схематично нарисовала связь между клетками, которая рвется и расщепляется, - клетки разлетаются, — мы не можем «починить» связь. Она рвется быстрее, чем мы успеваем её восстанавливать. Поэтому нам нужно не чинить, а перестать нуждаться в том, что рвется, — Валерия стерла предыдущую схему прямо ладонью и принялась чертить следующую: клетку с митохондрией внутри, — в здоровой клетке основная энергия производится митохондриями. Это сложный, эффективный, но слишком хрупкий процесс. Если ПЭС «рвет» митохондриальную мембрану, клетка задыхается за секунды. Даже если ядро цело, даже если ДНК не повреждена. Просто нечем дышать.

Она повернулась от экрана к слушателям и замолкла, нахмурившись. Мысль крутилась в голове: она всю жизнь наблюдала за этим на практике, но теоретически объяснять не на игрушках и сравнениях, как это делал отец, - оказалось гораздо сложнее. Еще сложнее - осознавать, что любые теории отца для людей в этом зале - не больше, чем бред сумасшедшего.

— Мой отец пошел с другого конца. Он сказал: если митохондрия не может работать в условиях распада, пусть она перестанет работать вовсе. Переключится на режим, которому не нужны ни кислород, ни целостность мембран.

Чересчур изящная для лабораторного сотрудника рука поднялась с карандашом между тонких пальцев. Статная женщина за тридцать со свежим, молодым лицом, снисходительно склонила голову, будто общаясь с ребенком:

— И как, по-вашему, клетка будет дышать без митохондриального дыхания?

— Будет дышать по-другому, - тревога постепенно отступала. Наконец, она могла отвечать без этой противной хрипотцы, застревающей в горле, — гликолиз. Анаэробный режим. КПД в 18 раз ниже, но ему не нужны ни кислород, ни целостность мембран. Опухолевые клетки так выживают. Эмбрионы так выживают. Я так живу двадцать два года. Мой базальный уровень АТФ на 30 процентов ниже среднего. Митохондриальный мембранный потенциал — на 62 процента. При этом я не падаю в обмороки, не задыхаюсь и не умираю от случайной инфекции. Потому что мои клетки не требуют от митохондрий того, что они не могут дать.

— Вы просто выключили турбину и…зажгли свечку? И она не тухнет двадцать два года.

Сереброва нашла взглядом того, чей тихий голос разрезал тишину полнейшего пренебрежения. Молодой парень с одним наушником в ухе и беспорядком в образе - от взлохмаченных волос до помятой рубашки. В его глазах она уловила блеск интереса. Впервые за последние полчаса выступления.

— Да, и теперь мне нужно, чтобы эта свечка зажглась в другом теле.

В горле пересохло. Внимание почему-то метнулось к тенью стоящему у стены по её левое плечо генералу. За всё время он не издал не звука, — не было даже шороха одежды, словно он ни разу не шевельнулся, не переместил вес с ноги на ногу. Просто безмолвная статуя. Но, тем не менее, заметив её взгляд, словно прочитал в нём потребность и кивнул в сторону стола.

Она решила, что он намекает быстрее продолжать тираду, но глянула, куда он указал: на краю деревянной столешницы стояли бутылки с водой.

Сделав несколько жадных глотков, она вернулась к экрану и снова принялась чертить уже новую схему:

— Прямая трансплантация моих клеток взрослому человеку невозможна. Иммунитет реципиента уничтожит их быстрее, чем наступят вторые сутки. Поэтому мы не пересаживаем клетки — мы пересаживаем инструкцию. — Она нарисовала схему: вирус, проникающий в клетку, встраивающийся в ДНК. — Мой ген, «квантовый якорь», нужно доставить в клетки реципиента. Заставить их работать так, как работают мои. Анаэробный режим, устойчивость к распаду, - она повернулась к слушателям, — Вирусные векторы — это курьеры. Мы модифицируем вирус, вычищаем всё, что делает его опасным, и загружаем туда мой ген. Вводим в кровь. Он находит клетки-мишени, проникает внутрь, встраивает инструкцию. Клетка начинает производить белки, которые переключают её на новый режим работы.

— А если иммунитет проснётся? — спросил кто-то из угла.

— Тогда он уничтожит векторы. Или атакует изменённые клетки. Это риск. Мы не знаем порога, за которым «чужой» становится «врагом».

Гаммер подал голос — не злорадствующий, скорее смиренный:

— Смертность при таких экспериментах даже в стерильных условиях высока. У нас, как вы понимаете, таких нет.

— Знаю, — сказала Валерия. — Поэтому мне нужен кандидат, для которого риск — не приговор, а выбор. Человек, готовый умереть, если не получится. Или готовый измениться, если получится.

— И где вы собираетесь найти человека, которому нечего терять? - знакомая рука с карандашом взметнулась резче, чем в прошлый раз, — вам нужен доброволец как минимум с терминальной стадией болезни, — то есть готовый умереть. Но с таким будет ещё сложнее работать в рамках вашего плана.

— Или тот, кто с рождения не был «человеком» в том смысле, в каком вы это понимаете, - Гаммер ссутулился, - ему даже шло, — проект «Адамант». Закрытая разработка. Цель - создать биологический образец, свободный от всех генетических дефектов, от иммунной агрессии, эмоциональной нестабильности. Чистый, идеальный контейнер.

Девушка подавилась собственной слюной, — настолько это откровение было ошеломляющим. Пугающим. Тревожным. Болезненным лишь потому, что было предсказуемо. В условиях тоталитаризма без подобных этических преступлений буквально противоестественно.

— Вы создали человека из пробирки.

— Я создал биологический образец. Человеком его сделало бы время и опыт. А времени у нас нет.

— Где он? - ужас сменился трепетом исследователя. Её саму удивила собственная реакция. Она готова была прямо сейчас сорваться туда, где сидит это чудо науки. Но она держалась. Из последних сил.

— Ждёт. Восемнадцать лет.

— Я хочу его увидеть.

— Увидите, когда подпишете протокол. И когда поймете, что берете на себя ответственность за жизнь человека, у которого никогда не было выбора жить или умереть, - он встал из-за стола, громко ударив ладонью по лежащим на нем документам - толстая папка страниц на сто, — Ксен, готовьте протокол введения. Брандт, мне нужен полный генетический паспорт Серебровой, включая митохондриальный геном. Остальные…

Вслед за ним вскочил парень с наушником и перебил босса:

— Я уже запустил симуляцию. Её белок связывается с мембраной. Не знаю, как, но это происходит. И держится при любых обстоятельствах. Это не должно работать, но работает.

— Тогда, возможно, у нас есть шанс, - после долгой паузы произнес Гаммер и поплелся к выходу, — мне нужны ещё двое биохимиков и лаборанты. Всем остальным возвращаться к работе.

— Антон, останься, - спокойный голос генерала разнесся громом, видимо, вес авторитета.

Из уже расходящейся толпы, прежде незамеченный, выскользнул крепкий мужчина в кителе и, даже ничего не спросив, не усомнившись, уселся на освободившийся стул.

Зал почти опустел. Валерия осталась стоять у экрана. А восемь человек за столом смотрели на неё. Некоторые — с недоверием. Некоторые — с профессиональным интересом. Один - парень, увлеченный симуляцией в планшете, — не смотрел, но на его губах сияла широкая улыбка неподдельного восторга.

Громов в углу больше не проронил ни слова. Но он не ушел.

Глава 5. Оправа

25.10.2051

Военно - исследовательская база «Арсенал» .

«В утреннем эфире глава Дирекции Науки заявил : „Никакой угрозы для населения нет . Ведутся плановые исследования“ . Прямо во время интервью у здания Дирекции прошёл малочисленный пикет с требованием обнародовать данные . Акция не была согласована , четверо задержаны»

***

Он не привык быть надзирателем. Он знал, как контролировать, приказывать, действовать. Он инициатор, а не наблюдатель. Но здесь, — в этих чуждых ему стенах, — генерал мог только слушать и оценивать. В этом вся функция.

— Она совершенно не социализирована. Как ребенок-Маугли, только жила она не с волками, а с сумасшедшим ученым. Мы можем оценить уровень её эмпатии, чтобы допустить к работе с Адамантом? - доктор Ксен нервно стучала карандашом по столу, будто отбивала ритм какой-то мелодии, неуловимой. Обычно она была холодна и педантична, но сейчас её рефлексы выдавали критический уровень стресса.

— Мы можем провести когнитивные тесты на допуск к работе. Если провалится, у нас будет повод её отстранить от работы, - Брандт был спокоен, как обычно. Его скепсис всегда был беззлобным, скорее от трусости, чем от человеческой мудрости.

— Без её работы мы снова будем топтаться на одном месте.

Громов повернул голову в другой конец кабинета: Максим как всегда жался за рабочим столом с компьютером. Парень был не от мира сего, но всегда делал, что должен, и не путался под ногами. И его мысли часто звучали разумнее, чем у опытных, признанных ученых. Он нравился Громову больше других.

— Мы возьмем её теорию в работу. Но она для этого не нужна.

— Нужны её биоматериалы, - тихо заметил Максим.

Генерал повернулся в другую сторону, к стеклянной двери. За ней, дрожащей тенью скользил женский силуэт. Сереброва слушала, что о ней говорят, но не заходила с оправданиями или обвинениями. Вчера после планерки ей сильно досталось: знакомство с коллегами превратилось в планомерное ковыряние явно не зажитых ран. Она действительно не могла совладать с ними, не понимала, как в принципе взаимодействовать.

Подобное было свойственно солдатам, вернувшимся с долгого фронта. Они забывали, как общаться с обычными людьми, как обсуждать что-то кроме войны и похабных тем. Она была такая же, Ирина была права — никакой социализации.

— Сереброва, можете войти, - громко произнес он, и тень за дверью застыла. Наверное, брала себя в руки.

Девушка вошла лишь через минуту, и с порога встретила негодующие взгляды.

— Извините, задумалась, - буркнула она и, ни на кого не глядя, дошла до стола в другом конце кабинета — к Максиму. Кажется, между ними сформировалась связь гениев «особого ума», — я готова пройти все необходимые тесты, в том числе когнитивные и психосоциалогические. Затем приступим к более важному — анализам. С чего начнем? - наконец, уложив вещи рядом с компьютером, она подняла глаза на команду.

— Как вам погода сегодня, Валерия? Вы выглядывали за окно? - Ирина облокотилась о подоконник.

Девушка глянула за стекло, где только расплывались рассветные лучи, — мимолетом — и качнула головой:

— Скверная, как и всегда.

— Сегодня штиль. Ветер не завывает. Звук сквозняка раздражающий.

— Меня он успокаивает.

— Я подготовлю тесты, - доктор Ксен шагнула к выходу, — я понимаю, что вы подслушивали. Но сообщу ещё раз: вам лучше пройти эти тесты хорошо, чтобы не остаться здесь только в качестве донора.

Сереброва не ответила. Только снова развернулась к своим документам и собрала их в охапку. Видимо, они её успокаивали. Генерал мог мало считать в её поведении, — оно не соответствовало никаким знакомым ему паттернам. Больше напоминало бешеного зверька, случайно вышедшего к людям в пустоши. Дезориентированного и напуганного.

— Я помогу Ирине с кабинетом, - с громким скрипом отодвинув стул, Брандт поднялся только через минуту обоюдного молчания — наверное, заскучал — и двинулся вслед за ушедшей женщиной.

В лаборантской осталось трое. Громову надо было дождаться, пока разойдутся все, поэтому он подцепил освободившийся стул и, приставив его к стене, сел. На мгновение прикрыл глаза, а когда открыл, увидел перед собой Сереброву. Она передвигалась слишком тихо, — обычно он слышал шаги любого подчиненного.

— Генерал, можно задать вам вопрос? - она не соизволила посмотреть ему в лицо, — разглядывала пластину на виске.

— Задавайте.

— Когда вам вживили имплант, вы чувствовали боль или только онемение?

— Откуда вы узнали, что это имплант, а не просто титановая пластина для реконструкции поврежденного черепа?

— При краниопластике восстанавливают целостность кожных покровов, а не оставляют пластину у всех на виду. Значит, нужен быстрый доступ к чему-то внутри. Я предположила, что это имплант. С учетом вашего глаза.

— А что с моим глазом?

Только теперь она посмотрела, не в глаза, а только в один конкретный глаз, с хирургической точностью:

— Я видела искусственное свечение. Как у датчиков.

— Вы очень внимательны, Сереброва. Надеюсь, подобное свойственно вам в любой работе, а не только в личных научных интересах.

— Так что вы чувствовали?

— Не помню, это было давно.

— Когда?

— Девятнадцать лет назад.

— Я думала, такое не забывают.

Он не знал, что ответить. Наверное, впервые за долгое время. Хотелось сказать хоть что-то, но мысль прервал писк часов. Такие выдавали всем сотрудникам для срочного информирования.

— Подскажете, где тридцать седьмой кабинет? - прочитав сообщение, буркнула девушка.

— Третья дверь справа по коридору.

Не поблагодарив, она скрылась за дверью, оставив мужчину в непривычном недоумении. Он поймал взгляд Максима, который тут же отвернулся и запихнул в уши оба наушника.

***

Главный хирург Ирина Ксен встретила Валерию в пустой лаборатории: ни стульев, ни стола — только кушетка, монитор и пара металлических ящиков с оборудованием.

— Раздевайтесь, - сказала женщина, не оборачиваясь. Копалась в ящике, что-то настраивала.

Она замерла у входа:

— Что?

— До пояса. Мне нужно снять кардиограмму в движении и в покое. Потом реакцию зрачков, кожную проводимость. Если вы ждали только вопросы из психологического справочника, мне жаль вас расстраивать. Тело врет реже сознания.

Девушка медленно стянула водолазку. Села на край кушетки, обхватив себя руками. Обстановка не внушала доверия, поэтому дрожь возникала вовсе не от холода - от скользкого противного смущения. Ирина подошла с датчиками - ледяными, липкими - и принялась крепить их к груди, к ребрам, ключицам. Её пальцы были точными, профессионально-безличными, но сама презрительная близость — унизительной.

— Дышите ровно, - произнесла Ирина, внимательно глядя на монитор, — пульс сто двадцать. Вы боитесь меня или голого торса?

— Я не люблю, когда меня трогают.

— Заметно. Это с детства или после смерти отца?

— Вопросы будут такими? - фыркнула она сквозь зубы.

