Читать книгу: «Тысяча дней до любви»

ПРЕДИСЛОВИЕ

…Карие глаза встречаются примерно у 50% населения Земли.

Люди с карими глазами, отличаются импульсивностью, безудержной страстью, повышенной активностью. Они – лидеры. Они не терпят поражений и случаев, когда кто-то с ними не согласен: их мнение – единственно правильное, и никак иначе. Сексуальность, чувственность, обаяние – отличные дополнения к их личностным качествам.

Такие люди обладают природной красотой, отличаются умом, неугомонностью. Они не злопамятны, быстро прощают и забывают мелкие обиды. Карие глаза могут означать и некоторую ветреность: такие люди легко влюбляются, но столь же легко могут забыть объект своей любви.

Кареглазые леди необыкновенно быстро сходятся с людьми. Они общительны, не закомплексованы, уверены в себе «на тысячу процентов». Самооценка у них, в большинстве случаев, завышенная. Они этого, как правило, не замечают.

Кареглазые женщины неравнодушны к золоту, богатству, деньгам. Они хитры, умны, изворотливы, находчивы.

От грёз любви не отличим

Сочинение на тему «Как я провел лето»

Ради счастья, ради нашего, если мы хотим его…

Ох, и странные, эти русские! (продолжение рассказа «Кошка, которая гуляла сама по себе» из сборника «Зеленые глаза»)

И этим всё сказано

Сразу и навсегда!

Мой ангел смотрит на меня…

Уйти по-английски

От сердца к сердцу мост

Пришвартоваться в тихой гавани

Благодаря и вопреки ! (продолжение рассказа «…И мы станем единым целым» из сборника «Зелёные глаза»)

Перевоз Дуня держала…

От ненависти до любви и обратно

Свадебный хоровод Созвездий

Одним росчерком пера

Что обещает её лицо или Женя, Женечка и Катюша

Это он – мой Мужчина!

Если я король, ты будешь королевой!

Твоя жизнь и твоя смерть принадлежат мне.

Ты – моя злая судьба!

В какое время будет вновь сиять моя луна?

За глаза твои карие.

Императрица его сердца.

Тысяча дней до любви

Тысяча дней до любви

1

Она, княжна земли Дай, Сяотао¹, ждала его, сидя на краю кровати, как и положено, в полном свадебном облачении. Он подошёл к кровати, которая этой ночью должна стать их брачным ложем, но не сел. Отвёл её руку, держащую перед лицом веер.

Лицо молодой жены его не впечатлило. Он видел женщин и красивее её. Он притронулся к одной из множества подвесок её богато украшенного головного убора и сказал:

– Можешь уже снять это. Ты, наверное, устала. Ложись пораньше.

Развернулся и пошёл к двери. Его остановил её голос. Голос звучал на удивление бесстрастно.

– Муж мой, Вы не собираетесь консумировать наш брак?

Княжич земли Цзы, Юэр² остановился, развернулся и внимательно посмотрел на молодую жену. Она встретила его взгляд спокойно, глаз не отвела. Это можно было счесть за дерзость.

– С этого дня мы будем считаться мужем и женой. Разведёмся через три года. Причиной будет отсутствие наследников. Отныне эти покои только твои, – и опять предпринял попытку уйти.

– Постойте, княжич! Я согласна на Ваши условия, но у меня есть свои.

– Ты не в том положении, чтобы выдвигать мне условия.

– Почему же?

– Я – муж, и я решаю, как нам следует поступать.

– Вы только что отвергли меня, как свою жену, отказавшись консумировать наш брак, следовательно, мы находимся в равном положении.

– Слышал, в твоей земле Дай женщины имеют равные права с мужчинами, но мы сейчас в земле Цзы, где долг женщины подчиняться мужчине.

– Я осознаю, где нахожусь, и то, что обязана подчиняться Вашим правилам, а не диктовать свои. Под «равным положением» я имею в виду, что для нас обоих этот брак является политическим союзом, продиктованным интересами наших стран. Он навязан нам внешними обстоятельствами и одинаково выгоден обеим сторонам. В противном случае, Ваш отец не обратился бы к моему отцу с предложением о нашем браке…

– Ты намекаешь, что Цзы больше заинтересована в союзе с Дай, чем Дай с Цзы?

– Ни в коем случае. Иначе, мой отец не принял бы предложение князя Джесытоки³. Ещё раз повторю – наш брак одинаково выгоден обеим сторонам. И в равной степени не учитывает наши с Вами личные интересы и предпочтения. Что же касается нашего с Вами положения в иерархии власти, то моё положение наследной княжны Дай и Ваше положение четвёртого княжича Цзы, вполне уравновешивает неравноправное положение женщины в Цзы по отношению к мужчине. Развод для женщины в Дай не является чем-то позорным, тогда как в Цзы портит её репутацию. Отсутствие же наследников, как причина развода, ставит женщину в Дай в уязвимое положение, уменьшая её шансы на брак в будущем. В Цзы эта причина полностью перечёркивает будущее женщины. Я же хочу покинуть Вас и Цзы с гордо поднятой головой и именно поэтому прошу Вас выслушать и принять мои условия.

– Говори! – недовольно согласился Юэр.

– Благодарю, княжич! Вот мои условия: всё, что не будет происходить в наших покоях, дальше этих стен не пойдёт. Всё, что будет происходить в Вашем поместье, дальше его стен не пойдёт. Для всех, как в поместье, так и за его пределами, я буду госпожой, которую будут беспрекословно слушаться слуги. И будете почитать Вы, согласно статусу Вашей жены и единственной госпожи в поместье.

– Ты намекаешь на отсутствие наложниц? Не слишком ли много условий ты ставишь?

– Княжич, по сути, я ставлю лишь одно условие: во время нашего с Вами брака Вы соблюдаете принцип моногамии в соответствии с традициями моей земли Дай внутри нашей семьи. А я в ответ соблюдаю традиции Цзы для всех вне стен Вашего поместья.

– Хорошо! – хмыкнул Юэ, – Я согласен, княжна Сяотао. Доброй ночи!

– Отныне я буду звать Вас «мой господин», – сказала уже ему в спину княжна.

Княжич не обернулся. Ушёл, так и не пригубив свадебного вина, которое они должны были выпить с супругой, переплетя руки со стопками, что символизирует связывание их жизней с этого момента в одну судьбу, не притронувшись к свадебному пирогу, которым они должны были покормить друг друга, что означало клятву супругов делиться последним куском хлеба. Ушёл довольный – он получил согласие на развод на своих условиях. Условия жены его не волновали. Эти три года он вполне может обойтись без официальных наложниц. В Дай, насколько он знал, не смотря на всю их моногамию, дома кисэн присутствовали в изобилии и вполне себе процветали, тем более ничто не помешает ему удовлетворять потребности своего тела в помощью кисэн в Цзы.

¹ – Сяотао в переводе – «сокровище, ум»

² – имя Юэр может принадлежать человеку, который всегда готов к переменам и не боится выходить за рамки привычного.

³ – Джесытоки в переводе – «жёсткий, жестокий»

2

От того, что княжич отказался консумировать брак, глобальная цель пребывания Сяотао в Цзы не изменилась – усиление безопасности земли Дай за счёт защиты со стороны земли Цзы, но без потери независимости. Изменились пути достижения этой цели.

Изначально Сяотао планировала влюбить в себя княжича Юэра, чтобы он стал надёжной опорой для неё, и готов был положить свою жизнь не только за свою родину Цзы, но и за её родину Дай. Вторым, не менее важным пунктом плана, нужно было разобраться, кого из своих сыновей князь видит своим наследником. Старшего княжича Мэнцзы, объявленного наследным, в расчёт можно было не брать. Надежды, которые возлагали родители на первенца, дав ему имя, означающее «старший сын, сила», явно не оправдались, Мэнцзы был болезненным с самого рождения. Тем не менее, его отец, князь Джесытоки, старый лис, титул наследного княжича с него не снимал, устроив между остальными своими сыновьями конкуренцию за титул. Не открытую, конечно, а подковёрную, продолжая подпитывать надежду на трон то одного, то другого.

Разобраться в перипетиях борьбы за власть земли Цзы можно было только на месте. Шпионы Дай в Цзы были, и доклады слали постоянно, так что общее представление о княжичах у Сяотао имелось. Вот только на самом деле всё могло быть совсем не так, как казалось. И наследный княжич Мэнцзы мог оказаться не настолько больным, как докладывали шпионы. Ведь дожил он как-то до 32-х лет, хотя говорили, что и десяти не проживёт? К нему ли, или к другому наследному княжичу Сяотао обязательно надо было войти в доверие, обеспечив безопасность Дай на долгие годы вперёд.

Но отказ от брака Юэра спутал эти планы. Что можно сделать в политическом плане за три года? Считай, ничего! Оставалось только организовать свой уход из Цзы с достоинством, чтобы не запятнать честь княжеской семьи Дай. Объявления о своём бесплодии Сяотао не боялась. Ведь стоило ей повторно выйти замуж и родить ребёнка, (а в своём здоровом теле она не сомневалась) как ложь Юэра обернётся против него самого. И уже про его неспособность иметь наследника поползут слухи.

Вариант влезть в доверие к возможному наследному княжичу отпал, и, поразмыслив, Сяотао решила закинуть сеть не глубоко, а широко. На всех – и княжичей, и их жен, чтобы заручиться поддержкой как можно большего числа членов княжеской семьи для светлого будущего Дай, и себе создать доброжелательный круг общения в течение этих трёх лет. И потому Сяотао с нетерпением ждала встречи с княжеской семьёй. Надо было составить собственное представление об их личностях, чтобы наметить, с кого начать плести свою сеть. Это было тем более важно, поскольку шпионы княжнам не уделили никакого внимания. Даже их портретов не составили.

* * *

О! Сколько же пищи для размышлений получила Сяотао после встречи с княжеской семьёй! Хотя подробно рассмотреть удалось не всех.

Пятый княжич Чжиюань⁴ и княжна Мэйсинь⁵, брат и сестра, дети второй княгини Синьян⁶, как не достигшие совершеннолетия, сидели вместе. Их стол располагался ближе к столу князя, чем их с Юэром стол, что указывало на то, что в очереди княжичей на престол Чжиюань занимал более высокое место, чем Юэр. Но, похоже, его преимущественное положение при дворе перед Юэром юного княжича не волновало. Он так живо и уважительно общался с четвертым княжичем, даже сестру заставил поменяться местами, чтобы сподручнее было с ним разговаривать. И демонстративно не обращал внимания на грозные взгляды своего отца, князя Джесытоки, негодующие матери, княгини Синьян, и насмешливые с ноткой презрения родного старшего брата, второго княжича Цзысиня⁷.

Об этом стоило поразмышлять. Потенциально, Чжиюань, родившийся, когда его мать Синьян уже обладала титулом княгини, имел равные права на трон с Цзысинем, родившимся тогда ещё от наложницы Синьян. Но явное почтение выказывает сыну наложницы, а не старшему брату. Интересненько, однако! И Сяотао мысленно записала Чжиюаня первым кандидатом, которого надо было заманить в свою сеть.

Жаль, что расслышать, о чем разговаривают Чжиюань и Юэр, Сяотао не удалось. Мешал постоянный шум слева. Там сидела мать Юэра, наложница Шуньшун⁸, и шестой княжич Фэньхуа⁹, младший брат Юэра. То ли Фэньхуа был слишком подвижным ребёнком (ему было 6 лет по сведениям шпионов Дай), то ли наложница Шуньшун была слишком строга, но его щебет и её увещевания перекрывали разговор справа. Не смотря на положение матери Юэра, как наложницы, и слишком мизерные шансы на престол его брата, как в силу положения шестого княжича, так и в силу его возраста, совсем сбрасывать их со счетов не следовало. Во-первых, они родные люди мужа, связанные кровью, а, во-вторых, мало ли как в будущем сложится ситуация в Цзы. Так что в сеть Сяотао они должны были попасть однозначно. Но составить о них определённое мнение Сяотао ещё предстояло. Также как и о княжне Мэйсинь, поскольку косить глазами что налево, что направо, было одинаково неудобно.

Зато очень удобно было рассматривать тех, кто сидел напротив их с мужем стола, спрятав взгляд под многочисленными подвесками своего головного убора, предусмотрительно надетого сегодня.

Первый вывод Сяотао сделала о наследном княжиче Мэнцзы – он не претворялся больным, а, действительно, был болен. Об этом говорил его бледный вид и постоянный кашель. А вот его жена, княжна Лингъю¹⁰, буквально, излучала здоровье. Здоровье и равнодушие, граничащее с пренебрежением, к мужу. Ни разу даже попытки не сделала выказать ему сочувствие, не говоря уже о том, чтобы помочь. Видимо, ни любви, ни уважения между супругами не было и в помине.

За столом второго княжича обстановка царила странная. Цзысинь будто сидел один, настолько тиха и незаметна была его жена Шихан¹¹. Она не только вкушать пищу, но, кажется, и дышать боялась. Цзысинь, не забывая наслаждаться едой и напитками, изредка бросал насмешливый взгляд на младшего брата, а всё остальное время пристально смотрел на… Сяотао. Сяотао буквально кожей ощущала его тяжёлый взгляд с примесью любопытства. У себя в Дай ей не было равных в игре в гляделки, но играть в эту игру со вторым княжичем она опасалась. В нём чувствовалась большая внутренняя сила, черная, злая. Да и внешне он выглядел сильным. Большим, сильным, хитрым и оттого очень опасным хищником. На такого закидывать сеть себе дороже, а на его тихоню-жену бесполезно.

А вот порассуждать, насколько велики его шансы стать наследным княжичем после смерти Мэнцзы стоило. Он хоть и был следующим за ним по возрасту, а вот с происхождением подкачал, поскольку родился в то время, когда его мать Синьян ещё была наложницей. Учитывая это обстоятельство, третий княжич Юфэй¹², родившийся от первой супруги князя Джесытоки, княгини Хуэйцин¹³, и, следовательно, приходящийся наследному княжичу Мэнцзы родным братом, имел равные права на трон с Цзысинем, хоть и был младше него.

Только вот, похоже, что шпионы Дай не ошиблись, утверждая, что никаких претензий на трон третий княжич не имеет. Живёт себе в своё удовольствие – пьёт, играет в азартные игры, гуляет, изменяя напропалую своей жене Ванчайне. Лада между супругами не было и в помине. За столом Юфэй открыто выказывал своё пренебрежение к ней, грубо пресекая её робкие попытки остановить его обильные возлияния алкоголя и подложить в его тарелку еду. А она, не обращая внимания на столь отталкивающее его поведение, не оставляла этих попыток и продолжала смотреть на мужа с обожанием и тревогой.

Сяотао была искренне возмущена! Даже про поиски кандидатур для попадания в сеть забыла. Будь Сяотао мужчиной, единственной, в кого она могла влюбиться в этом зале, была бы Ванчайна. Все женщины княжеской семьи были по-своему красивы и Ванчайна тоже. Только отличающейся от них, утонченной красотой, в полном соответствии со своим именем, означающем – «грациозная, нежная, элегантная, наполненная любовью». Не о ней ли писал древний поэт:

«…Хороша и нежна

в доме женщина наверху.

Так мила и светла

у распахнутого окна.

Нежен, гладок и чист

Её лик белее белил.

И тонки, и длинны

пальцы белых прелестных рук.

Та, что в юные дни

веселилась, не зная забот,

Обратилась теперь

в ту, что мужа из странствий ждет.

Из чужих домов

он никак не вернется к ней,

И пустую постель

очень трудно хранить одной…»

Этот грубиян, Юфэй, её не замечал, пренебрегал ею, унижал её, вместо того, чтобы холить и лелеять. Дурак! Полный придурок!

Невольно Сяотао задумалась и о своём положении. Если бы она сразу не потребовала уважения к себе, если бы влюбилась в мужа с первого взгляда, что было не мудрено, учитывая его рост, фигуру и красивое лицо, они бы стали зеркальным отражением пары Юфэй – Ванчайна. Учитывая холодность, высокомерие и бесцеремонную прямолинейность Юэра, он не далеко ушел от грубияна Юфэя. Как хорошо, что этого не произошло, а то бы она сейчас представляла такое же жалкое зрелище, как и Ванчайна!

Вот и думай теперь – правильный ли выбор она сделала, предпочтя княжество Цзы княжеству Ийю? Цзы показалось Сяотао более развитым княжеством, чем Ийю, которое совсем недалеко ушло от дикости. И ещё оно нравилось ей тем, что старалось решать вопросы с соседями мирным путём, в отличие от Ийю, которое, чуть что, затевало войны. Правда, итог внешней политики княжеств был одинаков: победитель поглощал побеждённого. Только Цзы медленно и постепенно, а Ийю быстро и кроваво. Но, по крайней мере, в Ийю была моногамия, как и в Дай. Женщину, которая переставала интересовать мужа, просто выгоняли из дома, и она могла отправляться на все четыре стороны. Но ведь этого могло и не случиться? По крайней мере, княжич Ийю, Хонг¹⁴, своими действиями дал понять, что он заинтересован не только в союзе с Дай, но и лично в ней, Сяотао. Но что теперь об этом думать? Что сделано, то сделано…

К определённому выводу, будет ли ей полезен в дальнейшем Юфэй, Сяотао так и не пришла, но дала себе слово, что обязательно поможет Ванчайне обрести достоинство и самоуважение.

Даже не успев толком рассмотреть князя и княгиню, Сяотао было ясно, что она попала в змеиное гнездо, где каждый друг другу если и не противник, то соперник точно. Не было в княжеской семье ни толики любви. Наверное, это беда всех крупных княжеств, в которых присутствует полигамия. С одной стороны хорошо, что у правителя есть большой выбор из наследников, достойных принять трон, а с другой – вечная грызня, недоверие, подозрительность и, как следствие, отсутствие счастья. И как же было глупо и наивно с её стороны рассчитывать, что муж полюбит её! Да он просто не умеет любить. Где ему этому было научиться? У кого?

⁴ – Чжиюань в переводе – «целеустремленный мечтатель»

⁵ – Мэйсинь в переводе – «яркое свечение»

⁶ – Синьян в переводе – «красота, жизненная сила»

⁷ – Цзысинь в переводе – «уверенный в себе»

⁸ – Шуньшун в переводе – «подчиняться»

⁹ – Фэньхуа в переводе – «шумный, молодой, энергичный»

¹⁰ – Лингъю в переводе – «черный нефрит»

¹¹ – Шихан в переводе – «поэтичная, мягкая»

¹² – Юфэй в переводе – «перо в полёте»

¹³ – Хуэйцин в переводе – «добрая императрица»

¹⁴ – Хонг в переводе – «дикий жеребец»

3

После встречи с княжеской семьёй положено было лично представиться матушке мужа. К ней и повёл Юэр свою молодую жену.

Приветствия. Поклоны молодых матушке. Обмен подарками. Всё, как положено по традиции.

Сяотао преподнесла матушке кнут с изящным оформлением рукоятки в знак покорности свекрови. Шуньшун подарила невестке фигурку лисы из бронзы. Подарок был не однозначным, ведь отношение к лисе со временем менялось. Раньше лиса представлялась как предвестник счастья. Сейчас – как искусная обольстительница, способная менять свой облик. Но, в любом случае, считалось, что с чем к лисе придёшь, то от неё и получишь: придёшь с добром и передашь ей подношения, она поможет во всём – избавит от болезни, позволит преуспеть в жизни. Ну, а если придёшь со злом, то и получишь соответственно. Понятно, на что свекровь намекала Сяотао подарком.

Материал, из которого была сделана фигурка лисы, тоже о многом говорил. Бронза стояла на третьем месте после керамики и нефрита из материалов, предписанных для подарка. Это означало, что свекровь недовольна выбором сына (будто у Юэра и Сяотао была возможность выбора!). Либо характер невестки не нравится, либо её происхождение свекровь не устраивает. Сяотао пришлось сделать над собой усилие, чтобы принять подарок с достоинством, не показав своим видом, что обиделась (дабы не испортить отношения со свекровью с самого начала), или сделать вид, что обрадовалась, что сама для себя Сяотао посчитала бы унизительным.

Дальше по традиции слово взял Юэр:

– Матушка, сегодня я привёл мою жену, чтобы выразить Вам уважение. Отныне всеми домашними делами будет управлять она.

– Не трать время на все эти формальности. Можешь идти. Я знаю, что у тебя много дел. А я поговорю с твоей женой.

Юэр откланялся и ушёл, а матушка разговор начинать не спешила, пристально рассматривая молодую жену сына. Молчание нарушила Сяотао, решив взять инициативу на себя, чтобы показать, что она не из робкого десятка:

– Матушка, Вы хотите поговорить со мной о чём-то важном?

– Оставьте нас! – приказала свекровь служанкам, и, когда те ушли, обратилась к невестке, – Когда мы одни, не надо притворяться. Я в курсе планов сына по поводу вашего брака, так что не стоит звать меня «матушкой».

– Я буду звать Вас так, как Вы мне позволите.

– Остановимся на «госпоже».

– Как пожелаете, госпожа.

– Я знаю, сын отдал в твои руки полновластное ведение домашнего хозяйства. Я это не одобряю. И буду пристально следить за тобой. Ты должна каждую неделю предоставлять мне отчёт по всем тратам.

– Повинуюсь, госпожа.

– Что? Никаких возражений?

– Ваше требование разумно. Мы не собираемся строить семью. Вы мне не доверяете. И я прекрасно понимаю Ваше нежелание отдавать в чужие руки деньги и тем подвергать опасности разорения моего господина.

– Ты мыслишь здраво. Не ожидала такую покорность от наследной княжны земли Дай. Слышала, в твоей земле женщины имеют равные права с мужчинами. Смеют высказывать своё мнение по любому вопросу и даже возражать.

«Понятно, от кого слышала, и чьи слова повторяешь», – подумала Сяотао, а вслух сказала:

– Госпожа, я понимаю, что в Цзы трудно высказывать своё мнение мужу. Жена называет мужа «мой господин», чем признаёт его верховенство над собой. Да, женщины слабее мужчин, но кто сказал, что менее разумны? На моей родине муж зовёт свою жену «моя дорогая», жена мужа – «мой дорогой». А всё потому, что у нас в основе брака лежат любовь и взаимоуважение. Родители подсказывают, но не навязывают детям своё мнение, с кем им заключать брак. У мужчины может быть только одна жена. Таков принцип моногамии.

– Ты говоришь «одна жена», но я слышала, что разводы и повторные браки в Дай разрешены.

