Читать книгу: «Карамель»

Нурислам

Я зашёл в магазин только для того, чтобы купить любимую шоколадку с карамелью. Мне позарез хотелось почувствовать знакомый вкус после очередного скучного дня в универе, до окончания которого я считал дни. Дней этих, правда, было ещё жуть как много, учитывая самое начало учебного года, да ещё не последнего.

Я искренне надеялся, что мой шоколад не успели растащить. И удача мне улыбнулась. Последняя шоколадка лежала в коробке, ожидая, пока я её заберу. Пришлось изрядно извернуться и потянуться, потому что как раз в этом месте работница выкладывала новый товар на полки, однако я всё же достал объект своего вожделения. Но не успел я обрадоваться, как услышал за спиной разочарованное:

— Блииин… Подскажите, пожалуйста, а у вас есть ещё вот этот карамельный шоколад, или это реально последняя коробка?

— Последняя, к сожалению, — отозвалась работница.

Уже отойдя, я полуобернулся, потому что меня зацепило то, как эмоционально прозвучал голос. Я сам так звучал, когда всерьёз расстраивался.

Возле полки стояла девчонка лет восемнадцати в хиджабе — балаклаве, безразмерном спортивном худи до колен, широких спортивных штанах и кроссовках, на одном из которых были развязаны шнурки.

Я улыбнулся про себя. Я тоже ненавидел их завязывать.

Девчонка была веснушчатая и рыжая — из тех, чей цвет волос знаешь вопреки хиджабу.

С откровенно расстроенным видом, как ребёнок, потерявший любимую игрушку, она подхватила какой-то йогурт и направилась к кассе, где уже стоял я со своей шоколадкой.

Я улыбнулся про себя. «Вы не уверуете по-настоящему, пока не станете расходовать из того, что любите».

Оплатив свою покупку, я отошёл на шаг, обернулся и положив оплаченную шоколадку на край кассы перед девчонкой в хиджабе, сказал:

— Сестра… Бисмиллях.

И не оборачиваясь вышел из магазина.

Мне нравилось, когда люди радовались.

Выйдя из магазина, я дошёл до остановки, плюхнулся на сиденье и достал телефон. Шёл автобус. Я глянул — не мой. И снова откинулся назад и уставился в экран.

И вдруг на сиденье рядом со мной легла шоколадка.

— Брат… Ваше намерение примется, иншаАллах.

И прежде чем я успел среагировать, девчонка легко вскочила в уже закрывающий двери автобус почти на ходу и исчезла.

Я улыбнулся, покачал головой, взял шоколадку, открыл и принялся есть. Значит, этот ризк всё-таки мой.

Я улыбался и когда доел шоколадку. Но не из-за патологически любимой карамели. А потому что сходу почувствовал в этой рыжей девчонке столько той же странной энергии, что переполняла меня самого, временами буквально выворачивая наружу и выливаясь то в дёргавшееся колено, то в искусанные до крови губы, то в сгрызенные в нервном запале ручки или карандаши.

Я нутром почувствовал, что мы похожи. Очень похожи.

До чёртиков.

* * *

Нур

Вроде бы ничего не произошло. Я удачно успела на автобус и ехала домой, как обычно.

И отказалась ради Аллаха от любимой карамельной шоколадки, отсутствие которых вызывало у меня настоящую ломку.

Но дело было даже не в этом. А в том, что я почувствовала, увидев этого брата по вере.

Это было всё равно что посмотреть на себя в зеркало. Та же сжатая пружина, готовая «выстрелить» в любой момент. И то же неудержимо трясущееся от этой внутренней перегрузки колено. Растрёпанные волосы, словно в них тысячу раз на дню нервно залезли руками.

Будто душа моя — беспокойная, не лезшая по жизни ни в какие рамки — вдруг узнала ту, которая была рядышком там, когда все мы были душами до сотворения тел, и подсознательно считала «старую знакомую».

Я покачала головой. Я дура.

Да, так бывает. Но это случайная встреча.

Так, всё, Нур… Случайная.

Я прикрыла глаза, злясь на себя. Смахнула рукавом отчего-то навернувшиеся слёзы.

Блин…

* * *

Нурислам

Доев шоколадку, я посидел с минуту, а потом, рискуя пропустить свой автобус, подскочил с сиденья, сунул руки в карманы и пошёл обратно в магазин. Я нашёл глазами пожилую женщину, которая по-прежнему раскладывала товар, и подошёл к ней, зная, что она работала здесь давно.

