Читать книгу: «Предашь - умрешь!»

Глава 1

Звонок раздается с незнакомого номера и очень настойчивый.

Я обычно не снимаю трубку в таких случаях, берегу время и нервы от «разговоров» с ботами или мошенниками. Все, кто мне важен, записаны в контактах. Остальные могут найти через соцсети. Как, например, достает мой бывший муж.

К слову, из-за него я после разрыва и вынуждена была сменить и номер, и мобильник: старый аппарат забрала полиция для копирования моих записей, чтобы приложить их к делу против Льва Шейнца, а после того, как мне вернули телефон, он стал уже почти не нужен, и я вечно забываю заряжать. Как раз вчера вспомнила и зарядила.

Сегодня включаю, и он тут же оживает!

– Морг внимательно слушает! – мрачно сообщаю я в трубку.

– Дая, Даечка, наконец-то я до тебя дозвонилась! – радостно орет молодой женский голос. – Что? Какой еще морг?

Короткие гудки.

Упс.

Пришлось перезвонить. Отвечают не сразу и с осторожностью:

– Алё.

– Здраствуйте. Я Даяна. Извините за розыгрыш. Вы кто?

– Точно Даяна? А какое у вас отчество?

– Велимировна.

– Дайка, это точно ты? А кто был твоей соседкой по парте в десятом «Б», помнишь?

– Не в «Б», а в «А». Света Карманова. Света, это ты?

– Я! Ужас же, как мне не повезло с «Дайкой-зазнайкой» парту делить! Помнишь, как мы дрались? А почему ты на встречи с одноклассниками не ходишь?

– Далеко ездить.

– Ой, я тоже в Питер перебралась. А звоню, потому что замуж выхожу! И хочу видеть тебя на свадьбе. Приедешь? Гостиницу мой жених оплатит, не переживай!

– Когда свадьба?

– Через неделю! Я уже два месяца не могу до тебя дозвониться! И в Одноклассниках тебя нет, и из наших никто не знает твои контакты, а страничка в ВК у тебя закрыта. Я уж думала, что-то случилось! Так ты приедешь?

– Приеду! – решаюсь я. – Диктуй адрес. Гостиницу я сама оплачу, я не одна приеду.

– Ооо! Ты вышла замуж?

– Три года назад. Уже развелась.

– Ой, как жалко. Я тебя свидетельницей хотела позвать, но разведенка в свидетельницах – плохая примета. Ты ведь не обидишься, если я вместо тебя Дашку Репину приглашу? Она еще не замужем, так что подойдет.

В этом вся Светка – прямая, как спортивный брус, и такая же, скажем так, бесхитростная.

Мы сидели за одной партой до девятого класса. Потом я перешла в десятый, а она поступила в техникум, но исправно приходила на все школьные тусовки, сохранив контакты с бывшими одноклассницами.

С ней у меня была неприятная история: мы поссорились, когда мне донесли девчонки, что она клеит всех моих бывших парней. Бывших не жалко, но Я сочла это подлым, а Светка – прикольным. И шутя называла себя моей «наследницей».

Конечно, м ы помирились, но прежней дружбы уже не было.

А потом отец возглавил предприятие в сибирском городе, и я вместе с ним уехала в провинцию, хотя могла бы остаться в Москве под присмотром бабушки и семьи папиного двоюродного брата.

Все контакты с одноклассниками поддерживались редко и заочно, через соцсети, а на новом месте я ни с кем, кроме Ани, не сдружилась. Любовь так вскружила голову, что казалось, Лёва – это вся моя вселенная, и мне никто не нужен, кроме семьи.

Чудовищная ошибка.

– Не обижусь, – слегка кривлю я душой. Или не слегка. Очень противно, что я теперь ассоциируюсь с неудачницей. – Так мне приезжать? Вдруг это тоже плохая примета – разведенка в гостях?

– Конечно, приезжай! – говорит Света, но энтузиазма в ее голосе уже нет. – Буду очень рада тебя повидать! Родители моего парня на три дня снимают коттедж на базе отдыха в Карелии, там и будем отмечать. Записывай! – она диктует адрес и уточняет: – Так ты с новым парнем приедешь?

– Можно и так сказать.

– Тогда до встречи в Питере! Встретим на вокзале и отвезем.

– Тогда уж в аэропорту. Я самолетом.

От разговора с одноклассницей остается двоякое впечатление.

Я не пригласила ее на свою свадьбу, а она – приглашает, да еще и настойчиво, если два месяца пыталась дозвониться. Зачем я ей понадобилась? И стоит ли искать двойное дно в поступках давно знакомых людей? Наверное, ей хочется похвастаться перед одноклассницами? Показать, что теперь она тоже богата? Хотя я никогда не хвасталась, тем более, что папин успех – это не мой личный.

С другой стороны, я рада сменить обстановку, повидать тех, с кем есть что вспомнить из беззаботного школьного времени, когда еще не отравлял сердце яд предательства.

