Читать книгу: «Дочь Кощея»

Изабель Сильвер

Дочь Кощея

Все Сказки Лгут

Пролог

Все сказки лгут. В них истина мертва,

И в золоте корон сокрыта гниль.

Там рыцарь прав, и истина светла,

А пепел битв – лишь сказочная пыль.

Но посмотри: застыл великий Юг,

И вместо хлеба – кости из земли.

Там, где смыкался прежде верных круг,

Лишь тени тех, что в вечность отошли.

Дочь Смерти встанет в ледяном строю,

Ей не страшны ни клятвы, ни мечи.

Она ведет из Нави рать свою,

Где каждый воин – призрак в злой ночи.

А принц, чье имя выжжено тоской,

Сковал из пепла новый, грозный мир.

Он не за славой шел и не в покой,

Он шел туда, где правит Хаос-пир.

Все сказки лгут. Не свет погубит тьму,

А холод сердца выжжет корень зла.

И мир, подобный сердцу твоему,

Воскреснет вновь из мертвого стекла.

Все сказки лгут!

Обычно тех, кого считали злодеями таковыми не являлись. Они были либо жертвами обстоятельства, либо в тянуты в игры людей неосознанно. И по итогу человеческий люд делал их злодеями всех времен и народов передовая сказки и небылицы из уст в уста. А те, кто знал подлинную историю либо молчали, страшась смерти, либо предпочитали не вмешиваться.

Обычно такие истории пишут победители, а победители любят приукрашивать.

Это относилось не только к лешему, бабе Яге или водяному. Хотя их считали самыми страшными… Но никто не когда не говорил, что Ягиня раньше помогала всем и всякому, леший выводил заблудившихся путников на верную дорогу, а водяной и во все спасал дев что приходили к его водам топиться. Но люди, окрестили их злодеями, открывали охоту, портили реки, озера, жгли леса. Проклинали тех, кто жил с ними по соседству и охранял их мир от нечисти. Они люто ненавидели одних и в тоже время молились другим, подкармливали домового, уважали банников, в полях оставляли молоко и мясо для полуденицы. А в ночь коляды и во все жгли костры, вызывали чертей чтобы танцевать с ними до утра.

Такая же участь постигла и Кощея. Он не был злодеям, каким его привыкли считать. Он волочил свою одинокую жизнь в отдалённом ледяном замке, не кого не трогая и не пересекаясь с людьми лишней раз. Пока сами люди не превратили его в монстра. В сказках говориться, что он похитил Василису, и утащил ее в свой замок. Но все было иначе.

Кощей не крал – Василису, она сама пришла к нему прося защиты и убежища. Она спасала свою жизнь от героичного Ивана -Царевича, который за три дня умудрился проиграть в кости половину царства и обещал её в залог за большую армию. Но эта была меньшая из зол, Иван хотел власти и всемогущества. Он не хотел править лишь одним княжеством, ему был нужен весь мир. Поэтому он хотел использовать магию и ум Василисы в своих играх. Но Василиса обыграла его, сбежав в ледяные чертоги Кощея. С этого все и началось. Сказкам нужны были чудовища, а костлявый старик в пустом замке идеально подходил на роль мирового зла. Хотя не кто не видел наверняка как выглядел Кощей, был ли он молод, или стар. Лишь одни слухи, что передавались из уст в уста.

В ту пору миру не нужны были добрые оберегающие Боги, миру были нужны те, кто был способен удержать тьму. Его имя выплевывали как проклятье, и никто не спрашивал, почему его замок стоял на самой кромки Нави. Всех пропавших девиц в ту пору приписывали к нему, словно он крал их и потом убивал в своем замке.

Его бессмертие было не даром – а тяжелым бремен и проклятьем. Смерть – это милосердие так ему говорили. Милосердие, в котором ему было отказано. Тысячелетия он наблюдал как сгорают империи и рождаются новые мифы и боги. И он не вмешивался в порядок вещей. Появлялись новые города, княжества, а он просто наблюдал за людьми со стороны. Старцы, волхвы, те, что были с рождения наделены знанием и силой знали кто такой на самом деле Кощей, и какая у него роль.