— Будут хуже. Расскажите, что вы чувствуете, когда видите незнакомого человека в коридоре?

— Ничего.

— Врете. Не пытайтесь обмануть машину. Что вы чувствуете на самом деле?

Пауза повисла тяжелым грузом. Она действительно не задумывалась о своих чувствах, когда видела других людей в этих чужих, серых интерьерах. Она просто сворачивала. Или, если шли позади неё, прижималась к стене и ждала, пока они пройдут подальше вперед. Действовать было проще, чем анализировать свои эмоции.

— Желание уйти. Спрятаться. Чтобы не смотрели.

— Почему?

— Потому что не знаю, что увидят и подумают. Я предпочитаю понимать, что обо мне знают. Лучше — рассказать самой, что необходимо знать.

Доктор кивнула, быстро записывая что-то в планшет. В этот момент она некрасиво прижимала подбородок к груди, отчего между ними возникали складки. Она так выглядела старше и ещё злобнее.

— Лабораторные крысы, выросшие в изоляции, демонстрируют похожую реакцию. При попытке контакта — замирание или бегство. Вы когда-нибудь пробовали заговорить с человеком? Без цели, без задачи? Просто так.

— О погоде за окном и сквозняке? - съязвила девушка, — нет, не пробовала.

— Почему?

— Я не знаю, о чем говорить. И мне это не нужно.

Ей казалось, её сегодняшний разговор с Громовым мог бы вписаться в рамки светского. Только этот разговор не был без цели и «просто так». В любом вопросе должна быть какая-то цель. Ирина спрашивала её про погоду тоже с понятной целью: демонстрация, подтверждение собственного вердикта. И в чем смысл ей подыгрывать?

Ксен ничего не ответила, выключила свет. В комнате остался только тусклый красный свет от монитора и узкий луч, направленный Валерии в глаза.

— Смотрите в точку. Не моргайте. Рассказывайте, что видите.

— Я вижу красный круг.

— Когда закрываете глаза, какие образы приходят первыми?

Она послушно закрыла глаза, прислушалась к свистящему дыханию коллеги. Первое время зрачки улавливали только скачущее вверх-вниз яркое белое пятно, которое затем сменилось абстрактными узорами.

— Руки отца. Он всегда работал руками. У него были длинные пальцы с пятнами от реактивов. Я никогда не видела, чтобы они дрожали, - всегда точно, как робот. Даже когда объяснял что-то и показывал руками, — каждое движение было механическим, четким, - она тихо усмехнулась, — я думала, все отцы такие, пахнут формалином и перекисью.

— А мать?

— Я не видела матери.

— Какой первый запах вы помните?

— Спирт. И мыло, хвойное. Отец принес однажды, сказал: «настоящее. Для тебя».

— Чем пахнет он?

— Кто? - Валерия открыла глаза.

— Скажем, генерал. Вы провели рядом с ним много времени по дороге сюда. Наверное, довольно редкий для вас длительный контакт с чужим человеком?

— Не знаю. Там было много солдат. Много новых запахов. Я не принюхивалась к генералу.

— Врете, но ладно. Это не входит в тест, - она снова включила свет, который больно ударил по глазам, — нарисуйте человека, - всучив ей лист бумаги с карандашом, она сложила руки на груди.

— Зачем?

— Затем, что я так хочу. Рисуйте.

Она нарисовала. Быстро, схематично, срывая линии к краю листа. Ирина забрала рисунок, посмотрела:

— Где лицо?

— Не умею рисовать лица.

— Не умеете или не хотите?

Сереброва промолчала. На рисунке была крупная фигура с несоразмерно большим туловищем в сравнении с головой. Единственной четко прорисованной деталью была пластина у виска.

— Кто это?

— Человек.

— У этого человека хорошо знакомый мне нейро-имплантат «Регулятор-7». Это конкретный человек или абстрактный солдат?

Брюнетка забрала лист, внимательно оглядела фигуру:

— Я нарисовала первое, что пришло в голову. Что такое «Регулятор-7»?

Женщина смотрела на неё долго, будто пыталась закопаться в её собственный мозг как-то без техники —телепатически. Затем убрала лист в папку.

— Формально, тесты вы прошли. На допуск хватит. Но если спросите мое мнение…

— Я не спрашиваю.

— А я скажу. Вы не социализированы, смотрите на людей, как на функции. Для проекта это проблема. Для вас, для тех, с кем вам предстоит работать.

Валерия поднялась, натягивая водолазку:

— Я знаю.

— И вас это не беспокоит?

— Меня беспокоит только одно: получится у меня или нет. Остальное потом.

Выходя, Валерия поймала себя на мысли, что уже назвала эту женщину по-своему. «Скальпель». Хирург, острая, как лезвие, холодная. Она не знала, хорошо это или плохо. Просто так сложилось в голове — четко и ясно.

Ксен осталась стоять с папкой в руках. Было понятно одно: их всех ждёт кромешный ужас, идущий в разрез всем протоколам и привычному ведению работы. Но, возможно, этот хаос — то самое, чего им не хватает, чтобы остановить энтропийный скачок.

Через минуту в кабинет заглянул Брандт, оценил обстановку и протиснулся внутрь.

— Ну, и что ты о ней думаешь? - он заглянул в открытую папку, лежащую на кушетке, на рисунок.

— Она опасна, - женщина не обернулась, тщательно протирая датчики, — не потому, что сумасшедшая. В ней нет фильтра. Говорит и делает, что думает. В нашей системе такие долго не живут.

— Или переживают всех.

— Ты действительно в неё веришь?

— Я ни во что не верю, Ирина. Я просто фиксирую факты. Без неё умрут все. Мне плевать, социализирована ли она, если её метод вдруг сработает.

Сложив провода в ящик, Ксен подошла к нему, тоже глянула на рисунок:

— Она нарисовала Громова.

— Что?

— Я попросила нарисовать человека. Она нарисовала его, без лица. С пластиной. Удивительно точный рисунок, будто она неделю только на него и смотрела.

— Что это значит?

— Не знаю. Думаю, она вообще не замечает, что делает. Это страшнее всего. Если он не увидит в ней угрозу, а она продолжит видеть в нем объект своего больного исследования…

— То что?

— Мы можем найти генерала со вскрытыми мозгами. Просто потому, что ей «стало интересно, что там внутри». И тогда всё пойдет к чёрту.

***

Валерия вернулась в лаборантскую, где до сих пор на том же месте сидел Максим. Подхватила пустующий после уже ушедшего генерала стул и с глухим скрежетом протащила через весь кабинет к парню.

— Ну как прошло?

— Унизительно, - она рухнула рядом и заглянула в компьютер. Модель была незнакомой.

— С Ириной бывает сложно. Она хороший хирург, но когда дело касается людей, - он, наконец, оторвался от экрана и повернулся, — считает, что их как аппаратуру, нужно проверить перед запуском.

— А вы как считаете?

— Я считаю, что аппараты бывают разными. Некоторые просто работают несмотря на сбои в системе, и пытаться найти поломку равно чинить то, что в починке не нуждается.

Девушка нервно усмехнулась, впервые с вниманием посмотрев на Максима. «Сканер» — отличное имя. Она слышала, как коллеги его так называли, и в этом был резон.

— Вы странный, Максим.

— Я знаю, мне говорили. И это помогает. Вы ведь тоже странная, разве не помогает?

— По-моему, только усложняет. Если бы я не была «странной», никто бы и не думал проводить мне никакие тесты.

— Если бы вы не были странной, вам бы проводили тесты без поблажек.

— Да она меня вскрывала, как на препарировании лягушки. Это поблажки?

Он не ответил, лишь мотнул плечом, как-то ломано, и снова отвернулся к экрану с моделью, в которой уже распознавалась мутация митохондрии.

Мешать не хотелось, поэтому Сереброва, собрав бумаги, вышла из кабинета. Весь прошлый день она провела в смежном блоке: там, где были общежития, столовая, конференц-зал и что-то вроде гостиной с причиной всех проблем на огромном экране. Туда она бесцельно и направилась, — там хотя бы был знакомый маршрут.

Её первый раз не сопровождали, поэтому возвращаться в комнату не хотелось. Белоснежные стены сменились серыми, в коридоре никого не было. Будто мертвая зона вроде тех, где даже воздух кажется каким-то бездушным, холодным, звенящим. Люди здесь появлялись редко, за исключением её команды, от чего складывалось впечатление, что они одни на всю базу. Но затем она слышала голоса из столовой, откуда пахло тушеной капустой и дрожжами, и где всё оживало по четкому расписанию. Тогда она понимала что, скорее всего, её внимание было сосредоточено подобно туннельному зрению, на конкретных объектах, вне фокуса которых всё остальное растворялось в слепую зону.

На ходу пытаясь вспомнить путь, который ей показали лишь раз — дежурный был неразговорчивый и хмурый, — она прошла мимо двух лестничных площадок и свернула в левый коридор. Остановилась в холле. Здесь были хромированные двери лифта, — всё это время можно было не скакать по бесконечным ступеням. Цокнув языком, она нажала на кнопку вызова и прислушалась к скрипу подъемного механизма.

— Не рекомендую им пользоваться, - послышалось сбоку. Валерия дернулась, повернула голову: рядом с ней остановился генерал и будто тоже прислушался к скрежету.

— Почему?

— Он сбоит. Можете на час-другой застрять между этажами.

— А я думала, тут все просто очень спортивные, по лестницам бегают.

Скрежет прервался звонким визгом железа, — видимо, всё же застрял.

— Да, примерно так. Только внутри ещё и больно. Лестница обратно по коридору, - мужчина развернулся, и уже шагнул в другую сторону.

— Генерал?

Он обернулся.

— Я хотела… - подбирать слова оказалось сложнее, чем думать о них, — спасибо, что впустили.

— Вы имеете права там находиться. Это ваша команда и ваша работа.

— Я не про это. Я…спасибо, что не прогнали. И не сказали, что я не должна была подслушивать.

Он склонил голову, нахмурил брови — никакой эмоции не отразилось, просто механическое действие, будто пытаешься что-то разглядеть вдалеке. Долго молчал, а после кивнул:

— Вы не солдат, Сереброва. В порядки положенного ученым не входит этика коммуникации. Вы и не обязаны знать, что положено, а что нет. Но если хотите выжить здесь — учитесь быстро.

— Учиться чему?

— Слышать, что говорят за дверью. И не показывать, что слышали.

Она кивнула в ответ. Он снова шагнул в другую сторону:

— Вам нельзя здесь слоняться одной. Я попрошу кого-нибудь вас проводить.

Громов ушел, а она осталась смотреть ему вслед, пока лифт не издал очередной надрывный вой. Странный человек в военной форме мешал приказы с советами, и понять что есть что не представлялось возможным.

— Валерия?

Она снова испугалась неожиданному голосу за плечом:

— У вас тут принято подкрадываться? - выдохнула она, развернувшись. Прямо перед ней оказалась женщина в застиранном, перештопанном халате, в собранных русых волосах поблескивали седые пряди, — это единственное, что выдавало её возраст. Так, навскидку, ей можно было дать не больше тридцати.

— Анна Вебер, старший лаборант. Генерал приказал вас проводить, - женщина спрятала руки в карманы и оценивающе оглядела Валерию, — занятно.

— Что?

— Выглядите занятно. Как летучая мышь, залетевшая в окно, дезориентированная бьется о стены. Вам, наверное, толком ничего здесь не объяснили?

— Показали некоторые помещения этого блока. Что ещё надо объяснять?

Анна фыркнула и поплелась в сторону коридора:

— Пойдемте, у меня есть свободный час. Расскажу, как всё на базе устроено.

Лаборант вела её по коридорам и комнатам с таким фанатизмом, будто порхала между полками с реактивами, будто вся база — её лаборатория. Объяснила, что вне обеда и ужина столовая работает только как буфет: автомат с кофе и закусками, да и всё. Показала, в каких кабинах питьевая вода, а в каких только техническая. Рассказала о работе вентиляции и генераторов: оказалось, пару раз в неделю могут отключать свет поздно вечером, и что часто сбоит кондиционирование базы.

Они остановились у широких дверей — одни из немногих без странных квадратных окошек — душевые.

— Вы здесь давно?

— Лет пятнадцать, - она махнула рукой и толкнула дверь, — душевые общие, вы здесь уже, надеюсь, были. С шести до девяти женские часы. Потом до отбоя мужские. Лучше не опаздывайте.

— А когда отбой?

— В час ночи отключается общий свет. Обычно в это время все уже по койкам.

— А если работа?

— Работайте на здоровье. Но без сна вы мало что полезного сможете сделать, - Анна захлопнула дверь и продолжила маршрут, — вы спортом занимаетесь?

— Приседаю иногда, чтобы кровь разогнать.

— Полезно. В подвале есть спортивный зал, но там в основном солдаты. Не могу порекомендовать вам с ними пересекаться, — парни молодые, горячая кровь.

Они снова поднялись на два этажа вверх — ног Валерия уже не чувствовала, но Анна, кажется, только разгорелась. Она говорила мало, просто вела её куда-то по пролетам, где они уже были. Пока, наконец, не застыла у очередной двери:

— Склад материалов. Чаще всего я здесь. Чаю?

— Зачем?

— Просто так, - она жестом пригласила девушку в кабинет и заперла дверь изнутри.

— Я не умею просто так, - следя за движениями женщины, Валерия застыла посреди комнаты: узкое помещение, заставленное стеллажами и ящиками, небольшой стол с двумя стульями в углу.

Анна поставила электрочайник и указала на стул:

— Присаживайтесь. Для чая не нужна причина. Просто вкусная органика. Вы пили настоящий чай?

— Только зерновой кофе.

Она наблюдала, как едва знакомая женщина заваривала темно-зеленые бесформенные комки. Как они размокают в кипятке и расправляются в большие красивые листья. Как пар поднимает за собой мягкий запах травы.

Первая минута спокойствия без буйных мыслей обо всем подряд. Просто чай, просто пыльная подсобка и тишина.

— Это можно назвать социализацией? - невольно спросила она.

— Для Ксен вряд ли, - хмыкнула Анна и поставила перед девушкой прозрачную чашку с зеленоватой жидкостью, — вы не обязаны соответствовать их ожиданиям, в курсе? Главное — хорошо выполнять свою работу. А дружить с ними никто не заставляет.

— Спасибо, - она сделала большой глоток и тут же зашипела — ошпарила язык. Вкуса распробовать не получилось.

