Комментарии, 223 отзыва

Чтобы видеть сны золотые, надо иметь золотую душу. А в бедной душе откуда возьмётся богатство грёз?

Моё любимое произведение. Перечитывала его множество раз и неоднократно советовала своим друзьям, но, к сожалению, им книга как-то "не пошла". Даже сложно себе представить, почему такие разнообразные отзывы...Не зря говорят, что о вкусах не спорят. Лично меня очень увлекли исторические и медицинские факты о стереотипах красоты, читала не отрываясь. Я так же согласна со многими, что в романе мало фантастики, а больше психологии и истории, чему я несказанно рада.

«Лезвие бритвы» - это второй мой роман Ивана Ефремова, который впечатлил своей информативностью и, несомненно, усилил интерес к творчеству данного автора. А вот относительно увлекательности сюжета у меня есть сомнения. Возможно, в момент выхода этого романа, те жизненные перипетия, что нашли отражение на его страницах, были запредельно захватывающими, но сейчас смотрятся несколько преувеличенно и неестественно.

Вопросы эволюции, психофизиологические процессы человеческого организма и историко-географическая подоснова развития человечества - вот что первостепенно волнует Ивана Ефремова и о чём он неустанно размышляет в этой книге.

Кроме того, следует отметить, что это произведение, внезапно, несказанно приятно меня, как сумчанку, удивило и, что уж там скромничать, безумно порадовало и заставило гордиться :)

«– Подобные женщины часты в ее картинах. Серебрякова родом из района Сум, на границе Курской области и Украины, где женщины наделены почему-то этой редкой красотой, какой-то старинной, интеллигентной и привлекательной. Есть там древняя «кровь», особенная. Встречая людей с такими лицами, суживающимися книзу, широколобыми, с длинным разрезом глаз, я спрашивал, откуда они родом. Ответ почти всегда был один: бывшая Сумская область».

Вот, тот тип женской красоты, который восхитил писателя.

"За туалетом" (1909) - одна из самых известных картин Зинаиды Серебряковой, которая упоминается в романе.

Дальше...

Зинаида Серебрякова "Балетная уборная (снежинки)". 1923

"Портрет О.К. Лансере", жены брата Евгения.

"Девушка со свечой" (1911)

"Автопортрет в костюме Пьеро" (1911)

Когда есть книга, которую не единожды перечитывал, что может быть естественнее, чем загуглить, узнать о других произведениях того же писателя. Скачать или купить электронную версию (мы за цивилизованные отношения с автором). Заказать бумажную, если не любишь электронных. И уже-таки читать. Но то сейчас. В своей докомпьютерной юности перечла "Таис афинскую" раза четыре, а о существовании "Лезвия бритвы" узнала спустя пол-десятилетия. В противоположность условно-исторической "Таиси", здесь чего только нет. Беззаботные итальянцы погружаются с аквалангами в поисках сокровищ затонувшей эскадры. Русские геологи, врачи и археологи выдвигают смелые гипотезы, объясняющие исторические события вселенского масштаба. В повседневном общении, на кухне. Индийский художник ищет способа воплотить в своей живописи идеал вечной женственности. А находит любовь, негасимую, верную, вечную. И теряет ее. Приключения, история, море и подводный мир, экзотические страны и родные березки, таящие не меньше загадок. История, история религии, роковая любовь, грязные игры спецслужб, нейролингвистическое программирование, минералогия, археология, медицина, поэзия. И такой вот фьюжн, ставший актуальным в литературе нулевых третьего тысячелетия, находим в романе, написанном за полвека, до... Прекрасным языком, который дает ощущение беседы с много превосходящим тебя интеллектом и духовными качествами доброжелательным собеседником. Не допускающим и тени снобизма, но спокойно, терпеливо и не без занятности, объясняющего те вещи, которые не готов воспринять без подготовки. Что там "не без занятности" - иной раз дыхание перехватывает от американских горок, которыми летишь вслед за героями. О необходимости вдохнуть снова не вдруг вспоминаешь. И внутреннее ядро, украшенное этими затейливыми орнаментами, но не потерянное за ними. Идея целесообразности красоты, теория "лезвия бритвы". Рассказ о необходимости для каждого поиска своего пути физического и духовного совершенства. Пройти которым так же трудно, как по лезвию ножа: с обеих сторон зияющие бездны крайностей, в которые так легко шагнуть. Не мудрено, что большинство и не пытается. Много позже, в другой жизни, не раз оступившись и вывалявшись в разных неприятных субстанциях, узнала о философии дао. И поняла, что для меня она созвучна ефремовскому лезвию бритвы. А начинать можно с попытки пройти по тропинке, которая сужается, в соответствии с законами жанра. Трудновато, но идти своим путем в радость.

Книга невероятно обволакивает своей многогранностью. Автор искусстно разворачивает перед читателем свой мир, приглашает в путешествие вместе с героями и не отпускает даже после прочтения книги.