– Да, госпожа, допускается один развод. По молодости можно не разобраться в своих чувствах, совершить ошибку. Но в Дай развод редкое явление, и он не оставляет на женщине позорного пятна, как в Цзы. Ничто не помешает ей выйти ещё раз замуж, если она встретит взаимную любовь.

– Но, кажется, на княжескую семью Дай принцип брака по любви не распространяется?

– Это плата за то высокое положение и ту степень ответственности за народ, которые возложены на правящую семью. Но, всё равно, у нас есть несколько возможностей. Можно выбрать из выгодных для земли Дай предложений того, кто тебе больше по сердцу. Или снять с себя титул княжича или княжны и стать простолюдином, чтобы быть рядом с тем, кого полюбил…

Наложнице Шуньшун было так любопытно узнавать про традиции далёкой и неизвестной земли Дай, очень не похожей на землю Цзы и её родину – землю Синь, что разговор с Сяотао затянулся на целый час. После того как невестка покинула её, Шуньшун почувствовала, что лёд между ними растрескался и начал таять. Она даже пожалела, что подарила Сяотао фигурку лисы из бронзы, а не лягушку¹⁵ из нефрита.

Осталась довольна разговором со свекровью и Сяотао. Первый камень из стены, которая их разделяла, вынут. И это было тем более важно, поскольку мать с сыном оказались настолько близки, что муж посвятил её в свои планы по поводу брака, что стало для Сяотао полной неожиданностью. А ведь внешне и не скажешь. Юэр вёл себя с матерью если и не холодно, то достаточно отстранённо. Значит, под его высокомерным видом вполне могут скрываться совсем другие чувства? Интересненько, однако! Над этим стоило поразмышлять.

Но долго думать не получилось. Когда Сяотао достигла середины крытого коридора, ведущего от покоев госпожи Шуньшун к выходу, из-за угла выскочил мальчишка с луком в руках. Задумавшаяся Сяотао его не заметила, и он, воспользовавшись ситуацией, натянул тетиву лука и выпустил в её сторону стрелу. Стрела больно ударила Сяотао в левую грудь. Мальчишка, поняв, что его стрела достигла цели, начал приплясывать и кричать:

– Попал! Попал!

На его крик из-за угла высыпали слуги. Сяотао решила подыграть мальчишке и упала на пол замертво. Общее «Ох!» прошелестело по коридору. И слуги, и мальчик застыли в недоумении. Неужели из детского лука можно убить человека? Первым от шока оправился мальчишка. Он подошёл к девушке и осторожно дотронулся сапогом до её руки:

– Эй, ты чего? Вставай!

Девушка не ответила. Слуги подошли поближе и окружили лежащее неподвижно тело. Один из них, видимо, самый смелый, наклонился и поднёс палец к носу девушки. Дыхания не было, и он в испуге отдёрнул свою руку:

– Она не дышит.

– Не глупи! Как можно убить деревянной стрелой?

– На, сам посмотри!

Другой слуга присел на корточки и проделал те же манипуляции, что и первый.

– И правда, не дышит, – сказал он испуганно и с ужасом посмотрел снизу вверх в лицо княжича. Одежда на девушке была дорогая, и данная ситуация не сулила ничего хорошего ни княжичу, ни, тем более, слугам, не сумевшим проследить за его действиями должным образом. Княжич Фэньхуа побелел, как полотно (а это был он, младший брат Юэра, догадалась Сяотао), а слуги вокруг загомонили.

– Смотрите, у неё кровь!

(Действительно, в области сердца на платье появилось маленькое пятнышко крови. Стрела хоть и была деревянная, но ткань одежды Сяотао смогла преодолеть и нанести царапину. Царапина, пусть и небольшая, наполнилась кровью и пропитала ею одежду).

– Кровь… кровь…

– Княжич попал в сердце?

– Может, она испугалась от неожиданности и поэтому умерла?

– Княжич убил человека?

– Но кто она?

Княжич, с испугом переводивший глаза с одного говорившего на другого, когда услышал, что он убил человека, отшвырнул лук, заревел и убежал со словами:

– Матушка! Матушка! Я убил человека! Я не хотел!

– Не говори ерунды. Кого ты мог убить? – строго спросила сына Шуньшин, когда он, вихрем ворвавшись в её покои, уткнулся заплаканным лицом в её колени.

– Я убил человека. Я правду говорю! – ответил Фэньхуа и ещё больше разревелся.

Еле она его успокоила. Гладила и гладила по голове, обнимала за вздрагивающие плечи. А пока успокаивала, послала служанку разузнать, что произошло. Служанка вскоре вернулась и доложила хозяйке, что никакого убитого человека нет.

– Опять ты выдумываешь! Я тебя накажу! – рассердилась матушка Шуньшун и отодвинула от себя младшего сына.

Никакого сладу с ним не было. Не в пример старшему брату, росшему уравновешенным, молчаливым ребёнком, не доставлявшим никаких хлопот, младший был ходячей проблемой. Вернее, скачущей и бегающей, потому как спокойно ходить он просто не мог. Так же как и не мог усидеть на одном месте. Ему всё время надо было куда-то бежать, озорничать, влипать в неприятности. А, уж, воображением обладал – любой сочинитель позавидовал бы! Порой и сам не мог отличить свою фантазию от правды и потому часто попадался на вранье, за что ему постоянно влетало от матушки.

Фэньхуа застыл на мгновение, услышав, что никакого убийства не было, потом сорвался с места и выбежал в коридор. Ни на полу, ни в самом коридоре никого не было – ни слуг, ни девушки. Только в беседке маячил чей-то силуэт. По одежде Фэньхуа понял, что спокойно распивающая в беседке чай девушка, и есть та, которую он «убил» в коридоре. И поспешил туда.

– Ты жива? Разве я тебя не убил? Ты меня обманула?

– Я тебе подыграла.

– Но ты не дышала! Слуги тебя проверяли.

– Дышать можно не только носом, но и ртом, и животом, и ушами. А ещё я умею задерживать дыханье надолго.

– Ух, ты! Научишь меня?

– Хорошо, как-нибудь научу. Только ты мне должен дать слово, что будешь применять это умение, только когда тебе грозит опасность, и никогда не будешь пугать им тех, кто тебя любит. Обещаешь?

– Обещаю! – тут же согласился мальчик и осёкся. Сдвинул брови в глубокой задумчивости, и через паузу спросил, – Ты меня напугала, значит, ты меня не любишь?

«А он сообразительный не по годам!», – подумала Сяотао.

– Разве можно любить того, кого не знаешь? Мы даже не представились друг другу.

– Я – шестой княжич земли Цзы, Фэньхуа. А ты?

– Я – княжна земли Дай, Сяотао. Жена твоего старшего брата Юэра.

Княжич замешкался лишь на мгновение, быстренько принял церемониальный вид, и, выпрямившись, сказал явно заученную фразу, произнесённую уже не однажды:

– Позвольте извиниться перед Вами, сестрица Сяотао, за моё неподобающее поведение.

– Не стоит извиняться, братец Фэньхуа. Ты просто играл и немного заигрался. Только вот я не поняла, в какую игру ты играл?

– Я играл отважного воина. Он один может справиться с тысячью врагов, – важно ответил княжич.

– Но отважные воины защищают слабых – женщин, стариков, детей. Разве они убивают безоружных барышень?

– Ну… – только и мог произнести княжич, опустив голову.

– Подумай над этим, обещаешь?

– Обещаю, – пробормотал всё ещё смущённо княжич, но тут же махнул головой (видимо, долго предаваться унынию не соответствовало его подвижной натуре) и спросил, – Поиграете со мной, сестрица?

– Обязательно поиграю. И даже научу некоторым играм моей земли Дай. Но сейчас мне надо идти домой.

– А когда?

– Давай завтра в это же время. Только испроси разрешения у своей матушки.

– Буду с нетерпением ждать завтрашней встречи, сестрица Сяотао! – церемонно ответил княжич, но стоило Сяотао развернуться, чтобы уйти, как он вприпрыжку помчался по коридору с криком, – Матушка! Матушка! Ты же разрешишь мне поиграть с сестрицей Сяотао?

«Какой удачный день! – думала, между тем, княжна, – Удалось и с госпожой Шуньшун поладить, и с братцем Фэньхуа подружиться!» Вот уже и два камня из стены отчуждения вынуты.

¹⁵ – подарок в виде лягушки означает пожелание богатства, удачи и процветания.

* * *

Пришедший проведать матушку в следующем месяце Юэр, был весьма удивлён произошедшим в её усадьбе переменам. Матушка пела хвалебные песни его жене – и разумная она, и почтительная, и образованная, и внимательная. И домашнее хозяйство умело ведёт, и книги учёта у неё в полном порядке.

Но ещё больше он удивился поведению младшего брата. Фэньхуа влетел в покои матушки (в этом не было ничего удивительного), разочарованно сказал, увидев беседующих брата и матушку: «А сестрица Сяотао не пришла?» и тут же исчез. А ведь обычно кидался к Юэру на шею и канючил, прося поиграть с ним.

Удивление так ясно читалось на лице старшего сына, что госпожа ответила, не дожидаясь расспросов:

– Твоя жена очень интересная женщина! Она с первого дня подружилась с Фэньхуа, и я сразу вздохнула свободнее. Теперь даже учителя его хвалят. Он, наконец-то, начал серьёзно относиться к учёбе. А недавно заявил, что в следующем году будет учиться вместе со всеми в сюэ¹⁶, чтобы завести там друзей.

¹⁶ – сюэ – школы, где учились дети из богатых семей. Там овладевали иероглифическим письмом, а также изучали счёт, грамоту, мораль, музыку и военное дело.

* * *

Дома Юэр не стал спрашивать жену, как ей удалось обаять матушку за столь короткий срок. Это их женские дела, они его не касаются. Решил расспросить только о произошедших в младшем брате удивительных переменах.

– У Вас очень смышленый брат, мой господин. Мне приятно играть с ним и отвечать на его вопросы.

– Впервые слышу, как моего брата называют «смышленый». «Ленивый», «неусидчивый», «невнимательный» и подобные эпитеты я слышал не раз. Как тебе удалось заставить его учиться?

– Я не заставляла, мой господин. Я лишь выразила сожаление, что письмо о нашей следующей встрече мне придётся отправить не ему, а госпоже, поскольку он ещё не овладел грамотой.

– А остальные предметы?

– Братец Фэньхуа с гордостью рассказал о своих успехах в грамоте и иероглифическом письме и заявил, что другие предметы изучать не будет, поскольку они ему не нужны. Я не стала отговаривать его. Лишь постепенно, во время игр обращала его внимание, где можно было бы применить то или иное знание, чтобы улучшить результат и победить. Он сам пришёл к выводу, что все предметы важны.

– Сюэ тоже твоя идея?

– Простите, мой господин, что я не посоветовалась с Вами по этому вопросу. Больше этого не повторится.

– Я не ругаю тебя. Просто расскажи, как тебе в голову пришла такая идея.

– У нас в Дай не распространено обучение на дому. Даже мы с братом ходили в сюэ наравне со всеми. Это добавляет дух соревнования в учёбу. Способствует налаживанию связей и приобретению друзей, которые в дальнейшем могут превратиться в соратников.

Юэра резануло это её «у нас в Дай», и он закончил разговор самым холодным тоном:

– Ты – моя жена. И до развода ты принадлежишь семье Цзы. Поэтому впредь прошу тебя воздерживаться от таких выражений, как «у нас в Дай».

– Да, мой господин! – покорно ответила Сяотао, а про себя подумала: «Вот ведь, какой грубый, угрюмый, непробиваемый! Никак к нему подхода не найду. Озноб по коже от его ледяного выражения лица». И зачем она пообещала называть его «мой господин»? Так унизительно…

4

Наследный княжич Мэнцзы не посещал Дома кисэн из-за слабого здоровья, шестой княжич Фэньхуа – по малолетству. Второй княжич Цзысинь – потому что для удовлетворения его тела ему вполне хватало жены и любовницы. Он их имел когда хотел и как хотел. Обе были безотказные.

С любовницей, первой княжной Лингъю, сошёлся не сразу после её появления в Цзы, а уже после того, как женился сам и его младший брат Юфэй. Она-то сигналы ему подавала сразу, и ему её было жалко, бедняжку, при таком никчёмном в постели муже, как Мэнцзы, но он осторожничал. Осторожничал, потому что при его шатком положении второго княжича, рожденного от наложницы, пусть и ставшей впоследствии княгиней, не хотел рисковать своим местом в очерёдности на трон сразу за старшим братом. Хоть отец и выделял его из остальных братьев, но привилегии могли в любой момент закончиться, допусти он ошибку.

Когда же отец женил третьего княжича Юфэя, а там, не за горами, уже маячила женитьба и Юэра, Цзысинь оценил риски и пришёл к выводу, что Лингъю будет полезна не только его телу, как любовница, но и в борьбе за трон, как соратница и шпионка. Сколь подчинённо не было положение женщины и жены перед мужчиной и мужем в Цзы, но умная жена это, как ни крути, весомая сила, а глупая, в лучшем случае, будет бесполезна, а в худшем будет гирей на ногах.

С женой, второй княжной Шихан, Цзысиню не повезло. Она была глупа и холодна в постели. Только что не сопротивлялась его экспериментам в их спальне, а в остальном бесполезна. Третья княжна, Ванчайна, жена Юфэя, выглядела трепетной ланью, нежным цветочком, который хотелось побыстрее сорвать и развратить. У Цзысиня кружилась голова, при взгляде на неё, дрожали колени и поднимался жезл, готовясь к нападению. Но, похоже, ничего подобного Юфэй к своей жене не испытывал. А она не отрывала от него обожающего взгляда. Возможно, всё это было напускное. И супруги разыгрывали какой-то свой спектакль. Чтобы узнать всё доподлинно, Цзысиню нужен был человек, женщина, которая могла сблизиться с третьей княжной. Лингъю подходила для этой роли. И вот тогда Цзысинь сделал наследную княжну своей любовницей.

* * *

Лингъю была счастлива, когда её сосватали за наследного княжича самого сильного княжества Цзы. В своих мечтах она уже представляла себя княгиней. Действительность оказалась сурова к ней. Муж был настолько немощен телом, что ей пришлось самой лишать себя девственности, чтобы консумировать брак.

Ну, ничего, – решила она. И поменяла мечту – она родит ребёнка и будет княгиней-матерью. А когда супруг скончается, станет регентом до совершеннолетия сына (дочь в её планы не входила). Для осуществления мечты всего-то и надо было подлечить супруга не некоторое время, которого хватит, чтобы зачать ребёнка. И Лингъю энергично взялась за дело. В ход пошло всё – травы, иглоукалывание, колдуньи, чернокнижье.

У Мэнцзы случилось улучшение. Они провели несколько ночей вместе, и он даже пару раз смог исполнить свой супружеский долг. Но, увы! Зачатия не произошло. Потом Мэнцзы стало ещё хуже, чем было до вмешательства жены, и Лингъю оставила попытки его вылечить и забеременеть. Мечту пришлось менять ещё раз.

Ей надо было обязательно за кого-то зацепиться. Стать для этого «кого-то» настолько любимой и незаменимой, чтобы он взял её в жёны или наложницы, когда она станет вдовой. Существовал в Цзы такой обычай, что бездетных вдов выдавали замуж за родственника мужа, если такой желающий, конечно, находился. В противном случае, просто выгоняли из дома. А в её статусе наследной княжны в случае вдовства у неё была одна дорога – в монастырь. В монастырь Лингъю категорически не хотела, и потому ей надо было срочно найти из княжичей того, на кого она сможет в дальнейшем опереться.

Внимательное рассмотрение выявило идеального кандидата – второй княжич Цзысинь. Он же – главный претендент на титул наследного княжича после смерти Мэнцзы. Умный, целеустремлённый, сильный, красивый. И что не маловажно, жена у него, вторая княжна Шихан – ни рыба, ни мясо. Он, похоже, её презирает и глазами постреливает в сторону неё, Лингъю.

И Лингъю размечталась, что, став вдовой, выйдет замуж за Цзысиня. А там, глядишь, и сместит с места второй княжны Шихан. Вернётся к своей первой мечте – стать княгиней, когда Цзысиня объявят наследным княжичем. Но кроме «когда» ещё существовало «если». Если старый лис, князь Джесытоки, всё-таки, вручит этот титул Цзысиню и потом не отберёт. Поварившись два года в змеином гнезде княжеской семьи Цзы, Лингъю поняла, что здесь нет ничего постоянного и очевидного. Князь Джесытоки оказался не только жёстким правителем, но и жестоким, и какие мысли крутятся в его голове, поди, разбери!

* * *

Цзысинь скатился с Лингъю, удовлетворив потребности своего тела, и, наконец, окончательно оформил мысль, которая последнее время крутилась у него в голове – пора завязывать с Лингъю. Поначалу ему казалось, что она влюблена в него как кошка. Потом он рассмотрел в интересе к себе с её стороны корысть. Разобрался в её устремлениях чуть позже. Амбиций ей было не занимать. Она нацелилась на место Шихан!

С тех пор, как Цзысинь удостоверился в планах наследной княжны, которой недолго оставалось быть таковой, поскольку Мэнцзы таял на глазах, он резко поменял своё поведение в постели. Перестал мучить жену любовными позами, которые ей не нравились, и начал жёстко вести себя с любовницей. Поза кобеля, покрывающего сучку, была его излюбленной. И его не волновало, нравится она Лингъю или нет, хочет ли она вообще в данный момент заниматься любовью, доходит ли до удовольствия, унизительно стоя на карачках, или остаётся неудовлетворённой. Лишь изредка он позволял ей брать инициативу в свои руки, не препятствовал ласкать его тело, целовать и облизывать, доводя и себя, и его до вспышки удовольствия и удовлетворения одновременно.

Но сегодня он окончательно убедился в бесполезности связи с Лингъю. До появления пятой княжны, за которой надо будет следить, ещё целых пять лет (пятому брату Чжиюаню только 20 лет), а её сведения о четвёртой княжне Сяотао оказались ложны. По мнению Лингъю, Сяотао, не обладающая никакими талантами и умениями, положенными ей по своей женской природе и положению княжны, на сегодняшнем празднике с блеском опровергла это утверждение…

Ежегодно в день свадьбы князя Джесытоки и второй княгини Синьян в княжеском дворце устраивался праздник только для членов семьи. Сыновья дарили княжеской чете подарки, сделанные своими руками. Темы подарков определял князь, и каждый год они менялись – то надо было сочинить философское эссе, то представить доклад со своим взглядом на какое-нибудь историческое военное сражение, то сделать рисунок или чертёж, то переписать священный текст каллиграфическим почерком. Понимая, что подарок это в своём роде экзамен, княжичи очень старались произвести на отца самое благоприятное впечатление. Их жёнам и сестре было проще – им надо бело спеть, станцевать, сыграть на каком-либо музыкальном инструменте, что-нибудь сшить или вышить.

В этот раз княжичам надо было написать стихи. Темы не было, были объявлены слова – «луна», «река», «человек/люди», которые обязательно надо было использовать в стихотворении. Задание осложнялось тем, что обо всём этом братья узнали уже сидя за праздничными столами.

Цзысиню было любопытно, как с этим заданием справится Юэр – воин от кончиков ногтей до кончиков волос. Но поглядывал он на стол, за которым сидели четвёртый брат с женой, не только из-за этого. Цзысиню впервые предоставилась возможность увидеть лицо четвёртой княжны. На представлении её княжеской семье 3 месяца назад её не удалось рассмотреть из-за множества подвесок её головного убора, закрывших лицо. С Юэром Цзысинь не был настолько близок, чтобы запросто прийти к нему в гости. И Юэр не посчитал нужным нанести визит с женой старшему брату.

Жена четвёртого брата показалась Цзысиню очень интересной женщиной. Она была красива, но не хищной, бьющей в глаза, красотой Лингъю и не утончённой и нежной красотой Ванчайны. Её красота была неброской, но не бесцветной, как у Шихан. И держала она себя с достоинством княгини-матери, но без её высокомерия. Она была похожа на вольную птицу, которую уже поймали в силки, но ещё не подрезали крылья, и она считает, что этого и не случится.

Видимо, потому что Цзысинь часто поглядывал на противоположный стол, он заметил, как Сяотао дотронулась до руки мужа и что-то ему сказала. Юэр пожал плечами и слегка склонил голову, а потом пододвинул ей листок со словами для стихов, который раздали княжичам в начале праздника. Неужели княжна будет писать приветственные стихи княжеской чете вместо мужа? А зачитает он их сам или позволит ей? Небывало такого раньше!

Когда подошла очередь четвёртого княжича, тот встал, поклонился и сказал:

– Князь! Княгиня! Вы знаете, что для меня звон клинков звучит как музыка, а донесения и приказы заменяют стихосложение. Поэтому я разрешил моей жене, княжне Сяотао, выполнить задание вместо меня. Вы позволите мне прочесть их? Или ей сделать это самой?

– Пусть она сама прочитает своё творение, – милостиво разрешил князь.

Княжна встала, поклонилась и проникновенно продекламировала:

«Очищается сердце моё

Здесь, на горной реке;

Цвет воды ее дивной –

Иной, чем у тысячи рек.

Разрешите спросить

Про реку́ на равнине, что течет вдалеке:

Так ли камешек каждый

Там видит на дне человек?

Отраженья людей,

Словно в зеркале светлом, видны.

Отражения птиц -

Как на ширме рисунок цветной.

И только рык тигра ¹⁷,

Вечерами, среди тишины,

Угнетает прохожих,

Бредущих под ясной луной» ¹⁸

Стоило признать, что, участвуй княжичи в конкурсе, стихи Сяотао, безусловно, стали бы победителями.

После княжичей настала очередь княжон одаривать своим выступлением княжескую чету. Лингъю спела балладу своим сильным грудным голосом. Шихан сыграла на цине. Ванчайна подарила князю и княгине по мешочку для камней-оберегов с двойной вышивкой. На одной стороне был вышит тигр – символ княжеской власти, но стоило вывернуть мешочек наизнанку, как там оказывался феникс – символ непрекращающегося возрождения. Мастерство Ванчайны в вышивке было уникально, поскольку узоры вышивались одновременно сразу на обеих сторонах ткани. Такой техникой обладали только умелицы из земли Чжу. В Цзы она была одной единственной.

