Читать книгу: «Идеальная партия»

Глава 1

Шарлотта.

За дверями играет оркестр, и каждые несколько минут одна из нас исчезает.

Сначала леди Мадлен Фэрфакс. Затем обе сестры Уэсли с разницей в четыре минуты. Теперь очередь Амелии, и чем меньше девушек остаётся в гостиной, тем отчётливее становится зловещее ощущение, что нас пригласили не на Бал Основателей, а привели словно овечек на заклание.

Амелия поправляет серьгу и ловит мой взгляд в отражении зеркала.

— Лотти, перестань так дышать. Ты словно марафон бежала.

Складываю губы трубочкой и медленно выталкиваю из себя воздух. Дыхание восстанавливается.

— Так лучше?

— Значительно. Теперь никто не подозревает, что ты в ужасе и на грани побега.

Смеяться нельзя.

По крайней мере, не так, чтобы услышала леди Бэнкрофт, которая следит за нами из противоположного конца гостиной и как хищная птица сузив глаза как бы напоминает, что Бал Основателей проводится сто восемьдесят семь лет и ни одна дебютантка за это время, вероятно, не позволяла себе ржать перед собственным представлением.

Опускаю взгляд на телефон.

До моего выхода девять минут.

Девять минут до того, как распахнутся двери и несколько сотен представителей Круга одновременно вспомнят о существовании средней дочери графа Хоторна.

— Тебе-то чего нервничать? — Амелия поворачивается ко мне лицом. — Уверена, отбоя от желающих получить твою руку и сердце не будет.

— Или от желающих подобраться к моему папочке.

— Не будь такой циничной.

— Это ты мне все уши прожужжала о том, сколько холостых и голодных до поиска идеальной партии наследников будет сегодня в зале.

— Я прагматична. Это другое.

Именно за это я и люблю Амелию.

Мы знакомы с четырнадцати, и за одиннадцать лет она ни разу не притворилась, что хочет от жизни чего-нибудь возвышеннее хорошего мужа и финансовой независимости. По мнению Амелии, любовь является приятным дополнением к браку. Примерно, как бассейн к загородному дому: прекрасно, если есть, но отказываться из-за его отсутствия от хорошей недвижимости глупо.

Я же придерживаюсь иного мнения.

— Леди Вестмор, готовьтесь.

Голос распорядителя заставляет подругу резко выпрямиться. Она вдруг перестаёт выглядеть девушкой, которая последние два часа утверждала, что совершенно не волнуется.

Протягиваю руку и поправляю едва заметно съехавшее бриллиантовое колье на её шее.

— Иди.

— А если я упаду на этих каблуках?

— Я буду первой, кто выложит в сеть видео твоего позора.

— Стерва.

— Всегда пожалуйста.

Она улыбается, подбирает юбку коктейльного платья и идёт к дверям. Через несколько секунд створки перед её лицом распахиваются.

Зал я вижу лишь частично: золото света, широкая лестница, чёрные смокинги, мерцающие гранями драгоценности, сотни лиц.

— Леди Амелия Вестмор, дочь графа и графини Вестмор.

Амелия выходит, двери закрываются, и я неспеша занимаю место подруги поближе к выходу.

Рядом со мной возвышается золочёная ваза с белыми пионами. В её выгнутом боку отражается девушка в платье цвета шампанского. Пшеничные волосы собраны выше затылка, на шее фамильные бриллианты Хоторнов, а подбородок высоко поднят — как и учила мама.

Я выгляжу готовой, но таковой не являюсь.

Мне двадцать пять, это мой первый Сезон, и где-то за этими дверьми, возможно, находится мужчина, за которого я выйду замуж.

По крайней мере, на это рассчитывает моя семья.

Предыдущие годы я совершенно сознательно обменяла на университет, путешествия и возможность понять, кем являюсь за пределами фамилии Хоторн.

Отец ворчал, а мама без конца напоминала, что Сезоны имеют неприятное свойство проходить. Я же обещала выйти в свет, когда буду готова.

Теперь отступать поздно.

И требования у меня, по мнению моей семьи, возмутительно завышены.

Мне не нужен самый богатый мужчина в Круге. Не нужен самый древний титул. Не нужна громкая фамилия супруга. Я хочу выйти замуж один раз. И хочу любить человека, рядом с которым проведу остаток своих дней.

Удивительно, насколько скандально звучит столь банальное желание, если добавить к нему несколько поколений фамильных денег.

Двери снова открываются.

— Леди Шарлотта Хоторн, готовьтесь.

Сердце делает один неприятный рывок, и я торможу себя, чтобы не последовать за ним и убраться подальше от этого места.

Отдаю телефон ожидающей у стены помощнице, разглаживаю ладонями юбку и направляюсь к свету.

— Леди Шарлотта Хоторн, средняя дочь графа и графини Хоторн!

Глава 2

Шарлотта.

Переступаю порог и впервые вижу Круг таким, каким его, вероятно, видят люди со стороны.

Он ослепляет.

Под потолком горят тысячи хрустальных подвесок. По стенам скользит тёплый свет, отражаясь в бокалах, драгоценностях и отполированном мраморе. Белые цветы поднимаются над столами, оркестр занимает галерею второго этажа, а по обе стороны от лестницы стоят люди, чьи фамилии висят на университетских корпусах, больницах, фондах и половине зданий Манхэттена.

И все они сейчас смотрят на меня.

Спускаюсь по лестнице, отыскивая взглядом отца. Он стоит рядом с мамой и улыбается той самой сдержанной улыбкой, которой обычно встречает удачно закрытую сделку. Я приподнимаю бровь, предупреждая без слов, и его улыбка становится шире.