Длинные описания событий, мест пребывания героев создают особую атмосферу сопричастности, сопереживания всему рассказанному. Читаешь одно из таких описаний, лишь мгновение мелькает и ты уже видишь перед глазами все описанное: переносишься мысленно в глухую деревню России, купаешься в утренней росе... лишь миг и ты уже посреди океана погружаешься на глубины в поисках сокровищь... еще мгновение и ты уже с открытым ртом удивляешься красотам Индии.

Поражает, колосальная работа Ефремова в процессе написания. В книге переплетены знания по геологии, истории, культурологии, медицине, психологии и психотелапии, эзотерике. Бесспорно это обогащает читателя новыми знаниями, размышлениями, эмоциями и переживаниями.

Для меня это одна из "книг-процессов". Такие читаешь ради удовольствия во время чтения, а не чтобы дочитать до конца. И даже, когда дочитываешь, продолжаешь размышлять над понятиями, категориями, затронутыми автором. Вот и "лезвие бритвы" дочитано, а голова занята мыслями о красоте в целом и человеческого тела в частности, об образованности, познании, жизненном пути, духовном развитии, переплетении культур... И не стремишься прийти к окончательной точке зрения, а наслаждаешься многогранностью размышлений...

Полюбила эту книгу! уже хочу читать еще раз)))

Книга делает то, ради чего, собственно, создана: заставляет думать. И много. Хотя бы просто для того, чтобы не затеряться в философских рассуждениях и размышлениях персонажей и автора. Прибавить к этому хорошую, развивающуюся историю с элементами остросюжетного романа и открытый финал, и получается прекрасная литература для активного читателя. И не на один раз. Стоящее произведение. И мысли в нем ни на йоту не утратили своей актуальности. Несмотря на то, что упорно делается акцент на коммунизм. Но сохраняется понимание того, каким этот самый коммунизм видел или хотел видеть в будущем автор. Читать нужно однозначно, как и возвращаться к этой книге.

Из несомненных плюсов: захватывающий сюжет, сильная вера в будущее человечества (вовсе не только в коммунистическом смысле "светлое будущее", как кажется многим, Ефремова вообще неслабо критиковали в его время именно за "недостаточно правильный" коммунизм героев), интересные рассуждения о восточной философии с точки зрения рационального. Но до 5 не дотягивает по ряду причин: Ефремов абсолютно не мог в историю религии, но "авторитетно" ее критиковал, именно с претензией к конкретным историческим личностям; про ЛСД и т.н. "генную память" все до меня сказано куда более знающими людьми, тут даже подробно останавливаться не буду; вообще рассуждения Ефремова о науке, выходящие за пределы палеонтологии, надо воспринимать очень критично, с большой осторожностью, особенно с высоты имеющихся научных данных. Язык - отдельная тема. Герои не просто страдают излишне пафосными диалогами, но и некоторые сцены сильно перегружены. Ефремов сам признавал, что ему не удалось должным образом соединить художественное произведение и научно-популярные изыски, и это чистая правда: некоторые размышления выглядят насильственно прилепленными к героям, даже не спасает обоснуй, что это их хобби - рассуждать в гостях о науке. Да, "кухонные разговоры" были очень давно, да и ученые любят поговорить о науке, но все же в реальной жизни язык людей куда более живой. Ну, и главные герои: итальянцам еще веришь - они живые люди со своими достоинствами и недостатками, а вот индийцы и советские люди просто ужасающе сьюшны. Героям "Туманности Андромеды" это еще можно простить (и то они гораздо реалистичнее, несмотря на сеттинг), но наши современники (условно) с таким набором качеств выглядят откровенно неправдоподобно, даже если попробовать списать все на то, что жизнь показана такой, какой должна быть, а не такой, какая есть сейчас. Ставить 3 я не могу - эта книга на меня слишком сильно повлияла в детстве, чтобы заниматься критиканством, а 5 явно не заслуживает. Так что 4.

Пятьдесят лет прошло с тех пор, как опубликован роман «Лезвие бритвы». Сразу после издания в газетах и журналах возникло множество отзывов о романе, письма шли непрекращающимся потоком. Но – увы! – за полвека не появилось обстоятельного литературоведческого исследования. За первым изданием романа читатели буквально гонялись, в библиотеках выстраивались годовые очереди. На чёрном рынке экземпляр стоил 30-40 рублей. Огромная сумма, треть зарплаты молодого инженера! Счастливым обладателям книги завидовали. В середине семидесятых желание прочитать и перечитать роман не иссякло; в конце восьмидесятых, в годы массового прорыва информации, когда тиражи Ефремова стали исчисляться миллионами, «Лезвие бритвы» мгновенно покидало полки магазинов, показывая подлинный читательский интерес.

Книгу стремились прочитать и школьники, и зрелые учёные.

Авиаконструктор П.В. Цыбин рассказывал о Королёве: «Дома у Сергея Павловича… я видел и книги И.А. Ефремова. Однажды Сергей Павлович неожиданно вышел ко мне с книгой – это было «Лезвие бритвы» – и спросил меня: «Ты читал эту книгу?» Я говорю: «Нет, не читал». – «Обязательно прочти! Здесь есть над чем подумать»» . Неудивительно, учитывая отношение Главного Конструктора к точности и красоте. Если рабочий при сварке делал прочный, но неровный шов, то Королёв требовал исправить его, сделать приятным глазу. Это была не причуда, но выстраданное жизнью понимание: в некрасивом чаще таится скрытый дефект, порой имеющий значение лишь во взаимном усилении с другими, незначительными, казалось бы, небрежностями. В целом же ослабляется вся структура.