— За экскурсию или чай?

— За всё. За эти слова в том числе.

Глава 6. Рычаг

26.10.2051

Военно - исследовательская база «Арсенал» .

«Далее в эфире : реалити- шоу «Битва за выживание» . Новые испытания , неожиданные повороты и первые скандалы . Сразу после мы услышим первое заявление Главы Совета касательно угрозы Марева . Оставайтесь с нами . »

***

Человек в кабинете сливался с цветом кушетки, на которой сидел. Откуда-то из глубины грудной клетки поднималась паника: он был совершенен. Чувство сродни благоговения перед божеством. Неправильно, неестественно красивое существо. Как фарфоровая статуэтка, которую нельзя уронить.

— Доброе утро, - собравшись с мыслями, произнесла Валерия, — шагнуть к нему ближе оказалось непосильной задачей, — меня зовут Валерия Сереброва, я значусь как гражданский специалист по вопросу операции «Нулевой ген».

Формулировки из документации она учила две ночи подряд. Все восемнадцать листов звучали чопорно, её позиция исковеркана, а её должность позорна.

— Я бы хотела, чтобы для начала мы познакомились и обсудили план первых работ.

— Хорошо, - словно только сейчас ожив, молодой парень с бледной кожей с заметными розоватыми нитями капилляров и белоснежными волосами, в том числе бровями, ресницами, выпрямился и посмотрел на неё своими серыми глазами. «Фарфор» — подходящая ассоциация. Идеальный. Пустой.

— Как тебя зовут?

— Адамант.

Так назывался проект его создания. Гаммер даже не пытался дать ему личность или назвал всю работу в его честь?

— Могу я называть тебя Адам?

— Зачем?

— Не знаю, - она пожала плечами, — чтобы звучало, как имя, а не наименование.

— Если вам так удобнее. Что мне делать?

Девушка оглядела помещение. Лаборатория генетического моделирования — большая, светлая, разделенная на функциональные зоны. В аппаратной сидел Антон, единственный человек, кроме самой Валерии, кого назначил генерал, — от него она не слышала ещё ни одного слова в свой адрес. В зоне пробоподготовки суетились незнакомые ей лаборанты. За её же спиной бдел Брандт, его ручка беспрерывно и неумолимо скреблась по бумаге в такт диалогу.

— Сейчас мы будем собирать о тебе максимум информации. Представь, что мы составляем очень подробную карту. Только вместо населенных пунктов и дорог, на ней будет каждый твой ген, белок, митохондрия, - она указала в сторону Антона, — сначала кровь, много. Потом — биопсия кожи, небольшой кусочек. Потом, возможно, костный мозг, — это через прокол, неприятно, но терпимо. Все образцы мы промаркируем, проанализируем, сравним с эталоном человеческого генома.

Адамант слушал молча. На гладком лице не отразилось ни одной эмоции.

— Твое тело создавали, как идеальное. Нам нужно понять, насколько оно действительно идеально, и где в нём есть место для изменений. Потому что без изменений ты не сможешь нести то, что я хочу в тебя вложить.

— Что вы хотите вложить?

— Способность выживать там, где выжить невозможно. Но сначала — карта, - она повернулась к Брандту, который так и не оторвался от блокнота, — профессор, вы с нами?

— Я тут. Фиксирую каждый шаг. На случай, если что-то пойдет не так.

— Ничего не пойдет не так, - отрезала она, — Антон, аппараты готовы?

Мужчина, копаясь в панели управления, пробурчал:

— Секвенатор прогревается, центрифуга откалибрована, холодильники держат минус восемьдесят. Можно начинать.

С кушетки Адаманта пересадили в стул для доноров. С непривычки он должен быть неудобен, но парень сидел неподвижно, смотря в одну точку, как манекен. Механически выполнял указания снующих туда-сюда лаборантов с иглами, мазками, панчем для пункции: протягивал руку, открывал рот. И боли будто не чувствовал, может, привык к процедурам. Хотя сама Валерия привыкнуть так и не смогла. Она заметила, что он слишком долго не моргал, точно совсем не живой. Это пугало даже больше его происхождения.

Пока лаборанты работали с кровью, Сереброва взялась за образцы кожи — подошла к столу Антона. Работа руками была привычна, впервые за долгое время она вернулась к любимому делу. Быстро, точно, без лишних движений. Этому много лет учил отец.

— У него пульс сорок пять. Это норма для него?

Она бросила взгляд на монитор:

— Наверное. Я никогда не сталкивалась с такими. Он вообще не человек, помните об этом.

— Я-то помню, - хмыкнул он, — ты сама не забывай. Знаешь, что?

— Что?

— Я видел тебя на ступенях у Федерала. Когда ты устроила показательную акцию.

Отложив чашу с образцами, она посмотрела на мужчину. Солдат — не ученый. Стрижка почти как у генерала, только волос черный, странный грязный загар на лице. Она пыталась вспомнить, видела ли его. Старалась быть внимательной, чтобы не упустить опасность. Но перед глазами возникал только охранник, который тогда чуть всё не испортил, и пылинка на его черной форме.

— Я знаю, что мой поступок был глупым…

— Отчаянным, - поправил он.

— Да, пожалуй. У меня не было других вариантов.

Он не ответил. Только глянул на неё — коротко, без оценки, просто зафиксировал. Потом отвернулся к секвенатору, который как раз загудел, забирая пробирки.

Девушка уселась напротив Адама. Он так и смотрел сквозь неё.

— Ты как?

— Нормально.

— Не больно? Не страшно?

Он медленно перевел взгляд на неё, будто сфокусировался:

— Мне никогда не бывает больно и страшно. Я так создан.

— Значит, будем учить бояться, - нервно усмехнулась она, но тут же качнула головой, — шучу, извини. Можешь идти отдыхать. Завтра продолжим.

Блондин поднялся на ноги с идеально прямой осанкой — он был высоким — и направился к выходу. Почти плыл. Остановился у самой двери, не оборачиваясь:

— «Мы будем учить». Кто — мы?

Она обвела взглядом увлеченных работой людей: Брандта, Антона, молодых парня с девушкой — лаборантов — и подытожила, больше для себя, чем для него:

— Все мы. Команда.

Дверь за Адамантом захлопнулась, и только тогда Брандт отложил блокнот:

— Команда, значит? А он в неё входит?

— А вы как думаете?

— Я думаю, он даже не понимает значение этого слова.

Она не стала отвечать, подошла к аппаратуре и глянула на графики:

— Долго.

Антон щелкнул пальцами по металлической обшивке секвенатора:

— Сутки, минимум. Потом сравнение, потом — искать иголку в стоге сена.

— Она должна там быть, я уверена. Отец двадцать лет искал. Научил меня.

***

27.10.2051

Сутки шли мучительно. Максим показал библиотеку — что-то вроде архивов научных работ, исследований, документации по разработкам на базе. Собрав все возможные данные по генетической и биоинженерии, Валерия полночи искала в них что-то на тему евгеники. Информации о селекции было мало. Об искусственно созданном человеке — ничего. Оставалось просто терпеть, ждать результатов анализов. Интерес был отчасти личным: впервые увидеть генетический код такого существа — привилегия.

И она ждала. С раннего утра шаталась по коридору жилого блока, следовала за проводами под потолком, пытаясь отвлечься от мыслей. Кабель от аварийной лампы привел в знакомый холл — на лифте оказалась большая табличка «неисправно», будто специально для неё.

— Ты завтракала? - Максим Сканер был первым, кто в этом холле не подкрался сзади, но она все равно испугалась, не сразу заметив его перед собой:

— Я не голодна.

— Это не так. Ты просто не чувствуешь из-за томительного ожидания. Я в начале тоже таким был, - он махнул рукой, как бы увлекая её за собой, и бодро зашагал в сторону столовой, — но на военной базе так не принято. Меня приучили есть, даже если кажется, что не хочется. Ешь по расписанию, и обойдется без голодного обморока на третьи сутки плотной работы.

— Я учту, - она не стала спорить, и послушно двинулась за ним в сторону гула голосов.

Девушке ничего не пришлось делать: она сидела за столом в углу и внимательно следила за тем, как Сканер берет два подноса, набирает еду и прикладывает к терминалу карту со своим фото. У неё такой карты не было.

Он поставил перед ней поднос и вернулся за своим. Светло-серая каша на воде, два сэндвича с сыром и стакан кофе, очень крепкого.

— Ну как?

— Сносно, спасибо.

Они сидели напротив, ни о чем не говорили. Просто ели пресную кашу, запивая горьким кофе. Еда здесь была просто функцией — получить энергию и двигаться дальше.

С другого конца столовой доносился басистый смех солдат, где-то сбоку тихо переговаривались две женщины в возрасте, не о работе, а о чем то бытовом: о порошке для стирки, об овощном супе.

— Максим? - отодвинув тарелку, спросила Сереброва.

— М? - парень всё ещё жевал сухой хлеб.

— Как говорить не о работе? Без функции?

Он задумался, пожав плечами:

— Просто говорить. Ну, например, ты когда-нибудь видела море?

— Нет.

— Я видел. В детстве, до Стены. Оно шумит не как вентиляция. Оно живое.

Она пыталась не анализировать, изо всех сил. Выходило плохо. Ей не повезло увидеть хоть что-то за Медианой. Да и вне собственной квартиры она видела мало. Двор за окном да кусочек Стены над крышами соседних домов. Может, стоило рассказать это Максиму в ответ на его историю. Но ей не хотелось. Поэтому она просто слушала. Запоминала.

Часы подали сигнал: «данные готовы». Не сговариваясь, они оба вскочили со своих мест и поспешили в кабинет.

***

Комната давила ярким светом экранов: места было немного, с двух углов всё забито техникой, серверами. У одного из компьютеров, за которым уже хлопотал Максим, стояла Валерия и Брандт. Ксен тоже пришла — стояла у выхода, скрестив руки на груди — просто наблюдать.

Данные, наконец, прогрузились. Длинные ряды цифр, графики, цветные карты хромосом.

— Ну? - не выдержала девушка.

— Сейчас, - Сканер щелкнул мышкой, разворачивая сравнительную таблицу, — есть.

Стихли даже дыхания. Две колонки совершенно разной структуры. Если геном обычного человека похож на книгу с закладками, помарками, случайными заметками на полях — всегда есть «мусор» — участки ДНК, которые не несут очевидной функции, но именно они обычно служат площадкой для генной инженерии…то геном Адаманта был другим.

— Это, - Максим нервно сглотнул, — это не геном человека.

— Что значит «не геном»?

Он увеличил картинку. Там, где у обычного человека были разрывы, повторы, «мусорные» последовательности — у Адаманта шла ровная, непрерывная линия. Ни одной лишней буквы, случайного участка.

— Он как текст без пробелов, - Максим опустил руку с мыши, — идеально выверенный, но в нем…некуда вставить новое слово.

Валерия вглядывалась в экран, пока внутри поднималась волна тошноты. Той самой, что накатывала дома, когда очередная инъекция отца не давала результатов. И она понимала — еще одна попытка провалилась. Она так часто слышала тихие причитания о «невозможности», о «провале», что организм отторгал любую безысходность — как аллергия на то, что переел в детстве.

— Там должно быть что-то, - упрямо произнесла она, — не может быть, чтобы…

— Может, - подал голос Брандт с другой стороны стола, - он даже не смотрел в экран, всё писал что-то в блокноте, — его создавали идеальным. Идеальный — значит, без лишнего. Без мусора, без слабых мест, без точек входа. Ты хотела влезть в сейф, который оказался монолитным. Без швов, без замка, без дверцы.

— Так не бывает.

— Бывает. Смотри сама.

Она смотрела — вглядывалась, как только могла. И видела, что он прав.

— Подожди, - спустя несколько минут тишины, снова оживился Максим, — вот здесь.

Он ткнул пальцем в экран, в место в седьмой хромосоме. Вместо обычной последовательности у Адама виднелся странный участок - чуть темнее, плотнее.

— Ошибка сборки? - она подалась вперед, почти уперлась в экран носом.

— Сборка идеальна. Ошибок тут быть не может. Это заложено.

— Зачем?

— Чтобы никто не мог влезть, - он всем телом развернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то вроде надежды, — если, как сказал Брандт, это сплошной сейф, то это, - он снова ткнул в модель, — не замок, а заглушка.

— Для чего?

— Ну, место, которое можно открыть, если знать код. Если это защита, значит, должен быть и ключ.

Сереброва снова вгляделась в темный участок. Внутри зашевелилось предвкушение — новый вопрос требовал ответа. Это даже лучше слепой надежды.

— Если это защита…значит, они заранее собирались влезть в него. Для чего?

Брандт отложил блокнот и подошел ближе, посмотрел на аномалию. Его тяжелое дыхание било по ушам.

— И что вы предлагаете? Ковырять это вслепую?

— А у вас есть другой вариант? - огрызнулась она.

— У меня есть вариант признать, что мы тратим время. Ты можешь биться головой, но стена от этого не станет дверью. Нет точки входа — нет решения.

— Значит, будем искать точку входа.

— Её нет.

— Значит, сделаем.

Ксен, до этого не издавшая ни звука, тихо сказала:

— Если он сломается, Гаммер не простит. Ни ему, ни нам.

— А если не попробуем, Гаммер закроет проект, - ответила Валерия, не оборачиваясь. Мысли уже стягивались в тугой жгут планов, вариантов, — и тогда всем плевать будет, простил он или нет.

— Детский сад, - устало фыркнула женщина и вышла из комнаты.

— Услышь простую истину. Это не сложная задача, это — тупик. Твой отец бился с тенью, и чудом ему удалось чего-то добиться. Но если смог он, — это не значит, что теперь всегда будет получаться и у тебя, - Брандт вышел следом.

Валерия уперлась руками в столешницу и прикрыла глаза. Отец говорил: «Если не получается — значит, ты не там ищешь». Но искать было просто негде.

Брандт — чертов Регистратор — был прав, и она не могла в этом признаться. Ни себе, ни даже Адаманту. Ей следовало сказать ему, что он бесполезен, что он — пустая трата времени. Но что-то изнутри всё равно твердило: «если есть аномалия, значит есть и решение, просто его надо раскопать». И она собиралась копать, даже если в этом нет смысла.

Через минут десять тяжелой, задумчивой тишины, без стука открылась дверь. Короткий скрип разрезал пустоту темного пространства, и девушка развернулась. На пороге стоял генерал:

— Сереброва, в мой кабинет.

