Читать книгу: «Горькая олива»

Глава 1. Дом

Пролог

Бывает так, что одинпоступок из жизни вызывает такое сожаление, которое может принести сильнуюморальную и физическую боль. Сердце готово разорваться от негодования, неудается найти оправдания поступку. А в голове назойливой, зловещей мысльюкрутится – все было бы по-другому, если…

Но нет однозначногоответа – сработало бы это «если», или нет. Это «если» как тиски сжимает нутро и пытаетсявыдавить хоть каплю разумного объяснения безрассудным на первый взглядпоступкам, которые изменили бы всю жизнь, не оставив ран на душе, отпечатковгрусти, сожаления и тоски по прошлому. Это воспоминания как хроническоезаболевание в организме, затаивается, и ждет подходящего момента, когда станетчуточку грустнее обычного, чтобы опять дать о себе знать, дать толчок этомувечному спруту, сжимающему нутро и повторяющему – если…

Обычно, после долгихтерзаний, организм принимает решение отнести это в копилку жизненного опыта,подавить все связанные с этим событием воспоминая, вызывающие бурю эмоций,которая может стать причиной недовольства сомой жизнью и болезней.

С течением времениобстоятельства меняются, эти изменения бывают неподвластны. Они меняютреальность вокруг в независимости от воли, либо признанная, или отрицания этойизменившейся реальности. Происходит событие, которое будоражит старыевоспоминания.

И кажется, что прошлодостаточного часов, дней, лет с тех времен, когда было досадно, когда личностьрассыпалась от ненавистных воспоминаний. И возникает соблазн еще раз вспомнитьвсе, поднять с глубин памяти неприятные события, надеясь, что больше неосталось в них силы спрута, который грозился раздавить. Но какое же одолеваетразочарование понять, что воспоминания все еще имеют власть, могут зановорастормошить былые эмоции, когда кажется, что рассыпавшийся на кусочки мир иличность уже полностью, старательно и с трудом были собраны заново в единоецелое – все снова рассыпается.

Глава1. Дом

Террасу заливали мягкие,последние лучи осеннего заката. Амелия сидела в плетеном кресле, допиваяпоследний глоток остывшего чая. Ее взгляд блуждал по саду. Он был образцомгеометрической строгости: идеально подстриженный изумрудный газон был разбит напрямоугольники прямыми дорожками из светлого гравия. По периметру симметричноросли кусты хвойников, а в центре композиции, отбрасывая ажурную тень наидеальный газон, стояла олива. Она,вопреки всем прогнозам, в этот год родила невиданно много мелких, твердыхплодов. Казалось, все свое упрямство, всю накопленную за годы скудной почвысилу она вложила в эту горькую щедрость.

Войдя в дом, Амелияоказалась в маленькой прихожей. Здесь было прохладно и тихо. Пространство былопочти пустым: слева — узкая полочка для обуви, на которой аккуратно стояли несколькопар обуви, над ней матовых хромированных крючки, на которых висели плащ инакидка – все было серо-бежевых оттенков. На один из свободных крючков Амелияповесила свою легкую бежевую куртку. Ни одного лишнего предмета, ничего, чтонарушало бы безупречную чистоту и ощущение воздуха.

Из прихожей она прошла накухню. Пространство было выдержано в единой гамме: светло-бежевые фасадышкафчиков, столешница цвета песчаника, матовый оливковый фартук над мойкой. Околоокна стоял небольшой квадратный стол на 3 персоны. Все было компактно, функциональнои сияло чистотой. Амелия подошла к раковине, тщательно вымыла и насухо вытерлачашку, после чего убрала ее в шкаф. Движения ее были точными, выверенными,почти ритуальными.

С мокрым полотенцем вруках Амелия направилась в ванную. Комната, как и все в доме, была маленькой,но продуманной до мелочей. Стиральная машина была встроена под столешницу, накоторой стояли плетеные корзины для разного белья. Все предметы гигиены былиубраны в шкафчики. Достав из корзины несколько полотенец, она загрузила их вмашинку, отмерила порошок, добавила кондиционер и запустила стирку. Приняв душ,завершив гигиенические и косметические процедуры, Амелия протерла насухо ваннуюи раковину. Беглым взглядом она оценила чистоту белоснежной ванной, такой жераковины и прозрачность зеркального стекла – оно было идеальным.