Допиваю кофе и звоню своему так называемому «парню», папиному юристу и моему телохранителю Евгению:

– Женя, доброе утро.

– Рад тебя слышать, Дая. Какие планы на сегодня?

– Неожиданные, – признаюсь я. – Мы не едем на Байкал. Сдай, пожалуйста, билеты и отмени бронь в отелях по маршруту.

– Что-то случилось?

– Школьная врагиня выходит замуж. Я еду в Питер на свадьбу.

Рассказываю о приглашении в Карелию, говорю адрес, фамилию одноклассницы и слышу, как Женя кому-то повторяет данные со словами «Пробей по базе».

– Когда отъезд? – уточняет он.

– Через неделю. Три дня в Карелии. Но я хочу задержаться еще немного в Питере, нужно забронировать номера в отеле.

– Прекрасное решение.

Евгений так бархатно это говорит, что я краснею. И добавляю:

– Два одноместных. Папе я сама сообщу.

– Не торопись. Сначала я проверю девушку и ее жениха на криминал.

– Женя, какой криминал? Света простая девчонка, ни в чем таком замешана не была. Закончила текстильный техникум. Обычная семья: папа инженер, мама библиотекарь...

– Хорошо, – соглашается мой телохранитель, но я слышу упрямые нотки и понимаю, что он все равно проверит всех, до кого дотянется. – Будет правильно, если ты сможешь спросить у нее список гостей, особенно, со стороны жениха. Он, как я понял, богат?

Как будто все богатые – преступники! – начинаю я злиться. На себя бы посмотрел! Тоже не бедствует!

– Не может быть и речи! – возмущаюсь я. – Но, наверное, Света пригласит кого-то из одноклассников. Дашу Репину точно.

– Понял. Время поджимает, займусь билетами и бронью. Могу подарок молодоженам купить.

– Я сама, спасибо.

– Тогда вместе заедем. Я буду через полчаса.

Я нажимаю «отбой» – он никогда не делает это первым.

Отец считает, что Евгений – лучшее, что со мной могло случиться после моего скандального развода.*

* История Даяны рассказывается в первой книге «Изменил? Пожалеешь!»

Идеал, а не мужчина! Умный, спортивный, внимательный, галантный, предусмотрительный. Красивый, в конце концов. Предупреждает желания. Не дает скучать Вот и о подарке я даже не успела подумать, а он уже сообразил.

Но

Но не трогает сердце.

Совсем.

У меня с ним сугубо деловые отношения надзиратель-поднадзорная. То есть, конечно, охранник-охраняемая.

А вот у него со мной

При встрече он всегда галантно и старомодно целует мне руку, как истинный джентльмен. И при этом исподлобья смотрит в глаза, отслеживая малейшую эмоцию. И я читаю во взгляде: «Только скажи, и я весь у твоих ног».

При прощании он пытается задержать мою руку в своей ладони и напроситься на чашечку чая, но легко принимает отказ и загадочно улыбается уголками губ. А глаза становятся – как у кота, караулящего мышь у единственного выхода из норки. Словно говорят: «Ты все равно моя добыча, никуда от меня не денешься».

Иногда это пугает.

Но чаще я испытываю азарт: когда коту надоест моя холодность? Когда у него закончится терпение? И когда он переключится на какую-нибудь другую добычу?

Глава 2

Я не спеша переодеваюсь в джинсы и свитер оверсайз, забираю волосы в хвост и наношу легкий макияж.

Неожиданное приглашение выбило из привычной колеи. И пусть Света практически чужой человек, но это отличный повод выглянуть из ракушки, где я безвылазно сидела последние месяцы, и развеяться.

Куда-то ехать на отдых вдвоем с Женей, как настаивал папа, было бы слишком… интимно. Совсем не уверена, что не устою перед обаянием и настойчивостью юриста, если на пару недель мы окажемся в замкнутом пространстве морского или горного курорта. Только мы двое и никого из знакомых.

А вот смотаться на свадьбу, где наверняка будут еще наши со Светкой одноклассники – самое то. Почти как встреча однокашек в каком-нибудь ресторане в родном городе. Весело, необременительно и никаких двусмысленностей с Женей. Я развлекаюсь, он охраняет.

Все-таки странно, что отец, который никогда не вмешивается в мои отношения с мужчинами, так настойчиво «подсовывает» мне своего юриста и даже уговорил его поработать моим телохранителем, пользуясь тем, что Евгений серьезно занимается единоборствами, а дядя Паша натаскивает его в стрельбе и рукопашной, как настоящего боевика.

Или это Женя уговорил папу? Боевика найти не сложно, а вот грамотный юрист-международник – редкость в наших краях.

Они оба не признаются, как я ни пыталась выяснить!

Закончив с завтраком и макияжем, я трачу еще несколько минут, чтобы найти в соцсети аккаунт Светы и пишу сообщение с вполне уместным вопросом: «А кого-то из наших, кроме меня и Даши, ты еще пригласила?».