Сначала они называли его Хранителем границы Нави, потом – Мудрецом, и только когда память людей стала короткой, как заячий хвост, его превратился в Кощея-Злодея. Великая ложь Ивана царевича стерла все хорошие что Кошей сделал для людей, сделав его виноватым во всем. Оттуда и родились страшные сказки и байки о том, что прейдет Кощей бессмертный и утащит твою душу в свои ледяные залы и сожрет.

Все сказки лгут! И если ты наделен властью, и купаешься в любви и беспрекословном подчинение своего народа. Никто не дает тебе право клевать на другого человека или бога.

Пришло время рассказать, как все было на самом деле!

Кощей Бессмертий

Правитель земель Ледяного Придела

Первая глава

Обычный люд не когда не видел на самом деле как выглядел Кощей. В основном его представляли как костлявого старого старика. Слухи – это единственное, что плодится быстрее нищеты. В деревнях шептались, что он настолько худ, что кожа натянута на кости, как старый пергамент, а в глазницах пляшет могильный холод. Матери пугали им детей, воины оправдывали свои поражения его „нечеловеческой силой“.

Но вот в чем ирония: люди шептались что за последние пятьсот лет ни одна живая душа не переступала порог его замка. Кощей стал чудовищем не потому, что творил зло, а потому, что его отсутствие было слишком удобным для оправдания людских бед. Проще обвинить в неурожае бессмертного колдуна, чем признать собственную лень или глупость

Но на самом деле все было по-другому. Он выглядел как молодой человек, чья красота казалось пугающей и «застывшей» (ведь время над ним не властно). Иногда его принимали за саму смерть, потому что он был слишком совершенен для живого существа.

Его кожа не была бледной, а скорее напоминала белый матовый мрамор или тончайшей фарфор. На ней не было ни одной морщинки или изъяна. В близи она казалась холодной словно лед.

Глаза его были наверно самыми пугающими. Но они не святились злобой, они были бездонные. Цвет радужки напоминал арктический лед (светло-голубой, почти прозрачный), но в них не было человеческого тепла. Когда он смотрел на кого-то, то казалось, что он видит не человека, а лишь мимолетную тень, которая исчезнет через мгновение. А вот черты лица были резкие, идеально симметричные скулы, прямой нос и тонкие губы, которые почти никогда не кривились в улыбке. Его лицо давным – давно застыло в выражении абсолютного спокойствия, которое люди ошибочно принимали за высокомерие или жестокость. Волосы были длинные, прямые и белые, как свежевыпавший снег или чистейшее серебро. Они не выглядят седыми – в них всегда был какой-то странный, магический блеск.

Они всегда лежат идеально, словно их не касался ветер, или, наоборот, медленно колыхались, даже если в тронном зале был полный штиль.

Вы наверно задаетесь вопросом откуда мне все это известно? И я, конечно, расскажу!

Меня зовут Рагнеда! Я дочь Кощея и Василисы!

Восемнадцать лет назад…

Воспоминания…

Как правило Иван – Царевич в народных сказках всегда был слишком удачливым дурачком, которому всегда и во всем везло. Но не в этой истории, отец рассказывал, что он был жесток, человек обуреваемый жаждой власти и славы. Для него Василиса была не любимой женщиной, а трофеем, «Премудростью», которую можно запереть в тереме и использовать как советника для укрепления своего трона. Он не когда не любил ее, и последней каплей Василисы стал случайно подслушанный разговор. Иван проиграл пол своего царства, и так как ему не чем было платить свои долги и уж тем более не на что содержать армию, которая ему так была необходима. Он предложил Василису в уплату долга, и за содержания большой армии. Разумеется, треклятые разбойники согласились даже не думая. Они обещали собрать ему несметную рать из самых мерзких людей на свете, которые смогут выполнять любую грязную работу по приказу Ивана. Василиса славилась не только своей красотой, но и умом, знание травницы и крупицами магии, которые передались ей от ее бабушки. А то в свою очередь была ведуньей, и поговаривали что ее бабка была ученицей самой Ягине. Но подтверждением этих слухов не было.