Роман, сыгравший огромную роль в самоосознании общества, повлиявший безусловно на каждого читателя, необходимо осмыслить, провести основательный анализ. Это ещё предстоит сделать. В нашей книге мы дадим лишь краткий очерк. «Лезвие бритвы» – творческий эксперимент, в котором три сюжетные опоры – русскую, итальянскую, индийскую – замыкает встреча всех главных героев в Индии. Ефремов, безусловно, в выборе сюжетов и антуража ориентировался в первую очередь на современную ему молодёжь – в массе своей детей войны, многие из которых вынуждены были работать, часто не имея материальной возможности продолжать образование, рвались в институты, мечтая двигать страну вперёд. Многие приезжали в города из деревень, стремились к знаниям и упорно искали их. Этих людей и видел перед собой Иван Антонович, создавая масштабное полотно, по которому пролегали маршруты его героев. Чтобы облегчить восприятие сложного теоретического материала, ради которого задумывалась книга, он выбирает форму приключенческого романа.

Попробуем поставить себя на место молодых людей начала шестидесятых годов. Тогда в «Лезвии бритвы» практически каждая страница окажется для нас ошеломляюще новой – причём на всех уровнях восприятия. Для начала возьмём итальянскую сюжетную линию. Иван Антонович переписывался с многочисленными зарубежными друзьями, принимал их у себя в гостях, получал из-за границы журналы – одним словом, он достаточно хорошо представлял себе мир западного капитализма, отделённый в те годы от СССР холодной войной и железным, лишь изредка приподнимающимся занавесом. Среду западных актёров и художников, почти совершенно не знакомую советскому читателю, но безумно притягательную, он и выбрал для изображения. Яхта «Аквила», принадлежащая знаменитому актёру Иво Флайяно, «мисс Рома» – его богемная подруга Сандра, пара аквалангистов – художник Чезаре Пирелли и отважная ныряльщица Леа плюс суровый капитан Каллегари – всё это неумолимо должно было привлечь читателей – любителей приключений. Плавание по Атлантическому океану, опасные погружения в аквалангах, алмазы Берега Скелетов, затонувшие в древности суда, таинственная корона, великолепный Кейптаун, который многим был известен только по песенке «В Кейптаунском порту…» – даже отдельно взятый сюжет из подобных ингридиентов был обречён на успех. Добавить к этому пылкость итальянцев, связь без любви, развенчание киногероя, любовь и ревность благородного лейтенанта Андреа – и становится понятно, почему даже сотрудницы телефонной станции, где чета Ефремовых добивалась установки домашнего телефона, просили Таисию Иосифовну принести им хоть один экземпляр «Лезвия…». Индийская линия не менее привлекательна. Древние монастыри Ладакха, громады Каракорума и Гималаев, общение с гуру, необычайные испытания духа, природа равнинной Индии, храмы Кхаджурахо, любовь к прекрасной танцовщице-найярке, оказавшейся артисткой кино и практически рабыней продюсера. Скульптор Даярам, любя Амриту Тиллоттаму, испытывая жгучее чувство ревности, ищет избавления от него в удалённом монастыре Тибета, затем с помощью итальянцев и местных йогов похищает возлюбленную у продюсера и, уединяясь в домике на берегу океана, ваяет статую апсары. А русский геолог становится их товарищем. Индия в шестидесятые годы была, пожалуй, даже более закрытой для советских людей, чем мир Запада – из-за внутренних распрей и противостояния на религиозной и социальной почве. Эта страна с её красочным, необычным для северян видом, многоликая, исполненная тайных знаний, дававших посвящённым могущество, чрезвычайно привлекала советских людей. Книги о йоге, о древних знаниях и искусстве Индии в СССР были столь редки, что главы «Лезвия бритвы» досконально изучались читателями как единственный источник столь желанных сведений. Русская часть романа рождала в читателях ощущение тайны. Вроде бы, всё просто: действие происходило в хорошо знакомой стране, однако и герои, и события казались читателям необычайными, словно плотно облегающий душу футляр быта вдруг рассыпался прахом и явственно проступили контуры совершенно иных, непривычных отношений и явлений. Герои Ефремова были совершенно не похожи на знакомых всем героев производственных романов. Они не добивались перевыполнения плана, не поднимали целину, но сосредоточенно и увлечённо занимались наукой, гимнастикой, танцами, во время дружеских застолий обсуждали новости из разных областей знания. Знакомые незнакомцы – так воспринимались они простыми читателями. Среди обыденных действий – работы, посещения поликлиники, встреч с друзьями – возникали поступки, которые вызывали жгучий интерес. Оказывается, молодая женщина может всерьёз заинтересоваться зрелым мужчиной. Оказывается, любовь к чаю может сблизить людей (абсолютный нонсенс для страны, где не было культуры чая!). Оказывается, на свидании с мужчиной можно свободно говорить о любимых картинах, о танцах и музыке, а деньги, выигранные в лотерее, потратить не на вожделенный для большинства ковёр или диван, а на трёхдневное путешествие в весенний Крым! Завораживал образ Ивана Гирина – поразительная исследовательская деятельность, которую он вёл сверхурочно на свой страх и риск, способность к медицинской диагностике и гипнозу, знание психологии и самоконтроль. В отличие от исполненного ревности чувства в итальянской и индийской части, Гирин и Сима создавали совершенно иной образ любви, построенный на глубоком понимании, уважении и отсутствии чувства собственности, на котором зиждется ревность. Советский кинематограф пятидесятых – начала шестидесятых годов состоял из картин, где любовь представлялась в многочисленных эмоциональных всплесках наивной страсти и диковатой ревности на фоне деревенских или заводских пейзажей. Гирин, Сима и Мстислав Ивернев с его любовью к Тате выглядели на этом фоне как инопланетяне. Даже введение в русскую часть шпионской темы вызывало меньше интереса, чем духовные облики главных героев. Русская часть единственная имеет глубокое обращение к прошлому, многоступенчатое, если учитывать пролог, в котором мы попадаем в 1916 год, на выставку самоцветов Алексея Козьмича Денисова-Уральского. Здесь завязывается сюжетная нить всего романа, связанная с редким загадочным камнем, здесь же мы встречаемся с автобиографическим образом – мальчиком Ваней. Второе погружение – в знойное лето 1933 года, когда студент Гирин, выполняя первое самостоятельное исследование, оказался на Волге, где встретился с Анной. Читатели шестидесятых годов, в большинстве своём ещё связанные корнями с деревней, узнавали реалии уходящей жизни, близко к сердцу принимали трагическую историю талантливой девушки. Интеллигенция же как откровение восприняла описанный автором обычай омовения в росе – на заветной поляне, где когда-то стояли древние идолы. Ещё одной временной ступенью становится Великая Отечественная война. Под Москвой, уйдя на фронт добровольцем, погибла Анна, через некоторое время погиб его друг – скульптор, ставший мужем Анны. Сам Иван Гирин отдал войне и её последствиям огромную часть жизни, много лет служа хирургом, главным врачом госпиталя. Неизмеримо углубляют хронотоп всего романа видения охотника Селезнёва, запечатлённые в ходе эксперимента по высвобождению наследственной памяти. Как вехи ушедшего, но не исчезнувшего прошлого человечества воспринимаются образы тибетских монастырей, храмы Кхаджурахо, тантрические обряды и история исчезнувшего флота Неарха. В том, что три сюжетные линии романа в итоге сходились воедино, нет нарочитости или искусственности. Главным героям присущи честь, благородство, восхищение красотой, стремление к знаниям. Три части, несмотря на своеобразие сюжетов, не выглядят чуждыми, разнохарактерными: их объединяет авторский взгляд, постоянное осмысление фактов, событий, чувств, испытываемых героями. Лекционный материал, которым особенно нагружена русская часть, должен был, по мысли автора, служить важнейшей цели: только знание может стать основой духовного самовоспитания, без которого невозможно пройти лезвием бритвы – узкой дорогой к совершенному обществу («Эпилог»).