Светы нет онлайн, и я убираю мобильник в сумочку, надеваю морально устаревшую куртку-дутыш, объемный шарф-трубу и ботинки челси. В обществе Евгения я подчеркнуто унисекс, если не сказать «анти».

Звонок в домофон.

Я открываю и жду, когда Евгений поднимется на этаж.

К слову, у телохранителя имеется свой ключ и от подъезда, и от моей квартиры – на этом настоял отец после того, как на меня напал собственный тогда еще муж. И такая охрана была организована после суда над Лёвой и моей мачехой, по совместительству – мачехой мужа (ее первый брак) и его же любовницей. Взбешенная разоблачением Римма угрожала отомстить мне, дотянуться даже с зоны. И отец отнесся к ее угрозам очень серьезно. В отличие от меня. Уверена, эти угрозы – от бессилия.

На дисплее у входной двери появляется лицо Евгения. Он, как всегда пунктуален, серьезен, чисто выбрит, и я мгновенно, даже сквозь экран, ощущаю приятный и ненавязчивый запах его дорогого одеколона.

Открываю.

– Доброе утро, Даяна.

– Доброе, Женя.

Мужчина заходит, и ноздри щекочет совсем другой аромат. Без надоевших цитрусовых ноток. Морская свежесть, терпкая мускатная нотка. Я вскидываю бровь.

– Ты сменил одеколон?

– Мне показалось, тебе надоел предыдущий.

Ну я же говорю – читает меня, как открытый код на обороте банковской карты!

– Кофе, чай? – предлагаю я.

– Благодарю, но откажусь.

Он редко пьет кофе, предпочитает чаи с особыми травами, но рецепт держит в секрете. У него в баре авто всегда есть термос с настоем. Но правила вежливости надо соблюдать, потому я снова предлагаю:

– Завтрак? Сегодня ягодный фреш и блинчики с творогом.

– Я позавтракал.

– Тогда едем в универ.

Рутинный разговор, каждый раз одно и то же, только меню разное. Но я чувствую, что ему нравится эта традиция. Так почему бы не порадовать человека?

Он идет к лифту и я, заперев дверь, следую за ним.

Дверь лифта распахивается. Внутри кто-то есть.

Резкий рывок за руку. Я ничего не успеваю сообразить, как оказываюсь за спиной Евгения.

Приподнимаюсь на цыпочки и выглядываю из-за его широкого плеча.

Из кабинки лифта, едва не сбивая Евгения с ног, вылетает какая-то растрепанная полная женщина.

Евгений подталкивает меня к открытым створкам, но в этот момент женщина оглядывается и кричит:

– Ты!

И я с ужасом узнаю в этом неопрятном существе бывшую подругу Аню, вторую любовницу моего благоневерного.

Ее волосы, когда-то перекрашенные в траурный черный, висят жирными неопрятными сосульками. Капюшон наполовину отстегнулся, словно молодую женщину кто-то пытался сзади схватить за одежду, но она вырвалась и забыла ее поправить. Ее пуховик расстегнут, открывая округлившийся живот. Шестой или седьмой месяц? – пытаюсь я вспомнить.

Но как Аня меня нашла? После развода я продала квартиру и переехала на съемную: на покупку новой не хватало после того, как я половину положила на отдельный счет – для Лёвы или его сына. Всё-таки совместно нажитое имущество, хотя и оформлено на меня, и вообще подарок отца на свадьбу.

Аня не могла знать мой новый адрес, если только не выследила мой путь от универа.

– Что случилось, Аня? – я пытаюсь выйти из-за спины Евгения, но он выставил руку и не дает шагнуть.

– Ненавижу тебя! Ты никогда не любила Лёву, иначе бы не упекла его в тюрьму! Зачем ты отняла его у меня? Стерва! – кричит эта ненормальная. Вздергивает руку, распыляет что-то из баллона и одновременно второй рукой выплескивает из стеклянной банки какую-то жидкость.

Дальнейшее словно в замедленной съемке.

Евгений сгребает меня в охапку и отпрыгивает, натягивает мой шарф мне на нос и молча, стараясь не дышать, толкает меня в открытую кабинку лифта. Я только и успеваю заметить его сузившиеся, холодные глаза. Лифт тут же закрывается, словно только и ждал, как божок – подношения.

Я закашливаюсь до слез, – хватило глотка отравленного воздуха, – даже не могу нажать на кнопку открытия дверей.

Глаза невыносимо щиплет. Голова кружится. Падаю. И попадаю рукой на пульт, задевая какую-то кнопку. Лифт начинает двигаться. Я пытаюсь остановить. Там остался Женя! С этой бешеной дрянью! Беременной! Если он ее ударит, она его засудит!

Глава 3

Слезы текут рекой. Кашляя и всхлипывая, я вытаскиваю телефон и набираю дядю Пашу.

Папин личный шофер и охранник (хотя в последнее время чаще мой) мгновенно откликается:

– На связи, Принцесса.