Но все эти подношения были ожидаемы, поскольку повторялись из года в год. Цзысинь предвкушал выступление Сяотао. По словам Лингъю, четвёртая княжна не умела ни петь, ни танцевать, ни рисовать, не владела ни одним музыкальным инструментом, на уроках шитья и вышивки только и делала, что колола свои пальцы до крови иглой. Что же интересно она предложит в качестве подарка княжеской чете?

Но когда подошла её очередь, опять встал Юэр:

– Князь! Княгиня! Прошу простить мою жену, она только недавно прибыла в Цзы и не успела подготовить выступление, достойное вашего слуха и зрения. Накажите меня вместо неё.

– Мы не будем никого наказывать в сей радостный день, – вынес вердикт князь, но тоном продемонстрировал, что он не доволен, – На этот раз будем считать стихи вашим общим подарком.

(Цзысиню показалось, что он больше разочарован, чем сердится. Если, уж, он, второй княжич, знал об отсутствии женских умений у четвёртой княжны, то князь знал и подавно. Ему, видимо, тоже было любопытно, как она выкрутится. Но Юэр взял вину на себя, и потеха не состоялась).

Последней вручала подарок княжна Мэйсинь. Она прелестно рисовала красками по рисовой бумаге, и вручила родителям очередной шедевр своего таланта. Но на этом, как оказалось, выступления не закончились. Неожиданно из-за стола встал Фэньхуа и церемонно обратился к княжеской чете:

– Князь! Княгиня! Позвольте мне вручить вам подарок?

Князь был заинтригован неожиданной просьбой шестого сына. Ведь Фэньхуа уже вручил ему подарок, конечно, не экспромт в стихах, для этого он был ещё слишком юн, а в виде почти идеально выведенных каллиграфическим почерком иероглифов: «Мир» и «Процветание», чем немало порадовал князя-отца. Но ещё больше он удивился, когда шестой княжич обратился ещё с одной просьбой:

– Князь! Княгиня! Вы позволите сестрице Сяотао помочь мне?

А когда получил соизволение, что-то шепнул слуге. Слуга ушёл и через некоторое время принёс и установил в зале тáнгу¹⁹. Фэньхуа подошёл к немало смущённой Сяотао и вручил кнут, в своё время подаренный ею его матери. Взял четвёртую княжну за руку и вывел на середину зала. Шепнул по дороге: «У Вас всё получится, сестрица!» Его шёпот никто не услышал, кроме Сяотао, хотя 13 пар глаз, не считая слуг, наблюдали за разворачивающейся картиной затаив дыхание.

Фэньхуа встал перед тангу, взял в руки палочки, и начал выбивать тихую дробь. Палочки ударяли по коже барабана с постоянно возрастающей частотой и громкостью, пока не завершили особо громким одновременным ударом. Вслед за ним тут же раздался удар кнутом по полу. Это очнулась Сяотао, стоявшая до этого каменным изваянием. Барабан с кнутом ещё несколько раз повторили удары: палочки – кнут, палочки – кнут. А потом барабан начал выводить свою замысловатую мелодию, в которую вплеталась музыка кнута. Сяотао танцевала под эти звуки, чутко реагируя на меняющийся ритм и громкость, застывая, когда замолкал барабан, и оживая, когда он вновь издавал звук. Это не был грациозный танец нежной девы, но был мощный танец неукротимой, дикой воительницы, сродни мужскому танцу с мечом. Дикий, первородный, свободолюбивый.

Кнут был полноправным участником танца. Он казался живым. Нежно обвивал стан Сяотао, закручиваясь вокруг её талии. Выписывал замысловатые узоры в воздухе. Защищал её от дождя, вращаясь над её головой с такой скоростью, что сливался в купол зонтика. А потом опускался постепенно вниз, и вот она уже оказывалась внутри кокона. Грозно щёлкал, отгоняя воображаемых врагов.

Завершение действа повергло всех присутствующих в шок. Кончик кнута Сяотао обмотался вокруг ножки вазы с фруктами, стоящей перед Юэром, и сдёрнул её со стола. Ваза взлетела вверх, потом начала падать вниз. Фрукты оторвались от вазы лишь на один цунь²⁰, но этой малости хватило Сяотао, чтобы вставить в промежуток кнут и резким движением разрезать дуриан²¹, драконий фрукт²², папайю²³ и сахарное яблоко²⁴ на две равные половинки. Уже у самого пола Сяотао опять поймала кнутом вазу с разрезанными фруктами за ножку и водрузила её на стол перед Юэром. Барабанные палочки и кнут одновременно нанесли последний удар и замолкли.

¹⁷ – древний китайский символ – Тигр является эмблемой достоинства, свирепости, суровости, мужества, а также символом защиты, из-за чего его можно часто увидеть на одежде или в доме. А ещё тигр считается символом богатства, поэтому китайское божество богатства Цай Шен Йе изображён сидящим на тигре.

18 – на основе стихотворения древнего китайского поэта Ли Бо

¹⁹ – тангу – традиционный китайский барабан. Сделан из шкуры буйвола. Его обычно подвешивают на четырёх кольцах в деревянной подставке и играют двумя палочками (из Википедии)

²⁰ – 1 цунь = 3,33 см

²¹ – дуриан обладает неприятным запахом, но довольно мягким сладким вкусом. Зачастую этот плод может входить в состав китайских десертов и даже пиццы и суши.

²² – драконий фрукт или питахайя – это плод лианообразного кактуса. Он имеет сочную мякоть белого или красного цвета с многочисленными съедобными черными зернышками.

²³ – папайя – это ягода, а не фрукт. По форме похожа на грушу. Цвет спелого плода от ярко-оранжевого до красного, имеет яркий запах и является упругим на ощупь. Мякоть по вкусу напоминает дыню.

²⁴ – сахарное яблоко или черимойя имеет белую мякоть, по консистенции напоминающую заварной крем, и покрыта тонкой зеленой кожурой. Обладает приятным ароматом и тонким вкусом.

* * *

Юэр был взбешён поведением жены. Ладно, стихи, здесь она, хотя бы, спросила разрешения. Но могла же написать что-нибудь нейтральное, про природу, про погоду, как сделали остальные? Нет! Ведь ей обязательно надо было подчеркнуть, как опасно ей жить в Цзы. Просил же забыть про Дай! Но, куда там! Послушается она! А танец!? Что это было? Он защитил её – неумеху, а она выставила его полным дураком. Ещё и заставила матушку и младшего брата себе помогать! Подставила всю его семью. Это счастье, что отец отнёсся благосклонно к её выходке. Но ещё неизвестны последствия. Юэр прекрасно знал жестокость и злопамятность князя. Да и княгиня недалеко ушла от мужа в вопросах мести. Им ли, детям наложницы, высовываться и привлекать к себе внимание?

Весь танец Юэр следил не столько за женой, сколько за выражением лиц присутствующих. Лицо князя было как всегда непроницаемо. Но за годы выживания во дворце Юэр научился его читать. Отец наблюдал за танцем с любопытством. Агрессии или раздражения в нём не чувствовалось. Другое дело княгиня. Она смотрела на Сяотао изучающее. Так, как изучают степень опасности человека или явления. Мэнцзы явно сочувствовал четвёртой княжне, прекрасно осознавая, сколь трудна будет её жизнь в княжестве Цзы. Его жена Лингъю кривила губы в презрительной усмешке, глядя на Сяотао. Едва заметной усмешке для стороннего наблюдателя, но для Юэра прочесть её лицо после лица князя-отца было проще простого. Третья княжна Ванчайна смотрела на танец с открытым восхищением. Даже всегда равнодушный и отстранённый Юфэй застыл, отставив в сторону бокал с вином, и не спускал глаз с танцовщицы.

Больше всего Юэра поразили эмоции второй пары. Шихан смотрела на Сяотао со странной смесью гордости и зависти. Будто завидовала тому, что делает четвертая княжна, тому, что она сама, Шихан, сделать никогда не сможет или не посмеет. И при этом гордилась представителем своего пола и статуса. Цзысинь наблюдал за Соятао со смесью восхищения и вожделения. Юэру его взгляд о-о-очень не понравился.

Как только праздник дошёл до стадии, когда можно было покинуть столы, Юэр взял жену за руку и повёл из зала на выход. По залу шли чинно, но, едва выйдя наружу, Юэр ускорил шаг и буквально потащил её вглубь сада.

– Как ты посмела вовлекать матушку и брата в свои грязные игры? Чего ты добиваешься? – накинулся он жену, резко развернув её в тени кустов лицом к себе.

– Мой господин, я Вас не понимаю, – постаралась как можно смиреннее ответить княжна.

– Не ври мне! И не пытайся уйти от ответа! Думаешь, я не понимаю, что ты печёшься о своей Дай? Втираешься в доверие моей семьи, чтобы найти себе сторонников.

Как бы грубо ни прозвучали слова княжича, но, по сути, он был прав, и, потому, Сяотао опять ответила на обвинения тихим, успокаивающим тоном:

– Мой господин, какими бы ни были мои намерения, у меня и в мыслях не было причинять вред кому-либо из Вашей семьи или в целом княжеству Цзы. Мои чувства ко всем искренни. Пока я княжна Цзы, ни за что не наврежу людям Цзы. Но, даже если бы наш брак был консумирован, и я стала полноправной княжной Цзы, и тогда бы я не перестала быть княжной Дай. Это моя родина, я никогда не предам её. И разве не тоже самое чувствуют жёны Ваших братьев? И разве не соображениями сближения и взаимной выгоды руководствовались наши родители, заключая брак между наследниками Цзы и Дай? Так почему же Вы обвиняете меня в грязной игре?

– Мне плевать, кто там что чувствует, и кто чем руководствуется! Ты понятия не имеешь, какую беду можешь навлечь своими действиями. Впредь я запрещаю тебе общаться с матушкой и братом. И ограничь своё общение с княжнами только разговорами о вышивке и всякими другими женскими штучками.

– Вы хотите на все три года нашего брака запереть меня в своем поместье?

– Если не послушаешься – запру!

– За что Вы со мной так жестоки? Разве Вам бы хотелось, чтобы с Вашей сестрой Мэйсинь её муж поступал также? Ведь участь брака не по любви для неё неизбежна, также как была для меня. Разве, оказавшись в чужой земле, княжна не будет жаждать найти хотя бы одного члена семьи её мужа, который протянет ей дружескую руку участия и поддержки? Разве Вы тогда не будете рады за неё?

– Жена должна опираться на мужа, а не искать друзей на стороне!

– Разве у нас с Вами такая ситуация? Разве могу я на Вас полагаться?

– Ты дерзишь мне! Кажется, я дал тебе слишком много воли! Где обращение «мой господин»? Почаще повторяй его, может тогда на тебя снизойдёт смирение.

Сяотао заупрямилась подчиняться княжичу. С горечью произнесла, так и не обратившись к нему «мой господин»:

– Сколько ни повторяй «сладко», от этого кислый фрукт всё равно останется кислым… Я поеду домой с Вашего разрешения.

Сяотао сделала шаг в сторону, намереваясь уйти, не дождавшись разрешения от мужа, но Юэр схватил её за руку:

– Мы ещё не договорили!

Кто знает, чем бы закончился этот разговор, если бы в него не вмешалась княжна Мэйсинь. Она выскочила из-за кустов, встала между супругами, приобняла Сяотао и сказала:

– Пойдём, сестрица! Я отвезу тебя домой в своей повозке.

Изумлённый поведением сестры, ещё сегодня с утра смотревшей на Сяотао с высокомерием, Юэр отпустил их.

* * *

Мэйсинь тоже была возмущена поведением жены четвёртого брата. Она выставила Юэра дураком, сначала заставив извиняться за полное отсутствие у неё каких бы то ни было навыков, положенных девушкам из благородных семей, а потом опровергла его слова, выступив с танцем. Да кто она такая! Какая-то княжна из крохотного княжества Дай на краю света, а гонору!

Мэйсинь заметила, как расстроился и рассердился Юэр, и потому поспешила за ним, когда он повёл жену к выходу, желая поддержать брата в его стремлении сделать внушение Сяотао. Но её задержал Чжиюань.

– Куда ты? Пускай они сами разберутся.

– Отстань! Кто она такая, чтобы так подставлять брата?! Я хочу высказать ей всё в лицо!

– Юэра подставил Фэньхуа, а не Сяотао.

– Что ты такое говоришь?! Как шестилетний мальчик мог додуматься до такого? Тем более, подставить обожаемого брата. Ясно же, как день, что это Сяотао его подговорила.

Чжиюань сидел ближе к столу четвёртого брата, чем сестра, и потому он видел реакцию не только Юэра на предложение Сяотао со стороны Фэньхуа принять участие в его выступлении, но и то удивление и смущение, которое при этом отразилось на лице Сяотао. Предложение явно было неожиданным для неё. Но что она могла поделать? Ни отказаться не могла. Ни спросить разрешения у мужа у неё возможности не было. Рассказывать всё это Мэйсинь Чжиюань не стал, она бы фыркнула на его наблюдения, а вот тем, что слышал собственными ушами, поделился:

– Я сам слышал, как госпожа Шуньшун выговаривала Фэньхуа за то, как он поступил со старшим братом. Но он сказал, что заступился за сестрицу Сяотао. И снова заступится, если брат будет продолжать позорить её, выставляя неумехой.

Мэйсинь не нашлась, как отреагировать на слова Чжиюаня. Надула губы, вырвалась из удерживающих её рук брата, и, всё-таки, пошла вслед за Юэром. Чжиюань последовал за ней. Брат и сестра подошли к выясняющей отношения парочке, как раз на словах Сяотао о неизбежности для Мэйсинь брака не по любви. И княжна застыла, как громом поражённая.

Ей осталось всего два года до момента, когда отец начнёт устраивать её брак (совершеннолетие в Цзы наступало в 25 лет, и тогда устраивались браки княжичей, но княжон выдавали замуж гораздо раньше – в 18). И то, что её брак будет политическим, выгодным для Цзы, это Мэйсинь знала всегда. Но в её воображении она выходила замуж за кого-то, похожего на брата Юэра – стройного, красивого, сильного, умного, заботливого. Он, конечно же, непременно полюбит её всем сердцем. Как же можно её не полюбить? Она красивая, грациозная, воспитанная, обладает всеми умениями, которые положены княжне, а в рисовании так просто талантлива. И будут они жить долго и счастливо.

Но слова Сяотао заставили Мэйсинь задуматься – а если избранник отца не будет похож на Юэра? Если он будет похож, например, на Хонга, княжича земли Ийю? По слухам, страшного, грубого, жестокого, ничем не интересующегося, кроме сражений. Что она будет делать тогда? Как будет себя чувствовать, оставшись в одиночестве в чужой земле, без поддержки семьи и друзей? Мэйсинь аж озноб пробрал от этих мыслей. И тогда её отношение к Сяотао резко изменилось.

Сестрица Сяотао хорошая, воспитанная, умная девушка. Ну и что, что чего-то не умеет? Научится! Она, Мэйсинь, ей поможет. Танцевать её учить не надо. Вон как танцевала, у всех княжичей рты пооткрывались. И с рисованием, кстати, у Сяотао никаких проблем нет. Когда нянюшка дала задание нарисовать цветок пиона, она его сорвала в саду, положила между двумя листами бумаги и сильно сжала, а потом просто раскрасила красками оттиск. Не лёгкое, кстати, оказалось дело. Мэйсинь дома так попробовала сделать, получилось не очень. А готовить Сяотао уже умеет. И пусть, блюда земли Дай получаются у неё вкуснее, чем блюда Цзы. Она, Мэйсинь, ей поможет их освоить. А сестрица Сяотао поможет Мэйсинь научиться готовить, как в Дай.

И Мэйсинь решительно вышла из-за кустов и увела сестрицу Сяотао с собой. Чжиюань сжал плечо старшего брата в знак поддержки, виновато вздохнул и отправился вслед за сестрой и сестрицей.

«Что за наваждение?!», – огорчённо подумал Юэр. Сяотао уже и Мэйсинь, и Чжиюаня на свою сторону перетянула!

Но это оказалось не последнее огорчение за сегодняшний день. После ухода жены, Юэр развернулся и пошёл в противоположную сторону. Но не сделал и десяти шагов, как дорогу ему преградил Цзысинь.

– Какая у тебя интересная жена, брат! Как необъезженная строптивая лошадь. Такую так и хочется приручить.

– Цзысинь, ты мастер говорить двусмысленности, – ответил Юэр, сжав кулаки и наступая на брата.

– Подраться хочешь? – усмехнулся Цзысинь.

– Не сейчас и не здесь, – хмуро усмехнулся в ответ Юэр, ухватившись за отвороты плаща

Цзысиня, накинутого на цзяо²⁵. Потом отпустил плащ, похлопал брата по плечу и сказал, – Встретимся на турнире.

– Буду с нетерпением ждать, – хмыкнул Цзысинь.

На том и разошлись.

²⁵ – цзяо – мужской костюм для торжественных случаев (церемония восхождения на престол, празднование Дня рождения императора, жертвоприношение Небу и Земле). Самым нарядным цветом цзяо считался синий в сочетании с жёлтым (императорским). Богато украшался вышитыми узорами с изображениями драконов, фениксов, тигров и цилиней²⁶, символизирующих удачу, изобилие, защиту и счастье.

²⁶ – цилинь – мифическое существо, являющееся царем всех зверей суши. Олицетворяет гармонию, порядок и единение. Считается, что у него тело оленя, но меньше по размеру, шея волка, хвост быка, один рог, заканчивающийся мягким наростом, разноцветная или бурая шерсть. Когда цилинь ступает по земле, то ни трава не приминается, ни насекомые не страдают под его копытом. Он очень миролюбив и является вегетарианцем, питаясь вместо живых тварей чудесными травами. Некоторые легенды говорят о том, что цилинь может летать или ходить по воде.

* * *

Цзысинь, в отличие от Чжиюаня и Мэйсинь, буквально, следовал по пятам парочки, стремительно направлявшейся в сад, и поэтому их разговор слышал с самого начала. Самую интересную часть, где говорилось об отсутствии консумации брака между Юэром и Сяотао, он не пропустил. И о том, что они договорились о расторжении брака через три года, тоже услышал. Это открывало перед Цзысинем возможности заполучить Сяотао себе в жёны. Потому что именно такой и должна быть жена наследного княжича, а затем князя. Боевая подруга. Красивая. Умная. Бесстрашная. Страстная. Обо всех этих качествах Сяотао Цзысиню рассказал её танец. А Юэр болван, что не понимает, какое сокровище ему досталось. Но это на руку Цзысиню, и потому он не собирался просвещать брата на этот счёт. Ссора супругов звучала для Цзысиня как музыка. Когда Чжиюань и Мэйсинь развели их в разные стороны, Цзысинь решил не скрываться. Вышел навстречу Юэру, чтобы подлить масла в огонь или дёрнуть тигра за усы, кому какая поговорка нравится, тот ту и может себе выбрать…

5

Князь Джесытоки остался доволен первым соревнованием турнира – стрельбой из лука по неподвижной мишени. Все княжичи выступили достойно. У троих был одинаковый результат: все 5 их стрел попали не дальше второго круга от центра. Только Мэнцзы при этом очень старался. При его слабых руках, задрожавших уже на третьем выстреле, результат был впечатляющим. Фэньхуа старался не меньше. Ему, как самому юному княжичу, лук выдали полегче и мишень поставили поближе. Князь не ожидал от младшего сына такой хорошей стрельбы, но сам шестой княжич остался собой не доволен. И это тоже порадовало отца. А вот Юфэй вообще не старался. Стрелял не глядя, играючи, но, тем не менее, стрелы положил кучно.

Чжиюань был серьёзен и сосредоточен. Только первая выпущенная им стрела угодила в первый от центра круг. Видимо, от волнения. Но потом он справился с собой, и положил оставшиеся стрелы в яблочко.

Точно в яблочко отстрелялся и Цзысинь. Но лучшим всё равно стал Юэр. Он стрелял с такой скоростью и силой, что центр мишени выпал вместе с вонзившимися в него стрелами, так что последняя со свистом пролетела в дырку. Но если Цзысинь достиг сто процентного результата благодаря своему спокойствию и уверенности, то расправа с мишенью Юэра была следствием его злости.

Причина злости князю была понятна – Юэр поссорился после праздника с женой и до сих пор не помирился. Как доложил шпион князя, в поместье после праздника супруги вернулись по отдельности (Сяотао домой приехала на повозке Мэйсинь). Юэр не пришёл в покои жены ни в ту ночь, ни в семь следующих. Из поместья в эти дни княжна не выходила. Даже на турнир поболеть за мужа не пришла, сославшись на плохое самочувствие. Но князь очень надеялся, что не здоровье было тому причиной, а наказание, которое наложил княжич на жену за вольность, которую она допустила на празднике, да ещё и втянула в неё шестого княжича и наложницу Шуньшун. Правильно поступил сын! Жена должна знать своё место! Тут ей не Дай! Здесь, в Цзы, царит порядок. Изволь ему подчиняться!

* * *

Второе соревнование турнира заставило князя Джесытоки усомниться в правильности собственных выводов о причинах раздраженного состояния Юэра, потому что злость его оказалась направлена на… Цзысиня. Цзысинь отвечал Юэру взаимностью. Какая муха их укусила?

Соревнование заключалось в том, чтобы по шаткой деревянной конструкции башни добраться до верха и заполучить развевающийся там вымпел. Мало было схватить вымпел, надо было ещё и удержать его в руках, пока не прогорела до конца благовонная палочка²⁷. Правилами разрешалось хватать соперника руками, сбрасывать его вниз, бить ногами и даже кусаться. Тот, кто, падая, не успевал зацепиться за доски башни и касался земли любой частью тела, выбывал.

В этом соревновании принимали участие 4 княжича – Цзысинь, Юфэй, Чжиюань и Юэр. Чтобы соревнование выглядело более зрелищным, к ним были добавлены 8 воинов.

Когда подъём начался, стало ясно, что Цзысинь и Юэр соревнуются только между собой. Они не обращали внимания на то, что делают их братья, а от воинов, попытавшихся им помешать выяснять отношения друг с другом, отмахивались как от мух, быстренько сбрасывая их на землю.

Удача попеременно посещала то Юэра, то Цзысиня. Они безжалостно стаскивали друг друга вниз, колотили ногами, перелетали с доски на доску, уворачиваясь от ударов, и совершенно не заметили, что их младший брат, княжич Чжиюань, уже стоит наверху с вымпелом в руках.