Из ванной Амелия прошла вгостиную. Это была самая просторная комната в доме, но все же маленькая. Последниелучи солнца проникали через большие окна с белоснежными прозрачными тюлевыми шторами,окаймленными по краям тяжелыми оливковыми гобеленными шторами. Мебели быломинимум: огромный диван цвета капучино, утопающий в подушках бежевых иоливковых оттенков, журнальный столик и одна тумба в углу, которая выбиваласьиз всей гармонии. Она была темно-коричневой, старой, с потертой фурнитурой,словно пришелец из другого мира, чуждый бежево-оливковому уюту этого дома.

Амелия достала из тумбы старуютетрадь, устроилась на диване и стала перечитывать. Закончив, она откинулаголову на спинку дивана, пытаясь вызвать в памяти образ себя, когда она быларебенком. Но в голове была лишь тихая, безмятежная пустота. Ни одной картинки,ни одного звука. Это ощущение было ей понятно, она умела аккуратно вырезать изпамяти целые пласты ее жизни, не оставляя шрамов, а лишь спокойствие. Ее взглядснова скользнул по коричневой тумбе, и на секунду в абсолютно ясном небе еедуши мелькнула легкая, необъяснимая тень.

Услышав звук достиравшей машинки,Амелия пошла развесить белье. В ее доме было выделено маленькое пространствопод нужны прачечной, которая была совмещена с кладовкой, где хранилась утварьдля поддержания чистоты в доме. Пространство также было продуманным – светлыешкафчики и сушилки, гладильная доска с бежевым чехлом, стены окрашены воливковый цвет, шкафчики были песчаных оттенков, а панорамные окна выходили назадний двор, где был герметично-продуманный сад, в котором были лишь газон ихвойные. Окинув все помещение и вид за окном довольным взглядом, Амелияотправилась в спальню.

Спальня, как и гостиная,дышала простором и светом. Небольшая, высокая кровать с бельем пастельныхтонов, две приземистые тумбочки по бокам и у панорамного окна — высокий, строгийоливковый комод, чуть темнее оттенка стен. В углу была выделена ниша – небольшаягардеробная зона с зеркалом во всю стену и открытыми шкафчиками под одежду,которые были заполнены лишь наполовину. Здесь царил тот же минимализм, тот жевыверенный покой – все в бежево-пастельных тонах. Амелия перепроверила свойкостюм для следующего дня – все было идеально выглажено и ожидало своего часа.

Проснувшись на следующееутро, Амелия проделала свой привычный утренний ритуал. Душ, чистка зубов.Вытирая пар с зеркала, она внимательно разглядывала свое отражение. Перед нейбыла женщина тридцати лет. Во взгляде, в уголках губ, в едва заметной сеточке увнешних уголков глаз читалась усталость, легкая утрата былой упругости, самыеначальные признаки возраста. Она спокойно нанесла сыворотку и увлажняющий крем— рутинные, отработанные до автоматизма движения.

В гардеробной она оцениласебя в полный рост в зеркале. Стройная фигура, вьющиеся волосы теплого, пшеничногооттенка, светло-карие глаза, бледные губы, равные неброские брови, светлыйоттенок кожи – идеально сочетавшиеся с общей гаммой ее мира. Для важного дняона выбрала свои любимые оттенки – оливковая юбка-карандаш чуть ниже колена,тонкая водолазка бежевого цвета. Взяла заранее приготовленную сумку – светло бежевогооттенка. Образ собранной, строгой, компетентной женщины, которую невозможновывести из равновесия.

Выйдя из спальни ипроходя через гостиную по пути к выходу, она снова увидела ту самую коричневуютумбу. И на этот раз ее безмятежное спокойствие дало крошечную трещину, которуюона даже не заметила. Она почувствовала лишь короткую, острую вспышкураздражения, словно от назойливого звука, который никто, кроме нее, не слышит.Этот предмет был ошибкой, диссонансом в симфонии ее идеальной жизни, которыйона никак не заменит.

В прихожей она набросилана плечи бежевый плащ строгого кроя, надела оливковые лодочки на невысокомкаблуке и вышла на улицу.

Свежий утренний воздухнемного рассеял странное чувство. Шагая по знакомой дороге, Амелия началаобдумывать предстоящую встречу с заказчиком, репетируя в голове четкие,вежливые и безупречно выстроенные фразы. Но где-то на задворках сознания,подобно назойливому эху, оставался образ старой коричневой тумбы.