Захлебываясь приступами кашля, я кричу:

– Напала Анька! С химией! В подъезде!

– Понял. Еду. Срочно промой нос и рот. У тебя в машине всегда есть вода. Не вздумай возвращаться на этаж, Женя без тебя справится, поверь. Аккуратно повяжет, не переживай. Это его работа.

– Папе не говори, у него сердце больное. Мы сами разберемся.

Отбой.

Услышал ли дядя Паша мою просьбу?

Каким-то чудом добираюсь до первого этажа.

Почти ничего не видя из-за неудержимых слёз, бегу к машине, достаю из сетки на сиденье воду, умываюсь и полощу рот. Нос промыть сложнее, вообще невозможно, я вся мокрая. Надо оставить воды для Жени. Шарф, пропахший перцовой дрянью, стаскиваю и бросаю на снег.

Придя в себя, натягиваю капюшон и оглядываюсь на подъезд.

Дверь распахивается, и выходят трое. Расхристанная, красная, как маковое поле, рыдающая Аня. Связанная собственным шарфом.

За ней – какой-то парень с разбитым носом и заведенными за спину руками.

И позади них, крепко удерживая незнакомого парня в полусогнутом положении, – Евгений.

Я впиваюсь взглядом в юриста. Глаза у него тоже красные, на скуле свежая ссадина, из глаз и носа бежит слизь, стекая по подбородку, но он невозмутим, как киношный Джеймс Бонд.

Слышу за спиной визг тормозов: это подлетел дядя Паша на своем черном джипе. Выскакивает, мельком оценивает мое состояние, кивает и бежит к Евгению. Перехватывает у него ноющего незнакомца и тащит к своей машине. За ним семенит Анька, рыдая:

– Куда вы его тащите, изверги! Лю-у-ди! Убивают!

– В больницу, придурки! – рычит дядя Паша. – Какой газ был в баллоне?

– Это она! Она нас траванула! – Аня тычет рукой в мою сторону.

– Заткнись, Аня, – устало говорю я. Протягиваю Евгению ополовиненную бутылку и пачку бумажных салфеток.

Он благодарно кивает и проделывает те же процедуры, что и я недавно, только так ловко, словно не первый раз. И нос прочищает, просто налив воды в горсть и втянув сначала одной ноздрей, потом второй.

Смотреть на это познавательно, но нетактично, и я отворачиваюсь.

Но краем глаза замечаю такую деталь, что немедленно разворачиваюсь и даже приседаю на корточки, чтобы разглядеть получше.

Роскошные кожаные ботинки юриста, а носил он исключительно топовую обувь «Тимберлендам», изъедены кислотой до ошметков.

И на его кожаной дубленке прожжённые кислотой безобразные пятна.

Это все предназначалось мне! – понимаю я, и к горлу подступает комок. Анька действительно сошла с ума!

– Что ты делаешь, Даяна? – удивляется мой спаситель. – Это, конечно, волшебно, когда такая женщина у моих ног, но…

– Разувайся! – говорю я, поднимая взгляд. И столько ужаса в моих глазах, что юрист подчиняется без вопросов.

На его носках тоже обнаруживаются тлеющие дырки, и он их тоже снимает. Красивые ступни, – машинально отмечаю я. На коже проступают красные пятна, и Женя с остервенением оттирает их снегом.

К счастью, кроме небольшой красноты, последствий нет. Если не считать испорченные брендовые шмотки.

Евгений между тем так же тщательно, со всех сторон, оглядывает меня, заставив повернуться. Хорошо, что на мне дутыш – несколько капель разъели ткань, но не насквозь. И на обуви пара брызг. Ничего серьезного.

Запоздалый страх кусает сердце. Меня колотит не от холода. От запоздалого шока. А если бы рядом не было Жени?

Что же ты наделала, Аня? Кто тебя надоумил?

Словно услышав мою мысль, юрист спрашивает:

– Полицию вызываем? Серная кислота – это серьезно. И эта женщина была с сообщником. Он поднялся по лестнице и снимал на телефон. Полагаю, чтобы потом смонтировать нужные кадры и обвинить тебя. Глупый и жестокий замысел.

Я отрицательно качаю головой.

– Нет. Я не буду подавать заявление на Аню. Подожди меня в машине, я за носками для тебя сбегаю. И поедем покупать тебе одежду и обувь.

Он с оскорбленным видом вскидывает подбородок. И ледяным тоном, печатая каждое слово, говорит:

– Даяна. Я способен сам купить себе одежду.

– Но ты пострадал из-за меня! Мы с папой должны компенсировать…

– Чтобы я больше никогда такого не слышал. – Льда в его голосе больше, чем снега вокруг.

– Хорошо. – Я шмыгаю носом и кашляю в кулак.

– Простудишься. – Хмурит брови этот невозможный человек, при этом сам стоящий босиком на грязном снегу, как так и надо. – Тебе надо переодеться. На твою куртку тоже попали брызги кислоты. Я тебя в машине подожду, включу печку.