Поэтому каждый князь молодой или старый хотел заполучить молодую, красивую княжну. Но Царь отказал всем, посватав ее за Ивана. Как бы Василиса не противилась воле отца, у нее не было другого выхода, как подчиниться царевой воле. И выйти замуж за этого не чем не приметного с виду юнца. Кроме того\, что он был царевичем, больше ему не чем было похвастаться. До сих пор никто не знает под какими чарами великий южный Князь Святогор, отдал свою дочь этому надменному мальчишке, у которого было только смазливое лицо и несбыточные мечты ребенка. Почти сразу после свадьбы князь слег с неизвестным недугом и больше не мог править. Поэтому право управлять княжеством отошло к Ивану, так как он был законным мужем Василисы.

В ту ночь, когда княжна подслушала разговоры в княжеских палатах, о том, что хочет сделать с ней ее новоиспеченный муж она сбежала из своего терема, и покинула город. Она бы простила мужу его глупость и холодность, но ее продажу словно гнедую кобылу она ему не могла простить. Кто муже Иван стал одержим древними свитками, в которых было написано все что связанно с Навью и Явью. Древние заклинания и обряды с нечистью. Василиса и сама много чего знала о магии, но за такие знания могли и повестить. Иван строил страшные планы о которых княжне так и не удалось узнать. Но она знала наверняка что ее учесть в его замыслах страшнее смерти.

Василиса слышала о Кощее много сказок и небылиц, но также слышала, что он способен помочь ей сбежать в другие земли. Иван же думал, что княжна наивная дурочка, но у нее по всюду были свои люди, которые все ей докладывали. Иван спрятал свою любовницу и двух бастардов прямо под носом у всего народа, выдавая ее просто за служанку. Он привез их из своего маленького княжества что находилось на западе. Межево, и девушка до сир пор не понимала как отец отдал ее за него замуж. В его землях не было практически не чего полезного что бы можно было назвать их брак политическим союзом. По крайней мере так думала Василиса. У Меженского княжества была небольшая армия, не особо плодородная земля, но единственное богатство все же было. В Межево было большое озеро Зеркало Межи. В нем водилась очень редкая рыба -сребродевка. Чешую этой рыбы использовали для создания тончайшей, почти невесомой кольчуги или декоративной «чешуйчатой» ткани для знати Астрога. Кроме того, мясо этой рыбы считалось целебным – оно восстанавливает силы после тяжелых походов и смертельных ранений. Межево платило налог Астрогу не золотом, а чешуёй и вяленой рыбой. Благодаря этому маленькое княжество все же имело особые привилегии – например, Астрог был обязан защищать его в случае нападения в первую очередь. Так же в Межево жили лучшие мастера, которые умели обрабатывать эту чешую. Они создавали «Зеркальные доспехи» – легкие, как шелк, но способные отразить удар меча. В Астроге такие доспехи носили только высшая знать или личная гвардия князя. Рыбаки верили, что Сребродевка – это «искры» из глаз Кощея, которые упали в озеро, когда он впервые увидел границу Нави. Поэтому ловить её можно только в тишине, не произнося ни слова, чтобы «не спугнуть свет».

Но это все ровно не меняло положения Ивана, даже если бы у этого надменного княжича из глаз лилось золото, Василиса все ровно бы не за что в жизни не осталась с ним. Поэтому она и сбежала туда, где она станет свободной от всего что ее связывало с княжествами Астрог и Межево.

Она знала, что это отчаянный шаг уйти туда, куда ни один смертный добровольно не сунется. К тому, кого все боятся. Но у нее не было выбора, на кону стояло слишком многое, не только ее жизнь и честь, но и судьба всего мира. Она давно вынашивала план побега, и не зря расспрашивала всех гостей, которые приезжали в Астрог, они охотно делились с ней новостями и слухами. Тогда та она и узнала, что есть у этого злодея другая сторона. И решение пришло само сабой, когда ее бабушка еще была жива она всегда говорила не верить если о человеке говорят плохо, это не всегда бывает правдой. Так и с Кощеем, он не был чудовищам.