Первую половину пути Юфэй с Чжиюанем действовали слаженно, вместе расчищая путь к вершине от мешающих им воинов. Но, схватившись с последним воином, Юфэй не удержался, упал вниз, увлекая его за собой. То ли само так получилось, то ли осознанно предоставил возможность младшему брату победить. Так что к вымпелу Чжиюань добрался беспрепятственно и в полном одиночестве и с недоумением наблюдал, как старшие братья дерутся друг с другом, вместо того, чтобы попытаться отобрать вымпел у него.

²⁷ – благовонные палочки использовались для определения временных промежутков с VI в. Палочки нарезали нужной длины, а также наносили на них отметки или насечки. Изготавливались они из порошка ароматических смол по строго определённым рецептам, чтобы скорость прогорания была фиксированной и равномерной. Основу ароматического сырья обычно составляла сандаловая или агаровая древесина, к которой присоединялись другие ингредиенты, чтобы отрегулировать скорость горения. Так, глина замедляла его, а резиносодержащие компоненты, наоборот, ускоряли. Для приятного аромата добавлялись ладан, пачули, гвоздика, камфора и многое другое. Чтобы получить пастообразную субстанцию, вливалось небольшое количество воды или вина, всё смешивалось, продавливалось через круглые отверстия с помощью пресса, высушивалось, а потом нарезалось.

* * *

Первые два соревнования турнира были разминкой перед последним соревнованием. Здесь всё было гораздо жëстче. Участники разбивались на две команды и боролись попарно. Пары и порядок их боёв определялись жребием. Также жребием определялось оружие. В паре могло оказаться так, что у одного было копьё, а у другого ничего, кроме рук, или меч против кинжала. Но в этом соревновании в команды к княжичам набирались опытные воины, ничуть не уступающие по силе и ловкости своим командирам, и потому бои обещали быть сложными для любого из участников, независимо от того, какое оружие у него было в руках и насколько хорошо он им владеет, и очень зрелищными.

Как выбывший из предыдущего соревнования, Юфэй в боях не участвовал. Чжиюань попал в команду Цзысиня и выбыл в середине соревнования. Ожидаемо, в финале предстояло бороться Юэру и Цзысиню.

Это был не первый их финал. Юэр начал участвовать в турнире с 18-и лет, как и все княжичи, и поначалу проигрывал Цзысиню. Потом начал побеждать, и на данный момент счёт побед и поражений княжичей был равным.

Участникам заключительного боя положены были мечи и ещё оружие по жребию. Цзысиню достался кинжал, Юэру копьё. Они встали в шаге друг от друга, посмотрели прямо в глаза. Цзысинь насмешливо, Юэр с угрозой. Сделали по шагу назад. Дальше по ритуалу следовал поклон. Но Юэр вместо поклона отбросил в сторону копьё. Оно пролетело дугой над помостом, врезалось в угол строго вертикально и завибрировало от напряжения. Все знали, что Юэр мастер копья, этим жестом он отказался от своего преимущества, что допускалось правилами, но встречалось редко.

Цзысинь скривил губы в усмешке и, не отрывая взгляда от брата, отшвырнул в сторону кинжал. Он вонзился в противоположный угол от копья и тоже завибрировал.

Поклон, и бой начался.

Ещё до того, как раздался первый звон скрещённых мечей, князь Джесытоки почувствовал высокий градус напряжения между сыновьями. Это не было просто соперничество. И не вражда. Это была бескомпромиссная борьба за что-то важное для обоих. Неужели Цзысинь увидел в Юэре соперника за титул наследного княжича? Но князь ничего такого в четвёртом сыне не заметил. А, если это не борьба за власть, то это может быть только борьба за обладание женщиной.

Так их не муха укусила, а между ними кошка пробежала? Кошка по имени Сяотао. Неужели Цзысиню стало мало жены и любовницы? Мало жены старшего брата, он ещё и на жену младшего глаз положил?

Чем дольше продолжался бой, тем больше князь убеждался в правоте последнего вывода. Братья сражались яростно и чем дальше, тем более ожесточённо. Их не останавливали ни раны, ни усталость. Они перелетали друг над другом, кувыркались по помосту, делали подсечки ногами, к ударам мечами добавляли удары кулаками. Делали это всё с такой скоростью, что иногда было непонятно – кто есть кто. И в этой кутерьме ещё успевали переговариваться друг с другом! Конца и края было не видно их противостоянию. Если бы не присутствие на турнире делегации земли Ийю, собственно говоря, в честь приезда которой этот турнир и был устроен, князь бы уже прервал бой.

Князь Джесытоки скосил глаза на гостей. Князь Юйлун²⁸ сидел с непроницаемым видом. Княжич Хонг весь был там, на помосте, внутри боя. Княжна Шиите²⁹ не спускала с борющихся восхищённого взгляда.

Князь Джесытоки поневоле задумался над целью приезда княжеской семьи из Ийю. То, что они приехали оговаривать условия мирного договора, было понятно. После укрепления связей между Цзы и Дай, благодаря свадьбе Юэра и Сяотао, это было только делом времени.

Маленькая заноза – земля Дай, засевшая между гор, не обладала никакими особыми ресурсами, но без неё, без её горного перевала, слишком затруднительно было вести торговлю с соседними землями, не говоря уже о том, чтобы перебрасывать армию. Да и запасами воды с гор они имели возможность управлять. Оба князя – и Джесытоки, и Юйлун попытались выковырять Дай с насиженного места военным путём, но у них ничего не получилось.

Князь Джесытоки первым понял, что лучше действовать мирными средствами и, едва одному из его сыновей исполнилось 25 лет, а им оказался Юэр, начал с главой Дай, князем Дингбангом³⁰, переговоры о заключения брака между сыном и княжной Сяотао.

Князь Дингбанг тянул время, ссылаясь на несовершеннолетие дочери. Не говорил ни «да», ни «нет» даже предварительно. За это время у Юэра появился соперник – княжич земли Ийю, Хонг. Князь Джесытоки, опасаясь, что князь Юйлун предпочтёт выдать дочь замуж за наследника князя земли Ийю перед четвёртым сыном от наложницы земли Цзы, предложил князю Дингбангу подумать над свадьбой княжны со своим пятым княжичем от княгини Синьян, Чжиюанем. Но Дай, в итоге, выбрала Юэра. И по слухам, выбор сделала княжна.

Цзы и Дай заключили союз, скреплённый браком, и Ийю ничего не осталось, как согласиться на мирный договор с Цзы. То, от чего они так долго отказывались. Но, похоже, князь Юйлун метит выше. Не мирный договор в его планах, а союз с Цзы, иначе, зачем бы он притащил с собой княжича Хонга и княжну Шиите? Княжичу через год исполнится 25 лет и ему ещё останется год подождать, чтобы вступила в брачную пору Мэйсинь. Княжне Шиите 15, подходящему ей по возрасту Чжиюаню, 20. Брака придётся ждать долго, а вот помолвку можно заключить хоть сейчас.

Размышления князя Джесытоки прервал голос князя Юйлуна. Гость заметил, как долго хозяин косится в их сторону, и решил, что он ждёт от него какого-нибудь высказывания о турнире и своих сыновьях. Поэтому, постаравшись придать голосу побольше восхищения, сказал:

– Князь, Вы истинно богатый человек, благословлённый небесами. Иметь одного отважного сына – это уже счастье, иметь много отважных сыновей – это божья благодать. Их сила и воинская доблесть настолько велики и равны друг другу, что я не могу себе представить, как Вы будете выбирать себе в дальнейшем наследника.

– Благодарю Вас, князь, за столь лестный отзыв о моих сыновьях. Иметь много детей это и великое счастье и, одновременно, тяжкая ноша для отца. Но, кажется, мне пора отвлечься от преимуществ отцовства и вернуться к обязанностям хозяина. Вы же устали с дороги. Вам, да и княжичу с княжной, пора отдохнуть. Продолжим завтра наше приятное общение.

После этих слов князь подозвал жестом слугу и приказал остановить затянувшийся бой между княжичами Цзысинем и Юэром. На вопрос – кого объявить победителем или провозгласить ничью, ответил без промедления – «никого».

²⁸ – Юйлун – в переводе – «меч, яшмовый дракон»

²⁹ – Шиите в переводе – «добрый мир»

³⁰ – Дингбанг в переводе – «человек, готовый защитить свою гордую нацию»

* * *

Цзысинь быстро пожалел, что заигрался, и вслед за Юэром отказался от второго оружия. Техника обращения с мечом у них с братом была примерно на одном уровне, но силой и выносливостью Юэр превосходил Цзысиня. Юэр давил на Цзысиня со всех сторон, и тот спасался только благодаря своей ловкости, но начал уставать. Необходимо было что-то придумать, чтобы не проиграть. И Цзысинь начал опять «дёргать тигра за усы», пытаясь вывести Юэра из себя, чтобы тот совершил ошибку. Тогда у Цзысиня мог появиться шанс выиграть бой.

– Где твоя жена, брат?.. Прекрасная Сяотао… Почему не болеет… за тебя… на трибуне?.. – заговорил между ударами мечом Цзысинь.

– Дома болеет! – коротко ответил Юэр, не потеряв ни на мгновение концентрацию.

– Болеет?.. Бедняжка!.. Можно её… навестить?

– Занимайся… своей женой…

– Так ты… запер её?.. Хочешь совет?..

– Нет!

– А я… всё-таки… скажу… Как старший брат… младшему… Вольную птицу… не удержать… в клетке…

– Быстро она у тебя… из лошади… в птицу превратилась…

Ответить Цзысинь не успел. Юэр повалил его и начал душить ногами. Вот где бы пригодился кинжал! Но кинжала не было, а меч в руке невозможно было развернуть так, чтобы нанести удар Юэру. Из последних сил Цзысинь вывернулся из удушающего приёма и вскочил на ноги.

От поражения Цзысиня спасло только то, что отец решил остановить бой.

* * *

То, что князь остановил бой ради спасения от поражения Цзысиня, для Юэра было очевидно. А вот зачем вызвал их вдвоём к себе, было не понятно.

Цзысинь этого тоже не понимал, но чувствовал, что ничего хорошего им это не сулит. Отец находился в крайней степени раздражения. И он оказался прав. Едва они оба, ещё не поменяв растрепанную одежду, не остановив кровь, вытекающую из ран, не смыв с лица пот и грязь, вошли в его покои, как он приказал грозным тоном:

– На колени!

Оба княжича бухнулись на колени.

– Ниц! – приказал князь, и княжичи уткнулись лицом в пол. Вместе вздрогнули и закусили губу от боли, получив первый удар кнутом по спине.

– Это вам за петушиные бои, которые вы устроили сегодня! – выговорил князь, отвесив сыновьям по десять ударов, – Поднимитесь!

Княжичи выпрямили стан, оставшись на коленях.

– Завтра вы будете демонстрировать перед делегацией Ийю глубокую братскую любовь. И не приведи Нефритовый Император³¹, если я замечу хоть один косой взгляд. Накажу сурово. Ты, – указал князь рукояткой кнута на Цзысиня, – будешь смотреть только на свою жену! А ты, – и рукоятка кнута указала на Юэра, – приведёшь на праздник жену в полном здравии! Можете подняться!

Княжичи встали с колен, поклонились отцу и поблагодарили за преподанный урок.

– Идите с глаз моих долой! – ответствовал князь.

³¹ – Нефритовый Император – верховный правитель небес, хранитель космического равновесия и высший судья всех смертных. Часто изображается как мудрый старик с длинной белой бородой.

* * *

Сяотао ломала голову, как ей помириться с мужем. Он и вправду заточил её в поместье, даже из покоев выходить не разрешил. И губы дуть на него было бесполезно. Она в Цзы, а не в Дай. Сама виновата, забыла об этом. И что делать теперь, не представляла.

Можно было бы оправдаться, сказать правду, что она не подговаривала Фэньхуа и госпожу, что и для неё предложение княжича было неожиданностью, что она растерялась и поступила так, как поступила. Но жаловаться мужу на шестилетнего ребёнка? Это было не достойно! Ничего не рассказывать, не оправдываться, просто попросить прощения – а простит ли? И что же ей, до конца их брака сидеть взаперти? Это ведь ещё тысяча дней! – подсчитала княжна.

Но провидение сжалилось над ней и, заодно, наказало его, а именно так посчитала Сяотао, когда узнала, что муж вернулся домой раненый. Так у неё появился повод увидеться с ним. Она собрала в ящик лекарства и отправилась в покои мужа.

Внутрь стражник её не пустил, сказал, что господин отдыхает и просил его не беспокоить. Но Сяотао не сдалась. Она подошла вплотную к дверям и громко сказала:

– Муж мой! Мой господин! Позвольте мне исполнить свой долг жены и обработать Ваши раны!

Ответом ей была тишина.

– Чего стоишь столбом? – накинулась на стражника бойкая служанка княжны Ай³², – Иди, спроси господина, может ли зайти госпожа.

Стражник заколебался, но потом, всё-таки, внутрь зашёл. А, выйдя, молча распахнул перед княжной двери.

Юэра Сяотао нашла не в самом плохом состоянии – ссадина на губе, кровоподтёк на подбородке, несколько порезов на руках. Самой опасной была рана на шее от меча. Войди меч чуть глубже, он бы перерезал артерию, и тогда она бы уже сегодня стала вдовой. К этой ране Сяотао отнеслась очень внимательно. Прижгла дымом тлеющего жгута, чтобы исключить заражение. Смазала рану заживляющей и стягивающей мазью. Наложила повязку.

Но и остальные раны не обделила вниманием. Осторожно промакнула кровь на губе мужа раствором лимонника и долго дула на неё, чтобы унять жжение. Кровоподтёк на подбородке нежно массировала с мазью, способствующей рассасыванию синяков.

Но, как не тяни время, раны на теле мужа закончились, а Сяотао так и не решила, стоит ли ей заговорить о прощении или нет.

– Позвольте, я помогу Вам сесть поудобнее, и покормлю бульоном, – предложила княжна и потянулась поправить за спиной мужа подушку.

Он остановил её:

– Не стоит!

Но Сяотао успела заметить на подушке кровь.

– У Вас на спине раны?

– Ничего страшного. Так, царапины.

– Позвольте посмотреть!

– Я сам справлюсь.

– Каким же образом? – строго спросила Сяотао, опять забыв, что она в Цзы, а не в Дай, – Не капризничайте!

И без всякого смущения стянула одежду с мужа, оголив ему плечи. Проглотила комок в горле, увидев широкую спину мужа, располосованную глубокими кровоточащими бороздами от ударов кнутом. Князь, всё-таки, наказал его за её поведение на празднике? Или что-то произошло сегодня на турнире? Но, из-за чего бы это ни было, Сяотао прониклась глубоким сочувствием к Юэру. Помимо того, что удары кнутом это больно, очень больно, это ещё и унизительно. Как мог отец поднять руку на взрослого сына?!? Это было выше понимания Сяотао, выросшей в Дай, где телесные наказания применялись только для мальчиков до 12-и лет и то в виде воспитательной меры, исключающей появление крови. Конечно, совсем другое дело наказание преступников!

Сяотао стянула одежду мужа до талии, засыпала раны обезболивающим порошком и полностью забинтовала его торс. Собрала лекарства в ящик и собралась уходить.

– Отдыхайте, мой господин. Я приду утром, чтобы обработать Ваши раны и покормить Вас завтраком.

– Не стоит! Руки у меня целы, а остальное быстро заживёт, как на собаке.

Сяотао ничего не отвела. Поклонилась и развернулась уйти.

– Подготовься! Завтра нам предстоит приём во дворце князя, – предупредил жену Юэр.

С чем приём связан, не сказал, а Сяотао не спросила. Побоялась разрушить неосторожным вопросом хрупкий мир, который ей удалось восстановить. И не знала, что в большей степени это была заслуга Чжиюаня, а не её. Он успел перед турниром оправдать Сяотао в глазах мужа, рассказав брату то, что слышал своими ушами на празднике. Хотя это ещё предстояло проверить, но честная душа Юэра почувствовала угрызения совести за свои несправедливые слова и действия. Именно поэтому он был так зол, зол на себя, во время стрельбы из лука. Именно поэтому позволил жене войти в свои покои и не рассердился, когда она опять повела себя не так, как положено покорной жене из Дай.

³² – Ай в переводе – «любовь, привязанность»

6

Утром Юэр проснулся рано. Как обычно, а не потому, что раны мешали спать. Вряд ли стоило ждать, что Сяотао придёт обрабатывать их ранним утром. Но, на всякий случай, спросил слугу:

– Княжна ещё спит?

И услышал удивительное:

– Нет, господин! Госпожа уже давно ждёт под дверью. Впустить её?

– Да, пригласи!

Сяотао осталась довольна состоянием ран мужа. На нём, действительно, заживало всё, как на собаке. Но она, тем не менее, обработала их все – смазала, подула, помассировала, засыпала, забинтовала. И свежую повязку на шею наложила. Можно было этого не делать, но им предстоял визит в поместье князя, а, значит, придётся надевать праздничную одежду с жёстким воротником, и Сяотао побоялась, что он натрёт рану.

Во время лекарских процедур, супруги не разговаривали. Так же, молча, Сяотао убрала лекарства в ящик и, присев, сказала:

– С Вашего разрешения я пойду.

– Ты завтракала? – остановил её вопросом Юэр.

– Нет ещё.

– Останься. Позавтракаем вместе.

Этим предложением Юэру хотелось показать Сяотао, что он больше на неё не сердится.

– Спасибо, мой господин!

Когда слуги накрыли стол, Юэр обратил внимание на некоторые незнакомые блюда, которые стояли ближе к Сяотао.

– Что это? – спросил он, – Наш повар освоил что-то новое?

– Мой господин, это блюда земли Дай, – ответила Сяотао и поспешила добавить, пока муж не рассердился, – Мой желудок пока ещё не привык полностью к вкусу еды Цзы, поэтому я показала господину Ли, как готовить некоторые блюда из Дай. Хотите попробовать? Только они более острые, чем в Цзы.

Юэр молча кивнул, и Сяотао налила ему в чашу дань-дань – суп с лапшой (жареное мясо и лапша в бульоне с горчицей, уксусом, ростками фасоли, сычуаньским перцем горошком и перцем чили), а в другую положила несколько кусочков лацзыцзи³³. У Юэра во рту всё горело после дайских блюд, он даже некоторое онемение почувствовал. Но отметил про себя, что такая острая еда очень бы пригодилась в военных походах. Одежда, палатка и костёр согревали воинов снаружи, а острая пища грела бы изнутри.

После острой еды особенно приятно было пить чай. Много чая. Юэр с опаской взял в руки сибу³⁴, приготовленную в дайской традиции, ожидая опять почувствовать остроту, но десерт оказался очень приятным и нежным на вкус, и абсолютно не приторным, в отличие от десертов, которые готовили в Цзы. Это блюдо понравилось Юэру безоговорочно.

³³ – лацзыцзи – блюдо, состоящее из маринованных, а затем обжаренных во фритюре кусочков курицы, сушёных сычуаньских перцев чили, острой фасолевой пасты, чеснока и имбиря (из Википедии)

³⁴ – сиба – жареный во фритюре десерт, приготовленный из клейкого риса, измельчённого в пасту, политый сиропом из коричневого сахара и посыпанный обжаренной соевой мукой (из Википедии)

* * *

Даже если бы Цзысинь захотел, он не смог бы смотреть на Сяотао – напротив сидела делегация Ийю, а все княжичи Цзы с жёнами располагались по другую сторону. Но он бы и не захотел. Не потому что отказался от планов сделать Сяотао своей, а потому что испугался разгневать отца. Ведь его наставление «смотреть только на свою жену» ясно свидетельствовало, что князь заметил его интерес к жене младшего брата. А если он ещё и о Лингъю знает, то он, Цзысинь, находится на самом краю пропасти!

И Цзысинь решил быть осторожнее. Играть с отцом в «дёргать тигра за усы» смертельно опасно. Как хорошо, что они с Юэром сидят в одном ряду через два стола друг от друга. Захочешь, не увидишь! И не надо изображать «глубокую братскую любовь».

А вот рассматривать гостей из Ийю удобно, что оказалось забавным занятием. Князь Юйлун показался Цзысиню копией отца, князя Джесытоки, – такой же надменный, с непроницаемым лицом, острыми злыми глазами. Только поджарый, в отличие от располневшего в последнее время князя земли Цзы. Да, нелегко будут идти переговоры между Цзы и Ийю. Вряд ли партнёры будут доверять друг другу.

Грубо вырубленное лицо княжича Хонга было по-своему красиво. Возможно, так казалось из-за открытого прямого взгляда и неприкрытых эмоций. Эмоций было три: его лицо светлело, в глазах появлялась нежность, а губы трогала улыбка. Потом он будто спохватывался и закрывал лицо маской равнодушия. Чуть смещал взгляд, и тогда его брови хмурились, в глазах появлялся холод, а губы поджимались от раздражения или, даже, негодования.

На кого смотрел княжич Хонг, кто вызывал в нём такие эмоции, Цзысинь понял не сразу. Лишь когда начал присматриваться к сестре Хонга, княжне Шиите, смотревшей с братом в одном направлении с восхищением в глазах и соблазнительной улыбкой, догадался. Не поверил себе. Перепроверил несколько раз, высунувшись из-за стола и рискуя навлечь на себя недовольство отца. И убедился!

Княжна Шиите не спускала глаз с Юэра, а Хонг переводил взгляд с опущенной головы Сяотао, на которую смотрел с нежностью, на сидевшего рядом её мужа, и тогда начинал хмуриться. А в промежутках между этими противоположными эмоциями пытался справиться с собой, закрываясь маской равнодушия.

Ба! Вот так так! У Цзысиня, оказывается, ещё есть соперник за сердце Сяотао! Значит, слухи не врали, что Ийю тоже вели переговоры с Дай о браке наследников. И, похоже, что не только политические соображения были тому причиной, но и чувства княжича. А только ли его одного? Поговаривали, что княжна Сяотао сама приняла решение, за кого ей выйти замуж, но ведь слухи могли распустить намеренно, а её заставить сделать «правильный выбор».

Сяотао пожалела, что не спросила у мужа, с чем связан приём у князя. Тогда бы для неё не было шоком увидеть княжескую семью из Ийю. Тогда она бы смогла подготовиться к встрече с ними.