– А как же…

– Не переживай. Мне еще есть, что надеть. Один звонок, и через десять минут доставят все, что нужно. Прямо сюда.

Дядя Паша, погрузив связанных пассажиров в джип, машет мне рукой и уезжает.

В мессенджер приходит сообщение: «Не сердись, Принцесса, но я этих чудиков прямиком в полицию отвезу. Составим протокол. Будем ждать вас в отделении. А там ты сама решишь, будешь писать на них заявление или спустишь с рук покушение до следующего раза, который может оказаться не таким для тебя удачным».

Опять они всё за меня решили?

Я бегом возвращаюсь в квартиру. Площадка перед лифтом кажется полем боя. На полу рытвины от кислоты, на стене следы чьей-то крови: кого-то тут хорошо приложили. В воздухе ощущается перцовый запах, и я стараюсь не дышать, когда проскакиваю отрезок от лифта до двери.

Переодеваюсь быстро, хватаю лечебные теплые носки из козьей шерсти, купленные для папы. Надеюсь, мой спаситель не откажется от такой мелочи. И спускаюсь во двор.

Мой презент Евгений снисходительно принимает.

Я замечаю на заднем сиденье тщательно заклеенный пакет с моим шарфом и его курткой и ботинками.

– Вещественные доказательства, – поясняет юрист, заметив мое недоумение.

– Я не буду подавать иск против Ани, – упрямлюсь я, понимая, что сейчас на меня будут давить аргументами и фактами.

– Не хочешь, не надо, – неожиданно отступает Евгений. И тут же добавляет: – Я подам, как пострадавшее лицо.

И тут я бессильна. Он это сделает. Папа говорил: Женя из тех людей, кто всегда добивается цели.

– Зачем? Аня беременна, ее все равно не посадят, ведь никто не пострадал, только материально. Знаю, что твои ботинки стоят, как джип дяди Паши, но…

– И куртка очень дорогая… – сварливым тоном Скруджа напоминает юрист, но уголки его губ чуть подергиваются в сдерживаемой улыбке.

– Почему ты не носишь что-то простое, как дядя Паша? Ты же тут на работе! – сердито хмурюсь я. – Я вообще удивлена, что ты на работу одеваешься, как на свидание с королевой!

И с изумлением наблюдаю, как он смеется.

Впервые за все время нашего знакомства он смеется.

Так странно…

Глава 4

Я думала, Евгений вообще не умеет смеяться так искренне.

– Что смешного я сказала?

– Всего лишь правду. Я рад, что ты заметила мои старания выглядеть достойно в твоем присутствии, Принцесса.

– Не называй меня так! Только дядя Паша может так меня называть, это наше с ним, личное! – сержусь я. И без того настроение ужасное, а он еще насмехается!

Улыбка исчезает с его лица, словно ее стерли ластиком. Снова передо мной холодный, собранный и абсолютно непроницаемый человек.

– Хорошо, Даяна.

Я отворачиваюсь к боковому окну и замечаю, что во двор заезжает роскошный мерседес.

Из машины выходит длинноногая девушка в короткой норковой шубке и в сапогах на шпильке. В руках у нее объемный пакет. Откинув с лица пряди длинных черных волос, девица, слегка надув пухлые силиконовые губы, оглядывает стоянку. На ее лице легкая брезгливость, мол, в какую дырищу ее занесло?

– А вот и мои ботинки! – Евгений тоже замечает неземное создание и приоткрывает дверцу моей скромной ауди со своей стороны. Громко командует: – Рита, сюда!

Как собачке.

Девица расплывается в улыбке и ковыляет к нам. Протягивает пакет юристу в приоткрытую дверь:

– Вот, привезла всё, как ты написал.

– Спасибо за помощь, Рита.

Девица топчется рядом, наблюдая круглыми от удивления глазами, как мужчина обувается и, выйдя из машины, надевает шарф, тщательно его расправив, и дубленку, которая отличается от предыдущей только стальным цветом.

– Женечка, что случилось? Почему ты был раздет? – спрашивает она, хозяйским жестом поправляет ему шарф и стряхивает невидимую соринку с плеча.

– Ничего, что тебе стоит знать, – отрезает юрист.

Девица хмурит бровки, переводит взгляд на меня, и ее кукольное лощеное личико искажается от злости.

– Who is that beggar woman next to you? – спрашивает она на школьном английском с дурным произношением. – Amazing! The Prince and the Pauper!*

* (Кто эта нищая женщина рядом с тобой? Потрясающе! Принц и Нищая!)

Тактично, ничего не скажешь. Я опускаю голову, чтобы не заржать в голос.

Взгляд Евгения леденеет.

– Рита, не смей.

– And I was glad that you remembered me, that you still need me!** – пафосно восклицает она и сжимает у груди руки с длинными акриловыми ногтями в блестках.