— В чем дело?

— Это приказ, - он развернулся, дождался, пока она выйдет за ним, и двинулся по коридору в другой блок — там она ещё не была.

Здесь сновали солдаты, двери хлопали громче, а запах металла бил в нос.

— Я нарушила какое-то правило? - всё же попыталась выяснить она, едва поспевая за широкими шагами Громова.

— А есть поводы так считать?

— Не знаю. У вас здесь, кажется, много правил, о которых я не в курсе.

— Я попрошу кого-то провести вам инструктаж по базовым правилам.

Он остановился у кабинета с табличкой «Генерал Роман Сергеевич Громов» и открыл дверь, приглашая девушку внутрь. За большим стальным столом, рядом с пластиковой картой материка, сидел Гаммер. Старикашка разглядывал нарисованное маркером пятно Марева и чесал подбородок. Это суровое место подходило Громову, ему — нет.

— Здравствуйте, - подойдя к столу, она бросила вопросительный взгляд за плечо, к генералу, который остался стоять позади, — и снова посмотрела на Гаммера, — чем могу помочь?

— Мне поступила информация о готовности данных Адаманта, - профессор выпрямился, постучал длинными тонкими пальцами по столешнице, — сказали, вы нашли проблему.

— Мы нашли особенность. Нужно время, чтобы понять.

— Времени нет. Адамант должен работать. Это не моя прихоть, а условие существования проекта.

— Как я могу пообещать результат, если его геном не поддается модификации?

— Вы не понимаете. Если Адамант не подходит — значит, проект закрывают. Вы возвращаетесь за Стену. А его…даже не знаю. Он слишком дорого стоил, чтобы выбросить. Но если он окажется слишком бесполезным…

— Вы предлагаете мне работать под угрозой?

Он резко поднялся — стул под ним едва не упал — и чопорно пригладил полы халата серыми сморщенными ладонями:

— Я предлагаю вам понять реальность. Адамант — единственный кандидат. Другого нет. Если не получится с ним, значит, не получится вообще.

Он кивнул генералу и спешно вышел из кабинета. Выглядел слишком нервно — предыдущие разы она таким его не видела.

— У него здесь нет своего кабинета? - девушка развернулась, оглядев помещение.

— Я в принципе не уверен, что он планирует здесь находиться на постоянной основе, - мужчина обошел её и, поправив стул, уселся на свое место. Пространство стало законченным, как хорошая картина.

— Генерал, а кто мой начальник? Он или вы?

— Вы гражданский специалист. Должны выполнять распоряжения всего руководства.

— Если его приказ будет противоречить вашему?

Он дернул щекой, — что-то вроде невольного одобрения:

— В таких условиях, ответственность за вас и вашу работу несу я. Думаю, резонно слушаться меня.

— Я могу идти?

— Запомнили дорогу? По всем вопросам можете обращаться ко мне. Если вдруг возникнут проблемы с выбором релевантных приказов.

Глава 7. Стекло

28.10.2051

Военно - исследовательская база «Арсенал» .

«Первое заявление Главы Совета не убедило граждан . На улицах центрального округа разгоняют мирные пикеты . Мы взяли интервью у пострадавшего от полицейского произвола участника митинга . »

***

Пленка аналогового диктофона глухо зашипела.

— Это Валерия Сереброва, гражданский специалист проекта «Нулевой ген». Сейчас…ночь двадцать восьмого октября. Запись первая. Если это когда-нибудь будут слушать — пожалуйста, учтите: я не умею говорить красиво. Я умею только думать вслух. Отец говорил, что мысли, не высказанные вслух, имеют привычку врать. Здесь я буду врать меньше.

Девушка откинулась к спинке стула, чтобы целиком видеть исписанные схемами листы — она просидела за ними до двух часов ночи, и ничего нового не узнала.

— Мы в тупике. Адамант — стена. Идеальная, гладкая, без единой трещины. Его геном похож на…я не знаю. На учебник, в котором ни одной опечатки. Всё выверенное, на своих местах. Природа любит ошибаться, и в каждой ошибке — шанс на новое. У Адама нет ошибок. Значит, нет и шанса.

Она встала. Прошлась от одной кровати к другой, — расстояния хватило на два шага, — и уселась на незаправленную, «ничейную».

— Максим нашел аномалию. Седьмая хромосома, темный участок. Похоже на защитный механизм. Брандт считает, это тупик. Ксен молчит, но я вижу: думает так же. Они правы. Но если я признаю их правоту, проект закроют. Гаммер уже намекнул: Адамант единственный кандидат. Если не он — никто. А Громов… - она, почему-то, замолкла. Потерла переносицу, чтобы снять напряжение с глаз, — генерал сказал: «в таких случаях слушаться меня». Это звучало как приказ, но мне стало спокойнее. Наверное, потому что он единственный, кто не давит и не требует от меня результатов на пустом месте. Он просто…есть?

Она тряхнула головой. Глупости: долг перед генералом был самым весомым. Это он дал ей шанс, он позволил ей копошиться в закрытом проекте, и он ждёт от неё решение. Потому что именно он взял на себя ответственность. А она так и не смогла понять причину такого доверия. Вряд ли его убедила пылкая речь под капельницами.

— Ладно, отставить лирику. У нас есть аномалия. Допустим, это не просто защита. Допустим, ключ. К чему? Адаманта создавали как идеального солдата. Тогда зачем ему ключ? Чтобы его могли перепрограммировать? Или чтобы он мог сам…не знаю. Активировать что-то?

Она снова встала, снова нависла над бумагами. Бессмысленные каракули, безысходные теории.

— Надо смотреть, что ещё есть на седьмой хромосоме. Может, там спрятаны гены, которых не видно при первом сканировании. Утром поговорю с Максимом. Если он сможет построить модель…если мы поймем, что скрыто за этой заглушкой…может, там есть то, что нам нужно. А если нет, - зевота перебила тяжелый вздох, — тогда будем придумывать что-то ещё. Потому что останавливаться нельзя.

Она выключила запись, отбросила диктофон на кровать. В окна промелькнул огонек звезды на небе. В Медиане звезд видно не было, здесь — черное полотно блестело россыпью. Что станет с небом, если Марево победит?

***

Утро началось с робкого стука в дверь, — Сереброва даже удивилась, что расслышала сквозь сон после тяжелой ночи. Она села на кровати, пытаясь сообразить, где она. Натянула мятую кофту, нащупала ногами пол и поплелась открывать.

— Максим? - она потерла лоб, — что-то случилось?

— Прости, я думал ты уже не спишь. Думал, надо мозги проветрить.

— Что? - она отошла с прохода, пропуская его внутрь. Он был ещё больше взлохмаченный, чем обычно, под большими всегда широко распахнутыми глазами пролегли мешки. Видимо, тоже не спал.

— Чтобы лучше думалось, - его взгляд тут же зацепился за заваленный бумагами стол, — вот, ты тоже всю ночь ломала голову? Нужен свежий воздух. А тебе, как я понял, нельзя без сопровождения.

— Перестань тараторить, - подойдя к шкафу, девушка распахнула дверцу и заглянула в зеркало, — ты предлагаешь гулять вместо работы? Я думала, ты сделаешь модель седьмой хромосомы, - она собрала волосы, пригладив их ладонями, и тряхнула головой, — мне бы хоть умыться.

— Ничего, я тебя подожду, - парень снова шагнул к выходу, — я полночи работал над моделью. Давай, проветримся и вернемся к работе. Тут недалеко.

Через десять минут они уже шли по пустующим коридорам. Сканер действительно ждал её под дверью душевых, пока она приводила себя в порядок, и весь остальной путь молчал. Выглядел как ребенок, который наелся сахара — слишком взбалмошный, с бешеным взглядом.

Наконец, он вывел её на большой балкон где-то в другой стороне научного блока. Внизу вид открывался на задний двор, который она ещё не видела. В тени скалы оказалась ещё одна площадка для солдат. Строй из сотни, если не двух, молодых мужчин в форме бегом огибал площадку метров в двадцать. В центре генерал переговаривался еще с парой мужчин в более серьезной форме, чем бегуны. Наверное, командиры. Будто в противовес им, рядом с забором прямо около скалы курили несколько человек в лабораторных халатах.

— Интересно, - хмыкнула Валерия, облокотившись о перила, — что солдаты здесь делают кроме тренировок?

— Они разрабатывают свои стратегии борьбы с Маревом. Проводят учения, обсуждают, выезжают к зоне распространения.

— И что они там делают?

— Ну, например, это они придумали замораживать небольшие участки ПЭС и забирать пробы с помощью дронов. Это правда, что у тебя был стабилизированный образец?

— Да, между прочим, я преступница, - она глубоко вдохнула морозный воздух.

— Откуда?

— На черном рынке чего только нет. Мы проветрились? Можно теперь взять кофе и вернуться к насущному?

***

— Я пытался построить модель, - оказавшись в лаборантской, Максим тут же уселся за компьютер, — но это странно. Алгоритм не может разобрать структуру. Там…какая-то нелинейность. Будто…

— Что?

— Не знаю. Модель не строится, нужно что-то ещё.

Они сидели в тишине, глядя на бессмысленные графики с остывшим горьким синтетическим кофе в руках. Может, час. Или дольше.

Дверь открылась без стука. Гаммер стоял на пороге с планшетом и папкой документов подмышкой. Вид был угрюмый. Сереброва тут же поднялась на ноги, он подошел ближе. Она не замечала, какой он высокий, когда не сутулится.

— Здесь вся доступная информация о проекте «Адамант-1», - он протянул планшет. Голос звучал механически, почти снисходительно, — архивы, протоколы, заметки. Я даю вам шанс проявить свою исключительность. Если ума не хватит и с этим, — вы знаете последствия.

— Почему вы… - она взяла в руки всю пачку бумаг, растерянно оглядела, — почему только сейчас?

— Потому что это закрытый проект. И потому что я вижу, что вы барахтаетесь на одном месте. А мне нужен результат.

Он вышел также быстро, как появился. И тишина воцарилась снова, но уже другая: менее вязкая, наполненная не безысходностью, а замешательством.

— Давай рыться, - наконец, произнесла Сереброва и разделила бумаги на две части, — нам бы, конечно, не помешала помощь «коллег».

— Брандт не захочет иметь с этим дело. Антон не поймет. А Ксен не должна.

— Я тоже много чего не хочу.

— Но у тебя и его авторитета и статуса нет.

И они рылись в данных вдвоем. Сотни планов, заметок, аналитики — шум. То, что они уже видели на секвенировании.

В голове загудело. Она знала — чувствовала — здесь должно быть хоть что-то. Мизерная зацепка, может, намек. Она точно распутает клубок, ей нужен только краешек нити.

— Вот! - Сканер даже вскочил с места, но тут же зашипел и сел обратно, потирая ногу, — блин, мышцу свело. Здесь упоминание о «буферных последовательностях». Это искусственные участки ДНК для защиты от мутаций. В описании сказано, что они «могут быть удалены или модифицированы при необходимости, но требуют осторожного подхода из-за близости к критическим генам».

Валерия придвинулась ближе, заглянула в записи. Эти буферные последовательности находились рядом с той самой седьмой хромосомой. Не в ней, а рядом.

— Они не трогали заглушку, - пробурчала она, — просто оставили рядом строительные леса.

— И что это нам дает?

— Если мы аккуратно уберем эти леса, может, увидим, что за дверью.

— Или просто обрушим все здание, - он тихо застонал, потерев лицо ладонями, — это огромный риск.

— Риск - часть работы.

***

01.11.2051

Последние три дня Валерия почти не вылезала с лаборатории. Совет Максима «есть по расписанию» канул в лету ещё на первые сутки, и теперь она не могла даже с ходу ответить, когда последний раз что-то жевала кроме собственных губ от нервов.

Со Сканером они колдовали над теми самыми «строительными лесами» рядом с аномалией. Идея была простая: аккуратно убрать их и, наконец, добраться до того, что они так надеялись вскрыть.

Брандт назвал это «ковырянием в бомбе вслепую» и демонстративно пересел в другой угол комнаты. Но он, хотя бы, остался. А это уже было для него неплохо.

Антон Гриф — он сам сказал, что его так называли сослуживцы ещё в академии, и это как-то легко прилипло, — молча калибровал оборудование и подвал пробирки.

Адамант будто прирос к креслу для доноров, двигаясь, лишь когда вставал и уходил на ночь в свою спальню. Казалось, и там он просто сидит на кровати и смотрит в стену. Утром он возвращался, садился на свое место, и Валерия только и проверяла, точно ли он дышит.

Но сегодня что-то пошло не так. Каждый на своих местах. Сереброва вводила очередной препарат — фермент, который должен был расщепить буферный участок. Она делала это уже пятый раз, всё по протоколу.

Но Адам вдруг дернулся.

— Что? - она тут же убрала руку.

Он молчал. Смотрел в одну точку. Но его пальцы, впервые за все время, сжались в кулак.

— Адам?

Он медленно повернул голову. В его глазах плескалось что-то, чего она никогда прежде не видела…растерянность?

— Горячо, - он едва разомкнул губы. Голос был чужой, сиплый, — там горячо.

— Где?

Он не ответил. Просто смотрел на неё, и его зрачки запульсировали — слишком быстро, слишком хаотично. Завизжал кардиограф, подключенный к нему.

— Отведите его в лазарет, - крикнула Ксен у двери. Она только вбегала в кабинет, будто заранее почувствовала, и оттеснила Валерию от Адаманта, — быстро!

Его увели. Она опустилась на холодное кресло, — будто его здесь и не было. Мысли скакали ещё быстрее его зрачков.

— Что это было? - тихо спросил Максим.

Она не знала. Но внутри росло липкое чувство: они только что разбудили то, что должно было спать вечно.

— Фундамент пошатнулся, - наконец, резюмировал Брандт.

Через час ворвался Гаммер. Никто не удивился: все только этого и ждали, как казни. Сидели смирно, потупив взгляды.

— Я дал вам все! - заорал он с порога, — все протоколы, все записи, все чертовы заметки! И вы умудрились довести его до этого?!

Сереброва стояла у стола, крепко сжав его край, не оборачиваясь:

— Он жив. Стабилизирован.

— Это не ответ!

— Это всё, что у меня есть.