Проглотив книгу за одну-две ночи, ухватив нити интриги, молодые читатели возвращались к роману ещё и ещё раз, обращая внимание уже не столько на события, сколько на вдумчивые размышления автора, на богатство сведений по самым разным наукам, на цитаты и упоминания поэтов и художников, о которых в те годы не принято было говорить (М.И. Цветаева, М.М. Шкапская, В.И. Немирович-Данченко , З.Е. Серебрякова, Н.К. Рерих, В. Кунерт). Деревянную статую Анны сравнивали со статуей С.Т. Конёнкова (Третьяковская галерея). Распространено утверждение, что прототипом Ивана Родионовича Гирина стал Алексей Петрович Быстров, и слова самого Ефремова в предисловии ко второму изданию это вроде бы подтверждают. Но не стоит вырывать их из контекста ситуации жизни: «Среди множества писем, мною полученных, больше всего волновали меня трагические просьбы о помощи в болезнях. Читатели принимали меня за врача или, во всяком случае, просили познакомить их с прототипом главного героя. Заранее должен сообщить, что я сам – не врач, а прототипом Гирина послужил мой покойный друг, врач и анатом, ленинградский профессор А.П. Быстров, который, увы, уже не придёт ни к кому на помощь». Разумеется, заявлять во всеуслышание о писании автопортрета было бы не очень корректно. Какие-то качества, общие у Гирина с Быстровым – скажем, пресловутая способность к диагностике – была в наличие и у самого Ефремова, пусть и не в такой ярко выраженной, профессиональной форме. Конечно, Гирин, как и Быстров, был военврачом. От Быстрова же Гирину досталось и умение играть на пианино: обоим хорошо думалось под музыку. Однако в большинстве черт образ Гирина имеет автобиографичный характер. Быстров был человеком нелюдимым, Гирина же мы видимо в постоянном общении. Трудно узнать невысокого, остроумно-язвительного, лысоватого Быстрова в большом надёжном Иване с неторопливой речью и отточенными жестами. Могучая фигура с широким костяком, стремление проникнуть в сферу бессознательного, потрясающая работоспособность и задатки необычных способностей, круг интересов, дружеские связи и отношение к Симе, в образе которой воплотилась Тася с биографией Веры Щегловой. Обобщающие формулировки, фокусировка идей и глубокая внутренняя уравновешенность – всё это, конечно, черты, присущие прежде всего самому автору. И даже привычка убегать от огорчений в зоопарк принадлежит Ефремову. В этом ключе крайне любопытен ещё один заход: в прологе, после философского вступления о судьбе и ключевых событиях, открывающих её новый виток, рассказывается о выставке, где в одном помещении находятся серые камни – немые герои романа, и голубоглазый мальчик Ваня, полный внимания и замирающий перед красотой разнообразных минералов. Само собой воспринимается этот мальчик маленьким Гириным, но… тому в момент проведения выставки было всего два годика, и это явно не он. Зато другой мальчик Ваня – Ефремов – из всамделешнего мира – вполне мог посетить такую выставку в 1914 году. Здесь мы видим уникальный для Ефремова приём, который положил во главу угла всего своего творчества другой выдающийся писатель – Владислав Петрович Крапивин. Речь идёт о скрещивании двух реальностей и рождении благодаря этому невероятной и непредсказуемой третьей, которой словно сообщается дополнительное измерение. Мир, в котором происходят такие превращения и пространственные наложения, Крапивин назвал… Великим Кристаллом. Думается, причин, из-за которых Ефремов отвёл внимание от себя, несколько. Ему важно было добрым словом помянуть ушедшего друга, привлечь внимание к его личности. С другой стороны, в письмах люди просили о помощи, а Ефремов не мог её оказать. И вынужден был перенаправить часть потока от своей персоны.