** (А я-то обрадовалась, что ты вспомнил обо мне, что я тебе еще нужна!)

Мужчина морщится:

– Только потому, что моя заболевшая домработница тебя знает в лицо и может доверить тебе свой ключ от квартиры. Кстати, верни его.

Юрист протягивает руку, но девушка отскакивает и переходит на родной язык:

– А ты забери! Ты мне должен за услугу доставки, Женечка.

– Сколько?

– У мамы завтра день рождения, если ты еще помнишь. Она ждет нас вместе. Пойдешь со мной – верну ключ.

И длинноногая красотка отправилась к своему мерину***, призывно покачивая бедрами.

*** Мерин – жарг. мерседес

Евгений захлопнул дверь.

– Придется дома сменить замок, – цедит он раздраженно. И спохватывается: – Извини за эту сцену, Даяна.

– Бывшая? – сочувственно спрашиваю я.

Он кивает и уточняет:

– Подруга. Я никогда не был женат.

– Сегодня, похоже, день бывших подруг.

Смех сквозь слёзы. Юрист хмыкает и кивает.

– Точно. Едем в участок, пока менты за нами сами не явились, – напомнил он. – С твоей Аней надо разобраться. Кто-то же эту дурынду надоумил. И ведь не побоялась потерять деньги от Велимира Степановича! Он же говорил ей, чтобы держалась от тебя подальше, иначе лишится пособия.

– Значит, ей предложили больше, – озвучиваю закономерный вывод и поворачиваю ключ зажигания.

Единственное, что приходит в голову: две любовницы моего бывшего сошлись в общей ненависти ко мне. Но как? Римма на зоне, и Анька ее ненавидела даже больше, чем меня. Мстят за Лёву?

Получается, мой отец был прав, когда всерьез воспринял угрозы своей второй жены, а я непростительно беспечна.

Искоса смотрю на четкий профиль юриста.

– Спасибо, Женя. Ты сегодня меня спас.

– Это моя работа, Даяна, – сухо отвечает он. – Я за это получаю деньги.

Что это с ним?

Неужели обиделся, что я своим запретом называть меня Принцессой, намекнула, что он не входит в круг моих близких друзей, таких, как семья дяди Паши? Но ведь это правда. На что обижаться?

– Это еще одна странность, – получив зацепку, возвращаюсь я к давнему и неоконченному разговору. – Охрана – не твой профиль. Даже юриспруденция – не твой профиль. Папа рассказывал о тебе.

– Что именно? – он косится на меня и сжимает губы в линию.

– Ты – сын крупного бизнесмена, он развелся с твоей матерью и уехал за границу, мать осталась здесь, поднялась до хорошей должности в мэрии. Ты жил с отцом, учился в Стэнфордском университете. Зачем-то вернулся в Россию. С такой биографией и образованием ты должен делать карьеру в Нью-Йорке. Или в Москве. А тебя тут вместо меня кислотой обливают! Объясни, пожалуйста, какой у тебя интерес? Я не понимаю!

– Ты мне не доверяешь? – неожиданно делает вывод папин юрист. – Твой отец доверяет, а ты нет?

Я торможу на красный и поворачиваюсь к Евгению. На его губах снова дрожит неуловимая улыбка.

– У меня нет причин не доверять, – говорю я. – Но… когда я чего-то не понимаю, мне некомфортно.

– А как тебе мысль, что я вернулся к матери, чтобы ее поддержать?

– У нее давно вторая семья и неплохая карьера для женщины. Ты живешь отдельно, пропадаешь на работе с утра до ночи. Какая же от тебя поддержка? Скорее я поверю в то, что ты где-то накосячил и скрываешься.

– Какая ты стала подозрительная, – усмехается он. И его намек на то, что я еще недавно была слепой курицей в браке с Лёвой и доверяла мужу безоговорочно, кидает меня в краску. Евгений кивает на светофор: – Зеленый. Ты создаешь препятствие на дороге.

Я жму на газ и закусываю губу.

Все равно не расскажет.

Но мне бы не хотелось, чтобы его прошлое однажды встало у меня на дороге, как сегодняшняя фифа. Мне своих проблем хватает. А вот ему своих, видимо, не хватает, раз по уши ввязывается в мои.

Глава 5

Нас допрашивают по отдельности, мы подписываем показания, передаем вещдоки, возвращаемся со следственной бригадой на место происшествия.

За все время с Аней и ее сообщником даже не пересекаемся – с ними, как потом выясняется, уже поработали в полиции. И, судя по кривой ухмылке следователя, мои показания расходятся со словами бывшей подруги. Ну еще бы! Я помню ее выкрик. Этой версии она и будет придерживаться, для этого и сообщника-"свидетеля" позвала.

У меня даже берут соскобы с рук! И предупреждают, что на меня подано заявление о нападении, на Женю – о побоях, а на дядю Пашу – о незаконном похищении. Впрочем, Евгений выполняет угрозу и подает встречное. Я колеблюсь и отвечаю отказом на вопрос следователя.