— Извините за беспокойство… Тут сейчас девушка была — рыжая, в платке… Про шоколадку карамельную спрашивала. Вы её раньше видели?

— Видела… — кивнула женщина. — Она такая — её сложно не запомнить…

Я вынул из кармана тысячу рублей, сложенную в несколько раз, протянул ей и вполголоса сказал:

— Маякните мне, пожалуйста, когда она в следующий раз появится — с меня ещё две.

Добродушная и бодрая, несмотря на возраст, работница магазина покачала головой, будто говоря: «Ох уж эта молодёжь!» — но достала телефон и занесла туда продиктованный мною номер.

Я вышел с чувством выполненного долга.

Может, это было глупо. Но я никогда не был нормальным. И не имел привычки долго думать.

Автобус я пропустил и домой добирался бегом.

Не страшно. Я любил пробежки.

* * *

Я зашёл домой и поздоровался.

После такой пробежки по идее нужно было в душ, потому что футболка была насквозь мокрая и прилипла к моей спине. Но, помыв руки и кое-как умывшись, я первым делом зашёл на кухню, чувствуя запах свежих огурцов. Они были моим заскоком номер два после шоколадок с карамелью.

Заглянув и убедившись, что папы на кухне нет, только мама, я зашёл, уже не таясь, подхватил огурец с разделочной доски (разрешения я не спрашивал, потому что мама дала мне его раз и навсегда в глубоком детстве усталой фразой «да бери ты что хочешь») и усевшись на пол и привалившись мокрой спиной к кухонному шкафу, принялся хрустеть заветным овощем. Возможно, я так любил их потому, что от них, в отличие от каких-нибудь апельсинов, яблок и помидоров, не так щипало раскусанные до ран губы.

Я выбрал пол, потому что у папы, как сказала мама, был тяжёлый день, и я не хотел добивать его: когда сидишь на полу, ремень джинсов противно давит под рёбра, но колено дёргается меньше — как раз то, что нужно, если папа вот прямо сейчас зайдёт.

— На автобус опоздал? — спросила мама без вопросительной интонации.

— Ага, — подтвердил я с набитым ртом.

Она обошла меня, чтобы попасть обратно к своей разделочный доске и салату.

Я снова подумал о девчонке из магазина, потом выгнал эти мысли, но огурец, который я грыз, стал триггером для воспоминания на «смежную» тему.

Год назад, когда мне только стукнуло девятнадцать, я притащился из универа усталый как собака и сказал родителям, что пойду спать. Я как раз прихватил с собой огурец с кухни, отъел половину, а остальное оставил на своём письменном столе, и действительно лёг. Но почему-то не заснул.

Было по-летнему тепло, и мама с папой пили на балконе чай и беседовали. Они говорили о планах на лето, и их голоса успокаивающе журчали в паре метров от моего распахнутого настежь окна.

И я почти уже засыпал, когда они, уверенные, что я сплю без задних ног, вдруг заговорили обо мне.

— …вот за него, в соседней комнате, у меня знаешь как голова болит? — посетовал папа. — Который раз думаю, как мы его женить будем.

Мама молчала, видимо, за неимением вариантов, и папа со вздохом продолжил рассуждать:

— С одной стороны, вуз закончить надо. Всё надеюсь, что как-то перерастёт, повзрослеет.

Я был метр восемьдесят и с основательной щетиной. Я вряд ли что-то перерасту.

Я имел привычку мысленно комментировать всё, что слышал.

— Наверное, лучше рискнуть и окончания учёбы дождаться…

Не в силах лежать, я сел на кровати. Я был в ужасе от такой перспективы. Я давно уже изнывал, мечтая, чтобы у меня была своя девчонка. Я женился бы даже после школы: я искренне не понимал, чего тянуть? Минимальный доход у меня был, я давно подрабатывал. И вместе, конечно же, всё делать в разы интереснее. А некоторые жизненные проекты вообще в одиночку не осуществить… И моей девчонке, прописанной в моей судьбе, со мной точно будет лучше, чем без меня — я в это верил. И от мысли о том, что она где-то сейчас страдает без меня так же, как я без неё, у меня ёкнуло сердце от жалости.

— Так он ведь такой, что страшно за него — мало ли чего наделает, — вздохнула мама. — Может, наоборот, побыстрее уж лучше?..