Он подошел ближе. Она почувствовала его дыхание спиной — тяжелое, злое:

— Если с ним что-то случится, я лично прослежу, чтобы вас вышвырнули за Стену. Прямиком в карцер без права на амнистию.

— Вы уже угрожали.

— Теперь я не угрожаю. Я обещаю.

Он вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали пробирки.

***

02.11.2051

Работу приостановили до полного восстановления Адаманта. Она видела Брандта в комнате отдыха с ворохом бумаг по проекту, — он, ничего не сказав, включился в работу. Думал над вариантами, но в гордом одиночестве.

Сереброва же не отказывалась от помощи Сканера. И они вместе с самого рассвета сидели в лаборантской, выписывая на доску все хоть сколько-нибудь резонные идеи.

— У нас все равно единственное решение. Продолжать разбирать леса. Но делать это с хирургической точностью.

— В записях было что-то про модификацию. Черт, почему Гаммер только угрожает и ничем не помогает? - она взвыла, согнувшись на стуле пополам — ныла поясница.

В кабинет постучали. Человек в военной форме передал широкий конверт с печатью Дирекции Науки. Брюнетка вскрыла его, не отходя от порога, как только за «курьером» закрылась дверь.

Внутри было постановление. О посмертной полной ревизии и архивации всех работ Константина Сереброва с пометкой «лженаучные и потенциально опасные». Официальное стирание отца из истории науки. Удар ниже пояса — расчетливый и бюрократически безупречный. Дело не одного дня — спланированное, четкое. И так вовремя.

На негнущихся ногах, как под гипнозом, она молча вышла из лаборантской с этими листами в руках. Максим не стал останавливать — только проводил беспокойным взглядом — её вид был слишком леденящим.

Она хотела бы запереться в своей комнате, заорать во все горло, разорвать бумаги в клочья и плакать, как маленькая девочка. Но вместо этого она шла в уже знакомый блок по пути, который подробно запомнила. И она знала, зачем идет. Не за утешением. К единственной силе в этом месте, которая взяла на себя ответственность за ее работу. И теперь она шла спросить: что эта сила может сделать?

Дверь была приоткрыта. Она просто толкнула её и вошла без стука. Кабинет был всё таким же: карта с наступающим красным пятном, стол, стул, сейф, окно. В этот раз, почему-то, все казалось каким-то другим. Без флёра Гаммера.

Генерал Громов сидел, склонившись над рапортом, в черной водолазке без опознавательных знаков, в которой она пару раз видела его в общем зале только по вечерам, рукава засучены. На столе лежал разобранный пистолет — он чистил оружие механически, чтобы занять руки, пока мозг обрабатывал цифры потерь и отчеты.

Он поднял взгляд. Увидел её лицо: слишком бледное. Вид был пустой, как у человека после контузии. В руках она сжимала смятый лист.

— Что случилось? - его голос был ровным, деловым. Он отложил в сторону затвор пистолета.

Она молча протянула ему бумагу. Подошла к самому краю стола и остановилась, не в силах больше сделать шаг. Дрожь начиналась где-то глубоко внутри, медленно поднимаясь к поверхности.

Он пробежал глазами по тексту. Ничего не изменилось в лице, только чуть дернулся уголок губ. Такие удары он видел ещё чаще, чем штыком. Они убивали не менее эффективно.

— Гаммер, - констатировал он, положив лист на стол.

— Это акт наказания или мотивации хорошо работать? - едва выдавила она хрипло.

— Он замешан лишь косвенно. Его отдел готовил справку для Совета. Это не делается за один день. Стандартная процедура нейтрализации неудобного наследия.

Валерия нервно усмехнулась — головой она и сама это понимала. Но сердце разрывалось обидой.

— Он был прав, - она слышала себя словно со стороны, как-то плоско, чуждо, — мой отец. Он знал. Если бы его послушали ещё тогда, — угрозы Марева для нас бы не стояло. Не пришлось бы мучиться с Адамантом. А они…они вычеркивают его. Как будто его не было. Как будто и меня нет.

Вряд ли можно было сказать, что она ведет с ним диалог. Скорее, формирует собственные выводы о крахе вселенной.

Громов посмотрел на неё. Видел, как она держится за край стола костяшками побелевших пальцев. Видел эту пустоту в глазах, которая страшнее любой истерики. Солдаты после первого боя, после потери отряда, смотрели также. Будто выбили почву из-под ног, и он ещё не понял, что падает.

Профессиональный протокол диктовал одно: «это не имеет отношения к текущим задачам. Ваши личные проблемы не должны влиять на работу. Успокойтесь и возвращайтесь в лабораторию».

Но он молчал. Отодвинул от себя детали пистолета, встал. Обошел стол и остановился в двух шагах от неё. Достаточно близко, чтобы напрочь нарушить субординацию. Достаточно далеко, чтобы не быть угрозой.

— Сереброва, - обращение не звучало, как приказ, — так принято. Они вычеркнули и моего отца. Сергей Громов, капитан второго ранга. В официальной истории его подразделение «доблестно отступило на заранее подготовленные позиции». На деле: он взял свой корабль в торпедную атаку на флагман противника, чтобы дать время эвакуировать плавучий госпиталь. Он выжил, спас людей. А его отправили в отставку и вычеркнули. Потому что его поступок ставил под сомнение приказ командования «сохранить флот любой ценой». Героев, которые не вписываются в парадигму, быть не может.

Он говорил это не для утешения. Просто общий знаменатель их потерь — стандартный для Совета протокол — но они делили его между собой. Система стирает тех, кто ей неудобен. Его отца — за избыток человечности. Её отца — за избыток гениальности. Вот так просто, будто они просто лишние знаки препинания в предложении. Место, которое должно быть пустым.

Девушка медленно повернула голову в его сторону. Пустота в её глазах дрогнула, сменилась узнаванием. Он не просто генерал, а сын. Сын стертого человека. Как и она.

— Зачем вы мне это говорите? - буркнула она.

— Потому что все это не имеет значения. То, что они пишут в своих бумажках. Есть только то, что мы делаем здесь. Твой отец жив, пока ты держишь его тетради. Мой — пока я помню, за что он сражался. Всё остальное — палки в колеса, которые ты должна вытаскивать до того, как они заставят тебя упасть.

Дрожь, которую она усиленно сдерживала, прорвалась наружу. Мелкая, унизительная дрожь во всем теле, от которой застучали зубы, как от ледяной воды. Она отцепилась от края стола, скрестила руки на груди, пытаясь сдавить себя, остановить.

Громов протянул руку к стулу, который стоял у стены. Придвинул его.

— Садись, - послышались нотки привычного приказа, — просто посиди, пока не пройдет, - он повернулся, снова обошел стол и сел на свое место. Уставился в карту Марева, дав ей пространство и время. Не смотря на неё, он как бы давал ей право побыть слабой, — недолго, но не на виду у всех, а здесь, в относительной безопасности его кабинета, где висела карта конца света.

Валерия осторожно, будто боясь упасть, опустилась на стул. Сидела, сгорбившись, сжав себя руками, и смотрела в пол. Раздражающе задергалась нога, и она вцепилась пальцами в колено. Сидела так чёрт знает сколько.

Дрожь потихоньку улеглась, сменилась ледяной тяжестью во всем теле, будто сутки таскала на себе пару десятков килограмм. Ушла и пустота. Её место заняла ярость, точная, целевая, расчетливая.

Она подняла взгляд. Генерал все также смотрел на карту.

— Я закончу его работу, - тихо произнесла она сквозь зубы, — вытащу из Адаманта всё, что возможно. Гаммер получит то, что хочет. И тогда они не смогут вычеркнуть отца.

Он глянул на неё. Кивнул. Один раз, коротко.

— Вот и всё, - что-то отдаленно напоминающее уважение, проскользнуло в голосе. Как к бойцу, который поднялся после нокаута, — теперь иди и делай.

Девушка встала. Не сказав «спасибо» , развернулась и вышла. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

Он ещё минуту сидел неподвижно, глядя на оставшийся на столе смятый документ. Потом потянулся, взял со стола затвор пистолета. Просто сжал холодный металл в кулаке, чувствуя, как его ребра врезаются в ладонь. Он нарушил протокол, позволил личному вмешаться.

Но теперь он был уверен: она не сломается. Будет биться до конца. И это важнее любого протокола.

Глава 8. Тень

04.11.2051

Военно - исследовательская база «Арсенал» .

«Мы прерываем субботний эфир сериала «Короб чести» для экстренного заявления . Митинги в левобережном округе закончились взрывом здания пластикоперерабатывающего завода . Количество пострадавших устанавливается . »

***

Она мало задумывалась о смысле жизни. В её системе координат важным считалось именно само выживание — не философия. Двадцать лет отец боролся за её существование, даже когда нужды уже не было. И она жила во имя этого, в честь его научной работы.

Но теперь…когда вокруг так много людей, жизни которых зависят друг от друга, косвенно или напрямую, но всё же зависят, она задумалась. В этом ли её высшая цель? Спасти человечество? Честь отца? Адаманта? Она прорвалась сюда, в эту работу, только чтобы доказать: её отец был прав и несправедливо обвинен. Она сама ходячее доказательство. А вместо признания она получила печатью «брак» по лбу.

И сейчас перед ней стоял выбор: войти в эту дверь и продолжить работу или к черту бросить все и сгинуть под Маревом за стенами Медианы.

Она еще раз глубоко вдохнула, ощутив кожей прохладу металла, и, наконец, толкнула дверь в комнату Адаманта.

— Ого, - невольно протянула она, оглядев пространство.

Коморка больше напоминала склеп: белые стены и одна койка в центре. Ни окон, ни стола или шкафа. Визуализация внутреннего мира самого Адама, такого же пустого и безжизненного.

— Валерия? Чем могу помочь? - блондин сидел на кровати и едва повернул голову в ее сторону.

— Можно? - она указала напротив него и, не дожидаясь разрешения, уселась прямо на пол, — Как ты?

— Мое состояние стабилизировали.

— Я не о физических показателях. Ты сам…что думаешь о том, что тогда почувствовал?

— Я не думаю. Это было непривычно, — как знакомство с вами. Но я не предаюсь рассуждениям об этом.

— Почему?

Он встал, выпрямился во весь рост: в нем было двести пять сантиметров чистых мышц, обтянутых тонкой бледной кожей.

— Почему вы сели на пол?

— У тебя здесь больше некуда, - Валерия задрала голову, чтобы видеть его пустое красивое лицо, и уперлась макушкой в стену, — ты должен анализировать свое состояние, чтобы в случае ЧП мы смогли помочь.

— Для этого есть датчики и анализы, визуальная оценка. Зачем вам мои мысли по этому поводу?

— Чтобы у тебя не произошло эмоционального срыва. Когда это случилось, ты запаниковал. Гарантировано: при продолжении экспериментов ты будешь и дальше испытывать непривычные чувства. Мы планируем менять твой геном, за этим последуют физические изменения. А это в результате принесет много новых эмоций.

Адам вдруг согнулся и опустился напротив девушки на пол, неуклюже вытянув длинные ноги. Попытался устроиться удобнее, облокотился о раму кровати:

— Хорошо, спасибо за оценку рисков.

— Ты готов продолжить работу с такими вводными?

Он молчал. Это стало отличным поводом ещё раз рассмотреть его: взгляд светло-серых, почти белых глаз куда-то в пустоту, опущенные уголки пухлых губ, хмурые белесые брови. Со стороны казалось — он погружён в глубокую печаль. Но Валерия знала: это просто маска, которую слепили с него создатели. Он сам не ведал, что означает это выражение. Слишком сложно для понимания и принятия, — как робот в человеческом теле. Только без программы «саморефлексия». Как возможно не рассуждать о себе, как о личности? Не просто оболочке?

— Адам?

— Что?

— Я хочу научить тебя чувствовать. Ты позволишь мне это сделать?

— Позволю.

***

За четыре дня затишья ни у кого не возникло стоящих идей. Сереброва уже знала, к чему это ведет. К единственному варианту, который врезался в её голову в ту секунду, когда она переступила порог кабинета генерала — после того, как её отец был стерт из истории науки. До последнего надеялась, что к этому прибегать не придется. Но ей наступили на горло.

Вся команда собралась в лаборантской, — не было только Громова и Гаммера, впрочем, как и всегда. Девушка с грохотом поставила стул в центр комнаты и крепко сжала спинку, оглядев всех присутствующих.

— Мы пробовали убрать леса нежно. Адамант всё равно отреагировал. Значит, его защита чувствует даже слабые сигналы. Наш единственный вариант: делать всё разом и быстро, пока его организм не успел понять, что происходит.

— Ты понимаешь, как безумно звучит твое предложение? - Брандт не выглядел злым, смотрел с усталым сочувствием. Как будто подтирал за бабушкой в деменции, — в прошлый раз одна ферментная единица выбила его из колеи на полтора часа, и ещё два дня его нужно было стабилизировать. А теперь ты хочешь залить в него коктейль из десятка? Это экзекуция, а не научная работа.

Почему-то, никто не решался ничего ответить. Девушка ещё крепче вцепилась в стул, когда откашлялась Ксен:

— Я видела, как умирают люди от септического шока. Иммунный ответ сжирает организм за часы. У Адаманта иммунитет идеальный. Если он включится, то включится на полную мощность. И мы ничего не успеем сделать, - она на секунду замолкла, затем произнесла еще тише, даже не поднимая взгляд с пола, — если ты ошибешься в дозировке хоть на один процент, мы его потеряем.

— Черт, значит, надо не ошибиться, - рыкнула брюнетка, ударив ножками стула по кафелю, — Максим, рассчитай.

Он уже считал. Быстро и громко стучал пальцами по клавиатуре:

— Если взять вот этот профиль ферментов, - забубнил он, — и доставку через липосомы…теоретически, можно успеть. Но окно три минуты, — не больше. Потом иммунитет проснется и сожрет все. И если ошибемся, то даже не успеем увидеть, что за лесами, — только как он умирает.

Взгляд в панике заметался по кабинету, зацепился за темные глаза Грифа. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и хмуро глядел на неё:

— Я могу подготовить систему так, чтобы ввести всё сразу. Одним нажатием. Но если нажмешь — пути назад не будет, - мужчина вздохнул, — генерал знает, что ты собралась делать?

— Он знает, что цель оправдывает средства.

— Оправдывает?! - разъяренный крик донесся ещё до того, как с грохотом распахнулась дверь. Гаммер себе не изменял — врывался традиционно, плюясь слюной с ядом, — Вы хотите убить его! Убить мою работу, мою жизнь, мое доказательство! Просто потому, что у вас не хватает квалификации придумать что-то менее варварское?!