Но была одна небольшая загвоздка, замок Кощея невозможно было найти просто так. Его мог увидеть лишь человек, который совсем отчаялся в этой жизни и ему больше не чего было терять.

Василиса знала, что она без труда сможет найти верную дорогу к его замку, и не ошиблась. На вторые сутки после отъезда из княжества, она остановилась в небольшом трактире чтобы сменить лошадь и не много отдохнуть. Ведь завтра ей предстоял путь по тракту Смерти, так его окрестили люди.

А на исходе третьего дня конь сам привел ее к черному замку, окутанным вечным инеем. Ей совсем не было страшно, она была готова к любому исходу. Она даже не обращала внимания что от холода дрожала как осиновый лист на ветру, ее платье совсем не подходило к этому месту. Но домой в княжество она не вернется. Даже если сам Кощей прогонит ее со своего порога. Она спрыгнула с лошади и ее ноги тут же утонули в снегу, холод полз по всему телу, руки и ноги озябли и не слушались. Но сдаваться было слишком поздно.

Девушка подошла к кованным костяным воротам и постучала три раза. Изможденная долгой дорогой, она стояла с гордо поднятой головой. Руки совсем продрогли от холода, как бы она не пыталась их согреть обдувая их ртом.

Ворота открылись почти бесшумно. И на свет вышел мужчина. Василиса сразу узнала его – Кощей. Но он не был страшен или стар как говорили в народе. Его неземная красота завораживала. Он молча глянул на княжну своим ледяным взглядом, и удивился. В глазах Василисы не было привычного ему страха. Люди что забредали в его владения убегали с криком стоило Кощею только на них взглянуть. А эта девушка стояла ровно, словно натянутая струна и совсем его не боялась.

– Зачем пожаловала княжна? – его голос был хриплый, он давно не с кем не вел бесед.

– Я пришла просить убежища Кощей! – голос девушки даже не дрогнул. Она все так же гордо стояла и смотрела на кощея снизу вверх.

– Убежища? – Кощей слегла хохотнул, – Разве ты не знаешь, что я чудовища, которое убивает невинных дев.

Василиса смело сделала шаг к Кощею и взглянула ему в глаза, без тени страха и сомнения.

– Ты называешь себя Бессмертным, – сказала она, – но ты мертв внутри, потому что мир вокруг тебя замер. Я дам твоему замку смысл, а ты дашь мне свободу от тех, кто хочет владеть мною и моей силой. – Василиса безцеремонно плюнула на землю, и от этого дерзкого жеста у Кощея отвисла челюсть, – Я давно уже не невинная дева Кощей, меня отдали замуж, а мой горе муж продал меня словно кобылу.

Кощей, который веками не чувствовал ничего, кроме холода своего долга, был поражен её смелостью.

– Чем я могу тебе помочь?

– Я слышала, что ты можешь переправить меня на другие земли, и даровать долгожданную свободу.

– Хорошо, – сухо ответил Кощей. – Я помогу, но с одним условием.

– Я заплачу любую цену, – быстро ответила Василиса, не веря, что он так быстро согласился. Доставая мешочек с золотом и драгоценными камнями. В первые ее пальцы задрожали, выдавая волнения, которое она так чательно пыталась скрыть.

– Ты не поняла княжна. Золота у меня полно, – Кощей прикоснулся к ее заледеневшим рукам, и к его великому удивлению, девушка не отдернула их. Она с вызовом посмотрела на него.

– Тогда что ты хочешь, – Василиса сжала его холодную ладонь.

– Месяц, проживи в моем замке месяц, и я подарю тебе свободу и новое имя. Ты сможешь уплыть куда захочешь.

Василиса лишь кивнула, без тени страха. Она пошла вслед за Кощеям в его замок.

Она не была «похищена». Она сама выбрала эту жизнь, потому что Свет Ивана оказался слишком лживым и удушающим.