Во второй половине восьмидесятых годов, во времена перестройки, когда произведения Ефремова вернулись к массовому читателю, восприятие романа оставалось таким же острым, вызывало те же животрепещущие темы и вопросы. Только в обществе уже не было порыва самоотвержения, стремления жить ради прекрасного коммунистического будущего, на первый план выступили вопросы совершенствования – не ради общего блага, а ради возвышения личности. И тут «Лезвие бритвы» давало обильную пищу для умов и сердец. Минуло ещё четверть века. Прекратил своё существование Советский Союз, в России воцарился олигархический капитализм, и все прежние реалии западной жизни контрастно и отчётливо проступили в повседневности, напоминая слова Леа о судьбе молодёжи, которая живёт без будущего. Молодых читателей начала XXI века уже не удивляют сцены на яхте знаменитого киноактёра, их скорее удивит поведение Гирина, который безвозмездно работает ради научных открытий и не берёт денег за лечение больных. Песочные часы перевернулись. Там, где было узко, стало широко. В шестидесятые ничего не знали о йоге – сейчас, во многом благодаря интернету, доступны любые сведения, однако это создало ощущение лёгкости обретения, что привело к поверхностности, не позволяющей в полной мере оценить дарованное. Хочешь спрятать хорошо – положи на видное место. В сплошном информационном шуме не остаётся места для глубоких раздумий и вчувствования в предмет, необходимых для духовных практик. Современный читатель, умеющий сосредотачивать своё внимание, разглядит в «Лезвии бритвы» все достоинства, которые не померкли, а только ярче заблистали за полстолетия. Иван Антонович надеялся, что появится много подобных книг, сплавляющих воедино интригу и знание. Однако «Лезвие…» так и осталось уникальным произведением подобного рода.

Ефремов продолжает двигаться в направлении, которое критики после публикации рассказов о необыкновенном назвали приключениями мысли. Мысль здесь следует воспринимать литературным персонажем, имеющим свою судьбу и психологию, она вступает в многоуровневые отношения с различными явлениями действительности. Диалектика души Толстого на века останется образцом, а «детективы для домохозяек» – анекдотом-приговором для нашего времени. Творческая мысль должна иметь сложную разветвлённую структуру, быть осознана, а значит – выражена в слове. И уже в силу этого неизбежно противоречива и захватывающе динамична. Умение насладиться приключениями мысли – искусство, которое необходимо вырабатывать. И Ефремов обильно насыщает свои книги сюжетами в сюжете, окутывает тело романа густой и сложносоставной ментальной ноосферой с тончайшими огненными смыслами в потаённой сердцевине. Словно подчёркивает практичность философских дефиниций, выраженных в одном из писем к Олсону: необходимость дополнить утверждение Маркса о бытии, определяющем сознание, контрутверждением, – что и сознание определяет бытие. И что дух является не функцией, но высшей формой материи…