— Потому что вы не оставляете выбора! - Валерия, наконец, смогла отцепиться от стула, только чтобы видеть лицо старикашки, — разве не вашим требованием было, чтобы Адамант работал, причем немедленно?

— Я не просил запихивать ему пистолет в глотку!

— Да, вы хотели запихнуть его мне! Это единственный рабочий вариант, у ваших специалистов других нет. Или вы прячете в кармане ключ от седьмой хромосомы и забыли нам о нем рассказать?

Он фыркнул, даже словно подавился собственной яростью, и ничего не ответил.

— В таком случае, вам остаётся только разрешить мне снести эту дверь тараном.

Гаммер вытянул дрожащую руку, ткнул девушке в грудь и склонился поближе к её бледному лицу:

— Если с ним что-то случится, я лично прослежу, чтобы вы пожалели, что вообще родились.

Она отступила на пару шагов, еще раз оглядела всю команду. Это не было блефом: других вариантов действительно не существовало. У них не было на это времени, ресурсов и уверенности в силах Адама. Эта идея — как одним рывком сорвать пластырь, чтобы было не так больно. И складывалось впечатление, что понимает это она одна.

— Я понимаю, что это безумие, - рухнув на стул в центре комнаты, вздохнула она, — знаю, что он может умереть. Но если мы не попробуем — он умрет медленно, никому не нужный. Потому что без изменений он бесполезен. А бесполезные проекты закрывают, вы это и без меня понимаете.

— Бесполезный проект и мертвый проект — это не одно и тоже, - Ксен запихнула ручку в волосы.

— Адамант живет с установкой, что он создан для высшей цели. Быть бесполезным для него — то же, что быть мертвым. А мы дадим ему шанс стать чем-то большим, чем просто «идеальный образец». Если вы не хотите участвовать — уходите. Но если остаетесь, — мы работаем жестко, быстро, и без истерик. Потому что это наш единственный шанс.

Антон Гриф молча кивнул, опустив взгляд на часы, заявил, что подготовит лабораторию, и вышел из кабинета.

Вслед за ним двинулся Брандт, но остановился у порога:

— Я буду в архиве. Если что-то пойдет не так, чтобы было, кому написать заключение.

Голос подала и Ксен:

— У меня солдат на операционном столе. После зайду, посмотрим протокол.

Остался Максим, уже развернул монитор к девушке, готовясь расчитывать дозировки.

И только голос Гаммера эхом гремел в коридоре, затихая где-то в конце блока:

— Решили все обезуметь вслед за девчонкой?! Чёрта с два я позволю вам совершить этот акт насилия!

Через минуту все стихло. Остались только расчеты и гулкий шум в черепной коробке: они на самом деле совершат этот «акт насилия». И пути назад уже не будет.

***

Отец говорил: «чтобы хорошо выполнить работу, надо выкинуть из головы всё. На несколько секунд, как обнуление, забудь все цифры, расчеты, данные. Представь, что ты сорвавшийся с дерева лист. Его по дуге толкает инерция, а затем в пиковой точке он на мгновение застывает. Застынь, почувствуй тишину вселенной, пойми, что в эту секунду ты не подвластна даже ветру. И лишь затем сделай ещё дугу, чтобы снова зависнуть в воздухе. Инерция — твои действия, пики — твой разум между ними.»

Она помнила всегда, но каждый раз это давалось слишком тяжело. Научилась выплевывать все мысли через диктофон, — но до этого дня она лишь вела расчеты, изучала информацию, искала решения. Сейчас держать в зубах диктофон она не могла ни физически, ни этически. Поэтому она старалась. Изо всех сил старалась стать падающим с дерева листом, который в жизни видела только через экран телевизора.

Лаборатория гудела, как улей перед бурей. Работа шла, отлаженный механизм крутил шестерни: Гриф закончил калибровку, Ксен проверяла данные с мониторов, Максим ждал, застыв над клавиатурой.

Адамант лежал на кушетке, смотрел в потолок. Не моргал. Учебный манекен с совершенной системой внутри туловища. Подойдя к нему, Валерия села рядом на самый край:

— Ты как?

— Нормально.

— Сейчас будет ненормально. Но я буду рядом.

Он перевел свой отсутствующий взгляд на неё, оглядел макушку и край правого уха, — не было похоже, что он надеялся там что-то найти. Просто смотрел.

Решение, стоящее целой жизни. Идеальной, бережно слепленной на лабораторном столе, но всё же жизни. Он дышал, он говорил, думал, внутри него происходили непрерывные процессы. И за одно решение этого всего может не стать.

Её кивок Грифу — такое простое движение, почти бытовое — и шприц-пистолет мягко щелкнул, вводя смесь в катетер. В Адама вливали разрушение, а он даже не вздрогнул.

Секунда. Две. Три.

— Показатели стабильны, - тихо сказал Максим, — ферменты пошли по назначению.

— Он не реагирует, - добавила Ксен.

Сереброва смотрела на него. На его лицо, на руки, на грудь, которая медленно поднималась и опускалась. Он выглядел как спящий, но с открытыми глазами. Ничего не происходило.

— Адам?

— Я здесь, - ровный, спокойный голос дошел до её ушей будто через толщу воды.

— Что ты чувствуешь?

— Ничего.

Прошла ещё минута. Никто не двигался, только Максим обновил данные:

— Леса начали разрушаться. Медленно, как и должны.

Ксен повторила:

— Он не реагирует. Иммунитет молчит.

Девушка, наконец, выдохнула впервые за последние полчаса подготовки. «Листик» прошел еще дугу, но мысли стихли только сейчас.

Она не уходила от Адаманта. Сидела рядом, смотрела на мониторы, на его гладкое лицо, на свои дрожащие руки. Пустота в голове расслабляла мышцы, а цифры скакали перед глазами: секунды, минуты, проценты разрушения. Обычно, в таких ситуациях отец крепко держал её за руку, но трогать Адама совсем не хотелось — было стойкое чувство, что при малейшем касании статическое электричество ударит по коже. Необоснованно: просто так мозг объяснял иррациональный страх перед этим существом.

— Границ нет, - вдруг произнес Максим, и Сереброва тут же вскочила на ноги, — леса убраны полностью. Седьмая хромосома открыта.

Она рванула к экрану: там, где была плотная, непроницаемая структура, теперь зиял открытый участок. Ровный, чистый, готовый.

— Что там?

Максим увеличил картинку, провел анализ. Секунду молчал.

— Это…это ген. Полноценный. Метилированный, заблокированный, спящий. Но он, черт бы его побрал, есть!

— Чей это ген?

— Не знаю. Не похож ни на что из известного. Его встроили при создании.

Она смотрела на экран, на спящий ген, который ждал двадцать лет. Ей думалось, что отец научил её всему, что она знает о каждом явлении на планете. Но сейчас всё, что она видела — это кромешную неизвестность. Слепой котенок, едва выбравшийся из утробы мамы-кошки.

— Мы сделали это, - тихо выдохнула она.

Сзади кашлянул Брандт. Он стоял в дверях, — оказывается, вернулся.

— Сделали что? Открыли ящик Пандоры? Или нашли клад?

— Посмотрим, - отмахнулась она, но взгляд уже метнулся к кушетке. Адамант пошевелился, — Ты как?

Он посмотрел на неё. В его глазах было что-то новое. Что-то между страхом и привычной пустотой. Будто принятие.

— Там опять горячо.

— Ты уже знаешь, что это пройдет. В этот раз не страшно?

— Нет. Я знаю, что пройдет.

Брюнетка не сдержала улыбки. Впервые за долгое время на плечи свалилось мягкое, теплое облегчение.

— Отдыхай. На днях начнем самое главное.

Все разошлись очень быстро. Наверное, сказался стресс последних часов, — нужен был отдых. Сереброва же прилипла к экрану, всё разглядывала долгожданный результат, седьмую хромосому. Просматривала последние показатели Адама, все ещё не могла поверить, что эксперимент прошел идеально.

Она ждала по меньшей мере пожара, который они бы в панике тушили, лишь бы продолжить работу. А вместо этого не появилось даже струйки дыма или запаха горелого. Просто всё хорошо.

Озарением вдруг ударила мысль: ещё немного — только пробудят спящий ген — и они приступят к разработкам её отца. К этому надо быть готовой лучше всего, чтобы даже вопроса ни у кого не возникло. «Звездный час», если можно так сказать. Совсем чуть-чуть, и нулевой ген будет возрожден.

Тут же вскочив на ноги, она поспешила на выход: надо было ещё раз перебрать записи отца, подготовить план, скорректировать показатели относительно нового гена, почитать что-то полезное из библиотеки. Главное, не сидеть на месте.

Она уже перескочила порог, когда плечо врезалось во что-то большое и твердое — её даже развернуло в обратную сторону. Генерал едва отшатнулся:

— В чем дело? Пожар?

Девушка нервно усмехнулась:

— К счастью, обошлось без пожара. У нас всё получилось.

— Вы прибегли к агрессивному методу? Если это из мести Гаммеру…

— Нет! - тут же с возмущением перебила она, — это был единственный рабочий вариант. Другого никто не нашел.

— Куда так спешили, раз всё прошло хорошо?

— Готовиться к следующему этапу.

— Отдых — важный этап подготовки. Говорю, как солдат.

Она медленно кивнула, уже разворачиваясь на пятках обратно:

— Спасибо, буду иметь в виду.

***

05.11.2051

Сереброва хотела бы послушать совет генерала, но заснула под утро с книгой по генетике в обнимку. И несмотря на это, сейчас чувствовала себя бодро. Видимо, подстегивала надежда и желание узнать новое о неизвестном гене.

Она вводила препарат сама. Максим выверял дозировку до сотых, Гриф молча следил за аппаратурой. Ксен должна была явиться с минуты на минуту, — на случай, если тело ответит не так, как в пробирке.

Адамант всё на той же кушетке, но в этот раз смотрел не в потолок, а прямо на её тонкий нос.

— Это просто факторы транскрипции, - сказала Валерия, скорее себе, чем ему, — они не ломают, а просят.

— Кого?

— Твой ген, который спал. Мы его будим.

Он кивнул, снова отвернулся к излюбленному потолку с флюоресцентными лампами.

Шприц щелкнул, Валерия на скрипящем стуле отъехала в сторону, вцепилась в край стола. Начала про себя считать минуты: одна, две, пять.

— Есть сигнал, - подал голос Сканер, — очень слабый.

— Откликается, - кивнула она, — надо понаблюдать. Продолжим завтра.

***

«Всё должно быть идеально. Следи, чтобы каждый реагент был на своем месте. Подготавливай заранее — и тогда любую ошибку можно будет идентифицировать и быстро исправить». У отца был порядок на рабочем месте, в голове и записях — хаос. У неё хаос был во всем.

Сереброва металась между столами и стеллажами в поисках нужных пробирок. Молодые лаборанты оказались бесполезными — просто разводили руками, мол, здесь недавно и ничего ещё не запомнили.

— Потеряли что-то? - Анна вошла в лабораторию с коробкой реагентов и иронично склонила голову, — грохот на весь коридор.

— Пробирки с маркировкой «Буфер». Должны быть здесь, но…

Женщина поставила коробку, подошла к стеллажу, где Валерия секунду назад перебрала всё. Даже не глядя, протянула руку куда-то вверх и нащупала маленькую коробку.

— Буфер-9, как заказывали.

— Как ты…

— Я здесь пятнадцать лет. С закрытыми глазами найду то, что попросишь. Даже если оно лежит не там, где должно.

Девушка чувствовала себя круглой дурой, смотря на несчастную коробку. Голова гудела.

— Вы хоть спали? Может, чаю?

— Нет времени.

— Чай не помешает, даже когда спасаешь мир. Ничего не рухнет, если ты дашь своему телу пятиминутную передышку.

Сдавшись, она кивнула. Чай — это именно то, чего сейчас не хватало.

***

06.11.2051

Вытирая рукавом водолазки капли воды с подбородка, Валерия изо всех сил старалась приободриться и рассмотреть записи. Выходило плохо, — глаза отказывались сфокусироваться после тяжелого раннего пробуждения. Надо было поскорее позавтракать, взять крепкого кофе и начать работу.

Тихо фыркнув, она опустила бумаги и размяла шею. В пустом коридоре взгляд зацепился за генерала, который что-то обсуждал с одним из офицеров. Проходя мимо, она лишь кивнула, он — проследил за её маршрутом и продолжил разговор.

Через десять шагов за спиной послышалось:

— Сереброва.

Она обернулась, ещё раз неловко вытерев подбородок предплечьем. Громов уже стоял один.

— Как продвигается?

— Нормально. Ген проснулся. Адамант стабилен.

Он кивнул, осмотрел её:

— Выглядишь уставшей.

— Выгляжу, как и должна. Можно вопрос?

— По теме?

— Косвенно. Вы устаете?

Он на секунду свел брови, будто пытался вспомнить:

— Я похож на машину, которая не устает?

— Ответить честно?

— Будь добра.

— Похожи. Сейчас завидую.

— А обычно?

— Обычно не задумывалась.

Мужчина кивнул, зашагал в обратную сторону. Уже перед дверью на лестницу бросил через плечо:

— Бывает, устаю.

Она осталась в коридоре, вытирая уже и так сухое лицо рукавом. Ему, наверное, и на щекочущие кожу холодные капли воды всё равно, — подумала она и продолжила путь в столовую, к спасительному кофе.

Уже на входе в столовую она застыла, принялась искать глазами хоть кого-то знакомого. Все предыдущие дни кто-то брал еду за неё. Сейчас никого не было. Она притащилась за кофе, даже не подумав о том, что никто ей его не даст. Идти к кухарке, выпрашивать?

— Ты за кофе? - раньше голоса у её носа возникло зеленое яблоко и тонкая пластиковая карта на темно-синей ленте. Анна выплыла из-за её бока следом.

— Как вы узнали?

— У тебя под глазами такое, что хоть в протоколы вклеивай, как иллюстрацию. Что-то вроде «первичные признаки недосыпа». Я выписала тебе временный пропуск, чтобы сама себя кормила.

Девушка расплылась в неловкой улыбке, одной рукой ухватив и яблоко, и ленту. На карточке было только имя и уже ненавистная подпись «гражданский специалист». Без фото, как у других.