Ловлю удивление в его глазах и жалостливый взгляд, как на юродивую. Пытаюсь оправдаться:

– Уверена, что Аню подставили. Она просто исполнитель, а искать надо заказчика.

– У вас есть подозреваемый?

– Подозреваемая, – уточняю я и, предупредив, что следующие мои слова – не для протокола, прошу поднять дело Риммы и проследить ее связи.

Следователь кивает и черкает что-то в своем блокноте.

Я выдыхаю, и только тогда понимаю, что у меня мелко трясутся руки. Прячу их под стол. Он запросто мог пойти по легкому пути, не углублять дело и не втягивать третьих лиц.

Так что все оказывается не так страшно. В передвижениях не ограничивают, подписку о невыезде не берут и отпускают. Напрасно я боялась, что происшествие задержит нас в городе, и не удастся вырваться в Карелию, на свадьбу Светы.

Вся эта суета поневоле сближает нас с Евгением, и когда он предлагает сходить в ресторан пообедать, я приглашаю его домой. На ресторан просто не остается сил. Мечтаю о бифштексе с яйцом, чашечке крепкого кофе и ванне.

Быстро споласкиваю руки и мчусь на кухню разогревать обед, пока мой гость моет руки.

Звонок от папы настигает меня в момент, когда я снимаю шкворчащие бифштексы со сковороды и разбиваю в горячий жир пару яиц.

– Дайчонок, мне звонил следователь. Куда ты вляпалась?

– А разве твои соглядатаи не доложили? – удивляюсь я. Конечно, я просила их не говорить, но при этом прекрасно понимала, что только воздух сотрясаю.

– Доложили, разумеется, – подтверждает отец мои мысли. – Еще бы они смолчали, я им деньги плачу! Дочь, почему я узнаю о покушении на тебя не от тебя?

– Но ведь все обошлось, зачем я буду тебя расстраивать? Да и некогда было, мы с Женей только-только освободились.

– Ну, он-то нашел минуту для звонка.

– Так ты ему деньги платишь! – мстительно вворачиваю фразу. – Ну па-а-ап! Не ворчи! А что сказал следователь?

– Вызвал на беседу, и мы с ним разговаривали в его кабинете вчетвером. Я, наш адвокат, он и его коллега, занимавшийся делом о нападении Лёвы на тебя. Контора-то одна. Тебе надо знать, что Аню отправили на медицинское обследование. С высокой вероятностью ей назначат лечение в психушке, а ее заявление против тебя не будет принято.

– А кто сообщник?

– Парень – ее недавний знакомый, появился в ее окружении примерно месяц назад. Отсидел за мелкую кражу. Аня его покрывает, но есть подозрение, что именно он подбросил ей мысль о нападении и принес кислоту. Но против него нет абсолютно никаких доказательств. Отмажется. А с дурочки какой спрос…

– То есть, до Риммы не дотянуться? – прямо спрашиваю я.

– Не в этот раз. Будь осторожна. – Отец вздыхает и прощается.

Я проверяю почту, соцсети и убираю мобильник в карман. Поворачиваюсь и наталкиваюсь взглядом на гостя.

Евгений стоит у входа в кухню, прислонившись плечом к дверному косяку и смотрит внимательно, с таким прищуром, словно он генерал, а я – провинившийся новобранец.

– Соглядатаи? – спрашивает он, и мне становится ясна причина недовольства его превосходительства.

Решаю ничего не объяснять, – а вот нечего подслушивать!

– Женя, отец сказал, что Ане светит психушка. Это ужасно! У нее большой срок, что будет с ребенком?

В черных глазах мелькнул гнев. Юрист рвано выдохнул через ноздри, гася вспышку и подчеркнуто бесстрастно поинтересовался:

– Даяна, ты притворяешься? Зачем?

– В чем притворяюсь? – опешила я.

– В глупости. Эта женщина тебе угрожала два месяца подряд. Сегодня она на тебя напала. Если бы не предусмотрительность твоего отца и не мое вмешательство, ты сейчас лежала бы в реанимации с сожженным лицом и слепая. Навсегда, до конца жизни. Ты это понимаешь? И ты сейчас беспокоишься о ней и чужом ребенке, прижитом от твоего бывшего мужа бесстыжей девкой? Это или лицемерное святошество, или беспросветная глупость, или такой тонкий расчет, что даже мне невидим! Как ты говорила, мне некомфортно, когда я что-то не понимаю. Объясни!

Голодный мужчина – злой мужчина.

– Сначала поешь.

Я ставлю на стол тарелку с двойным бифштексом, яйцом, а на гарнир – разогретый в микроволновке овощной микс. Раскладываю приборы. Для себя сервирую порцию поменьше. Засыпаю зерна в кофеварку и клацаю клавишей. Хорошо, что Евгений, как и я, предпочитает черный эспрессо, потому что молоко и сливки закончились.

Пока хлопотала – думала, что же ответить? Он прав, желание помочь предательнице – иррационально. Никто этого не поймет, кроме святых и блаженных, а я такой, конечно, не была.