Хонг не спускал с неё глаз, и ей, чтобы не встречаться с ним взглядом, пришлось не поднимать голову от стола. Зная его неуравновешенный, взрывной и безрассудный характер, Сяотао очень боялась, что он что-нибудь выкинет этакое, что навсегда испортит их отношения с мужем и погубит её репутацию. Типа того, что он сделал, когда она ехала в Цзы на их свадьбу с Юэром. Он попытался выкрасть её! Сяотао спасло только то, что Хонг неправильно рассчитал свои силы. Ведь в Дай не только мужчины – воины, но и все женщины тоже. (А что прикажешь делать маленькой земле, где женщин столько же, сколько и мужчин, и всех вместе заведомо гораздо меньше, чем воинов у соседей?).

Они отбились. Хонга отпустили, не желая навлекать беду на Дай убийством наследного княжича соседней земли, и взяв с него слово, что никто никогда не узнает о его попытке кражи чужой невесты. Его людей ради этой тайны пришлось всех убить. В своих людях Сяотао была уверена, а вот в людях из Ийю – нет. Как говорится, то, что знают двое, знает весь свет.

Юэр связал чересчур тихое поведение своей жены с тем, что она хорошо усвоила преподанный ей урок.

Восторженный взгляд пятнадцатилетней княжны Шиите его не тронул. Женщины часто на него так смотрели. У половины из них глаза гасли, когда они узнавали, что он сын наложницы, и у половины этой половины загорались вновь, когда оказывалось, что его матушка – наложница самого князя.

То, как грозно поглядывал на него княжич Хонг, Юэра только насмешило. Хонг хоть и был всего на год младше него, и имел лицо воина, но, по сути, был ещё мальчишкой. В свой отряд Юэр, может быть, его и взял бы, но никак не командиром, на что бы тот претендовал в силу своего положения, а простым воином, которого ещё учить и учить. Торс не развит, руки не накачаны, ноги, привыкшие к коню, не выдержат долгих пеших переходов. Эмоции можно читать, как открытую книгу. Разве может себе позволить такое умелый воин? Вон, какими глазами он смотрит на Сяотао! Значит, слухи не врали, что Хонг сватался к ней. И причиной тому были не только соображения выгоды Ийю, но и его чувства. Но она выбрала его, Юэра, значит, никаких чувств к Хонгу не испытывала. Уже немного изучив характер жены, Юэр был в этом уверен. Так что и переживать не о чем.

Другое дело Цзысинь. Вот кто беспокоил Юэра. Какую игру он затеял? Зачем намекает на интерес к Сяотао? Что от неё хочет? Надо будет предостеречь жену, чтобы держалась от Цзысиня подальше. Она, со своей наивностью и прямотой, может не понять опасности, исходящей от Цзысиня, и тем навлечь на себя беду. И не только на себя, но и всю их семью.

Подумав о семье, Юэр покосился на соседний стол, за которым сидели матушка и младший брат. Что-то с ними было не то. Обычно подвижный Фэньхуа, сидел не шевелясь, будто пику проглотил. Был бледным и сосредоточенным. Смотрел прямо перед собой. К еде на столе не притронулся, хотя там были и его любимые сладости, и обожаемый тёмный виноград. Бледной и расстроенной выглядела и матушка. Приболели они, что ли? Или ещё переживают из-за того случая на празднике, когда подставили его?

Надо будет навестить их. Успокоить, что он не держит на них зла. Что всё уже забыто.

Если Юэр ощущал своей семьёй только матушку Шуньшун и брата Фэньхуа, то для Чжиюаня семья включала всех, независимо от того, кто от какой матери родился. И потому он пристально наблюдал над княжичем и княжной из Ийю. По утверждению Цзысиня, один из них, может пополнить их семью, а другой, наоборот, уменьшить.

Пополнить – княжна Шиите, став женой его, Чжиюаня. А кого ещё? Не шестилетнего же Фэньхуа! Шиите была ещё совсем девочкой (сам себя Чжиюань считал взрослым, зрелым мужчиной с тех пор, как Цзысинь отвёл его в дом кисэн, где он потерял свою невинность). Восторженной. Наивной.

Она не заинтересовала его, как женщина. Но, возможно, в её детскости был один плюс – он воспитает из неё жену, такой, какой бы он хотел видеть её рядом с собой.. И ему не придётся бороться с характером жены, как Юэру, подавлять жену, как Цзысиню, отталкивать жену, как Юфэю, страдать от одиночества вроде как с женой, но без жены, как Мэнцзы. В любом случае, об этом было рано переживать, до его совершеннолетия ещё целых пять лет.

А вот кому следовало переживать, так это Мэйсинь. До её брачного возраста всего два года, а жених уже появился на горизонте – княжич Ийю Хонг. Именно он может уменьшить их семью. Ведь исчезнет Цзы Мэйсинь и вместо неё появится Ийю Мэйсинь.

Интересно, осознаёт ли это сестра? – подумал Чжиюань и покосился на Мэйсинь.

Мэйсинь тоже смотрела на стол, за которым сидели княжич и княжна Ийю. Но интересовал её только один человек – Хонг. Лишь пять дней назад она размышляла о неизбежности своей судьбы выйти замуж без любви, сравнивала Юэра с Хонгом, а он возьми и появись. Сравнение, конечно, было в пользу Юэра. Но ведь Хонга она не знает. Только представляет его с чужих слов. И вот теперь может составить своё мнение.

А что? Никакой он не страшный, а даже вполне красивый. Стройный. Ладный. Чувствуется, что воин. Это Мэйсинь заметила ещё на турнире. Он так был поглощён боем Цзысиня и Юэра, что даже повторял за ними движения. И что с того, если интересуется только сражениями? Мужчине положено в первую очередь быть воином. Вышивкой что ли ему интересоваться? А насчёт того, что «грубый» и «жестокий», похоже, вообще, зловредные слухи. Ну, не увидела в его лице Мэйсинь ни грубости, ни жестокости.

Возможно, им удастся поговорить после приёма, тогда она и сделает окончательный вывод, – решила Мэйсинь.

Хонг не замечал ни взглядов княжны Мэйсинь, которая, возможно, в скором времени станет его невестой, а потом и женой (отец не стал делать секрета, из-за чего взял обоих своих детей в Цзы на переговоры, в которых участвовать они не будут и не должны). Ни тяжёлого с прищуром взгляда второго княжича Цзысиня, являющегося самым вероятным кандидатом на титул наследного княжича, с которым, по идее, надо бы Хонгу сойтись и поладить. Ведь в будущем они станут князьями, и от их взаимодействия будет зависеть жизнь и людей в Ийю, и в Цзы. (Мэнцзы не в счёт. Даже беглого взгляда на него было понятно, что он не жилец). Плевать Хонгу было и на насмешку, промелькнувшую в глазах четвёртого княжича Юэра, её мужа, когда они пересеклись взглядами.

Хонг смотрел на Сяотао. Он так и не понял, почему она выбрала не его, а этого сына наложницы. Не поверила в его любовь? Поверила слухам о его жестокости и варварстве, в которое погружена Ийю, ходившим по всем окрестным землям? Они сами о себе их распускали, но она-то об этом не знает! Принесла себя в жертву ради политической выгоды Дай? Похоже на то…

А ещё, похоже, что она очень несчастна. Сидит, уткнувшись взглядом в стол. Не поднимет своё прекрасное лицо, не вскинет гордо голову, не улыбнётся, освещая всё вокруг, как весеннее солнце. Хонг уже возненавидел её мужа за это. За то, что обрезал ей крылья. За то, что посадил её в клетку. За то, что лишил её радости всего за три месяца брака.

От этой ненависти Хонг не мог справиться со своим лицом, хмурил брови, кривил губы, а его рука под столом непроизвольно сжимала рукоять меча.

Шиите заметила Юэра ещё во время первого соревнования. И дальше смотрела только на него и во время турнира, и на приёме князя Цзы. Нет, она, конечно, заметила взгляды, которые бросал на неё пятый княжич Чжиюань, но разве достоин её внимания какой-то мальчишка, у которого материнское молоко на губах не обсохло? Пусть его и прочат ей в мужья (отец не скрывал, зачем потащил их с Хонгом в Цзы). Но им же не надо обоим связывать себя узами брака с представителями семьи Цзы? Пускай Хонг женится на Мэйсинь! Или, нет! Не Хонг, а она, Шиите выйдет замуж, но не за Чжиюаня, а за Юэра. Не важно, что он уже женат. Ради союза с великой Ийю, какая-то крохотная Дай может и подвинуться. Из жён в наложницы может подвинуться и Сяотао.

Как хорошо, что в Цзы процветает полигамия! А то бы пришлось изводить Сяотао другими способами, вплоть до могилы.

7

Посетить матушку на следующий день после приёма у Юэра не получилось. Между князьями Цзы и Ийю начались переговоры, и княжича с княжной земли Ийю князь Джесытоки препоручил своим сыновьям. Старший и младший княжичи участия в этой миссии, ожидаемо, не принимали. Поэтому руководить развлечением гостей досталось Цзысиню.

Сяотао сама попросила мужа разрешить ей пропустить день с гостями. Юэр не возражал. На удивление, и Цзысинь тоже, которому Юэр был вынужден доложить о просьбе жены. Даже никакого ехидного замечания не сделал.

Юфэй, делающий только то, что хотел сам, воспользовавшись тем, что отец не обращает на его поведение никакого внимания, ехать отказался. Из-за него не могла принять участия в развлечениях и Ванчайна. Также как и Лингъю из-за отсутствия Мэнцзы.

И тогда Цзысинь принял решение не брать с собой Шихан. Итого, вместе с гостями поехали: Цзысинь, Чжиюань, Юэр и Мэйсинь.

* * *

Хонг, разочарованный отсутствием Сяотао, держался рядом с Цзысинем. Им было о чём поговорить, как будущим правителям. Не в открытую, ведь оба князя были живы, и дай, Нефритовый Император, им здоровья на долгие годы, да и наследному княжичу Мэнцзы тоже. Но государственные дела они обсуждать могли.

Шиите, весьма обрадованная отсутствием Сяотао, оттёрла всех от Юэра и не отходила от него ни на шаг. Шаг лошади, естественно, поскольку на прогулку, которую предложил Цзысинь, они отправились верхом.

Так что само собой получилось, что компания разбилась на пары: Цзысинь – Хонг, Юэр – Шиите, Чжиюань – Мэйсинь.

Чжиюаню было немного обидно, что княжна Шиите всё своё внимание отдавала Юэру. Но, поскольку он решил, что она ему в жёны не подходит, то обижаться передумал. Тем более, предпочтение княжна отдавала Юэру, которого и сам Чжиюань считал самым достойным из братьев.

Мэйсинь злилась. И поводов была целая куча. Во-первых, Юэр, пользуясь отсутствием жены, вовсю флиртовал с княжной Шиите. Мэйсинь и перед этим была зла на Юэра, что он не позволил Сяотао видеться с кем бы то ни было целую неделю. Мэйсинь так рассчитывала, что увидится с новой подругой на еженедельном занятии княжон по рукоделию, тем более что по расписанию они должны были заниматься готовкой. Но занятие отменили в связи с приездом делегации из Ийю. А теперь, когда он не позволил Сяотао и на прогулку отправиться, она злилась ещё больше.

Во-вторых, Цзысинь полностью завладел вниманием Хонга, держит его при себе. Взял бы с собой Шихан и держал, а то ухватился за княжича. Никак у Мэйсинь не получалось пообщаться с Хонгом.

В-третьих, то развлечение, которое Цзысинь придумал для гостей, оно тоже заранее злило Мэйсинь. Ну, что это за забава – кататься на лодке по озеру? Она прикидывала и так и этак рассадку по лодкам, и, по-любому, получалось, что с Хонгом в одну лодку она не попадёт, поскольку мест там было всего три. С ним в обязательном порядке будет его сестра, и ей одной, Мэйсинь, с ними в лодку сесть не разрешат. Скорее всего, её заберут в лодку братья – Цзысинь и Чжиюань. Но тогда Юэр окажется в одной лодке с Шиите, чего Мэйсинь допустить никак не могла. Хватит того, что он общался с ней, считай наедине, всю дорогу до озера! И Мэйсинь, как только они спешились с коней, взяла решительно под локоть Чжиюаня, по дороге подхватила также под локоть Юэра, благо, что Шиите отлипла от него, поскольку её позвал к себе брат, и поволокла обоих к лодке.

Юэр был благодарен сестре, что она избавила его от назойливого внимания Шиите. Как он ни пытался как-то перестроиться по дороге, чтобы не быть рядом с ней, у него ничего не получилось. Дорога к озеру шла через лес и была не слишком широкой. Юэр рассчитывал, что он поедет рядом с Чжиюанем замыкающей парой их маленького отряда, коль скоро Цзысинь и Хонг нашли общий язык и увлеченно беседовали где-то впереди, обогнав всех. Юэр остановился, чтобы пропустить Мэйсинь и Шиите вперёд, перед собой и Чжиюанем, но Шиите встала в пару с ним, и никого больше не пропустила. Пришлось Юэру ехать с ней рядом в середине отряда, и оставить Чжиюаня и Мэйсинь плестись позади.

Катание на лодке под палящим солнцем особого удовольствия не доставило. Мэйсинь на что-то злилась и сидела, поджав губы. Чжиюань тоже был чем-то расстроен. Молча грёб, иногда посматривая в сторону второй лодки, где вниманием гостей завладел Цзысинь. Он что-то рассказывал, явно забавное, поскольку Хонг снисходительно улыбался, а Шиите заливисто смеялась.

После катания Цзысинь предложил посоревноваться в стрельбе из лука. Мужчинам идея понравилась, и девушкам ничего не оставалось, как согласиться. Они уселись в тени деревьев и стали наблюдать, как княжичи поочерёдно стреляют закрытыми глазами на звук, вниз головой, на скаку с лошади задом наперёд, несколькими стрелами одновременно.

Цзысинь с Юэром не особо старались, им не перед кем было красоваться, а свой соревновательный запал они израсходовали на турнире. Хонг поначалу рьяно взялся за дело, но, заметив, что для княжичей это только развлечение, а не соревнование, тоже убавил пыл. Так что в стрельбе победил Чжиюань.

Что там ещё придумал Цзысинь, узнать не удалось, так как начался дождь, и пришлось спешно возвращаться. К облегчению Юэра, Мэйсинь, Цзысиня, Чжиюаня и Хонга. И к огорчению Шиите. Всю обратную дорогу она скакала под плащом брата, побыть рядом с Юэром не удалось.

Мэйсинь пряталась под плащом Чжиюаня, и таким образом Юэру удалось переговорить с Цзысинем по поводу завтрашнего дня. Он категорически не хотел больше повсюду натыкаться на восторженный взгляд княжны Шиите, и потому предложил Цзысиню расширить круг лиц, которые будут завтра развлекать гостей, за счёт жён и пары Юфэй – Ванчайна, сославшись на то, что Мэйсинь и Шиите сегодня было несколько одиноко и скучно. На самом деле, он хотел присутствием Сяотао отгородиться от внимания Шиите. Не будет же она при жене заигрывать с ним?

На удивление, и с этим предложением Юэра Цзысинь согласился. И опять без всякого ехидства и двусмысленностей. У Цзысиня были свои соображения. Помимо того, что он решил пока поостеречься выказывать интерес к Сяотао, опасаясь реакции отца, ему очень хотелось посмотреть, как между собой ведут себя супруги Юэр и Сяотао вне стен княжеского дворца, в обычной обстановке? Как поведут себя Хонг и Сяотао, оказавшись рядом? И как на это отреагирует Юэр? Будет ли больно Мэйсинь, когда она воочию увидит, какими глазами смотрит на Сяотао Хонг? А что будет чувствовать Сяотао, увидев вблизи Юэра по уши влюблённую в него Шиите? И как долго Чжиюань будет делать вид, что совершенно не заинтересован в Шиите? Проявит свою ревность?

Короче, развлечения ему завтра были обеспечены по полной программе!

8

Человек полагает, а князь располагает. Утром из дворца князя пришло сообщение, что сегодня состоится очередное еженедельное занятие княжон с нянюшкой, включая и княжну Шиите. Так что, ожидаемое Цзысинем развлечение отодвинулось на неопределённый срок.

Сяотао обрадовалась новостям. Ей не надо будет целый день видеть Хонга (накануне муж известил её, что пропустить следующий день не получится – так распорядился Цзысинь). А вот увидеться с княжнами и поближе познакомиться с княжной Шиите получится. Значит, срок её заточения в поместье закончился.

Юэр обрадовался изменениям, поскольку княжича Хонга пригласили во дворец князя, и все княжичи Цзы оказались предоставлены сами себе. У Юэра появилась возможность навестить матушку.

* * *

Матушку Юэр нашёл ещё более бледной и осунувшейся.

– Простите своего нерадивого сына, матушка, что так долго не навещал Вас, – приветствовал он её с глубоким поклоном.

– Не стоит извиняться. Я знаю, как ты занят.

– Матушка, как Ваше здоровье?

– Спасибо, я здорова.

– Выглядите усталой. Вас что-то тревожит?

– Я не смею сказать.

– Скажите мне прямо, Ваши проблемы – мои проблемы.

– Фэньхуа… – только и смогла произнести Шуньшун, и из её глаз покатились слёзы.

– Что с братом? – встревожился Юэр.

– Он уже больше недели не разговаривает и почти не ест.

– За лекарем посылали?

– Это не связано с его здоровьем.

– А с чем?

Матушка разрыдалась ещё горше.

– Если всё так серьёзно, почему за мной не послали? – пытаясь успокоить матушку, произнёс Юэр, и обнял её, присев рядом.

– Как бы я посмела, после того, как так подвела тебя…

– О чём, Вы, матушка? Когда Вы меня подвели?

– Десять дней назад… У князя…

– Забудьте, всё давно прошло! – пылко произнёс Юэр и, подумав, добавил, – А проблемы с Фэньхуа, случайно, не связаны с тем происшествием?

– Связаны, – кивнула головой матушка, – Уж я и увещевала его, и наказывала, только хуже становится. Он как узнал, что ты наказал Сяотао и запретил ей с нами видеться, как с цепи сорвался. Учёбу забросил. Я его отправила стоять на коленях в зал предков, чтобы он подумал о своём поведении, так он оттуда когда вышел, ни словечка не произнёс. Я его на три дня на хлеб и воду посадила, так он и тут не перестал упрямиться. С тех пор уже неделю в рот, кроме кусочка хлеба и глотка воды, ничего не берёт. Целыми днями сам с собой занимается: из лука стреляет, с мечом упражняется, камни с места на место перетаскивает.

– Где он сейчас? Пойду с ним поговорю!

– Не стоит, – остановила Юэра матушка, – Он на тебя больше сердится, чем на меня. Придёшь – только хуже сделаешь.

– А на меня-то за что?

– Я… скажу… Только ты не сердись, ладно сынок? Он ещё маленький, всё понимает по-своему… Он посчитал, что ты обидел (матушка смягчила рассказ, заменив, «опозорил» на «обидел») Сяотао, когда сказал, что она не подготовила подарок для князя и княгини. Вот он и вытащил её на танец, чтобы показать, как она прекрасно умеет танцевать. По его разумению, он защитил её достоинство. А ты её наказал ни за что. Как я не пыталась ему объяснить, почему он не прав, он продолжает упорствовать, что будет защищать Сяотао и дальше.

Юэр задумался. Получается, что Чжиюань сказал ему правду, но только наполовину. Он сказал, что идея танца принадлежала Фэньхуа, но что сделал он это, думая, что защищает Сяотао, не сказал.

– Матушка, потерпите ещё два-три дня. Князь нам всем приказал развлекать княжича и княжну из Ийю. Как только гости уедут, мы с женой сразу навестим Вас.

Уходя, Юэр заглянул на поле за поместьем, где, по словам матушки, Фэньхуа «истязал» себя физическими упражнениями. Младший брат, действительно, был там. Старшего заметил, но не подошёл, не поприветствовал. Только ещё крепче поджал губы. Вот ведь, маленький паршивец! Защитник нашёлся! Устроил матушке головную боль. Ну, что с ним делать?! Выпороть, что ли? Ведь не поймёт – за что.

* * *

Шиите поначалу расстроилась, что ей предстоит провести день без Юэра, только в обществе княжон. Но потом, поразмыслив, пришла к выводу, что изучить тех, с кем потом ей предстоит жить в Цзы бок о бок, тоже не бесполезное занятие.

Самой высокомерной была наследная княжна Лингъю. Оно и понятно – будущая княгиня. Только, вот, будет ли она ею когда-нибудь? И как долго, если будет? Рано или поздно, у неё прямая дорога – в монастырь. Так что, нечего нос задирать! К такому выводу Шиите пришла быстро и переключила внимание на других княжон.

Княжна Шихан, жена второго княжича Цзысиня – самого вероятного наследника трона Цзы после князя Джесытоки. Её Шиите рассматривала дольше всего. Шихан держалась отдельно от всех, но не от высокомерия, как княжна Лингъю. Была так замкнута, что разобрать, что у неё на сердце, было не возможно. В любом случае, на княгиню-воительницу, поддерживающую и укрепляющую власть князя и мужа, она похожа не была. Уже немного изучив княжича Цзысиня, Шиите пришла к выводу, что Шихан, в лучшем случае, будет в тени́ тéни мужа. Никакой роли в политике княжества Цзы никогда играть не будет и, следовательно, будет бесполезна в будущем для упрочения роли Шиите в качестве жены Юэра.

Более интересной Шиите показалась Ванчайна, жена третьего княжича Юфэя. Она была так красива! Утончённой, нежной красотой. Хотелось тут же броситься на её защиту. Но… Не было в ней чего-то такого, чего-то главного, что позволяет женщинам крутить мужчинами как им заблагорассудится. Она выглядела жертвой, безропотной и несчастной.

Видимо, это чувствовали самые бойкие из княжон – Мэйсинь и Сяотао. Поначалу они так обрадовались друг другу, будто родные сёстры. Щебетали, секретничали, шушукались. А потом переключили всё своё внимание на Ванчайну. Восхищались её ма́стерской двусторонней вышивке, и Ванчайна расцвела, как цветочек, который полили живительной водой после месяца засухи.

Ну, да, вышивка, действительно, была превосходна, чем и славится земля Чжу, откуда княжна родом. Но, разве обладать одним умением, положенным женщине, пусть и в совершенстве, делает её хорошей женой?

