Читать книгу: «Его целительница»

Глава 1

Утренний рынок медленно наполняется голосами, запахами продуктов и покупателями. В этом шумном, пёстром дыхании города есть нечто ощутимо живое, словно вместе с людьми просыпается огромный великан и раскрывает свои огромные руки для объятий. Он накормит, напоит, будет шептать на ухо свежие сплетни, а еще принесет немалую выручку торговцам.

Пустые, неприглядные прилавки наполняются продуктами и окрашиваются в яркие цвета апельсинов, яблок, ягод. Мясные горят алой парной вырезкой, рыбные блестят чешуей. А от прилавков с выпечкой исходят самые приятные ароматы, побуждающие аппетит.

Вдалеке есть пара лавок с травами, а в самом конце начинаются ряды с текстилем и утварью.

Время около девяти. Народу становится все больше и каждый занят поиском свежайших продуктов по выгодной цене. Люблю это время.

Я иду между рядами неторопливо, чувствуя под ногами плотно утоптанную землю. Почти каменная, она помнит ноги сотен людей.

Осматриваюсь и стараюсь не задевать бедрами и плечами чужие корзины. Становится тесно от набежавших пораньше тетушек. Они любят сплетни, и я не один раз ловлю на себе взгляды. Почти все мимолетные, скользящие, но бывает, некоторые задерживаются на мне дольше обычного.

Не просто так. Я знаю причину.

Мое тело всегда замечают раньше, чем довольно симпатичное лицо. Бедра слишком широкие, талия мягкая, как пышная булочка, стиснутая в корсет, а грудь невообразимо большая. Хоть я и пытаюсь носить простые платья с тяжелыми тканями, скрыть лишний вес не удается. А его немало. Во мне не меньше ста двадцати килограмм при росте около ста семидесяти. Для многих это повод посплетничать.

«Вот Василиска бока отъела! Такую в жены никто не возьмет!»

Частенько это слышу от теток. Особенно от тех, кто родной по крови. Как будто им больше других есть дело до моей судьбы. Но не будь меня, жизнь у этих дам была бы намного скучнее.

Я научилась жить с миром в душе, не пеняя на судьбу. Мой вес меня не беспокоит. Скорее беспокоит то, что с ним я не могу быть незаметной.

Сегодня все взгляды тоже проносятся мимо. Я пришла на рынок за яблоками и травами. Последнее требует внимательности, чтобы под видом тертого чертополоха мне не продали траву-пустышку. Знаю, где точно не обманут. У прилавка старушки Веры. Она обещала раздобыть зверобой, чертополох и валериану. А еще свежей лаванды для лечебного отвара.

Я почти дохожу до нее, когда над рынком раздается громкий мужской смех. Слишком грубый и нарочито показательный, чтобы его не заметить. Он хочет, чтобы я заметила. Я торможу у прилавка с мандаринами, чтобы затаиться и невольно поворачиваю голову.

У дальнего края площади стоит телега, нагруженная свежими брёвнами. Рядом с ней собрались несколько мужчин. Судя по внешнему виду, они дровосеки. Широкие плечи, мускулы, высокий рост и крепкие руки. Одежда простая: рубахи, кожаные туники и тяжелые сапоги. На поясах есть ножны для рабочих инструментов. Все трое достаточно молоды.

Один из них стоит на телеге, опираясь ногой на бревно. Другой держит кружку пива. А третий сразу привлекает мое внимание. Он стоит чуть в стороне от друзей. Широкоплечий, выше остальных, кожа смуглая от палящего летнего солнца и на голове копна взъерошенных черных волос. Осанка ровная, грудь нараспашку, и глаза как у черта! Он настоящий работяга и проклятый сердцеед. Я таких видела немало. Ухлестывали за подругами, но надо мной только посмеивались.

Я давно повзрослела и подруги вышли замуж. Смешков больше не было. До этого момента…

- Посмотрите-ка внимательно, какая толстая девица тащит свой пухлый зад через рыночные ряды!

Слова звучат громко и лениво. Как будто ему было настолько скучно, что он зацепился за меня, как за майского жука.

Второй мужчина прищуривается, оглядывая меня с головы до ног.

- Да она одна весит как половина нашей телеги с дубовыми брёвнами!

Смех прокатывается как раскат грома. Грубый, раскатистый, распаляющий мужской задор.

Тот самый высокий мужчина медленно поднимает голову и смотрит прямо на меня. Его улыбка переходит в странный оскал, угол рта чуть приподнимается. Он видит, что я смотрю через плечо. Понимает, что страшно обижает совершенно незнакомую девушку.

- Если такая пройдет по лесу, кабаны примут ее за свиноматку!

Мужчины вокруг него хохочут громче прежнего. Один из них хлопает ладонью по борту телеги.

- Мирослав, ты сегодня в ударе! А ведь еще не выпил!