Разумеется, Иван как истинный воин отправился вслед за Василисой, но всего его попытки отыскать замок Кощея были счеты. Большая часть воинов погибала на тракте смерти, так и не найдя верную дорогу к чертогам Кощея. Василиса знала, что он ее ищет, и когда Кощей множество раз предлагал ей уйти вместе с мужем, ее ответ всегда был не приклонен. Уже тогда она знала, что не за что в жизни не вернется в золотую клетку, потому что начала что-то чувствовать к этому холодному мужчине, который безвозвратно украл ее сердце.

Именно этот союз – ледяной стойкости Кощея и живой, кипучей энергии Василисы – породила прекрасного младенца.

Василиса принесла в холодный замок уют, книги и жизнь, а Кощей выстроил вокруг неё неприступную стену, которую не пробил ни один меч Ивана. Ведь некоторые солдаты все-таки и доходили до черных ворот, но все они погибли в холодных снегах Кощеевых земель.

С годами Иван оставил попытку самостоятельно отыскать Василису, и память о прекрасной юной девы канула в лету. Ее вспоминали лишь тогда\, когда пугали молодых девиц, мол не будите слушаться придёт Кощей и украдет вас, как некогда украл прекрасную Княжну Василису. Никто не знал жива ли она вообще, только Иван знал. Он чувствовал силу и магию Василисы, и отчаянно хотел это вернуть. А прознав из запретных свитков про Иглу, то и вовсе потерял покой и сон. Он знал страшную тайну Кощея и хотел выпустить пленника, которого Кощей заточил в самых глубоких недрах Нави.

Не кто из ныне живущих не знал, что у Кощея и Василисы родилась дочь. Рагнеда стала опровержением всем сказкам, слухам и небылицам. Она была живым доказательством что любовь способно объединить векового злодея и прекрасную девушку. Рагнеда должна была стать Хранительницей Жизни на границы Нави и Яви. Она стала равновесием между жизнью и смертью.

Василиса Премудрая

Княжна Астрога

Вторая глава

Фрагмент летописи Нави:

«Сказки врут, будто он украл её, обернувшись черным вихрем. На деле же он просто открыл ей дверь, когда она постучала. В ту ночь в замке Бессмертного впервые за тысячу лет расцвели багровые розы – прямо на льду тронного зала. Так началась история, которую люди предпочли забыть, заменив её удобной ложью о похищении».

Настоящие

Рагнеда

Я с самого рождения знала кто я такая, и кто мои родители. Так же я слышала все бредовые сказки о них и конечно же не верила не единому слову. Да отец был не много словен, на его лице не когда не было улыбки. Но я всегда знала и чувствовала на сколько сильно он меня любит и готов отдать все свои богатства ради меня. И даже свою жизнь если это потребуется.

А как он любил мать. Не было не дня что бы я усомнилась в их чувствах.

Пока мир захлебывался в сказках о «похищении» и «злодействе», я видела реальность: не в словах или широких жестах, а в поступках, во взглядах и в том, как менялся воздух в замке, когда родители были рядом.

Я смотрела на отца, и в его ледяных глазах, которые для всего мира были символом смерти, я видела отражение самой преданной любви. С самого рождения я знала: сказки – это лишь шум ветра в пустых ущельях. Мама никогда не была пленницей. Она была сердцем этого замка, а отец – его незыблемыми стенами.

Я помню, как он смотрел на неё, когда она работала в своих садах. Ни одной улыбки на лице – он не умел их дарить, его мимика застыла вечность назад. Но то, как он замирал, боясь нарушить её покой, как его рука непроизвольно тянулась к эфесу меча при малейшем шорохе, выдавало его с головой. Для него она была всем. И я, их дочь, была для него бесценным даром, ради которого он, не раздумывая, развеял бы по ветру всё своё бессмертие.

– Пусть болтают, – тихо сказала я, отвечая скорее своим мыслям, чем словам отца. – Пусть поют свои песни о костлявом старике. Они не заслуживают знать правду.

Мы были и будем самой счастливой семьей.