Вот оно, материнское сердце! Спасибо, мама.

— Только ему ещё найти надо такую же, как он, — озвучила она общую боль.

— Нет, — горячо возразил папа. — Ему как раз нормальную надо, чтоб нормальным как-то стал... Ну, иншаАллах.

Я нервно сглотнул. Я чрезвычайно боялся нормальных. Я даже видел их в ночных кошмарах, когда мне пару раз приснилось, что я женился на такой: степенной, болеющей порядком, складывающей всё квадратиками, живущей по часам, ратующей за здоровый образ жизни без шоколада и с ужасом созерцающей мои дёргающиеся колени, окровавленные губы и «съеденные» карандаши. Ух, страсть какая!

Я покачал головой, поскрёб щетину на щеке и взялся догрызать огурец. Нет, я так не выживу… Мне нужна такая же чок... хм… гиперактивная, как я. Тогда всё будет клёво. ИншаАллах.

Мама на балконе сокрушённо вздохнула:

— Так ведь если нормальная, то девочку-то жалко, она ж не поймёт…

Раздался тяжкий папин вздох, а я, забыв про огурец, прямо расчувствовался оттого, что мама так жалела мою гипотетическую вторую половинку. У неё всегда было доброе сердце…

Мягкий толчок маминого тапочка спустил меня из облака воспоминаний в реальную жизнь. Это означало, что папа идёт на кухню и мне лучше собраться, потому что он будет спрашивать о моей учёбе и лучше заранее сформулировать мысли, чтобы говорить складно, приводить факты и цифры более или менее упорядоченно и не начинать с конца.

Я проглотил последний кусок огурца и настроился.

* * *

Нур

Я вздохнула с облегчением. Всё, последний штрих. Работа закончена.

Я ещё раз глянула на результат. Получилось классно.

У меня вообще получались классные вещи.

Только они стоили мне в большинстве случаев как минимум одной жвачки или карамельной шоколадки, захватанных руками волос и закусанных в нервном напряжении губ.

Сегодня было ещё сложнее. Потому что время от времени перед моим мысленным взором вместо картинки, над которой я работала, всплывал въевшийся в моё сознание образ беспорядочно заросшего щетиной парня с растрёпанными волосами и дёргающимся коленом. И тоже развязанными шнурками на кроссовках.

Я устала говорить «аузубиЛлях». Наверное, сегодня это было моё испытание.

Радовало только то, что моя нервная система жгла дотла все попадавшие в неё калории, так что мне вряд ли грозил лишний вес из-за третьей за сегодняшний день шоколадки.

Я рада была, что брат запихнул меня в частный универ, где программу можно было пройти ускоренно: мои знакомые сёстры сходили с ума от скуки в обычных вузах на «растянутых» и не гибких программах.

Я летела по своему обучению, и мне хотелось побыстрее оставить его позади. Я уже вовсю работала, и хоть в универе давали много нового, часто сидение там меня тяготило.

Я посмотрела на стол. Шоколадки кончились. Нет, я не выдержу. Мне точно нужна сегодня ещё одна.

Я оделась, залезла в кроссовки, которые старший брат уже заботливо завязал за меня, и потащилась в парк проветриться, рассчитывая заодно купить заветную шоколадку в маленьком магазине возле остановки.

* * *

Нурислам

Я был на улице, когда на телефон упало долгожданное: «Ваша девушка здесь».

И я рванул бегом к магазину. Хорошо, что истихару я прочитал ещё после того, как, отсидев на кухонном полу диалог с папой, зашёл в душ.

Запыхавшийся, я подскочил в тот момент, когда она стояла возле кассы с шоколадками и йогуртом. Показавшись ей на глаза, я подождал, пока она пройдёт кассу, а потом остановил её словами:

— Ассаляму алейкум… Ты же незамужняя?

— Ва алейкум ассалям… Нет, — отозвалась девчонка, глядя в пол.

Сердце моё сделало радостный флип.

— В общем, я заинтересован. Если ты тоже, оставь координаты своего покровителя.

Я достал из кармана листок, который отодрал перед выходом от липкого блока на мамином холодильнике, и ручку и положил их на упаковочный столик у входа.

Девчонка нервно куснула губы и сказала, когда я уже повернулся, чтобы выйти:

— Ты вспыльчивый?

Я покачал головой.

Я одинокий. Но об этом не было смысла говорить, потому что это очевидная истина.