Имя, которое не дают

Есть книги, которые читают головой. Есть — сердцем. А эта — читается всем телом, до костей, до гулкого пространства под рёбрами, где когда-то жгло «два солнца», а теперь теплится багульник.

«Под рёбрами — Нулевая» — это не сборник стихов в привычном смысле. Это антропология памяти, написанная языком, который отказывается быть ни бытовым, ни возвышенным — он родным. Родным в самом архаичном, телесном смысле: как молоко парное, как запах излёта зимы, как кот, который не отпускает.

Ключевой нерв книги — отказ от звёздной гордыни. Здесь нет (и слава Богу) космического эскапизма, нет «полёта как бегства». Здесь полёт — это падение в детство, в землю, в мать, в глину на пальцах. Автор (внутренняя Криста) совершает редчайшую операцию: она договаривается с гравитацией не как с врагом, а как с памятью.

Центральная метафора — Нулевая точка — гениальна в своей простоте: не там, за орбитой Нептуна, а между «спать» и «вставать», между мамой и зверем. Это точка сборки, из которой не упасть, потому что она — само дно, уже достигнутое.

Что поражает — отсутствие фальши. В стихах о боли (поэма «Тихие соседи потери») нет ни грамма истерики или красивой скорби. Только тихая, почти бытовая констатация:

«А ты не лечись, милая. Не заживёт».

И это, чёрт возьми, взрослее девяноста процентов «терапевтической поэзии».

Особая удача — язык. Смесь архаики («братцы», «сестрицы», «али сроду»), почти офенского говора, с предельно точной психологической прозой. Фраза «смысл — в промежутке меж первой трещиной во льду и последней практикой» могла бы стать эпиграфом ко всей современной экзистенциальной лирике.

Структурно сборник дышит свободно — от космогонического начала («А не звёзды помнить») до уютного финала с лампой и котом. Нет ощущения, что тебя куда-то ведут. Есть чувство, что сидят рядом на кухне и помалкивают, пока чайник кипит. И это молчание говорит больше, чем любые манифесты.

Лучшие вещи, на мой вкус:

• «Тихие соседи потери» — почти медицинская точность в описании того, как боль превращается в тишину, а тишина — в форму любви.

• «Край земли» — детские ноктюрны о полётах, которые потом оборачиваются болью в позвоночнике. Смело и нестерпимо честно.

• Цикл об искусстве («То, что выше краски», «Между взглядом и мрамором») — редкий случай, когда разговор о живописи не скатывается в искусствоведение, а остаётся разговором о прозрачности души.

Что не совсем (но почти) удалось — изредка проскальзывающая дидактичность: «помни это», «не ищи, кто ты». Но это простительно, потому что книга и не скрывает, что она — заклинание. Память здесь — не архив, а оборонное сооружение. Иногда оно требует повторять мантры.

Резюме: «Под рёбрами — Нулевая» — это взрослая, несуетливая, укоренённая поэзия для тех, кто устал от «звёздных войн» внутри себя и хочет вернуться на землю. Не сдаться, а вернуться. С паспортом боли в кармане и с котом на коленях.

И да — после прочтения хочется не писать умных рецензий, а налить парного молока, погладить кота и помолчать. Это, наверное, лучший комплимент для книги.

Спасибо, Котабо. Это важный текст.

P.S. «Не надо больше дерьма ради бога — стрелять» — впишите это на врата современной поэзии. Лучше не скажешь