Утро встретило меня прохладой, из открытого окна слегка дул ветерок колыша занавеску. Вставать совсем не хотелось, но правила мама гласило непреклонно, мы должны завтракать, обедать и ужинать все вместе. Раньше я сопротивлялась этим бредовым традициям, а сейчас с удовольствие слушала рассказы мамы о том какие новые цветы взошли в ее саду. Но больше всего мне нравилось слушать отца. Он рассказывал все новости какие произошли за стенами нашего замка, рассказывал сколько душ прошло через Навь, сколько животных он спас от охотников, и о новых колдушках что посилились не далеко на болотах. Они почему-то вызывали у него беспокойство, у меня лишь любопытство.

Я практически с рождения знала, что не принадлежу полностью ни миру живых, ни миру мертвых. Во мне текла кровь Вечного Хранителя и Премудрой женщины. От отца я унаследовала «застывшую» красоту, невосприимчивость к холоду, и способность видеть Навь (мир духов) и, как мне казалось возможно, часть его магической стойкости. Время для тебя текло всегда иначе.

А от матери досталось та самая искра жизни, интуиция, земная магия (управление растениями, стихиями) и, главное, – способность к чувствам и переменам, которой лишен мой отец.

Мои волосы не были снежно белыми как у отца или русые как у матери, они были темные как плодородная земля. А вот глаза выдавали холод зимних льдов.

Каррррр…

Услышала я над ухом, и крепче зажмурила глаза, мне не хотелось сегодня вылезать из пастели, может прикинуться больной, нет, отец знает, что я не когда не болею.

Каррррр, теперь звук раздался над головой. Я распахнула глаза, на изголовье моей кровати сидел большой черный ворон. Диаваль. Мой надзиратель и друг по совместительствую. Диаваль переступил с лапы на лапу, и звук его когтей по резному камню изголовья прозвучал для меня как грохот лавины.

Я поглубже зарылась в тяжелое одеяло из лисьего меха, чувствуя, как прохладный воздух комнаты щиплет кончик курносова носа.

– Улетай, – пробормотала я, не открывая глаз. – Скажи отцу, что я превратилась в ледяную статую. Это будет звучать очень правдоподобно для нашей семьи.

– Каррррр! – на этот раз громче и требовательнее. Он явно намекал на то, что «надзиратель» в нем побеждает «друга».

Я распахнула глаза и рывком села в постели. Мои темные волосы разметались по подушкам, а на бледной коже рук, как всегда, не было ни следа сна или слабости. Отец прав: кровь Бессмертного в моих жилах не знала болезней. Моё тело было таким же совершенным и «застывшим» во времени, как и его, разве что в моих венах всё ещё теплился огонь матери.

– Сколько можно спать, а? В этом замке даже мертвецы в Нави уже дважды перевернулись, а наша принцесса всё давит подушку, – раздался над самым ухом сухой, чуть хрипловатый голос, похожий на шелест старого пергамента.

Я рухнула обратно в постель и крепче зажмурилась, натягивая меховое одеяло до самого носа.

– Диаваль, если ты сейчас же не замолчишь, я превращу твой клюв в кусок обсидиана. Навечно.

Диаваль был не просто птицей, он был фамильярном. Отец спас его из сетей, в которые тот угодил еще птенцом. И дал ему способность говорить и иногда становиться человеком. Но Диаваль редко пользовался этой способностью.

– Ой, пугайте-пугайте, госпожа Рагнеда, – послышалось в ответ ехидное цоканье. – Вы это говорите каждое утро последние десять лет. А между тем, ваш батюшка уже два часа как изучает горизонт с таким видом, будто ждет конца света. А ваша матушка… о, Василиса Премудрая уже сотворила завтрак, от которого даже у меня, птицы, слюнки текут. Но нет, мы будем лежать и делать вид, что мы – ледяная скульптура.

Я распахнула глаза. На резном изголовье моей кровати, вальяжно переступая лапами, сидел Диаваль. Его черные, как антрацит, глаза лучились насмешкой. Мой надзиратель, мой друг и самый ворчливый фамильяр во всех трех мирах.

– Я не делаю вид, – я рывком села, сбрасывая одеяло. Холодный воздух комнаты коснулся кожи, но я его почти не почувствовала. – Я просто размышляла о тщетности бытия.