— А яблоко?

— Просто яблоко. У солдат стрельнула. Им все равно, а нам витамины.

С почти детской гордостью Сереброва взяла себе еду сама и уселась за стол, где Анна уже ждала её.

— Рассказывай, - откусив яблоко, хмыкнула она.

— Нечего рассказывать. Следим за состоянием Адама.

— Тогда слушай. У меня кот был. До Стены. Рыжий, толстый, бестолковый. Я его любила больше, чем некоторых людей.

— К чему это?

— К тому, что иногда самое важное — просто поговорить ни о чем с человеком, который не ждёт от тебя результатов. О ерунде, не о работе.

— В блоке по утрам холодно. Я не могу вылезти из-под одеяла, - хлебнув кофе, хмыкнула Валерия.

— Я могу выписать тебе ещё одну кофту — будешь спать в ней.

— Спасибо.

***

07.11.2051

Ген работал медленно, неуверенно, как новорожденный жеребенок на подгибающихся тонких ногах. Клетки Адаманта производили белок — тот самый, который кодировал спящий участок. И они всё ещё не знали, для чего он нужен.

— Похоже на структурный, - Сканер вяло водил курсором по графику, — но не совсем. Там есть сигнальный домен. Может, что-то вроде рецептора?

— К чему? - девушка уперлась локтями в столешницу, сидя перед столом на корточках — находиться на жестком стуле уже не было сил.

— Понятия не имею.

Она развернулась, уперлась затылком в стол и посмотрела на Адама. Он сидел на кушетке, опустив руки между колен. Обычно спина была прямой, сейчас он сутулился.

— Как дела?

Он повернул висящую голову:

— Не знаю. Я просто…думаю.

— О чем?

— Обо всем, - он поджал губы, — раньше я не думал. Просто был. А теперь всё время что-то лезет. Как вы называете это?

— Мысли?

— Они утомляют.

Валерия, едва разогнув ноги, поднялась и села на кушетку рядом с ним:

— Ничего, привыкнешь.

— Зачем?

— Затем, что это и значит быть человеком. Помнишь, я говорила, что научу тебя чувствовать? Мы перескочили с врожденных чувств и перешли к одному из самых сложных, системных. О чем, например, ты думал сегодня утром?

— О вас. О том, что вы делаете и почему.

— Наша команда…

— Не команда. Конкретно вы.

— И что же делаю конкретно я?

— Очеловечивание. Дали мне имя, говорите про чувства. Я думал, зачем.

— Не у всех решений есть причина и объяснение. Я просто такая, — оно происходит само. Я не могу делать вид, что ты объект, а не живое существо.

— Живому существу не обязательно быть человеком.

— Но человеческое отношение обязательно.

Он ничего больше не ответил. Только кивнул и снова отвернулся.

***

10.11.2051

Ген работал стабильно. Адамант сдавал анализы каждый день, и каждый день показатели были в норме. Команда потихоньку выдыхала. Даже Брандт начал заходить чаще, проверял результаты анализов и почти не язвил.

Сканер сказал: «если всё и дальше так пойдет, уже через месяц можно будет пробовать встройку». Цифры говорили, что это возможно. Проблема в том, что цифры могут врать. Но несмотря на это, готовиться к внедрению базы нулевого гена нужно уже сейчас.

И Сереброва готовилась. Поэтому почти не могла спать. Писала либо за столом в комнате, либо в лаборантской. Иногда пила чай с Анной в подсобке, слушала их с Грифом препирания по поводу маленькой кнопки, которую он умудрился не заметить на аппарате. Иногда пыталась говорить с Максимом на отвлеченные темы: выходило из рук вон плохо, — чаще они возвращались к рассуждению о проделанной и предстоящей работе. База стала почти привычной.

Пары часов сна хватило, чтобы на рассвете девушка уже ковыляла в сторону общей гостевой — там был удобный мягкий диван, где можно вытянуться во весь рост и уложить голову на подлокотник, чтобы читать. А чтива было предостаточно, — она перебрала весь архив библиотеки.

Так она делала последние два дня, но в этот раз у карты стоял Громов. Скрестив руки, разглядывал горящее красным светом пятно.

— Тоже не спится? - спросила она, бросив книги на диван.

— Я редко сплю.

Она подошла, встала рядом:

— А говорили, надо отдыхать. О чём думаете, когда смотрите на это?

— О том, как остановить.

— И как?

— Пока никак. Поэтому и не сплю. Поэтому не спите и вы.

Она посмотрела на него. На его суровый профиль, на шрам, пластину на виске, красиво переливающуюся на свету от Марева. Он даже не покосился в её сторону.

— А вы?

— Об отце. О том, что он говорил. О том, что если бы его послушали тогда…

— Отставить, - перебил он, — если б да кабы. Мы здесь. Сейчас. Думай об этом.

— Я хочу задать ещё вопрос.

— Как много вопросов. Валяй.

— Вы были там? - она указала на пятно, — до Марева?

— Я был там, когда оно появилось. Пытался вывести отряд, когда оно зашевелилось. Вывел не всех.

— Переживаете?

— Сопутствующие потери.

— Жестоко.

— Мы на войне. Война жестока.

***

11.11.2051

«И если всё так и продолжится, мы сможем начать процесс. Осталось только всё подготовить. Конец записи».

Диктофон резво щелкнул, и девушка вытянулась на стуле, раздвинув кипу бумаг. В черноте окна отражался яркий свет лампы на потолке.

Едва лоб стукнулся о столешницу, у двери раздался тихий голос:

— Валерия?

Она тут же подняла голову. В проходе комнаты стоял Адамант — высокий, бледный, с этим новым, неуловимым выражением на лице. Пришел сам, без вызова, без процедуры.

— Что случилось?

— Я не могу спать.

— Почему?

— Потому, что когда закрываю глаза, я вижу, - он прикрыл глаза, будто надеялся снова разглядеть что-то в темноте.

— Что?

— Картинки. Людей, которых не знаю. Места, в которых не был. Это…отклонение?

— Это сны, Адам. Людям снятся сны.

— Мне никогда не снились.

— Теперь будут. Мозг весь день копит в себе тонну информации, пока спишь — фильтрует. Иногда мы видим визуализацию этого процесса.

Он кивнул. Постоял ещё секунду.

— Они страшные.

И ушел.

Брюнетка ещё долго сидела, не шевелясь. Глядела на закрытую дверь, пока в груди собирался комок тяжелых чувств, названия которых не знала.

— Мы разбудили не только ген…

Глава 9. Стык

14.11.2051

Военно - исследовательская база «Арсенал» .

***

«Библиотекой» считался узкий длинный коридор из рядов забитых книгами, документами и папками полок. Системы почти не было — сортировка по буквам соответствовала через раз. В основном, лежало в общей куче. Видимо, всё это вывозили сюда без разбора. Иногда помогал найти нужное Максим, иногда Анна. Но в этот раз Сереброва осталась одна, — они оба были заняты подготовкой к завтрашнему эксперименту. Для неё же последний этап подготовки — чтение. Всё не теряла надежду найти хоть какие-то ещё записи по проекту Адаманта. Что-то про этот загадочный ген.

Она чихнула, достав очередную стопку старых бумаг. Десять выцветших желтых папок веером легли на стол в конце комнаты. Валерия потерла запястьем свербящий от пыли нос, внимание зацепилось за знакомое название «Регулятор-7», выведенное на редкость идеальным почерком.

— О, интересно, - пробормотала она и уселась на пол с документами — стула в «библиотеке» не было.

Бумаг оказалось много — схемы, разработки, исследования, тесты и отчеты об операции. О всего одной операции одного единственного человека — генерала Романа Сергеевича Громова.

«Нейроинтерфейс Регулятор-7 (кодовое обозначение: Р-7)

Тип: имплантируемый нейропротез для замещения утраченных функций гиппокампа

Разработчик: Дирекция Бионики и Нейротехнологий

Год утверждения: 2032

Статус: экспериментальный образец, ограниченная серия

Назначение:

«Регулятор-7» представляет собой имплантируемую систему, предназначенную для замещения функций гиппокампа: консолидация памяти, пространственная ориентация, эмоциональная регуляция, участие в процессах обучения.»

— Почему не позвала помочь?

Девушка тут же захлопнула папку, отчего-то перепугавшись — будто рылась в чужом ящике с грязным бельем. Подняла взгляд на Максима, который неловко облокотился о полку шкафа, едва не повалив стопку книг, и тут же снова выпрямился.

— Ты же был занят расчетами. Модель уже готова?

— Нам нужно взять твою кровь и подготовить плазму для выделения факторов роста.

— Брандт одобрил наш план? - она поднялась на ноги, прижав папку надписями к груди.

— Будто у него есть другие варианты, - хмыкнул он и зашагал к выходу, — пойдем, Ксен уже все подготовила к забору.

***

15.11.2051

Перед официальной первой попыткой модификации гена Адаманта, Валерия провела двое суток, колдуя над привезенными из дома образцами собственной крови. Брать из вены новую казалось опрометчивым, ведь как только процесс одобрят, ей пришлось бы отдавать ещё — и это могло плохо сказаться на состоянии главного «гражданского специалиста».

Но теперь всё было по-настоящему: новая кровь, выделенная из неё плазма, затем — факторы роста. И теперь в её руках была пробирка со слегка желтоватой жидкостью, которую она своей рукой подписала: «Адамант-1, доза 1».

И все снова были на своих местах, как в спектакле: Максим у экранов, Гриф у аппаратов, Ксен и Брандт контролируют ситуацию по углам лаборатории, Адамант на кушетке, в привычной позе.

— Ты понимаешь, что мы сейчас будем делать? - она закрепила пробирку в пистолете для ввода инъекций и подошла ближе к Адаму, который теперь не пялился в потолок, а лежал с закрытыми глазами.

— Пытаться поменять ген, который разбудили? Ксен плохо объясняет.

Женщина тихо фыркнула из угла.

— Вполне емкое объяснение. Мы введем вещество из моей крови, и уже оно должно начать изменение гена. Это постепенный процесс: как будто запускаем в твою кровь отряд строителей, который будет переделывать «кладку» твоих генов.

— Будет горячо?

— Не должно. После инъекции потребуется время, чтобы ты что-то почувствовал. Но это будут не физические ощущения.

— А какие?

— Эмоциональные. Как со снами.

— Мне бы не хотелось видеть сны. Но я готов.

Валерия выдохнула весь воздух из легких, так, чтобы почувствовать эту вакуумную пустоту внутри, и, наконец, ввела препарат. Часть себя самой.

— Клетки реагируют. Слабо, но всё же, - колесиками кресла Максим вызвал скрипучий шум, тут же извинился и уткнулся обратно в монитор.

— Показатели в норме. Никаких отклонений, - Ксен кивнула, и Сереброва уступила ей место у кушетки для визуального осмотра.

Теперь снова только ждать результатов. Она не стала дожидаться, пока все разойдутся — ушла первая. Именно это чертово ожидание было невыносимым. Всю жизнь: опыты отца, анализы, разработки, оценки, — приходилось ждать. Нервно, вязко, тихо. В такие моменты отец просто замолкал на день, два, неделю. Пока не станет ясно, победа или провал. Он просто сидел в подвале и глядел на данные, как зомби. А она или сидела рядом, или таскала ему обеды.

Веди сколько угодно расчетов, будь хоть тысячу раз гением. Результат в любом случае — лишь лотерея. Как потянуть рычаг игрового автомата, и наблюдать за секундами, растягивающимися в вечность, пока крутятся катушки с яркими картинками.

Ноги сами привели на балкон: в последние дни она часто проветривала здесь мозги. Почему-то синхронно и идеально ровно шагающие солдаты успокаивали нервы. Может, солдатом быть проще, чем ученым? Мотивы общие: спасти человечество, решать проблемы. Ответственность тоже: за чужие жизни, за страну, за мир. Но у солдатов всегда есть рамки, есть командир, который возьмет на себя всю ответственность, если его просто слушаться.

А что может она? Послушайся она Гаммера — они топтались бы на одном месте, напуганные протоколами и рисками.

— Надо спросить у генерала, играют ли роль протоколы и риски в его приказах, - пробурчала она, вытянув руки на перилах в разные стороны. Собрала черными рукавами всю пыль.

— Уверен, играют. Только не думаю, что он всегда им следует, - рядом оказался Максим. Возможно, даже решил, что эта реплика действительно была адресована ему, а не воздуху.

— Почему? Он выглядит очень протокольным человеком.

— Он выглядит механизированным.

— Ты знаешь что-нибудь про его имплант?

— Только то, о чем шепчутся солдаты за ужином.

— И о чем же? - девушка отцепилась от перил, повернулась к парню всем корпусом.

— Что имплант заглушает эмоции, и может отключать инстинкт самосохранения. Ну, чтобы воевать.

— Как это — «отключать»?

Сканер пожал плечами, вынул наушник и склонился к ней поближе:

— Может, сам? Или оттуда, - он неопределенно дернул подбородок вверх, к небу, и она невольно задрала голову за ним, словно там можно что-то разглядеть.

— Вряд ли ты про бога, да?

Он прыснул со смеху, снова отстранившись.

— У Адаманта, кстати, все в порядке. Будем наблюдать за изменениями. Если сработает, нам понадобится не больше двух месяцев, чтобы довести работу до идеала.

Валерия попыталась смахнуть пыль с черной ткани — только размазала — и сложила руки на груди:

— Ты веришь? Что всё правда получится?

— В таком плане у нас только вера и есть.

***

17.11.2051

Вера не помогла. Эффекта не было: клетки подушили сигнал и вернулись в исходное состояние. Это, конечно, не было провалом. Но концентрация из её крови нужна в два раза больше. Бить сильнее — единственное решение.

— Ты уверена? Нужно больше времени на восстановление с твоим режимом и образом жизни, — Ксен уже стояла с гемаконом и разматывала трубку катетера.

— Спасибо за неожиданную заботу. Но у нас нет времени ждать. Делайте, - Сереброва улеглась на кушетку. Поза была привычная, но здесь она так ещё не лежала — рядом с едва знакомыми людьми это вызывало тревогу. Она подняла взгляд к потолку, пытаясь разглядеть там то, что видит Адам.

Кровь брали из того же места на сгибе локтя, — точка от прокола и так ныла. Теперь заболит.

— Себя тоже беречь надо, иначе проект останется без тебя. Ты этого хочешь? - Гриф удачно отвлек от иглы, которая прошла через плоть.

