Читать книгу: «Возвращение Воланда в Москву»

Глава 1

«Никогда не обсуждайте скрепы с неизвестно кем»

В час весеннего заката на Патриарших прудах появились двое. Первый из них - шестидесятилетний, одетый в костюм-тройку,- был невысокого роста, с благородной проседью, с поповской гривой волос и окладистой бородою. Второй - с накачанной шеей борца и со сломанными ушами, бритый наголо немолодой уже человек - был в ковбойке, старых рваных джинсах и в сандалиях на босу ногу.

Первый был не кто иной, как Александр Гегельявич Ралдугин, редактор толстого художественно-политического журнала «Главный русско-европейский хронограф», сокращенно ГРЕХ, и председатель черт знает чего, включая институт своего имени, а немолодой спутник его - поэт-чечеточник Захар Прилипало, пишущий под псевдонимом ОМОН-ЗА.

Попав в тень чуть зеленеющих платанов, писатели первым делом бросились к серой будочке с надписью «Пиво и Кола».

Следует отметить первую странность этого майского вечера. Не только у будочки, но и по всей аллее, параллельной Малой Бронной, не оказалось ни одного человека.

- Дайте Колы,- попросил Ралдугин.

- Колы нету,- ответила продавщица в кружевном кокошнике и почему-то обиделась.

- Хайнекен есть?- сиплым голосом осведомился Прилипало.

- Есть Хамовническое и Жигулевское, только теплые,- ответила продавщица.

- А водка есть?- спросил Ралдугин.

- Только дагестанский коньяк из лучших французских коньячных спиртов,- парировала продавщица,- прямо из морозилки.

- Ну, давайте, давайте, давайте!..

Коньяк приятно холодил горло и пах цветочным дезодорантом.

Напившись, литераторы немедленно начали икать, расплатились и уселись на памятнике баснописцу Крылову, лицом к пруду, продолжив свою беседу, прерванную питьем коньяка.

Беседа эта была посвящена целиком патриотизму и борьбе с иноагентами и лжепатриотами, о которых в своей поэме писал Прилипало, но содержание поэмы совершенно не устраивало Ралдугина.

Редактор читал поэту что-то типа лекции об иноагентах, с тем чтобы подчеркнуть основную ошибку поэта.

И вот как раз в то время, когда Александр Гегельявич рассказывал поэту о том, как Госдеп вербует из безродных космополитов себе агентов, в аллее показался первый человек.

Он был в дорогом спортивном костюме со стразами, в заграничных, в цвет костюма, кроссовках. Кепку-аэродром с эмблемой Найк он надел задом наперед, как обычно носят бейсболки, а под мышкой держал бейсбольную биту с нанесенной на нее трафаретом головой пуделя.

Гладко выбритый. Рыжий. Правый глаз голубой, левый - почему-то желтый. Брови кривые, словно наклеенные. Одним словом – явно иностранный шпион.

Подойдя к памятнику, на котором уселись редактор и поэт, иностранец принялся его разглядывать со всех сторон.

«Хохол»,- подумал Ралдугин.

«Француз,- подумал Прилипало,- Ишь, и не жарко ему в кроссовках».

- Ты, Захар, - говорил Ралдугин, стараясь не замечать иностранца,- очень хорошо и сатирически верно изобразил, например, мотивы ненависти иноагента к нашей родине, но соль-то в том, что они все ущербные люди, потому что родина у них там, где им хорошо платят, они лишены цели в этой жизни. Им не за что умирать, а что это за жизнь без смерти. Один грех и конфуз.

Тут Прилипало сделал попытку прекратить замучившую его икоту, задержав дыхание, но при этом громко пукнул, отчего Ралдугин обиженно замолчал, а иностранец обратился к писателям.

- Извините меня пожалуйста,- заговорил он с иностранным акцентом, но не коверкая слова,- что я, не будучи знаком с вами, позволяю себе... но предмет вашей беседы мне очень интересен.

- Извиняем, - снисходительно ответил Ралдугин,- и позволяем. Чем интересуетесь?

- Любопытно, господа,- сказал иностранец, небрежно опираясь на биту,- а кто такие эти ваши иноагенты? Вы не могли бы привести пример?

Писатели переглянулись. Вопрос был, с одной стороны, чудовищно наивным, с другой — крайне провокационным. Впрочем, оба решили, что иностранец просто не в курсе дела.

- Пример? — воодушевился Ралдугин и поднял перст к небу.— Да вот хотя бы те, кто сомневается в нашей Победе! Те, кто продался Западу! Те, кто ставит под вопрос наш особый путь!

- Позвольте,— вежливо перебил иностранец,— а в чём состоит ваш особый путь?

- В том,— торжественно объявил Ралдугин,— что мы идём не туда, куда идут все, а в прямо противоположном направлении!

- То есть назад? — уточнил иностранец.

- Это — вперёд! — рявкнул Прилипало и икнул.— Просто вам, иностранцам, этого не понять. У вас нет сакральности. И пространства нет. У вас там всё маленькое.

Иностранец с живым интересом посмотрел на поэта.

- Скажите,— обратился он к Прилипало с искренней доброжелательностью,— а вы давно пишете поэмы?

- С детства,— набычился Прилипало.— Первую написал в восемь лет. Про то, как трактор победил кулака. «Трава у дома, а дом у трактора, а трактор у того, кто не спрашивает, куда едет».