– Ну конечно, – Диаваль перелетел мне на плечо, чувствительно мазнув крылом по щеке. – Размышлять о тщетности в теплой постели куда приятнее, чем на морозе. Вставай, егоза. У ворот опять ошивается какой-то недоросль в жестяном панцире. Кричит, что пришел «освобождать угнетенных». Твой батюшка злится. А когда он злится, в замке иней начинает расти внутрь стен, а мне это не по нраву – перья мерзнут.

Я спустила ноги на ледяной пол.

– Опять Иван прислал очередную жертву для народных баллад? Неужели им не надоело?

– Людям никогда не надоедает верить в ложь, если она красиво звучит, – Диаваль посерьезнел и заглянул мне в лицо. – Но этот… этот какой-то настойчивый. И, кажется, он верит в свою правоту больше, чем предыдущие. Пойдем, Рагнеда. А то у меня от любопытства сейчас перья посыпятся, интересно чем сегодня твой отец напугает этого бедолагу.

Я усмехнулась, глядя в зеркале из темного серебра. Бледная кожа, глаза, в которых застыла вечность, и искра материнского огня.

– Что ж, Диаваль. Пошли поглазеем, что ж там происходит. Отвернись мне нужно одеться.

– Ой что я там не видел! – Диаваль закаркал и отвернулся к стене принялся чистить перья.

Сняв спальную сорочку, я одела нижние платье, оно было сшито из тончайшего шелка цвета морозного рассвета – едва уловимого розово-серого оттенок, напоминающий о мягкости матери. Он прилегал к телу как вторая кожа, сохраняя тепло. Поверх одела верхние платье из тяжелого черного бархата, глубокий, как бездна Нави. По подолу и рукавам шла искусная вышивка серебряной нитью – переплетающиеся стебли роз, которые на свету казались покрытыми настоящим инеем. Подпоясав платье, я одела тёплые сапожки и повернулась к Диавалю, который копошился в своем крыле. Волосы пришлось заплести в свободную косу, сегодня не было настроения возиться с прической.

– Ну вот, другое дело, – проскрипел Диаваль, перелетая с изголовья на трюмо и внимательно наблюдая, как я закрепляю косу лентой. – Хоть на человека стала похожа, а не на сугроб в кружевах. Хотя корону могла бы и надеть, сегодня у батюшки особенно «королевское» настроение.

Я бросила на ворона быстрый взгляд в зеркало.

– Корона подождет до обеда, Диаваль. На завтрак я иду к родителям, а не на прием к послам, которых у нас все равно не бывает.

– Послов нет, а вот «спасатели» под окнами – в ассортименте, – ворчал фамильяр, поправляя клювом перышко на крыле. – Ты готова? Твоя матушка не любит, когда блины остывают. А физика в этом замке такая, что они превращаются в ледяные диски за три минуты, если не поддерживать магию подогрева.

Я взяла со столика кубок с чистой водой, сделала глоток, чувствуя, как окончательно просыпаюсь, кивнув самой себе в зеркало, я ласкова погладила перья птицы.

– Идем. Посмотрим, какой сегодня завтрак в «логове зла». Воспользуемся тайными ходами?

– Рагнеда тебе что шесть лет? -возмутился Диаваль.

Я задорно хохотнула, а Диаваль уселся мне на плечо ворча про то, что я невоспитанная дикарка.

Рагнеда

Третья глава

Двенадцать лет назад

Воспоминания

Рагнеда

В шесть лет замок Кощея не казался Рагнеде склепом. Для маленькой любопытной девочки с вечно сбитыми коленками и растрепанными косами он был огромным живым организмом, полным потайных ходов, шепчущих гобеленов и сквозняков, которые пахли старым снегом и магией.

– Тише ты, пернатый… – прошептала шестилетняя Рагнеда, прижимаясь спиной к холодной каменной кладке за тяжелой портьерой в главном обеденном зале.

Рядом, вцепившись когтями в её плечо, сидел Диаваль. В те времена он ещё не был тем мудрым и мрачным спутником, каким стал позже – он был дерзким, суетливым и обожал блестящие вещи так же сильно, как и сама маленькая принцесса. Принцессой ее всегда называл отец.

– Кр-р-ража! Кража века! – едва слышно просипел ворон ей в самое ухо.