— Если мы все будем себя беречь, с чем останемся? Адама не жалеем, а меня должны?

Кушетка была холодной. Пустой пластиковый мешок напоминал обескровленную медузу, особенно с пляшущими черными пятнами, «выжженных» на роговице яркими лампами, на которые она решила попялиться.

Скоро в мешке темной струйкой прибудет поллитра её крови. Лишь бы не потерять сознание.

— Возьми, - Ксен передала резиновый мячик ей в ладонь, - сжимай и разжимай, чтобы мы быстрее с этим расправились. Скажи, если станет плохо.

Плохо стало через десять минут, когда мешок заполнился до конца. Игла катетера вышла с тупой болью. Голова закружилась.

— Лежи, я принесу сладкий чай.

Дверь глухо захлопнулась, — видимо, заложило уши. Тишина сменилась гудением. Валерия делала это тысячи раз. Отец брал анализы раз в две недели, и дозировки всегда были разными. Но сейчас, похоже, действительно сказался режим: она так мало спала и ела, так много беспокоилась и думала, что привычное истощение стало ещё внушительнее.

Она всегда мечтала быть сильной. Так, чтобы перед глазами не темнело, когда резко встаешь. Чтобы легко преодолевать пять лестничных пролетов. Заниматься спортом было почти противопоказано, пока работал отец, — он говорил, это риск. Что-то вроде подстраховки: если сидеть тихо, ничего точно не случится. Ничего и не случилось. Пока он не умер.

Бросив мячик на пол, она осторожно села. Затекла шея.

— Плохо выглядишь, Сереброва.

Брюнетка приподняла голову, вцепившись пальцами в края кушетки. Громов подошел ближе, пригляделся к мешку с кровью.

— Всё мое «хорошо» здесь, - буркнула она.

— Много. Для Адаманта?

— Выделим факторы роста в двойной дозировке. Может, так сработает, - она поперхнулась на последнем слове — как будто иссякли последние силы голосовых связок.

Мужчина задумчиво оглядел сгорбившуюся девушку, засунул руку в карман и, немного подумав, достал шоколадный батончик:

— Сахар. Скверно, но другого нет, - он протянул упаковку ей.

— Ксен пошла за чаем, - она забрала шоколад и, тут же разорвав пластик, отломила большой кусок.

— Я думал, о таком заботятся заранее. Если не сработает, что тогда?

— А? - жуя, она снова посмотрела на генерала.

— С двойной дозой фактора.

— Пойдем ещё жестче. С костным мозгом.

— Тоже твоим?

— Нет, Адама, - она закинула в рот остатки, и подняла взгляд на него, — ой, извините, вам не досталось.

— Переживу, - хмыкнул он, — я уезжаю с отрядом сегодня. Ближайшую неделю по всем вопросам придется обращаться к Гаммеру.

— Он всё ещё здесь? Не показывался.

— Выделили ему временный кабинет. Соседний от моего.

Она лишь кивнула, аккуратно сложив упаковку. Не поблагодарила, а он не попрощался. Просто ушел.

***

20.11.2051

— Позавчера ввели концентрированную дозу. Пошла сильная реакция. Адам сказал, когда препарат попал в кровь, что он видел цветную картинку перед глазами. Всего секунда. Жар по всему телу. Но по итогу: показатели скакали в пределах допустимого. Теперь просто ждём. Опять.

Валерия выключила запись на диктофоне, хмуро вгляделась в окно, и снова нажала на кнопку:

— Генерал уехал. Сказал общаться теперь только с Гаммером. Даже не знаю, какая из этих новостей хуже. Без Громова я тут как пятое колесо без опоры. А Гаммера даже видеть не хочется. Я для них всё ещё контейнер с кровью и источник головной боли. Были бы другие варианты — меня бы даже не послушали. Черт, - она вырубила диктофон и отбросила его подальше, — опять наговорила бессмыслицы.

Сереброва надела свежестиранный свитер и вышла из комнаты. Надо было проведать Адама.

По пути через комнату отдыха (его спальня была в отдельном от остальных корпусе), взгляд зацепился за непривычную для этого места фигуру. На диване, глядя точно на пятно, также безразлично, как Громов, сидел Адамант. В стеклянных глазах плескалась краснота угрозы с экрана, а лицо казалось ещё более бледным, чем обычно.

— Адам, как ты? - она уселась рядом.

— Я думаю.

— О Мареве?

— Обо всём. Раньше я просто был. Теперь я думаю, что я есть. Странно.

— Это нормально.

— Это утомляет, - он повернул голову и посмотрел на неё, впервые не сквозь, а прямо, — вы замечали, что у нас почти одинаковый цвет глаз?

Она замерла:

— Ты разглядываешь мои глаза?

— Я разглядываю всё. Людей, свое отражение, стены этого здания. Раньше не замечал, теперь — постоянно, - на мгновение он замолк, потупив взгляд, — это называется «быть человеком»?

— Частично.

— А полностью?

— Полностью — это когда начинаешь переживать из-за того, что видишь.

— Я уже переживаю. Из-за вас. Вы грустите. Я не знаю, почему, но мне это…неприятно.

— С чего ты решил, что я грущу?

— По взгляду и голосу. Антон, например, никогда не грустит. Он просто строгий. А у вас…как это называется? Тоска?

— Это называется «эмпатия», - выдохнула она, — ты учишься.

— Хорошо. Это непривычно, но мне нравится учиться.

Блондин кивнул и снова отвернулся к карте Марева. Закралась мысль, как ярко он будет контрастировать с черной жижей, заполнившей целый континент. Ради такого зрелища точно стоит постараться.

— Валерия?

— М?

— Я устал.

— Ты сидишь целый день. Откуда усталость?

— Не тело, внутри. Я думаю слишком много. Как будто рядом работает радио на полной громкости, и его не могут выключить. Давит на мозг.

Сереброва поднялась на ноги, заглянула в его лицо: слишком изможденное.

— Адам, давай дойдем до лаборатории? Ты сможешь?

Тревога щупальцем лизнула глотку. Она протянула парню ладонь, и он вяло ухватился за неё, с трудом встал. Глядя на него снизу вверх, она задумалась о том, что если он начнет падать, она ни за что его не удержит.

— Знаешь, лучше сиди. Я попрошу Грифа прикатить аппаратуру сюда. Подождешь меня здесь?

Он не ответил, снова усевшись на диван, откинулся к спинке дивана и прикрыл глаза. Сполз чуть вбок. Как набитая пухом подушка.

Надежда была. И вот её нет.

***

22.11.2051

— Вы понимаете, вообще, что творите?

Гаммер выполз из берлоги. Без него было легче, но теперь он вспомнил о «своем творении», и был явно не доволен.

Два дня назад произошел откат — клетки боролись, как бешеные, и это истощало Адама. А потом всё резко стихло. То самое предчувствие, что где-то за порогом притаилось нечто. Ждёт, когда оступишься.

— У него выработалась толерантность к факторам. Хоть ведро влей — результата не будет. У нас остался только вариант с костным мозгом. Заменять саму фабрику, а не продукцию.

— Это риск! - старик ударил по столу. Его временный кабинет был маленьким, темным, с хлипким столом, который затрещал от удара.

— Всё, что мы делаем — риск. Вопрос только в цене.

— Ты понимаешь последствия?

— Я не дам ему умереть.

— Но ты его сломаешь. Как капризный ребенок игрушку.

— А только вам можно играть с этой игрушкой? - рыкнула она и развернулась к выходу, — дайте разрешение на работу. Или я буду делать это одна, без ваших специалистов. И тогда ему точно конец.

— Вы чокнутая дрянная девчонка, - он тихо зашипел, как закипающий чайник, — я даю добро. Но это твоя последняя попытка. Провалишься, — и можешь собирать вещи.

— С удовольствием.

Она вышла из душного кабинета и двинулась в сторону лаборатории, где всё уже было готово. Адам на кушетке в новой позе: на боку с согнутыми длинными ногами. Так он едва помещался.

— Эй, - Сереброва опустилась на корточки перед его лицом, — мы мало знаем о твоем костном мозге, поэтому нужно, чтобы ты был в сознании. Под местной анестезией. Процедура очень неприятная, но я буду рядом. Хорошо?

— Мне уже ввели лидокаин. Бедро немеет.

— Это отлично. Ты готов?

— Если так нужно.

Она кивнула Ксен, и через секунду Адамант вздрогнул. За его телом девушка не видела, как в кожу входит толстая игла, но отходить от него не хотелось. Она ведь пообещала быть рядом, следить. И зрелище было необычным: до этого она слышала от него только «горячо», видела сбой в глазах. Теперь — напряжение мышц лица, как искривляются губы, как собираются морщинки в уголках зажмуренных глаз.

— Больно? - шепнула она.

— Противно.

— Мы на месте, - буркнула Ирина. Дальше — самое неприятное.

— Адам, хочешь взять меня за руку?

— Зачем?

— Обычно это помогает переключиться.

Оно тут же вцепился в её ладонь и резко сжал:

— Давит. Что это?

— Вытягивают костный мозг. Внутреннее давление не заглушить анестезией.

Обычно во время забора костного мозга боль простреливала от поясницы до пятки. Что конкретно испытывает Адамант, — она даже не представляла. Всё в нем было не так. Странно, непривычно, непредсказуемо. Но он сжимал её ладонь, и в это мгновение он будто превратился в обычного живого человека. Которому нужна поддержка. Рука, которую можно сдавить и передать чуточку своей боли.

— Готово. Адамант, не вставай, пожалуйста.

Он всё ещё держал Валерию за руку, на открывая глаз:

— Я не хочу, чтобы это повторялось.

— Обещаю, не повторится. Как ты себя чувствуешь?

— Уязвимо.

Она протянула свободную руку к его голове, но замерла на полпути:

— Можно?

Блондин приоткрыл глаза, посмотрел на её ладонь и медленно кивнул. Она опустила пальцы в его волосы и сдвинула лишь на пару сантиметров. Идеально гладкие, почти шелковые белые волосы скользили под подушечками. Приятно.

— Что вы делаете?

— Пытаюсь поддержать, как умею. Меня такое обычно успокаивало.

— Но я ведь спокоен.

— А внутри?

Он не ответил. Лишь снова закрыл глаза.

***

24.11.2051

Привычный треск пленки перебивал гудение вентиляции.

— Я не могу спать. Не могу есть. Слежу за Адамом, как надзиратель. Мы обработали его стволовые клетки, чтобы они сами разнесли изменения по телу. Иммунитет не должен ничего заметить. А если заметит… - она откатилась на стуле в центр пустой лаборантской, — что ж, я поеду домой. Я хотя бы пыталась. Но Адам, — он стал таким живым. Я три раза видела его улыбку. Кажется, всё идет хорошо, но я научилась больше не обнадеживать себя и других. Надо поесть.

Сереброва запихнула диктофон в карман халата, увидев в дверях хмурую Анну, и поднялась на ноги:

— Я поем, обещаю. Сходите со мной?

— Тебе понравится зрелище, - тихо усмехнулась женщина и подтолкнула её в сторону столовой, — а вот Гаммер, если увидит, будет в бешенстве, - шепнула она на ухо.

— Что? - Валерия обернулась, затормозив.

— Не «чтокай», а иди, своими глазами посмотришь.

Она переступила порог столовой с десятком самых ужасных мыслей — от катастрофы до ЧП. Но зрелище действительно оказалось невероятным: за одним столом сидели Гриф, Максим и… Адамант?

— Всем привет, - в шоке промямлила она и уселась рядом со Сканером, прямо напротив блондина.

— Я взял тебе суп, - Максим придвинул поднос и снова перевел взгляд на неожиданного спутника.

— Адам, как ты себя чувствуешь?

— Отлично. Я хотел посмотреть, что вы едите.

— А ты что ешь? - она хлебнула суп. Он оказался холодным.

— Питательные смеси — там все необходимые вещества в правильных дозировках. Почему все так не едят?

— Я бы не смог отказаться от колбасок, - Гриф уткнулся в тарелку, будто не хотел даже смотреть на это бледное тело.

— У вас лицо красное. Вы злитесь?

— У меня обычное лицо.

— Нет, обычно оно оранжевое.

— Ничего оно не оранжевое.

— Коричнево-оранжевое. Это называется загар, да?

— Заткните ему кто-нибудь рот хлебом, - буркнул он, — это двадцать восьмой вопрос за десять минут. Может, сдадим его генералу? Он точно сможет это вынести.

Валерия не сдержала улыбки. Они будто приютили инопланетянина, который искренне интересуется человеческой жизнью. Было в этом что-то до приятного забавное. Несмотря на сомнения, что-то внутри отлегло. Надолго ли?

***

26.11.2051

— Показатели падают. Температура растет. Я не понимаю, что не так.

Пять минут назад Адамант ввалился в лабораторию через порог. Его едва успели поймать, прежде чем он упал на пол. Теперь всё горело синим пламенем.

Громкий писк аппаратов, крики Максима и Ирины наперебой друг другу и бьющийся в агонии Идеальный человек.

— Иммунитет атакует клетки. Он не отличает своих от чужих, - Ксен копалась в препаратах, ругалась, шипела.

— Так остановите! - Сереброва была в панике.

— Я не могу. Это лавина, а я не волшебница.

Судороги сменились мелкой дрожью. Он трясся с открытыми глазами, и хватал сухими губами воздух:

— Больно. Всё…больно.

— Адам? - Валерия вцепилась в его плечи, — Адам! Ты слышишь меня?!

Он не реагировал. Смотрел куда-то в её сторону, но взгляд не фокусировался. Словно он ослеп. Тело выгнулось, как у одержимого, пальцы сжались на груди. Не помог транквилизатор. Он как неуправляемый механизм ломал сам себя. И кнопка выключения отвалилась ещё полпути назад.

— Я понял, в чем дело, - с голосом Сканера всё будто в миг затихло, — спящий ген — это не просто защита. Это механизм самоуничтожения. Если кто-то попытается изменить его, ген запускает апоптоз.

— То есть, мы сами? - Брандт вошел последним, шагнул ближе к кушетке.

— Молчи.

Адамант затих. Дышал, но в себя не приходил. На мониторах — хаос. Что творилось внутри него было страшно представить.

— Он в коме, - констатировала Ксен.

Это было печатью бесповоротного провала. Она собственными руками загубила совершенное невинное существо.

— Прости меня, Адам.