В «Лезвии бритвы» читателя держит в напряжении не только детективный сюжет, но – главным образом – развитие научных идей. Важное место занимают поиски Иваном Родионовичем ключа к Себ, пятой душе древнеегипетской мифологии, вместилищу памяти поколений. Опыты Гирина с наследственной памятью, с вызыванием эйдетических видений прошлого столь поразительны, что морально уравнивают советского учёного с индийскими мудрецами, дают Гирину право говорить об индийской мудрости так, как он говорит – почтительно и внимательно, но дерзко и строго. За самим Гириным стоит полнота полученной западными методами поразительной информации, сходной с результирующим вектором многовековой йогической практики. Разумеется, опыты с ЛСД были в СССР недоступны, а позже их запретили во многих странах мира, хотя до сих пор ведётся полемика о влиянии препарата на физиологию человека. Во время написания романа тема была исключительно свежа и горяча – словно из печки. Только-только начинал свои опыты Станислав Гроф, позже ставший патриархом трансперсональной психологии. Откуда же Ефремов брал информацию настолько детальную, что описывал даже химическое воздействие препарата? След ведёт к его другу, психофизиологу Ф.В. Бассину. Будучи энциклопедически образованными людьми, они свободно обсуждали стоящие перед наукой проблемы, пытаясь предугадывать пути её становления. Может быть, некоторое влияние оказала повесть Айзека Азимова «Фантастическое путешествие»: Азимов был не только фантастом, но и популяризатором науки, биохимиком, и ему были знакомы особенности воздействия препарата ЛСД-25, открытого Альбертом Хофманом. Поразительны видения охотника Селезнёва, вызванные расщеплением сознания и подсознания и пережитые им как подлинные события. В одном из романов любимого Хаггарда аналогичное переживает Аллан Квотермейн. Необычные животные, пасущиеся стадами в степи, сражение с саблезубым тигром, создание каменных сооружений, где могли прятаться древние охотники, набег доисторических слонов – архидискодонов, встреча с четырёхметровой обезьяной гигантопитеком – в этих картинах автор даёт нам краткую историю эволюции человека, концентрированно показывает биологические и психологические механизмы, приведшие к возникновению современного образа человека. Эволюция человека построена на гуманизме, в основе которого лежит мощный инстинкт сохранения рода. Людей «так мало, каждый на счету, каждый бережно охраняется своими соплеменниками. Как трудно во всех превратностях жизни вырастить бойца-мужчину или способную к продолжению рода крепкую женщину! Бесконечно долго вырастают человеческие детёныши, прежде чем становятся полноценными, обученными и воспитанными членами племени. Поэтому каждый погибший или искалеченный в схватке с хищниками человек – большая утрата, а гибель нескольких охотников или женщин может поставить всё племя на грань исчезновения». Высокая ценность индивида, забота о потомстве – вот подлинная база человеческой нравственности. Каждая человеческая жизнь – драгоценный цветок. Это понимали наши предки триста веков назад, с этим же ощущением будут растить детей люди эпохи ЭВК и ЭВР (Эры Встретившихся Рук, описанной в «Часе Быка»). Образ лезвия бритвы буквально пронизывает роман. В ситуации с опытами он озвучен так: «Нормальный человек – это тот, у кого, выражаясь фигурально, стрелка показателя психики трепещет на нуле – на неощутимой грани между сознанием и подсознанием, взаимодействующими вдоль этого тонкого, как… лезвие бритвы, психического стержня абсолютно здорового «я»». Современная исследовательница Е.А. Мызникова в своей диссертации , посвящённой рассказам Ефремова, отмечает богатую образную структуру, основанную на идее нуля-лезвия. Чётко прослеживается представление о синтезе как о грани между пространством и временем, прошлым и будущим, науки о человека как природного объекта (физиология) и культурного (психология), герои идут то вдаль, то вглубь (и буквально, и метафорически – макро- и микрокосм)...

Роман впечатлил охватом разных знаний и событий, и произвел приятное впечатление. Книга состоит из 4 частей, каждая из которых могла стать основой отдельного романа. Поражает количество затронутых тем в разных областях знаний. Тут и психология( психоанализ, психофизиология),история, минералогия, искусство, культура Индии, и медицина, и мистика и др. Обилие знаний потрясает .Мне кажется, что в этой книге каждый найдет свою тему и подчерпнет что-то важное для себя. Первая часть книги мне понравилась больше всего. Я наслаждалась чтением. После ее прочтения меня потянуло к знакомству с творчеством советских авторов. Тем более мне близка психология и лекции Гирина расширили мои познания в этой области, а для меня познавательный контекст не уступает художественной ценности.