– Тсс! Папа заметит, – Рагнеда хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

В центре зала за массивным столом сидел Кощей. Он читал какой-то древний свиток, и в тусклом свете свечей его профиль казался высеченным из льда. Василиса сидела напротив, её пальцы мелькали над вышивкой, создавая узоры, которые, казалось, вот-вот оживут и улетят с полотна. Это была идеальная картина семейного покоя. Ложная, как и все сказки.

Рагнеда осторожно высунула руку из-за шторы. Её целью была любимая серебряная чернильница отца, которую он всегда держал справа от себя. Диаваль, поняв план без слов, внезапно сорвался с её плеча и с громким «Кар-р!» пролетел прямо над головой Кощея, едва не задев его крылом.

Кощей даже не вздрогнул, лишь чуть плотнее сжал губы.

– Диаваль, если ты снова решишь украсть мои ключи, я превращу тебя в подставку для сапог, – ровным голосом произнес Бессмертный, не отрываясь от свитка.

Этого момента Рагнеде хватило. Она молнией метнулась к столу, схватила чернильницу и, вместо того чтобы убежать, быстро вылила её содержимое в миску с овсянкой, которую слуги только что поставили для отца. Но чернила были не простыми – Рагнеда заранее добавила в них пыльцу синих берегинь.

Через секунду овсянка начала светиться ядовито-синим светом и тихонько… заквакала.

Диаваль в восторге взмыл к потолку, а Рагнеда, не сдержавшись, залилась звонким смехом, выкатываясь из-под стола.

Кощей медленно опустил свиток. Он посмотрел на квакающую кашу, затем на дочь, чьи щеки горели румянцем, а в глазах плясали искры того самого изумрудного пламени, которое позже станет её силой.

– Рагнеда, – строго начал он, но уголок его губ предательски дрогнул. – Это была моя любимая чернильница.

– Пап, зато каша теперь веселая! – Рагнеда подбежала к нему и запрыгнула на колени, пачкая его безупречные черные одежды своими ладошками.

Василиса отложила вышивку и мягко улыбнулась, глядя на них. В тот момент в замке не было ни Нави, ни Яви, ни смерти – была только маленькая девочка, её ворон и родители, которые казались вечными.

– Рагнеда, ты сейчас же пойдешь в свои покои, – строго сказала Василиса.

Девочка запищала, спрыгивая с колен отца и бросилась в сторону двери. Рагнеда и Диаваль ускользнули из зала, задыхаясь от смеха. Они спрятались в самой высокой башне, где пыль танцевала в лунном свете, а из окон открывался вид на бесконечные черные леса.

Рагнеда уселась на подоконник, болтая ногами. Диаваль опустился рядом, старательно чистя перья от синей пыльцы. Он выглядел необычайно серьезным для птицы, которая только что устроила переполох на завтраке.

– Знаешь, – прошептал он, и его голос больше не был скрипучим. Он звучал низко, почти как человеческий шепот. – Тебе не стоит так часто будить в нем.… чувства.

Рагнеда замерла, глядя на ворона своими огромными глазами.

– Почему? Папа ведь улыбался. Я видела!

Диаваль склонил голову набок, и в его черном глазу-бусине отразилась луна.

– Улыбка Бессмертного – это всего лишь маска на ледяной глыбе, маленькая княжна. Подойди ближе, я открою тебе секрет. Один из тех, что не пишут в книжках, которые читает твоя мать.

Рагнеда придвинулась, обхватив колени руками. Диаваль коснулся её лба своим клювом, и в голове девочки вдруг вспыхнул образ: не её отец, а огромная пустая тень, внутри которой вместо сердца – кусок вечного льда.

– Секрет в том, – прокаркал он прямо в её мысли, – что этот замок стоит не на камнях, а на забытых именах. И твое имя когда-нибудь станет его главной опорой. Ты не просто дочь своего отца, Рагнеда. Ты – его единственная связь с миром, где еще что-то болит. Но когда-нибудь тебе придется выбирать: стать такой же ледяной тенью или сжечь этот замок дотла, чтобы согреться.