И только убрав посуду в посудомойку и запустив машину, я за чашкой кофе продолжаю разговор.

– Ты хочешь знать, что мной движет… Хорошо, я скажу. Даже если тебе это не понравится, а это вряд ли понравится нормальным людям.

Он вскидывает бровь, показывая, что крайне заинтригован. Я вздыхаю. Тяжело признаваться кому-то, кроме самой себя, что я – та еще бесчеловечная и продуманная сволочь…

– Понимаешь, Женя… Мне мало того наказания, которое суд назначил моему бывшему. Не говоря уже о том, что Аня осталась в стороне. Это всего лишь уголовщина, его судили за нападение на меня, как сейчас будут судить бывшую подругу. Это другое, понимаешь? Их никто не накажет за предательство. Они оба меня предали, обманули мое доверие. Они три года лгали в глаза, смеялись надо мной, растаптывали мою жизнь. Я… я перестала чувствовать себя женщиной. Я начала бояться мужчин, бояться отношений, бояться нового предательства. Та любящая, доверчивая, светлая и наивная Даяна Верховская, которая жила три года назад, год назад, даже три месяца назад – умерла. Ее невозможно воскресить…

На этих моих словах Женя дергается, пытаясь что-то сказать, но я вскидываю ладонь, останавливая.

– Подожди. Не перебивай, пожалуйста. Мне и так сложно говорить это вслух. Даже осознать было тяжело…

Смаргиваю слезы. Выдыхаю.

– Я понимаю, что не могу им отомстить той же монетой. Ни изменой, ни предательством, ни забвением. Я не смогу отряхнуться, забыть случившееся и жить дальше, как ничего не было. Просто не смогу. Я хочу увидеть их раскаяние. Хочу, чтобы они на своей шкуре поняли, как это больно, когда тебя предают. Я хочу, чтобы они оба знали, что все, что с ними случится сейчас и потом – это последствия их лжи и подлости. Я сломаю им жизнь навсегда, как они сломали мою.

– Даяна…

– Нет, послушай, – снова останавливаю я. – Ты же хотел узнать мои мотивы? Так вот. Я не могу сама заставить их почувствовать ту бездну, в которой я оказалась. Но я знаю, кто сможет сделать это за меня. Их сын. Мне нужно, чтобы Аня благополучно родила. Ребенок станет моей местью.

В расширившихся от изумления глазах юриста мелькает что-то вроде ужаса. Я даже догадываюсь, о чем он думает: может, это не Аню, а меня надо запереть в психушке.

– Ты не пожалеешь ребенка? – Евгений быстро берет себя в руки, и его вопрос звучит почти равнодушно.

– Я его усыновлю и воспитаю. Это мой ребенок. Мой неслучившийся сын от брака с тем, кого я когда-то любила. Им он не нужен, они оба хотели его убить. Конечно, если в Ане вдруг проснется материнский инстинкт, сделать это будет не просто…

– Даяна, ты готова положить всю свою жизнь на месть? Ты говорила с психологом об этом?

Я молча отвожу глаза. Отец, конечно, купил мне несколько сеансов психологической помощи после развода, но… конечно, нет. До сегодняшнего дня никому не могла сказать о своих мыслях.

– Ясно, – вздыхает мой телохранитель. – А с отцом?

– Ему мало своих проблем? Нет. И ты не скажешь. Ты же не собираешься тоже меня предать? – прищуриваюсь я.

Черные глаза юриста становятся честными-честными. Конечно, он найдет способ сообщить папе, что его дочь двинулась крышей. Но… может, я потому и разоткровенничалась, что Евгений все-таки не совсем посторонний, а входит в круг доверенных лиц?

– Не скажу, обещаю, – произносит он. – Но буду настаивать, чтобы ты сама поговорила с Велимиром Степановичем.

– Потом как-нибудь, – отмахиваюсь я.

– Даяна, ребенок – это очень серьезный шаг.

– Она откажется от него, вот увидишь. И куда его? В приют?

– Даже если. Это не твоя проблема. Взваливать на себя такое бремя незамужней молодой женщине – это слишком опрометчиво. Ты всерьез собираешься воспитывать чужого ребенка? У тебя больше не будет ни учебы, ни карьеры, ни личной жизни!

Я пожимаю плечами:

– Возможно. Женя, еще неизвестно, доживет ли Аня до родов с ее-то истериками. Неизвестно, сможет ли она родить. И неизвестно, сможет ли она отказаться от малыша. Я же не буду отбирать силой сына у любящей матери.

– Хорошо. Я понял. Ты отчаялась и не видишь иного способа. Но послушай, Дая, как это вижу я. Вместо предполагаемой «мести» ты собираешься окончательно раздавить себя, пожертвовать им всю свою жизнь. Эти двое только обрадуются, когда выйдут на свободу, что никакой обузы, никаких обязанностей, жизнь с чистого листа. Лёва снова найдет богатую… наследницу.