На первый взгляд, кажется, что и Гирин, и Сима чрезмерно идеализированы, но если разобраться лучше, то становится понятно, что они далеко не идеальны. Сама личность Гирина для меня потрясающа. В романе он предстает, как человек с большими возможностями и ясной целью в жизни, но из-за своей бунтарской природы его новаторские идеи, опередившие свое время, не находят отклика у закостенелых академических ученых, и он не достигает заслуженного успеха. Гирин обладает высоким интеллектом, страстью к исследованиям, интересными взглядами на различные сферы жизни. Он убежденный идеалист, прекрасный оратор, он самодостаточен, независим, уверен в себе и непоколебим в своих взглядах, нравственно безупречен. Но в семейной жизни его постигла неудача. В материальном плане он не состоятелен. Взрывной характер и излишняя эмоциональность в вопросах когда затрагиваются его взгляды мешают ему достичь своих замыслов в плане научной деятельности.. Больше психолог ученый, чем практик. В отношении с людьми проявляет авторитарность, нетерпимость к мнениям другим, если они противоречат его мнению. Итак, получается, что как ученый и представитель мужского пола (сильный,заботливый, порядочный), а также , как член социалистического общества (думает о благе человечества, о идейных ценностях и т д) он идеален, а вот как обычный обыватель- партнер по межличностному взаимодействию , Гирин субъект весьма противоречивый и вовсе не идеальный. Резкий, импульсивный, авторитарный. Идеальный член общества , на мой взгляд, должен уметь строить эффективные взаимоотношения с другими людьми в разных сферах жизни и уметь хорошо владеть собой( все таки Гирин же психолог). Но , несмотря, на минусы характера личность Гирина интересна и приятна для меня, ибо идеальных людей не существует. Несмотря, на то, что я далека от мира искусства, доклад Гирина , несомненно, был познавателен и интересен. Длинные разговоры Гирина и Симы меня восхитили. Это настоящий диалог интересных личностей, готовых слушать друг друга и делиться сокровенными мыслями и чувствами, пусть даже с такой просветительской подоплекой и лекторской подачей. Не то что существующий ныне обмен банальными фразами и поверхностным мнением, с постоянным перебиванием и отсутствием желания слышать друг друга, чем грешат нынешние собеседники, и что принимается за норму общения.

Первая часть содержит множество интереснейших моментов и идей. Это и эйдетические эксперименты, и излечение паралича матери Анны нервным потрясением, и другие случаи проявления Гириным своих возможностей. Первую часть книги сопровождают интересные рассуждения о женской красоте, ее воплощении в искусстве, об обусловленности идеалов женской красоты природной необходимостью и др. Всего не перечислишь).

Дальше во второй части меня ждало легкое разочарование, ибо я расстроилась, поняв, что последующее повествование представляет собой лишь историко-приключенческий роман. Безусловно, интересные, яркие герои: художник Чезаре, его смелая невеста Леа, их прекрасная подруга Сандра(также по своим качествам и внешности кажущаяся идеальной, но не реализованной в жизни, так как у нее не удалась ни карьера ученого, ни актрисы, ни семейная жизнь), и другие замечательные герои. Но и диалоги попроще и короче, и затронутые темы более обыденны. Через все произведение тянется и коммунистическая нотка, и феминисткая, плюс повсеместное восхваление женской красоты, что объединяет все части романа и является основой для знакомства героев и приятельских отношений в дальнейшем, несмотря на их национальные, личные и другие различия. Все женские персонажи настолько очаровательны и прекрасны, как в личностном , так и внешнем планах, что невольно вызывают легкую зависть к их совершенству)).

Третья часть снова переносит в нас в другие дали. Вас ожидает интереснейшее знакомство с культурой Индии. Четвертая часть вернула меня к полюбившемуся герою Гирину и его деятельности, в которойон реализует свои увлекательные эксперименты с подсознанием Селезнева, вызвав яркие, зрительные картины его жизни в разных формах существования, и тем самым излечив от галлюцинаций. А также другие, не менее интересные события описаны в заключительной части.

Итак, прочитав весь роман, я совершила с автором увлекательное кругосветное путешествие(хотя покорила меня первая часть), в конце вернувшись на любимую родину. Хочется отметить красивый, приятный стиль повествования, отличную детализацию персонажей и окружающих пейзажей. В книге присутствуют мистические нотки, но фантастики как таковой, я не почувствовала, что не никак не умоляет достоинств романа. Очень многогранное, достойное произведение, и несмотря на нюансы с идеализацией героев, и на пропагандисткую подоплеку, советую к прочтению.