Вон, Сяотао, вообще вышивать не умеет. Исколола все пальцы, а путного ничего не вышила, и не переживает по этому поводу нисколечко. Улыбается счастливо и, даже, смеётся. Ух, как это не понравилось Шиите! Вид Сяотао за столом во дворце князя с опущенной головой, понравился ей гораздо больше. Похоже, княжна Сяотао весьма самоуверенная девица, с такой справиться будет труднее, чем вначале виделось Шиите.

Над личностью княжны Мэйсинь Шиите думать не стала. Её по-любому скоро выдадут замуж. За Хонга ли, или за кого другого, она Шиите не помощница и не противница.

9

С присутствием жены ситуация стала ещё хуже. Теперь вокруг терлась не только княжна Шиите, но и княжич Хонг. Но если Хонг вёл себя учтиво и достойно, не придерешься, то Шиите попыталась даже протиснуться между супругами. Чтобы прекратить эти поползновения, Юэр взял Сяотао под руку и не отпускал от себя ни на шаг, ни на полшага. Так они и шли вчетвером. В середине сросшиеся Юэр с Сяотао, слева от Юэра княжна Шиите, справа от Сяотао княжич Хонг. Так сразу и не скажешь, кто с кем в паре.

Сяотао так удивилась поведению мужа, что не смогла этого скрыть. Юэр был вынужден шепнуть ей, улучив момент: «Да подыграй мне уже, наконец, любящую жену». Также скрытно Сяотао ответила: «Могли бы предупредить заранее!» Но мужа послушалась.

Только актриса из неё была никакая. Играла преувеличенно, и периодически по ее лицу пробегала гримаса смеха. Она еле сдерживалась.

Еле сдерживался от смеха и Цзысинь. Ему даже не надо было наблюдать за кем-то еще, кроме «великолепной четвёрки». С остальными ничего интересного не происходило. Юфэй всячески демонстрировал скуку. Мэйсинь взяла под своё крыло Ванчайну и они весело о чем-то своём, девичьем, щебетали. Цзысинь впервые видел Ванчайну такой оживлённой, не обращающей то и дело свой взор на мужа. Чжиюань был при них. А Шихан… Что ж, Шихан, как всегда тенью следовала за ним, не мешая, но и никакого интереса не вызывая.

Сяотао мастерски использовала безвыходное положение Юэра. Ни одну лавочку на базаре не пропустила. Капризничала, примеривая на себя то ленту, то заколку. Скупила кучу сладостей. Накупила книг, картин, драгоценных украшений. Словом, разоряла мужа по полной программе. Заставляла Юэра участвовать во всех конкурсах, будь то метание обруча на предмет или отгадывание загадок.

Он стоически всё терпел. И не зря. Княжна Шиите надула губки, отошла в сторону и чуть не плакала. Пришлось Цзысиню придумывать, как разрядить ситуацию, чтобы гостья не разревелась, поскольку Хонг должен был успокоить сестру, как брат, но не делал этого, продолжая одаривать своим вниманием только Сяотао. Похоже, он разгадал планы Юэра и не поддался на его удочку. Понял, что супруги разыгрывают спектакль, ничего общего не имеющей с действительностью.

Подошло время дневной трапезы, и Цзысинь предложил откушать блюда в самом изысканном, а, следовательно, и дорогом заведении столицы княжества Цзы – «Грациозная цапля³⁵». Рекомендуя заведение, Цзысинь сказал, что повар в нём настолько искусен, что готовит блюда всех земель в округе. Он хотел лишь угодить гостям, предложив всем отведать блюда их кухни, но у Мэйсинь возникла другая идея:

– Брат! А давай попросим повара приготовить блюда из всех кухонь? С кухней Цзы уже все, знакомы, но никто ещё не пробовал кухню наших гостей из Ийю, кухню княжны Шихан из Уханя, княжны Ванчайны из Чжу, княжны Сяотао из Дай.

– Мой господин, – обратилась Сяотао к мужу, – позволите мне внести предложение?

И, когда Юэр согласно кивнул, сказала:

– Говорят, что говор людей связан с их питанием, а пища зависит от места, в котором они живут. Например, люди из Дай говорят смело и громко, как бушующие горные реки, поскольку Дай – это земля гор, рек и водопадов. Тогда, как в Чжу, которая находится в долине, люди говорят мягко, протяжно и нежно, как течение ручейков. Брат Цзысинь, может, повару заказать по одному блюду всех пяти кухонь? И мы попробуем угадать, какое блюдо из какой земли?

Предложение было принято благосклонно всеми. При этом княжны Мэйсинь, Сяотао и Ванчайна заговорщицки переглянулись. И даже всегда равнодушная ко всему Шихан вскинула голову и тонко улыбнулась. Юэр заметил переглядывания и прекрасно понял причину: острую пищу Дай княжны уже попробовали на одном из еженедельных занятиях с нянюшкой. Что ожидать от блюд понимали, а вот для княжичей и гостей эта пища будет сюрпризом, острым таким, с огнём во рту. Цзысинь ничего не заметил, он в это время делал заказ слуге. Остальные на гримасы заговорщиц внимания не обратили.

Слуга ушел, но вскоре вернулся и с огорчением на лице сообщил, что повар не сможет полностью исполнить заказ, поскольку не владеет кухней Дай. И тогда Мэйсинь предложила Сяотао самой приготовить блюда её родины.

Первыми на подносе прибыли супы. Конечно, каждый узнал суп своей земли, но старался отгадать и другие.

Первым был разоблачён суп из Уханя. Ухань расположена на побережье. Её жители употребляют в пищу в основном морепродукты. Поэтому суп из акульих плавников³⁶ всеми сразу был отнесён к кухне с родины княжны Шихан.

Самый лёгкий, прозрачный и ароматный суп из плоской яичной лапши с лесными грибами причислили к кухне земли Чжу. И не ошиблись. Чжу почти сплошь покрыта лесом. Её жители часто используют в пищу его щедрые дары. А ещё суп был таким же мягким и нежным, как и Ванчайна.

Яркий, разноцветный густой суп из утки, маринованной в винной смеси перца, лука, звездчатого аниса, кунжутного масла и соли, Сяотао предложила отнести к кухне Ийю. Ийю земля широких полей и высоких гор. Её жители живут простой жизнью и питаются также, а вот одеваются ярко, чтобы раскрасить однообразие серого камня гор и зелень полей (стоило посмотреть, как были одеты княжич Хонг и княжна Шиите). Эта их любовь ко всему яркому и разноцветному отражается и в их блюдах, по виду, а не по вкусу.

Уха из речного карася с овощами молочно-белого цвета, ну никак не могла принадлежать Дай. Какие караси могут водиться в горных реках? Эта рыба любит реки с плавным течением, с тихими заводями. Такими как в равнинной Цзы.

Таким образом, пятый, последний, суп с лапшой и жареным фаршем, был из Дай. Когда дошла очередь до его пробы, Юэр сосредоточился не на супе, а на наблюдении за выражением лиц братьев и гостей. Гости съели дань-дань, не дрогнув лицом, правда, чуть позже в их глазах появились слёзы. Их суп тоже был острым, но не на столько, как у лапши из Дай, и эффект онемения рта от их перца, которым они пользуются для приготовления блюд, отсутствовал.

Самые яркие эмоции были у Цзысиня. Он открыл рот, выпучил глаза и никак не мог продышаться. И, кажется, это доставило удовлетворение его жене Шихан, которая не обращала на мужа никакого внимания, но при этом вся засветилась изнутри. Юэр тоже наслаждался видом старшего брата. Не всё же Цзысиню развлекаться за счёт Юэра! Это была маленькая месть за те насмешливые взгляды, которые Цзысинь бросал на Юэра, на его попытки защититься женой от приставаний княжны Шиите.

С Юфэем и Чжиюанем ничего особо интересного не произошло. Как ни была довольна Ванчайна покрасневшими от сдерживаемых слёз глазами мужа, но чашу с водой приготовила заранее. Вот что значит любить! Мэйсинь тоже дала Чжиюаню воды, но прежде дождалась, когда он закашляется.

Подошло время для вторых блюд. Рисовую кашу с ласточкиным гнездом узнали все. Ведь это фирменное блюдо земли Цзы. Угорь, обжаренный в сахарно-соевом соусе и вине до карамельной корочки, с овощами, зелёным горохом, кукурузой, перцем и кунжутным маслом быстро отнесли к Уханю. Вяленые полоски свинины с зелёным перцем, сушёным тофу, ветчиной и листьями гороха с громким названием «Цин цзяо жоу ши» могли принадлежать только Ийю, как блюдо яркое, разноцветное и очень удобное для длинных конных переходов. А жареные свиные рёбра, поданные с красным рисом – Чжу, ведь только там выращивают красный дрожжевой рис.

Компания с большой осторожностью приступила к пробе лацзыцзи из Дай. Но как все ни старались откусить от курицы кусочек поменьше и побыстрее залить в рот побольше воды, сычуаньский перец чили, острая фасолевая паста, чеснок и имбирь сделали своё дело. Во рту у всех запылало, а потом онемело. Чая компания выпила не несколько чайников, а целую бадью!

Десерты пошли на «ура». Но не все. Со стола быстро смели синжэнь доуфу из Чжу – нежный творожный десерт на основе молока из ядер абрикоса с начинкой из кунжутной пасты, так соответствующий утончённому облику княжны Ванчайны. Не только пиршенством вкуса, но и усладой для глаз стали варёные белые и ярко-жёлтые (с добавлением тыквы) рисовые шарики со сладкой начинкой из чёрного кунжута и пасты из красных бобов – танъюань, десерт из Ийю. И такие обычные, продающиеся на каждом углу в Цзы, но от этого не менее вкусные и любимые – баси-дигуа (кусочки батата, обжаренные на сковороде с сахаром до образования тягучей корочки).

А вот желе из морских  червеобразных животных сипункулидов – десерта из Уханя, никто не решился есть, кроме Шихан. Сибу из Дай с самым невозмутимым видом ел только Юэр. Для княжон на занятиях с нянюшкой, Сяотао её ещё не готовила, и они не хотели перекрывать приятное послевкусие от десертов очередным острым блюдом. Когда на блюде осталось по одному маленькому кусочку, Юэр спросил:

– Я доем? Никто не претендует?

– Пожалуйста, попробуйте! – попросила Сяотао, – Я клянусь – это вкусно! – и разложила по одному кусочку всем по чашам.

Первыми решились отведать десерт Мэйсинь и Ванчайна, чтобы поддержать сестру и подругу. За ними подтянулись Шихан и Хонг.

– М-м-м! – дуэтом промычала от удовольствия первая пара.

– Как вкусно! – подала голос вечно молчавшая Шихан.

После такой положительной рекомендации десерт Дай попробовали и княжичи. И пожалели, что позволили Юэру слопать всё одному.

Из «Грациозной цапли» компания выходила почти друзьями. Даже Юфэй, который всегда держался особняком, ощутил нечто подобное дружеским чувствам. Что и не удивительно. Ведь по сути, что между княжичами, что между княжнами была небольшая разница в возрасте, по одному-два-три года. Они были людьми молодыми, ещё не обременёнными государственными заботами, полными сил и здоровья, мечтами о будущем и о любви, что очень их всех сближало, не зависимо от того, кто, где родился и того, в каких отношениях находятся их земли.

Шиите настолько забылась, что опять прилипла к Юэру. А он… он… Он снял свой плащ, повернулся к Шиите спиной и со словами:

– Дорогая, ты не слишком легко одета? Простудишься. Надень мой плащ, – обернул им свою жену, Сяотао.

Его фраза и действие, конечно, были продуманы и вызваны поведением княжны Шиите. Но только наполовину. Он, действительно, испытал сегодня по отношению к жене теплые чувства – она подыграла ему, они действовали слаженно, будто и впрямь супруги. А ещё проявила заботу. Пусть воды и не подала, как Ванчайна Юфэю, но специально приготовила блюда, которые он уже попробовал и знал, как их есть правильно. Он это заметил и отметил. И был благодарен.

Сяотао на действия и слова мужа внимания не обратила. Для неё он поступал в рамках игры. Не более того. Она думала о том, что пришло время выполнить данное себе обещание и помочь Ванчайне. Заставить её разлюбить Юфэя и полюбить себя, обрести достоинство и самоуважение. Или заставить Юфэя полюбить Ванчайну. Наблюдая за ним сегодня, Сяотао пришла к выводу, что не такой, уж, он ледышка, как хочет заставить думать окружающих. Надо будет расспросить об этих двоих Мэйсинь. Может, они вместе что-нибудь придумают, как помочь сестре?

³⁵ – белая цапля, с её чёрным оперением кончиков крыльев и чёрно-белой шеей, часто появляется как символическое обозначение инь и ян. Их двойственность является одним из ключевых принципов китайской философии. Этот принцип заложен в китайской культуре, от традиционной медицины до боевых искусств и кулинарии. Китайцы верят, что важно поддерживать баланс инь и ян в организме, чего можно достичь, употребляя правильные продукты.

Согласно легенде, изначально цаплей был непокорный человек, наказанный за излишнее любопытство превращением в это красивое животное. А ещё цапля считается воплощением такта и деликатности из-за своего умения взлетать, не замутив при этом воды.

³⁶ – в супе из акульих плавников очень много ингредиентов – морское ушко, сушёные гребешки, утиная грудка, свиные ножки, голубиные яйца и многое другое. Для остроты и пикантности вкуса его приправляют знаменитым уханьским уксусом.

Блюдо известно также как «искушение Будды»: по легенде, когда оно было приготовлено, аромат его был таков, что почуявший его буддийский монах забыл о своей клятве не есть мясного, и перепрыгнул через стену, чтобы только попробовать его.

10

На следующий день делегация Ийю покинула Цзы. Мирный договор был заключён, союз – нет. Обе стороны, в общем-то, это устраивало.

Князь Джесытоки оказался не в восторге от предполагаемых зятя и снохи с точки зрения интересов Цзы. Вряд ли Мэйсинь сможет когда-нибудь управлять княжичем Хонгом, с его-то характером, чтобы защищать интересы Цзы, будучи за ним замужем. У княжны Шиите характер тоже оказался не подарком. Она выглядела и вела себя в свои 15 более зрело, чем Чжиюань в свои 20 лет. И в том была вина княгини Синьян, их матери, так воспитавшей своих младших детей. Придётся ей упорно потрудиться в ближайшие 2-3 года над характерами Чжиюаня и Мэйсинь. А он, Джесытоки, использует это время для поиска лучших партий, чем наследники Ийю. И посмотрит, как будет Ийю соблюдать их мирный договор.

Оба, и Хонг, и Шиите категорически отвергли предлагаемые им партии для брака. По поводу поведения Шиите князь Юйлун не стал возмущаться – во-первых, предполагаемый зять, княжич Чжиюань не вызвал его восторга в связи с весьма слабыми перспективами занять когда-нибудь трон Цзы. До него в очереди стояли: амбициозный княжич Цзысинь, уже сейчас вполне готовый к титулу наследного княжича; темная лошадка княжич Юфэй; замкнутый, с твёрдым характером княжич Юэр. Шиите хоть и сможет крутить, как захочет, княжичем Чжиюанем, но толку от этого будет для Ийю, если он останется на десятых ролях в Цзы? До брака Шиите было ещё 3 года. За это время много чего может измениться.

А вот решительный отказ Хонга обручиться с Мэйсинь вызвал поначалу гнев князя Юйлуня. Не плохо ведь было бы заполучить единственную дочь князя Джесытоки себе в заложницы? Явно, любимую и избалованную. Из которой можно было слепить жену под себя. Но сын успокоил гнев отца, подобрав правильные аргументы. Мол, я не отказываюсь полностью от брака с ней, только давайте подождём 2 года до её 18-илетия без пут обручения на руках. Возможно, за это время появится новая, более перспективная партия из другого княжества. Посмотрим, как Цзы будет выполнять условия мирного договора. Да и жену ему, Хонгу, хотелось бы подобрать по любви, ведь это при их моногамии в Ийю и его положении наследника, на всю жизнь. Княжну другой земли из дворца не выгонишь и в монастырь не отправишь. А у него не дрогнуло сердце от княжны Мэйсинь. (То, что его сердце до сих пор тоскует по княжне Сяотао, и вряд ли когда-нибудь излечится, Хонг, конечно, отцу не сказал). Отец внял аргументам сына и унял свой гнев.

* * *

Сяотао собрала всё, что заставила вчера купить мужа, и понесла к нему в покои.

– Мой господин, прикажите вернуть это в лавки.

– Что это?

– Это украшения, книги и картины, которые Вы вчера мне купили во время прогулки по базару, мой господин. Сладости мы вчера съели.

– Оставь это себе. Ты хорошо мне подыграла. Пусть это будет наградой за твоё усердие.

– Благодарю, мой господин!

– Сегодня вечером мы отправимся к матушке с визитом. Подготовься.

– Встреча с княжичем Хонгом и княжной Шиите днём будет?

– Нет. Делегация Ийю покидает сегодня Цзы.

– Мой господин, Вы позволите ещё вопрос.

– Говори!

– Вы отменяете запрет на моё общение с госпожой Шуньшун и княжичем Фэньхуа? Или мы их будем посещать только вместе с Вами?

Юэр замолчал на некоторое время, обдумывая, стоит ли ему объясняться с женой? Или пусть пребывает в неведении? Послушнее будет. Решил, что стоит.

– Почему ты не сказала мне, что твой танец это идея брата? Почему не захотела оправдаться?

– Мой господин, как я, взрослая женщина, могла прикрываться маленьким мальчиком? Делать Вам ещё больнее… Я бы не посмела.

– Хорошо. Иди.

– Да, мой господин!

Прямо Юэр так и не ответил на вопрос Сяотао, но она прочла за его словами, что запрет снят.

* * *

Матушку Юэр нашёл в более бодром состоянии, чем в свой предыдущий визит. Фэньхуа по-прежнему отсутствовал. Как бывало раньше, не прибежал с радостью на лице поприветствовать старшего брата. Сяотао посидела некоторое время вместе с матушкой и мужем для приличия, а потом попросила:

– Госпожа! Мой господин! Позвольте мне увидеть княжича Фэньхуа.

Госпожа с испугом взглянула на Юэра, Юэр молча кивнул в знак согласия.

Фэньхуа Сяотао нашла на поле, где обычно они вместе занимались физическими упражнениями, практиковали стрельбу из лука, изучали боевые сигналы на разных музыкальных инструментах. Обучала княжича играм, в которые они играли в детстве с братом. И где Сяотао однажды показала Фэньхуа боевой танец с кнутом и мечами.

Фэньхуа, как только заметил приближающуюся к нему фигуру девушки, кинулся к Сяотао с громким криком: «Сестрица! Ты пришла! Я так ждал! Так ждал!» Они обнялись и долго так стояли. Фэньхуа побледнел, исхудал, но, с другой стороны, вроде как вырос (как это могло быть за десяток дней?) и повзрослел.

Юэр не стал надолго задерживаться у матушки. Посидел ещё с полчасика и откланялся. Пошёл искать жену и брата.

Искать долго не пришлось. Просто надо было идти на звук. Дробный звук барабанов. На поле, где и в прошлый раз он увидел Фэньхуа. Юэр дошел до деревьев на краю опушки и остановился в их тени. Фэньхуа и Сяотао выбивали на барабанах военный сигнал «Внимание!»: «Трам-та-та-там! Трам-та-та-там!» И счастливо улыбались. Оба.

В отличие от прошлого раза Фэньхуа не стал делать вид, что не видит старшего брата. Как только заметил, отложил в сторону барабанные палочки и побежал к нему. Притормозил уже рядом с Юэром. Остановился, сложил ладони и низко поклонился:

– Брат! Позвольте извиниться перед Вами за моё неподобающее поведение во дворце у князя. Я подвёл Вас. Накажите меня!

– Иди сюда! – приказал Юэр. И вместо наказания обнял и крепко прижал к себе младшего брата.

– Я больше так не буду, – пробормотал Фэньхуа, уткнувшись в одежду старшего брата и хлюпая носом от слёз.

Мир был восстановлен.

– Как тебе это удалось? – спросил Сяотао Юэр, когда они сели в повозку.

– Я объяснила ему, что Вы не знали о моём умении танцевать и тоже пытались защитить.

– Он осознал свой проступок?

– Осознал.

– А что с учёбой?

– Мой господин, княжич Фэньхуа поклялся, что больше никогда не будет отказываться от учёбы, в знак протеста по какому бы то ни было поводу.

Юэр на какое-то время замолчал, а потом продолжил допрос:

– О скольких ещё твоих умениях я не знаю?

– Из того, что положено знать барышне, я освоила, к сожалению, только приготовление пищи.

– А танцы?

– Только боевые танцы с мечами и кнутом, мой господин.

– Да, – протянул Юэр, – вряд ли их можно отнести к умениям, которые положено знать барышне. А музыкальные инструменты?

– Боевые сигналы на барабанах, рожках и трубах, мой господин.

– Таковы умения всех барышень из Дай?

– Нет, мой господин. Я, скорее, исключение. Просто с детства я занималась только тем, чем занимался мой брат. У нас небольшая разница в возрасте – всего два года.

11

Мэйсинь оказалась неисчерпаемым источником информации. Казалось, она знает всё обо всех. О! Сколько же пищи для размышлений получила Сяотао после сближения с сестрой Мэйсинь! В первую очередь подтвердилось её мнение, что семья князя Джесытоки – змеиное гнездо.

Княгиня первая, княгиня вторая, наложницы. Шесть сыновей от трёх женщин в равной степени претендующих на трон, которых князь держит в неведении и ожидании, упорно оставляя титул наследного княжича за больным Мэнцзы.

Самый младший – шестилетний Фэньхуа, младший сын наложницы Шуньшун, единственный на данный момент, кто не участвует в борьбе за трон. Бесхитростный и открытый Чжиюань, сын второй княгини Синьян, во всём подражающий старшему брату, сыну наложницы Юэру. Холодный, гордый, расчётливый, замкнутый Юэр. Внешне бесшабашный, пьяница и постоянный посетитель домов кисэн, но, как оказалось, очень ранимый Юфэй. Да-да, тот самый Юфэй, которого Сяотао возненавидела с первого взгляда. И который теперь, после рассказа Мэйсинь, вызвал у неё искреннее сочувствие.

Его мать, первая княгиня Хуэйцин, умерла, рожая его, что, в общем-то, случалось не редко. Но кто-то пустил слух, что новорожденный малыш проклят, что это из-за него умерла княгиня, что он является вестником несчастья для княжества Цзы. Некоторые придворные даже настаивали на его убийстве, но князь не решился. Но, фактически, бросил сына, сослав малыша в дальнее поместье его матери вместе со штатом слуг. Так, едва увидев свет, Юфэй стал изгоем.