Не смей продавать меня сегодня, папочка.

Разумеется, он не слышит. Но знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, о чём именно я думаю.

Ощущаю на себе десятки прожигающих взглядов. Некоторые задерживаются лишь из вежливости, другие изучают откровенно, без малейшей попытки скрыть интерес. Женщины смотрят на платье, украшения и, вероятно, мысленно сопоставляют меня со своими сыновьями, чтобы прикинуть, способна ли я составить для них достойную партию. Мужчины оценивают то, что обычно принято называть достоинствами девушки, когда хочется придать приличный вид совершенно неприличному процессу.

Что ж. Пусть смотрят. В конце концов, весь этот цирк создавался именно для этого.

Я чуть выше поднимаю подбородок и больше не встречаюсь взглядом ни с кем. Если уж я опоздала на собственный первый Сезон на несколько лет, войти в него следует с достоинством.

Амелию нахожу возле одной из мраморных колонн. Она уже успела обзавестись бокалом шампанского и теперь наблюдает за залом с таким сосредоточенным выражением, с каким её отец, должно быть, изучает квартальные отчёты.

— Ну? — Спрашивает она, когда я оказываюсь рядом.

— Что?

— Что дальше?

Оглядываюсь.

После торжественного представления дебютанток оркестр снова играет громче, по залу растекается гул разговоров, официанты скользят между гостями с серебряными подносами. В центре формируются пары для первого танца, но вокруг нас пока подозрительно свободно.

— Понятия не имею, — пожимаю плечами на вопросительный взгляд подруги.

— Чёрт. Мы должны просто стоять?

— Можем пройтись.

— Это будет выглядеть так, словно мы ищем мужчин.

— Тогда останемся здесь.

— А это будет выглядеть так, словно мы ждём мужчин.

Я усмехаюсь.

— Лично я не против позволить мужчинам хотя бы в первый вечер проявить немного инициативы.

— Смело.

— Я вообще рисковая женщина.

Амелия делает глоток шампанского и вдруг понижает голос:

— Ты в курсе, что Герцог Эшборн вернулся?

— Откуда ты знаешь?

— Скарлет вчера писала в своём блоге. Ты не видела?

Вот теперь я действительно жалею о нескольких принятых за последнюю неделю решениях.

— Я не читаю эту сплетницу, — ложь получается достаточно уверенной, чтобы Амелия даже не усомнилась.

На самом деле я читаю Скарлет, как и все остальные, кто потом с оскорблённым достоинством утверждает, что понятия не имеет, откуда берутся эти чёртовы бешеные просмотры.

Обычно я жду новых публикаций с куда большим нетерпением, чем готова признать, но неделю назад удалила канал. Решила, что перед первым Сезоном моим нервам будет полезнее не знать, кто с кем спит, чья помолвка доживает последние дни и какую дебютантку Скарлет уже успела похоронить заживо ещё до дебюта.

Очевидно, я просчиталась.

— И что она написала?

— Ты же не читаешь эту сплетницу, — прищуривается Амелия. — Герцога Эшборна заметили в городе несколько дней назад. В ресторане. Говорят, его буквально окружили женщины!

— Какое несчастье, — в притворной скорби поджимаю губы.

Амелия тихо смеётся, но взгляд её шерстит по залу.

— Интересно, какой он.

— А каким он может быть? — Я тоже машинально оглядываю мужчин вокруг. — Он герцог. Наверняка это раздутая напыщенная жаба, которую с рождения убеждали, что мир существует исключительно ради удобства его светлости.

— Шарлотта! Если он сейчас стоит у тебя за спиной, я от тебя отрекусь.

— Трусиха.

— Я планирую выйти замуж в этом Сезоне. Мне ещё нужна моя репутация.

— А мне нужно шампанское. Тебе принести ещё?

Она молча протягивает мне свой пустой бокал.

Оставляю Амелию возле колонны и направляюсь через зал. До ближайшего официанта всего несколько метров, но тот исчезает в толпе прежде, чем я успеваю его перехватить, и приходится идти к бару в противоположный конец.

Это оказывается ошибкой.

Путь пролегает мимо группы мужчин, расположившихся возле высоких окон. Я узнаю не всех. Кто-то из Бомонтов, старший сын барона Кенсингтона и ещё двое, чьи лица регулярно появляются на фотографиях с благотворительных вечеров. В руках у них виски, на лицах та расслабленная уверенность, которая появляется у людей, привыкших говорить всё, что думают, потому что последствия обычно наступают для кого-нибудь другого.

— …если собираешься жениться, выбирать надо сейчас, — доносится до меня. — Через пару дней лучших уже разберут.

Замедляю шаг далеко не из любопытства. Просто передо мной неожиданно возникает пожилая пара, и обгонять их будет верхом дурных манер.

— Какая трагедия, — отвечает другой голос. Низкий, ленивый и настолько равнодушный, что я невольно поворачиваю голову. — Боюсь не успеть к распродаже.

Мужчины смеются.

Тот, кому принадлежит голос, стоит ко мне вполоборота.

Высокий, широкоплечий, в безупречно сидящем чёрном смокинге. Тёмные волосы тщательно уложены, одна рука спрятана в карман брюк, в другой бокал, которого он почти не касается, когда подносит тот к губам.

Лица отсюда толком не разглядеть, но вся его поза выражает такое спокойное превосходство над происходящим, что неприязнь возникает раньше знакомства.

— Так чего ты же хочешь? — Спрашивает кто-то.