О романе Ефремова «Лезвие бритвы» могу сказать то же, что Ленин о романе Чернышевского «Что делать?»: «Он меня всего глубоко перепахал». Оба произведения в своё время воспринимались как руководства к действию. «Лезвие» для меня и сегодня осталось руководством – хоть и с поправками на время. Оба романа – в значительной степени феминистские. В четвёртом сне Веры Павловны изображаются женщины разных эпох, венчает же сон идеальная женщина-царица будущего. И что ещё важно для понимания творчества писателя: Ефремов обожал Хаггарда, особенно выделяя его англо-африканский роман «Она», главная героиня которого – суперженщина. После «Туманности Андромеды» Ефремов показывает: интересно можно жить и в современную эпоху. А для этого нужно… И следуют рецепты. Прежде всего, надо быть сильным – для начала физически, без чего невозможна крепкая духовная организация, делающая особь Человеком, а то и полубогом. Уже в первой главе молодой Гирин ведёт себя подобно библейскому герою, исцеляющему больную женщину: «Встань и иди». Хотя саму Библию Ефремов не любил. При всём том высоко ставил «Мастера и Маргариту», и не только потому, что героини там (и Маргарита, и Гелла) – ведьмы, воспетые Иваном Антоновичем: «Вещь многоплановая, очень глубокая, и есть в ней такая великая печаль, что дух захватывает». Другой рецепт книги – не стоит абсолютизировать технику. «Могло быть и наоборот – пистолет мог выстрелить в вас, автомобиль – увести прочь от Тиллоттамы, как уже раз и случилось. Нет, достижения техники без доброй и умной направленности не только ни дьявола не стоят, а гораздо хуже каменного топора!» Вообще писателя ещё с ранних произведений тянуло к описанию прекрасного человека в девственной природе («На краю Ойкумены»). Ефремов как бы говорит: жизнь прекрасна и удивительна, полна тайн; мы ещё не можем ступить на далёкие планеты, зато у нас есть заповедные уголки и нераскрытая, но огромная внутренняя сила. Вспомните незабываемый бег Анны по лесной поляне, исцеление неизлечимо больного лётчика с помощью гипноза, подвиги доисторических предков Селезнёва. «Лезвие» – произведение не фантастическое: сам автор определил его жанр как «роман приключений». Хотя в книге и ощущается незримое присутствие Высшего разума – через серые камни, которые могут озарять головы только избранным. Даже «хорошая девочка Леа» не подходит, более того – сам Александр Македонский не выдерживает испытания чёрной короной. Поразительно, но камни эти – и в древней короне, и привезённые отцом Мстислава, – из старинных рудников Афганистана. Ефремов пророчески назвал страну, ставшую роковым символом конца XX – начала XXI века. Корона – символ борьбы за душу человека – осталась в романе на дне моря, в то время как камни из Ленинграда похищены Дерагази. Итак, финал открытый: борьба светлых и тёмных сил продолжается. Однако в реальной жизни верх пока берут тёмные. По Советскому Союзу не по-ефремовски полоснули лезвием бритвы. Сила сегодня трактуется как торжество мордоворотов с «кольтами» и «береттами». Обожествляется техника, вообще вещи. Невольно вспоминается описание суперкара в индийских главах романа: «Во всём облике громадной машины было то вызывающе чрезмерное хамство, с помощью которого ничтожный мещанин обретает мнимое превосходство. Ради этого он воздвигает роскошный особняк среди нищих хибарок и ведёт увешанную драгоценностями дуру жену сквозь толпу бедно одетых тружеников». Мы увидели в бывшем СССР и такие машины, и такие особняки, и новых господ с такими жёнами. С той лишь разницей, что «олдсмобил» сменился «хаммером». Рита в романе мечтает быть покорной мужчине, как раба. «И вдруг Дерагази гнусно подмигнул, оскалив зубы в чувственной гримасе, цыкнул языком и расхохотался нагло и шумно, всхрапывая, точно жеребец. – Спутница! Ха-ха-ха!.. Я бы эту спутницу… если бы не вынужденная осторожность в вашей опасной стране!» Пророчество сбылось: бывшие советские женщины табунами рванули именно к туркам (а Дерагази турок), чтобы стать у них пресловутыми «наташками». Но даже в страшном сне Ефремову в начале 1960-х не могло привидеться, что в недрах КГБ, одного из сотрудников которого он показал в «Лезвии» проницательным человеком, родится идея, будто автор «Туманности Андромеды» – английский шпион. Главная беда заключалась в том, что система снова принялась гасить мысль, превратила жизнь советских людей в тягостное тусклое существование, привела к застою мышления. Закат Ефремова скрасила «ведьма» Микаэла Денис, британка, жившая в Африке и успешно лечившая людей своим мощным биополем. Но она смогла посетить Москву и подлечить тяжелобольного писателя только один раз.

Года три назад мне попался в руки какой-то журнал, в котором была опубликована часть этого романа. Прочитав, решила непременно купить книжку, но , как водится, забыла о ней, весьма надолго. Однажды , натолкнувшись на нее, совершенно случайно, купила и наконец прочла. Да, главный герой там много и муторно рассуждает о построение светлого коммунистического будущего , присутствует и прочая пропаганда, без которой, вероятно, книжку в те времена и вовсе нельзя было издать. Но! все время меня не отпускало чувство, что Ефремов пишет о проблемах, которые и сейчас нам не чужды. Он пишет о "больном обществе". И это именно так. Люди, которые стремятся не создать, а напротив, разрушить, растоптать все. Все, что красиво, все, что не принадлежит лично им. Посмотрите на наши города. Унылые серые, грязные улицы, разрушенные, уничтоженные памятники архитектуры. Ни о какой самодисциплине, красоте духовной и физической речи вообще не идет. И это признаки больного, уже давно и весьма серьезно больного общества. Отдельно следует заметить, что Ефремов, безусловно, певец женской красоты, женственности, очарования. И несмотря на то, что героиня этого романа о-очень похожа на героиню романа "Таис Афинская", буквально, как две капли воды, своим внешним обликом и другими характеристиками; не смотря на то, что все его герои благородны, чисты (чем бы не занимались), умны и в потрясающей физической форме; не смотря на то, что все герои в конце концов чудесным образом пересекаются и встречаются (просто чудо какое-то), книга завораживает. Завораживает поэтическими описаниями природы, потрясает описаниями храмов и обрядов, зачаровывает ритмами песен и танцев. Без сомнения книгу нужно читать, запрятав поглубже ехидную усмешку. Опустив кое-какие смешные, на наш взгляд, мысли ,книга полна красоты, книга полна мудрости, простых и очевидных истин.