Только в 18 лет Юфэй вернулся ко двору князя. И то, по настоянию родни почившей княгини Хуэйцин, считавшей, что Юфэй имеет не меньшие права на трон Цзы, чем Цзысинь, хоть и старший, но родившийся от наложницы, и не желавшей упускать возможность увидеть родную кровь князем. При дворе Цзы никто не замечал, что Юфэй хорошо образован и преуспел в боевых искусствах, но зато все судачили о его лености, безразличии к обязанностям княжича, его любви к попойкам, азартным играм, дракам и порочным женщинам. И Юфэй не старался эти слухи опровергать, наоборот, с удовольствием и презрением к окружающим, слухи эти подогревал своим поведением.

У Сяотао сразу возникло подозрение, переходящее в уверенность, что эти слухи, как и те, возникшие сразу при его рождении, распускала наложница, а сейчас княгиня, Синьян. Кому ещё они были выгодны? Только ей! Тогда она расчищала путь себе из наложниц в княгини и своему первенцу, малолетнему княжичу Цзысиню, к трону. После его возвращения во дворец князя, порочила его, чтобы он не смел мешаться под ногами уже взрослому Цзысиню. Своему хитрому, коварному и бесстыжему сыночку.

Да-да! Бесстыжему и безнравственному! Ведь это же надо, сделать своей любовницей княжну Лингъю! Ну, да, полигамия, понятно. Так возьми в наложницы кого угодно, но не жену старшего брата! И ведь все при дворе об этом знают. Если, уж, знает невинная барышня Мэйсинь, то и князь знает, и княжич Мэнцзы… И все молчат. Все вдруг стали слепыми, глухими и немыми. Да, ещё великий Конфуций³⁷ писал: «Не смотри на то, что неправильно. Не слушай того, что неправильно. Не говори того, что неправильно…»³⁸ Но почему большинство забывает, что его мудрое изречение заканчивается так: «…Не делай того, что неправильно»?! Ну, почему?!?

Сестрица Лингъю тоже хороша! В глазах Сяотао её поведение совершенно не оправдывается страхом попасть в монастырь после смерти мужа, что ожидает всех бездетных княгинь и наследных княжон в Цзы. Вот она и стала любовницей Цзысиня в расчёте на то, что он женится на ней или возьмёт в наложницы, когда она овдовеет. Об этом Сяотао тоже поведала Мэйсинь. Её просветил на этот счёт Чжиюань, а ему в свою очередь рассказал Юэр.

Ну, какие же странные обычаи в этой Цзы! В Дай вдову берёт на попечение семья мужа или она возвращается в свою семью. К ней относятся с уважением и сочувствием. Она даже имеет право ещё раз выйти замуж. Никто ей слова худого не скажет. Но никогда в жизни Сяотао не слышала, чтобы вдова выходила замуж за родственника мужа, что в Дай, что в соседней Ийю. Ведь, когда она вышла замуж, родственники мужа стали её семьёй. Как же можно жениться или выходить замуж за родственника?!

А как Шихан смотрит на это безобразие? Почему терпит такое поведение мужа? Или не знает о связи Цзысиня и Лингъю? Мэйсинь и на эти вопросы Сяотао ответила…

На границе Цзы и Ухань, родины княжны Шихан, постоянно было неспокойно. Княжества уже долгие годы вели изнурительные переговоры о спорных землях, хотя это было только предлогом. На самом деле Цзы было жизненно важно получить доступ к морю, чему мешала узкая полоска побережья, принадлежащая Ухани. А Ухань, остро нуждающаяся в пресной воде, жаждала заполучить пойму реки Цуанпу.

6 лет назад стороны пришли к соглашению: дабы удовлетворить потребности Цзы, Ухань обеспечивала беспрепятственный проезд торговых караванов из Цзы по дороге, ведущей к портовому городу Ухани Ханхаю, и не облагала пошлинами джонки Цзы, заходящие туда. А дабы удовлетворить потребности Ухани, стороны договорились построить совместно канал, обеспечивающий пресной водой реки Цуанпу приграничные земли Ухани.

Чтобы скрепить данный договор, был организован брак между вторым княжичем Цзы Цзысинем и княжной Ухани Шихан. Оба как раз вступили в брачный возраст. Князь Джесытоки был доволен таким браком – в его руки в заложницы попадала любимая дочь князя ЛеЯна³⁹. Князь ЛеЯн тоже был доволен – его шпионы выяснили, что наследный княжич Цзы, Мэнцзы, сильно болен и самым вероятным наследником после его смерти является Цзысинь. Перспектива увидеть когда-нибудь дочь на троне княжества Цзы весьма обрадовала князя ЛеЯна.

Но через год после брачной церемонии Цзысиня и Шихан в политическом плане всё резко изменилось. В Ухане произошёл мятеж. Князь ЛеЯн, княгиня и наследный княжич, кровный брат Шихан, были убиты. На трон взошёл княжич Йонгруи⁴⁰, сын князя ЛеЯна и его второй супруги. К его происхождению и притязаниями на трон было не подкопаться – он родился, когда его мать уже носила титул «второй супруги». (В Ухани, в отличие от Цзы, где наложница не могла стать супругой до смерти княгини, князю дозволялось иметь ещё две супруги при живой княгине.)

Шихан стала бесполезной в роли заложницы. Йонгруи было плевать на сестру и договор между Цзы и Уханью. Договор был разорван, а на границе княжеств начались бесконечные боестолкновения, провоцируемые то одной, то другой стороной.

И на что в такой ситуации могла рассчитывать Шихан? Любви и взаимной привязанности между супругами не возникло. Чтобы упрочить своё положение в Цзы, ей надо было родить, но Цзысинь тщательно избегал благоприятных дней для зачатия, или ставил Шихан в такие позы для удовлетворения потребностей своего тела, при которых зачатие попросту было невозможно. И не пикнешь! Выгони её Цзысинь, дорога на родину ей была заказана. Куда бедняжке податься? Вот и терпит она все безобразия, что позволяет себе Цзысинь.

Сяотао была в шоке от рассказа Мэйсинь. Несколько дней переваривала информацию. Её не столько выбила из колеи сама история Шихан, в конце концов, она была следствием полигамии в обоих княжествах, сколько то, какие подробности об интимной жизни супругов знала несовершеннолетняя Мэйсинь. Знала она – знали и все в округе.

Шихан было искренне жаль, но Сяотао задумалась не о ней, а о себе – что знают об их с Юэром интимной жизни окружающие? Знают ли о том, что их брак не консумирован? И к каким последствиям в дальнейшем для неё это может привести? Над этим стоило поразмышлять. И тщательно продумать, как выяснить это у Мэйсинь.

³⁷ – Конфуций (551-479гг до н.э.) – древний мыслитель и философ Китая, а также учёный и педагог. Его учение оказало глубокое влияние на жизнь Китая и всей Восточной Азии (из Википедии)

³⁹ – ЛеЯн в переводе – «счастливое море»

⁴⁰ – Йонгруи в переводе – «удачливый»

³⁸ – в Японии изречение Конфуция интерпретировали как идею недеяния зла и отрешённости от неистинного. «Если я не вижу зла, не слышу о зле и ничего не говорю о нём, то я защищён от него».

Символизируют эту идею «Три мудрые обезьяны», вырезанные на панно над дверьми одного из зданий в знаменитом синтоистском святилище Тосё-гу в японском городе Никко. (По преданию трёх обезьян в Японию из Китая привёз монах Сайтё в начале VIIIв.) Обезьяны даже имеют собственные имена: не видит Мидзару, не слышит Кикадзару и не говорит Ивадзару. Иногда в композицию добавляется четвёртая обезьяна – Сидзару, символизирующая принцип «не совершать зла». Она может изображаться

прикрывающей свой живот или промежность. Но она непопулярна из-за азиатской нумерологии, в которой число «4» считается несчастливым.

* * *

Спрашивать у Мэйсинь ничего не пришлось. Она сама спросила. Краснея и запинаясь, но с горящими от любопытства глазами:

– Сяотао, о вас с братом шепчутся, что вы… это… не спите в одних покоях…

– Что ещё говорят? – холодея, ответила вопросом на вопрос Сяотао.

– Некоторые утверждают, – замялась Мэйсинь и поспешно добавила, – но не я… Не подумай ничего такого… Не обижайся, сестра! Я так не думаю…

– Говори уже, – вздохнула Сяотао, – Обещаю, не буду на тебя дуться.

– Некоторые сомневаются, что вы консумировали брак! – выпалила единым выдохом Мэйсинь.

– Но ты же, надеюсь, в это не веришь? – строго спросила Сяотао, а сама собрала всю свою волю в кулак, чтобы не показать, как её накрывает паника.

– Нет-нет! – замахала руками Мэйсинь, – Я – нет… Это другие…

– Вот и не верь во всякую чушь! – твёрдо произнесла Сяотао и мысленно попросила прощения у сестры за враньё.

– Что будешь делать? – поинтересовалась Мэйсинь.

– Да ничего не буду, – пожала плечами Сяотао, – Мы были некоторое время в ссоре, кто-то это заметил и раздул из мухи слона. Обычное дело между супругами – ссориться, мириться. Сейчас между нами мир. И слухи исчезнут сами собой.

Но в тот же вечер отправилась к мужу в покои и попросила принять меры для уничтожения слухов. А также найти среди своих слуг тех, кто распустил язык. Ведь он обещал, что ничего не выйдет дальше стен их покоев и поместья. И, получается, не сдержал своего обещания.

Юэр молча выслушал жену, нахмурился, но возражать не стал. Хотя его так и тянуло за язык спросить, почему она считает, что болтуны находятся среди его слуг, а не её? Что она ответит, он знал. Всё в Дай лучше, чем в Цзы, в том числе и слуги, преданность которых так безгранична, что не подлежит никаким сомнениям! Разве её переубедишь?

12

В поместье четвёртого княжича служило около ста человек, включая слуг, стражу и работников кухни. Проверить их всех быстро было невозможно, поскольку этим могли заниматься только те, кому Юэр доверял полностью. А таких в его жизни было только три человека: матушка, бывшая его няня, а сейчас гуатья⁴¹ – Хенгуа⁴², и командир отряда его личной гвардии – Чжун⁴³.

Матушка жила в своей усадьбе и, следовательно, не могла знать, какие дела творятся в поместье сына. Для разоблачения болтуна можно было привлечь только двоих – Хенгуа и Чжуна.

Гуатья отнеслась к поручению серьёзно. Пообещала тщательно проверить всех служанок и сразу дала совет: не меньше трёх раз в неделю ночевать в покоях жены и перенести туда некоторые свои вещи для удобства сна немедленно. Она единственная, кроме двух служанок Сяотао, знала, что супруги не консумировали брак, поскольку именно она создала видимость консумации, испачкав одежду княжны и постельное бельё кровью.

Разговор с Чжуном обернулся для Юэра потрясением. Чжун выслушал задание. Потом неожиданно попросил княжича зайти за ширму. Бухнулся там перед хозяином на колени и… признался, что в слухах виноват он. Дело в том, что его ещё мальчиком нанял князь для надзора над своим четвёртым сыном.

– Господин, только опасение, что Ваш отец найдёт мне замену, которая не будет также верна Вам, как я, удерживало меня от отказа от этой роли. Поверьте, господин, я предан Вам и душой, и телом. Отдам за Вас свою жизнь без колебаний. И ни разу не навредил Вам своими докладами князю. Докладывал только то, что не докладывать было нельзя, поскольку в Вашем поместье есть ещё один шпион. И, если наши сведения будут не совпадать, его или меня могут заменить.

Юэр несколько минут переваривал услышанное. Чжун всё это время стоял на коленях, уткнувшись лицом в пол, ожидая своей участи. Наконец, княжич приказал:

– Поднимайся! Ты уверен, что шпион только один? Или их может быть несколько?

– Господин, не уверен. Я не сразу понял, что есть кто-то ещё в Вашем окружении, кто докладывает князю о Ваших делах. Попытался его вычислить, но действовал чересчур осторожно, и мне это не удалось. Я виноват. Накажите меня.

– Придётся тебе постараться найти его.

– Слушаюсь, господин!

– Что ты докладывал князю о наших взаимоотношениях с женой?

– Господин, я докладывал, что между вами нет любви, но княжна пользуется Вашим уважением, поскольку Вы доверили ей полностью управлять домашним хозяйством, служанками, слугами и кухней. Покои княжны посещаете редко. После праздника в честь годовщины брака князя и княгини не посещали ни разу из-за ссоры.

– Откуда могут быть слухи о том, что наш брак не консумирован?

– Господин, не могу сказать. Я предоставил князю доказательства консумации Вашего брака.

– Можешь идти! – отпустил слугу Юэр, а сам задумался над тем, что ему делать дальше.

Из тех, кому он доверял, один оказался шпионом князя, второй – пожилая женщина, которая вряд ли сможет ему помочь в поимке шпиона. Осталась только матушка. Не поможет, так хоть посоветует или расскажет, – решил Юэр и отправился к ней. По дороге думал о том, что если бы не требование жены найти болтуна, к чему поначалу он отнёсся с раздражением, когда бы он узнал, что отец следит за ним, не доверяет, шпионов приставил?

⁴¹ – гуатья – должность, аналогичная экономке. Гуатья управляет служанками, слугами, убирающими двор, садовниками. В её обязанности также входит закупка материалов, распоряжение средствами, отпущенными на хозяйственные нужды, наказание слуг за леность и незначительные проступки, поощрения за хорошую работу, ведение домовой книги учёта трат.

⁴² – Хенгуа в переводе – «прочная»

⁴³ – Чжун в переводе – «верный, преданный»

* * *

Матушка рассказу сына о шпионах князя не удивилась. Совсем. Отставила в сторону чашку с чаем и со вздохом сказала:

– Сынок! На плечах князя так много забот. Такая тяжёлая ноша не по силам одному человеку. Пойми его правильно и не держи зла.

– Матушка, так Вы знали о шпионах?

– Конечно, сынок. У меня тоже есть «помощница» князя. Но, если человек чист душой и помыслами, зачем ему что-то скрывать? Чего бояться?

– А если шпион не чист душой и помыслами, он же может навредить.

– Ты о слухах о тебе и княжне?

– Матушка, Вы и об этом знаете?!

– Что же ты думаешь, я сижу тут, в отдалении от дворца, в полном неведении? – лукаво улыбнулась матушка, – Сведения, они же текут не только в одном направлении. Их можно не только отправлять, но и получать. Когда найдёшь шпиона, будь добр к нему, выясни, почему он согласился доносить, войди в его положение.

– Я подумаю над этим, матушка.

– Подумай, сынок! А ещё попроси Сяотао посетить нас. Поговорю с ней по душам. Да и Фэньхуа по ней очень скучает. И по тебе тоже. Обязательно встреться с ним, сынок.

– Почему он сам не пришёл меня поприветствовать? Он с учителем занимается?

– Нет, он на поле за усадьбой тренируется. А не пришёл, потому что до сих пор переживает из-за своего проступка.

* * *

Фэньхуа Юэр, действительно, увидел на поле. Он тренировался в стрельбе из лука. Заметил старшего брата, отложил в сторону лук и, стремглав, бросился к нему. Притормозил уже рядом с Юэром. Остановился, сложил ладони, низко поклонился и чинно произнёс:

– Брат! Рад приветствовать Вас!

– Хочешь, вместе потренируемся?

– Правда?! – тут же засиял Фэньхуа, – А Вы научите меня стрелять закрытыми глазами, вниз головой и сидя задом наперёд на лошади?

Мэйсинь, – понял Юэр, – только она видела, как они дурачились, развлекая гостей из Ийю. А, зная её насмешливый характер, он мог не сомневаться, что она ещё и приукрасила рассказ своими выдумками, так что Фэньхуа повеселился до слёз.

Зря Юэр подумал на сестру. Не рассказывала она ничего Фэньхуа. Рассказала она Сяотао, не без приукрашивания, конечно. А уже Сяотао пересказала младшему братцу. А, поскольку, насмешливости и Сяотао было не занимать, то Фэньхуа слушал историю с двойным преувеличением и хохотал до слёз. Так что по поводу слёз Юэр не обманулся.

13

Ванчайна. У неё тоже была своя история. И Сяотао узнала её тоже от Мэйсинь, с которой Ванчайна однажды, в минуту слабости и отчаяния, поделилась.

Оказывается, она влюбилась в Юфэя ещё будучи маленькой девочкой. Тогда ещё её семья не жила в столице Чжу, поскольку княжеством правил двоюродный дядя отца Ванчайны. Они жили на окраине земли Чжу, на границе с землёй Юнчжоу.

Однажды четырёхлетняя Ванчайна потерялась в лесу, убежав от няни и служанок. Долго бродила, пока не вышла на поляну. И там увидела мальчика с очень серьёзным лицом, танцующего с мечом. Такими показались маленькой девочке упражнения с мечом десятилетнего Юфэя. Он представился ей непобедимым воином, отважным и умным, соединившем в себе черты героев, о которых няня читала ей перед сном, таких как Хуан-ди, Чи-Ю⁴⁴ и Юэ-Фэй⁴⁵. Как завороженная наблюдала Ванчайна за его стремительными движениями из кустов.

Когда няня и служанки нашли беглянку, она всё ещё продолжала стоять и пялиться в пустоту. Домой возвращаться категорически не хотела. Упиралась. Но потом смирилась. Няня и служанки охали и ахали вокруг неё, а она шла сосредоточенная и всё время оглядывалась и останавливалась, чтобы запомнить дорогу к своему герою.

Всю ночь Ванчайне снились сражения, в которых неизменно побеждал Он, а она сражалась с ним бок о бок, подобно Линь Сынян, о боевых навыках которой уже в 6 лет говорил весь город. А после сражений она, Ванчайна, мгновенно превращалась в Мулан⁴⁶, которая ничего больше не хотела, кроме как вернуться домой, чтобы встретить отважного Его. Обмыть грязь с его лица, залечить его раны, заменить его рваную, испачканную кровью, одежду на свежую. Напоить, накормить и уложить отдыхать.

Утром малышка потребовала отвести её на ту поляну, где она встретила своего Героя. Поскольку ни няня, ни служанки никого не видели, её стали убеждать, что ей почудилось. Ванчайна попыталась уйти сама. Её заперли в покоях и приставили охрану. Сначала она устроила истерику. Потом перестала со всеми разговаривать. И отказалась от еды.

На следующий день мать на коленях уговорила отца позволить дочери найти это треклятое место. Взрослые надеялись, что поплутав по лесу, Ванчайна устанет и сама запросится домой или, увидев пустую поляну, смирится и опять станет милым, послушным ребёнком, какой была до вчерашнего происшествия.

Куда идти ни няня, ни служанки, ни, тем более, приставленная к ним охрана, не знали, но малышка уверенно указывала путь, сидя на руках у няни. И каково же было их изумление, когда деревья в лесу, вдруг, расступились, и они увидели мальчика лет девяти-десяти, упражняющего в стрельбе из лука.

Процессия застыла от изумления. Мальчик тоже застыл, держа лук со стрелой, натянувшей тетиву, направленным на них. Потом мальчик опустил лук, убрал его за спину, степенно поклонился, развернулся и быстро покинул поляну. «Мы Ему помешали», – сделала совершенно по-взрослому вывод Ванчайна. «Дорогу запомнили?», – строго спросила она у няни, глядя ей глаза в глаза. Ошеломлённая и сбитая с толку няня кивнула головой. «Можем возвращаться домой», – скомандовала предводительница их небольшого отряда.

Дома она, во-первых, потребовала поесть. Во-вторых, немедленно узнать, как зовут её Героя и где он живёт. В-третьих, прочитать ей до конца легенду о Линь Сынян, поскольку няня остановилась на том, что она пошла на берег реки, чтобы позаниматься боевыми искусствами.

Так, оказывается, няня остановилась на самом интересном моменте, где во время этих занятий Линь Сынян привлекла внимание Чжу Чаншу, императора Цинчжоу. Император Чжу влюбился в Линь и, восхищаясь её навыками владения оружием, поручил ей обучать боевым искусствам императорских наложниц. В конечном итоге, она сформировала армию из этих наложниц и возглавила её.

Заканчивалась легенда плохо. Вся армия наложниц и сама Линь Сынян погибли, сражаясь за то, чтобы освободить императора Чжу Чаншу, захваченного в плен восставшим народом Цинчжоу. Но эта трагическая часть легенды не тронула малышку. Она была потрясена другим. Чжу увидел Линь, когда она тренировалась с оружием, и влюбился в неё. И она, Ванчайна, встретила своего Героя, когда он упражнялся с мечом, и влюбилась в Него. Вот это совпадение их судеб потрясло её.

Второе потрясение случилось с малышкой через несколько дней. (Все эти дни она ходила на поляну в сопровождении няни, служанок и охраны, но не позволяла им приблизиться, чтобы не помешать Герою. Лишь она подходила ближе, останавливалась в кустах и наблюдала за Ним, пока Он не уходил) Так вот, героя звали Юфэй! Почти также как полководца Юэ-Фэя! Её любимого героя из всех легенд, которые на данный момент прочитала ей няня. Ванчайна ещё больше уверовала в судьбу, их общую судьбу, ведь совпадений было уже два.

Может быть, когда-нибудь Ванчайна и решилась бы окликнуть Юфэя, подойти к нему, познакомиться, подружиться, но… Не случилось. В Чжу тогда бушевала эпидемия. До окраин, где жила семья Ванчайны, болезнь не добралась, а вот центр княжества выкосила. Все члены княжеской семьи двоюродного брата отца Ванчайны сгорели в этой эпидемии. И к родителям Ванчайны в поместье прибыла делегация министров из столицы, чтобы объявить о восхождении на княжеский трон Чжу князя Тайо⁴⁷. Так Ванчайна превратилась в княжну. А семья переехала в столицу.

Ванчайна, вопреки ожиданиям родителей, никаких истерик по поводу переезда не закатила. К тому времени она уже знала, что Юфэй – это не просто Юфэй, а Цзы Юфэй. Третий княжич княжества Цзы, самого большого и могущественного в округе. Так что изменение статуса её только обрадовало.