Красавчик пожимает плечами с ленивой усмешкой.

- Мне и повода не надо. Ты посмотри на ее зад. Я говорю, что вижу.

Другой мужчина снова смотрит на меня.

- С такой фигурой ей бы телеги с зерном тянуть.

Мирослав чуть наклоняет голову и добавляет спокойно:

- Пришлось бы привязать перед ней батон хлеба на веревочке. Понеслась бы с телегой, не угонишься.

Смех снова разрастается. Чужая неловкой для них отличный повод сбросить напряжение.

Я делаю вид, что говорят не обо мне. Иду дальше, чтобы постепенно скрыться из виду. Но от ужаса и боли на лбу проступает пот. Проглотить такое непросто. Давлюсь от ненависти к ситуации. Надо было обойти или ускориться. Нельзя было так лениво тащиться по рядам, давая повод пошуметь…

А на обиды я не отвечаю. Могла бы, но это только подзадорит наглецов. Могут и толкнуть. В грязь или окатить пивом. Мне это ни к чему. Я иду за травами, чтобы приготовить снадобья и помогать людям. Лекарство то, что стало моим смыслом жизни и никакой грубый хам не собьет меня с благого пути в сторону ненависти!

Смех вокруг телеги не стихает сразу. Они провожают меня хохотом, а потом двое вдруг встают и идут следом, продолжая свои насмешки.

- Мирослав, гляди, как она медленно шагает. Похоже решила тебя охмурить!

Тот самый высокий грубый мужчина остается у телеги. Я оборачиваюсь на шум, испуганная тем, что меня могут толкнуть. Мы встречаемся взглядом. Он лениво смотрит и даже словно уже не навеселе.

- Если она на меня залезет, я сдохну как мышь под колесами телеги. Пусть оставит свои фантазии при себе.

Мужчины снова смеются, довольные ответов явного лидера. Их хохот становится злобным. Я чувствую смену настроения. А люди вокруг делают вид, что не замечают издевок. Прячут лица, отвлекаются на торговлю.

- Мирослав, давай проводим даму!

- Сама не дойдет?

- Посмотрим сколько еды наберет толстуха?

Ох, нет! Этого мне еще не хватало!

Я ускоряюсь. Осталось немного до лавки Веры. Там я буду в безопасности. Мирослав лениво нагоняет друзей. Они идут метрах в пяти от меня вразвалочку. Стараюсь не оборачиваться. Иногда торможу у прилавков, в надежде, что хулиганы отстанут.

- Она, наверное, глухая. Ничего не отвечает.

- Или гордая?

Мирослав молчит. Его взгляд чувствую спиной. Молюсь, чтобы мое молчание не вызвало агрессию.

- Набивает себе цену, - цедит Мирослав, - Хочет, чтобы мы любовались на ее бескрайний зад. Ее муж если шлепнет по такому, то он до вечера будет трястись. А вот огромные сис…

Тут я не выдерживаю. Мне очень хочется отвесить пощечину, но я не то, чтобы способна пойти на конфликт. Однако внутри все горит. Под гулкий хохот я оборачиваюсь. Медленно и уверенно задрав нос повыше, чтобы хулиганы видели не напуганную девицу, а уверенную взрослую женщину двадцати семи лет.

Смех поднимается над площадью тяжёлой волной, и несколько человек из соседних рядов даже поворачивают головы, чтобы посмотреть, из-за чего возник такой шум.

Рынок вокруг продолжает жить своей обычной жизнью. Люди снуют, торгуются, несут тяжелые сумки. Голоса гудят, но смех затихает. Я смотрю в черные глаза дровосеку. Смотрю пристально и сурово, так, что улыбка сползает с его довольного лица.

Друзья затихают. Один что-то шепчет второму, но Мирослав их не слушает. Его взгляд остается на моем лице. В темных глазах лидера работяг появляется короткая тень удивления.

Я не говорю ни слова. Просто смотрю. Достаточно долго для мгновения. И в этом застывшем времени замечаю детали, которые раньше не успела разглядеть: тёмные ресницы, тень щетины на сильной линии челюсти, небольшие шрамы, оставленные ветвями и тяжелым трудом.

Мужчина красив. Настолько, что эта мысль прочно обосновывается в голове, несмотря на все сказанное им. И эта красота простая, суровая, принадлежащая труженикам леса, чья отрада выпивка, доступные девицы и оскорбление мне подобных.

Я чувствую, как холодный воздух касается щёк. Это отвлекает и возвращает в реальность.

Моргаю, хватаю губами воздух и отворачиваюсь. Ухожу прочь к лавке старушки Веры. Уже без смешков за спиной и без преследования.

Идти тяжело. Внутри поселилось неприятное чувство. Чувство предательства собственного тела. Я вдруг пожелала того, кто так легко унижал меня перед людьми города совершенно незаслуженно.