В столице князь и княгиня не могли нарадоваться на свою Ванчайну. Она упорно училась, осваивая грамоту, счёт, иероглифическое письмо, стихосложение, настольные игры, приготовление пищи, музыкальные инструменты, пение, танцы, рисование и, конечно, двустороннюю вышивку, которым владели только мастерицы из Чжу. Ради всего этого пришлось закрыть глаза на каприз княжны заниматься ещё и боевыми искусствами. Родители и не подозревали, что всё это было связано с мальчиком Юфэем, за которым малышка Ванчайна наблюдала едва ли больше двух недель. А княжна Ванчайна готовила себя к жизни с ним до конца их дней. Чтобы и на поле брани стоять с ним бок о бок. И дома окружить его женским вниманием и заботой.

Когда княжне исполнилось 18 лет, её родители начали подбирать ей достойного мужа. Но она твёрдо заявила, что выйдет замуж только за Цзы Юфэя. Княжичу до вступления в брачный возраст оставался ещё год и ещё не известно, прибудут ли послы в Чжу, чтобы договариваться о свадьбе с княжной Ванчайна или нет. А тут уже стоят наготове вполне достойные кандидаты.

Но Ванчайна пригрозила, что сбросится с башни, если её будут заставлять выходить за другого. И даже однажды постояла на её вершине. Князю и княгине одного раза хватило. Они отстали от дочери. Дипломатией и подарками загладили неприятное впечатление о поведении княжны перед кандидатами. И той же дипломатией и подарками начали прокладывать дорогу княжне в княжество Цзы.

Так Ванчайна стала женой Юфэя. Родители радовались за неё. Не всем, и, тем более, членам княжеской семьи, выпадает в жизни шанс выйти замуж или жениться по любви. Да ещё в такое княжество, как Цзы – самое крупное, самое развитое, самое богатое. А их дочери – вот, уж, повезло, так повело!

Не знали они, как горько ей жилось в Цзы все эти три года брака рядом с любимым, но не любящим и презирающим её мужем. Какой несчастной она была. Какой одинокой. Почти отчаявшейся. Не знающей, как ей завоевать любовь мужа. Как ей жить дальше.

⁴⁴ – Хуан-ди и Чи-Ю герои легенды о противостоянии Жёлтого Императора (Хуа-ди) и Чи Ю, мифического вождя племени мяо, олицетворяющего хаос и разрушение. Чи Ю был могущественным воином, обладавшим магическими способностями и армией чудовищ. Битва между Хуан-ди и Чи-Ю длилась много лет и сопровождалась невероятными событиями. Говорят, что Чи-Ю вызвал туман и бурю, чтобы скрыть свою армию, но Хуан-ди изобрел компас, чтобы найти дорогу в тумане. В конце концов, Хуан-ди победил Чи Ю и установил порядок в Поднебесной.

⁴⁵ – полководец Юэ-Фэй – национальный герой Китая. «Легко отодвинуть гору, трудно отодвинуть войско Юэ-Фэя», – говорили о нем враги, которые так и не смогли его сразить.

⁴⁶ – легенда о Мулан повествует о молодой женщине, которая заменила своего стареющего отца, чтобы сражаться против племени жужаней. Она храбро сражалась в битвах, но отказалась от каких-либо боевых наград, просто попросив вернуться домой к своей семье. Она воссоединилась со своими близкими, а ее сослуживцы были потрясены, узнав, что их боевой товарищ – женщина.

⁴⁷ – Тайо в переводе – «выдающийся или великий человек, который многого добьётся»

* * *

Сяотао ломала голову, как помочь Ванчайне влюбить в себя Юфэя. На это уже было получено её разрешение и категорически отвергнуты другие варианты. Но ничего придумать не могла. Пока не могла. А потом её размышления и вовсе прервали. Слуги стали заносить в её покои вещи мужа.

– Мой господин, что происходит? – бросилась Сяотао к Юэру, когда он заявился собственной персоной.

– Ты же хотела, чтобы я принял меры для уничтожения слухов, вот я их и принимаю. Теперь никто не посмеет сказать, что мы не живём в одних покоях.

– Вы… Вы переселяетесь в мои покои?! – воскликнула княжна, от волнения забыв добавить «мой господин», – Вы обещали, что эти покои будут только моими!

– Если ты так громко продолжишь возмущаться, – прошипел Юэр, в два шага оказавшись прямо перед Сяотао и глядя ей в глаза, – не только всё поместье, но и вся округа удостоверится в том, что мы не живём вместе!

И добавил насмешливо, видя, как с жены слетел боевой дух:

– Прибереги ссору на потом. Придётся тебе какое-то время потесниться. Не волнуйся, я буду спать на диване. Или ты хочешь, чтобы мы разделили постель? Для достоверности картины. А? Как тебе такое предложение?

Сяотао покраснела, как маков цвет, вперила взгляд в пол и, сделав шаг назад, отрицательно покачала головой. Юэр рассмеялся и ушёл. А Сяотао в бессилии рухнула на кровать. Так вот о чём говорила госпожа, – поняла она, – что «Юэр примет свои меры для прекращения слухов».

…Сяотао не стала заставлять госпожу ждать, когда получила через мужа приглашение посетить её. Да и по Фэньхуа соскучилось. Совсем забыла о братце, увлёкшись рассказами Мэйсинь о хитросплетениях в княжеской семье.

Госпожа встретила княжну ласково, но задержала не на долго, лишь посоветовав для борьбы со слухами, больше демонстрировать заботу о муже, как и положено жене. Почаще вместе завтракать. Приносить ему обед в Военное ведомство. При людях интересоваться – не устал ли он? В холод предложить грелку для рук. В жару напомнить надеть на голову ГатЛи⁴⁸. Не забывать дарить мелкие подарки, сделанные своими руками – сшитый мешочек для благовоний, вышитый носовой платок.

Ну, я тебе устрою обеды и совместные завтраки! – решила Сяотао, мстительно вспоминая самые острые блюда кухни Дай.

⁴⁸ – ГатЛи – частично прозрачная мужская шляпа с широкими полями и высокой тульей, специально, чтобы там поместилась заколка гуань для хвоста из волос. Сделана из бамбука или из конского волоса с бамбуковой основой.

14

Чтобы гарантированно организовать встречу Юфэя с Ванчайной в мужском образе, пришлось ждать турнира по игре в пайцзю⁴⁹. Время ожидания зря не прошло. Сяотао проверила боевые навыки Ванчайны. Навыки оказались вполне на уровне. Ей же не надо было побеждать Юфэя, достаточно было оказать достойное сопротивление.

План по завоеванию его сердца возник у Сяотао неожиданно в тот день, когда Юэр вломился в её покои без предупреждения. Она была так зла на него, что её воображение металось от картины, где он сгорает изнутри от острой кухни Дай, до картины, где она прокалывает его мечом в поединке в мужском обличье. В какой-то момент эти образы мести совместились с историей Ванчайны, и в голове Сяотао щёлкнуло.

Турнир по игре в пайцзю проходил в заведении с говорящим названием «Застольный приказ». Что бы там не происходило – турниры по играм в вейци, пайцзю или пай-гоу⁵⁰, литературные игры или просто выступления артистов, любой проступок «наказывался» чашей вина. Даже ссора заканчивалась вином. А, если посетители хотели закончить её чем-то другим, типа потасовки или поединка, пожалуйста, вам на выход.

Но, по сути, «Застольный приказ» был тем же домом кисэн, только слегка внешне облагороженным. На первом этаже за столиками пили и ели, а также смотрели выступления танцовщиц, музыкантов и певиц (они же – кисэн) и залётных факиров. На втором располагались отдельные кабинеты, где можно было провести секретную встречу, заняться любовными утехами с кисэн, поговорить в тесном кругу друзей, заключить сделку с деловым партнёром. Перед рядом кабинетов был широкий балкон, на котором проходили турниры.

Понаблюдать, как будет проходить турнир по пайцзю, Сяотао собиралась одна, в мужской одежде, естественно. Но Мэйсинь упёрлась и потребовала, чтобы сестра взяла её с собой. Сяотао опасалась тащить в такое неблагонадёжное место несовершеннолетнюю Мэйсинь, пусть и в мужском костюме. Пришлось вводить в курс дела Чжиюаня и брать его с собой.

Для того чтобы увидеть, состоялось знакомство Юфэя с «Сюином»⁵¹ (такое имя подруги выбрали для Ванчайны в мужском обличье, поскольку оно могло быть, как женским, так и мужским) или нет, подниматься на балкон было не нужно. Сначала игроки отсеивались, играя по четверо, и только, когда турнир приближался к завершению, сильнейшие участники играли вдвоём. Вот на этом этапе и должно было состояться знакомство по замыслу Сяотао, а это и с первого этажа было видно, сидя внизу, а не стоя между столами наверху, рискуя быть узнанными Юфэем.

Пока всё шло по плану. Юфей и Сюин попали за один стол, когда игроков осталось всего четверо. Победитель из каждой пары должен был сразиться за главный приз. Но заговорщики не были заинтересованы в финальной игре. Вот-вот должен был случиться инцидент, подстроенный Сяотао, но тут видимость балкона ей загородила чья-то фигура. Она попробовала отклониться вправо, влево, чтобы рассмотреть, что там происходит между Юфэем и Сюином, но человек упорно продолжал ей мешать.

– Господин, будьте так добры, пройдите дальше. Вы загораживаете мне вид, – вежливо обратилась Сяотао к незнакомцу, продолжая фокусироваться на балконе.

Но человек и на чи не сдвинулся с места. И тогда Сяотао на него взглянула в упор. А потом перевела растерянный взгляд на сестру и брата. Те сидели, не дыша, и опустив голову вниз. Перед их столом, сложив руки в замок и грозно сверкая глазами, стоял Юэр. Вообще-то, он тут не должен был находиться. По сведениям Чжиюаня у него вечером должен был проходить совет в Военном ведомстве. Но находился здесь, в «Застольном приказе», и кипел от возмущения.

– Мэйсинь, сейчас же домой! Чжиюань, проводи её! С тобой мы поговорим завтра! А с тобой, – перевёл он взгляд на жену, – сегодня!

Схватил её за руку и поволок из зала. На улице Сяотао начала сопротивляться. Ведь они оставляют Ванчайну одну, без поддержки. Мало ли что может случиться с барышней в ночное время? Сяотао пыталась остановиться и воззвать к разуму мужа.

– Господин мой! Остановитесь!.. Позвольте объясниться!.. Выслушайте меня!.. Молю!.. Может случиться непоправимое!…

Но, куда там! Упрямый буйвол по имени Юэр подхватил упирающуюся Сяотао на руки и закинул в повозку со словами:

– Непоправимое случится, если ты тут останешься!

И только в повозке, когда Сяотао удалось встать на колени в её тесном пространстве, он выслушал её сбивчивый рассказ и повернул обратно.

В «Застольном приказе» ни Ванчайны, ни Юфэя уже не было. Слуга рассказал, что рядом с одним из столов на балконе случился инцидент. Один из посетителей грубо толкнул кисэн, а гость в маске (это была Ванчайна, надевшая маску, чтобы не быть узнанной мужем) вступился за неё и потребовал извинений. Произошла ссора. По традиции заведения, все трое её участников выпили по чаше вина и были выдворены из «Застольного приказа». Третьим, слава Нефритовому Императору, оказался, судя по описанию, Юфэй. Но куда отправилась троица, выйдя за двери, слуга не знал.

Слуги распрягли повозку, Юэр вскочил на лошадь и поскакал в ту сторону, куда, по словам хозяина лавочки, находящейся напротив «Застольного приказа», отправилась ссорящаяся троица. А слугам приказал отвезти госпожу домой.

Сяотао молилась всем божествам и небесным покровителям, которых вспомнила, чтобы с Ванчайной ничего плохого не случилось. Уже было не до того, чтобы заниматься воплощением их плана, хотя всё то, что они организовали в «Застольном приказе», произошло как по нотам. Нанятый ими господин толкнул кисэн. «Сюин» заступился. Господин не извинился. Они пошли «выяснять отношения». Юфэй не оставил своего напарника по игре одного. Но они все, втроём – Сяотао, Мэйсинь и Чжиюань, по замыслу должны были скрытно последовать за ними, чтобы поддержать Ванчайну. Но тут, неожиданно, возник Юэр и всё испортил!

Юэр подгонял изо всех сил коня, но никого не догнал. Пока метался из стороны в сторону, осматривая окрестности, успокоился и начал рассуждать логически. Если Юфэй отправился вместе с Ванчайной-Сюином, то он её не бросит один на один с незнакомым господином-грубияном. Вряд ли нанятый актёришка может представлять угрозу для княжны. Как бы он ни оказался крут и разъярён, ему не справиться с Юфэем, а, если учесть, что, как утверждает Сяотао, и Ванчайна обладает неплохими боевыми навыками, то и подавно. Если в результате ссоры Ванчайна будет разоблачена, то наибольшее, что ей грозит, это наказание от мужа. Если же всё пройдёт по плану Сяотао, то Юфэй просто познакомится с Сюином, и начнётся их любовная игра. Или не начнётся, как лягут кости пайцзю. И Юэр повернул коня в сторону поместья Юфэя.

Ждал хозяина около часа. Юфэй вернулся целым, невредимым и в вполне хорошем настроении.

– Почему ты ждёшь меня здесь, брат?

– Хотел увидеть, как ты выигрываешь турнир по пайцзю, но тебя уже не было в «Застольном приказе». Слуга мне поведал, что ты встрял в чужую ссору. Хотел удостовериться, что с тобой всё в порядке.

– Что со мной может случиться? – рассмеялся Юфэй, – Кроме тебя, ну, может, Цзысиня, кто может нанести мне хотя бы царапину?

– Рад за тебя! Откланиваюсь!

– Береги себя!

Юфэй был необычно многословен и любезен. Даже братом назвал, впервые по собственной воле. Был в радостном настроении. Можно сказать, счастлив. Похоже, план Сяотао сработал. Такой вывод сделал Юэр. Но жене он этого говорить не собирался. Пусть ещё пострадает от неизвестности. Это же надо такое придумать! Пойти в злачное заведение, не спросив его разрешения, да ещё и Мэйсинь потащить за собой. Чжиюань тоже хорош! Вместо того чтобы предупредить его об этом безобразии, он пошёл вместе с ними!

Сяотао ждала Юэра во дворе. Он прошёл мимо неё. Не ответил на её призыв. Не остановился. Она побежала за ним. По дороге пыталась выспросить о Ванчайне. Он ускорил шаг. Но она успела обогнать его и преградить путь, встав перед дверью в его покои и раскинув в стороны руки. То ещё препятствие, – скривил губы Юэр и попытался ухватить жену за руку, чтобы оттащить в сторону, но его рука сжала в кулак только воздух – Сяотао опять опустилась на колени и молитвенно сложила руки.

– Мой господин! Ответьте только на один вопрос, и завтра можете назначить мне любое наказание!

– Почему же завтра, – холодно поинтересовался Юэр, глядя на жену сверху вниз, – а не сегодня?

– Пожалуйста, мой господин, с княжной всё в порядке? – жалобно спросила Сяотао.

– Будешь стоять на коленях, пока я не разрешу встать! – сказал, как отрезал Юэр, но, уже закрывая двери, смилостивился и ответил, – Всё в порядке!

⁴⁹ – пайцзю – китайское домино. Зародилось в XIIв. По легенде игру придумал знаменитый китайский полководец Чжугэ Лян. В игре участвуют от 2-х до 4-х человек. 32 кости. На каждой половине кости обязательно есть от 1-й до 6-и точек белого или красного цвета. В зависимости от количества точек, все кости делятся на две масти: военные и гражданские.

⁵⁰ – пай-гоу – карточная игра для двух игроков, предшественница покера.

⁵¹ – Сюин в переводе – «необыкновенно красивый, изящный и мужественный»

* * *

Юфэй засыпал счастливым. Он ни разу так себя не чувствовал с момента приезда в Цзы 10 лет назад. После разговора с Юэром, он молнией промчался по двору, чтобы побыстрее оказаться в своих покоях, и перебрать драгоценные мгновения, проведённые с Сюин. Кроме как о ней, не о ком больше не хотел ничего знать. Его абсолютно не заинтересовало сообщение служанок жены, что она останется ночевать у княжны Мэйсинь. (Так им велела сказать госпожа, когда господин вернётся в поместье). Ну, останется, что ему с того?! Пусть где хочет, там и ночует.

Да, Сюином оказалась Сюин. Юфэй ещё во время игры заподозрил неладное. То, как партнёр кусал пухлые губы, обдумывая очередной ход, его тонкие пальцы, его притягательный запах, всё говорило о том, что перед ним находится девушка, а не молодой человек. И то, как она бурно отреагировала на незначительное происшествие – подумаешь, толкнули кисэн! Ну, какой мужчина обратит на это внимание, находясь в борделе? Единственное, что его смущало, что не давало прийти к окончательному выводу – партнёр слишком хорошо играл для женщины, продуманно и, одновременно, напористо.

Но во время стычки (поединком это махание мечами не назовёшь), он уверился окончательно – перед ним барышня. Она была так грациозна и элегантна, даже с мечом в руках, что его сомнения отпали. Жаль, что её противник не позволил ей показать своё мастерство в боевых искусствах, едва начав, бросил меч и убежал. Видимо, протрезвел и осознал опасность.

А они вместе вернулись в город. По дороге свободно болтали, словно двое друзей, давно знакомых. Об игре. Об инциденте. О неуклюжем господине. И много смеялись. Особенно, вспоминая несостоявшийся поединок.

Расставаться не хотелось. Юфэй предложил перекусить. Сюин согласилась с радостью. Он не стал скрывать, что узнал в ней барышню. Она не стала этого отрицать и представилась Сюин. Он поинтересовался, зачем она участвовала в турнире. Она, не чинясь, ответила, что испытывает временные денежные трудности и рассчитывала на денежный приз. Было бы странно предлагать деньги едва знакомому человеку, особенно девушке, вдруг, не так поймёт, но про себя он отметил предложить ей помощь в первый же удобный момент. Он спросил о маске, она без жеманства ответила, что уже срослась с ней, и не хочет её снимать. (В некотором смысле Ванчайна не врала. Она и вправду всё время чувствовала себя в маске, скрывая за ней, что она несчастна. Все окружающие видели княжну в одинаково ровном, безмятежном состоянии, с лёгкой улыбкой на губах и нежностью во взоре, не представляя, какие кровоточащие раны она скрывает в глубине своей души). Он не стал настаивать. Не важно, какой шрам скрывается под маской (а из-за чего ещё девушка будет носить маску, как не из-за раны, которая испортила её лицо?), ему было всё равно. Главное, он разглядел её чистую душу, почувствовал её хрупкость и, в то же время, стойкость. Он предложил встретиться завтра. Она с радостью согласилась. Единственное, что она ему не позволила, это проводить её домой. Сказала, что доберётся сама.

* * *

Ванчайна абсолютно не расстроилась, что их секрет на троих превратился в секрет на четверых. Чжиюань и Мэйсинь дрожали, представляя, что им устроит завтра Юэр. И переживали, какому наказанию он подвергнет Сяотао. Но Ванчайна, в эйфории своего счастья, не могла искренне и в полной мере сочувствовать брату и сёстрам. У неё получилось! У неё всё получилось! Даже быстрее, чем она ожидала! Даже лучше того, на что она надеялась! И уже завтра они встретятся вновь! Она со своим мужем Юфэем. Он с Сюин.

15

Утром Юэр обнаружил у своих дверей спящую на коленях жену и двух её служанок – Ай и Бай⁵². Вот, уж, действительно, преданность какая! Пришли, накрыли госпожу плащом и остались с ней рядом.

Прежде, чем растолкать служанок, и велеть им отвести госпожу в свои покои, Юэр задумался, глядя на по-детски невинное лицо жены – не слишком ли суров он был с ней вчера? Ведь, по сути, она ещё совсем девочка. Её холили и лелеяли дома, баловали, судя по всему, прощали шалости, и тут она оказывается в совершенно чужом месте, с другими устоями и традициями. Одна. В подчинении незнакомого человека, по прихоти судьбы ставшего её мужем. Конечно, ей трудно сразу перестроиться. Вот она и продолжает вести себя, как ребёнок.

Честно говоря, он вчера сильно испугался, увидев жену и сестру, что там говорить, в борделе. Похолодел весь, представив, что будет, если князь узнает об этом. Ужаснулся, подумав, что с ними могло бы случиться, не закончи он совет в Военном ведомстве пораньше, не приди в «Застольный приказ» вовремя. Именно как детей, ему захотелось их вчера наказать. Для острастки. Для зарубки на будущее. А не ради самого наказания или для того, чтобы почувствовать свою власть над ними.

Свою жену он уже наказал не по-детски. А с Мэйсинь пусть разбирается княгиня Синьян. Но прежде, он должен услышать оправдания Чжиюаня. Узнать, чем всё закончилось для Ванчайны. И понять полную картину произошедшего. И Юэр безжалостно растолкал служанок, а потом отправился к брату и сестре.

Чжиюаня Юэр нашёл на половине сестры. И тут же вскипел. Они смеялись! Беззаботно смеялись, после того, как вчера наворотили столько дел! Но, едва он вошёл, смех прекратился. Чжиюань и Мэйсинь переглянулись между собой и добровольно встали на колени. Вслед за ними опустилась на колени и Ванчайна.

– Княжна, – обратился к ней Юэр, – встань! Мне кажется, тебя заждался муж. А мне надо поговорить с братом и сестрой.

– Брат Юэр! – нисколько не смутилась княжна, даже голову не опустила, в отличие от понурившихся Чжиюаня и Мэйсинь, так и продолжала смотреть на него блестящими от счастья глазами, – Позвольте мне остаться. Я причина того, что произошло вчера. И отвечать за всё мне.

Юэр удивился. Впервые за 3 года нахождения Ванчайны в Цзы, он видел её прямой взгляд, слышал голос, полный достоинства, и наблюдал за её непокорным поведением. Это что же, Сяотао так её изменила всего за полгода?

– Княжна, отвечать тебе надо перед мужем, а не передо мной! – сердито провозгласил Юэр.

– Брат! – подал голос Чжиюань, – Позвольте сёстрам уйти вместе. Я приму наказание за них и за себя.

– Мы сами ответим за свои поступки! – дерзко возразила Мэйсинь, – Но прежде, не плохо бы было нас выслушать.

Юэр, аж, задохнулся от возмущения. Это был просто бунт! Ну, ладно, дети, я знаю, как вас приструнить! И самым холодным тоном произнёс:

– Прекрасно! Пусть вас выслушают князь и княгиня. И назначат наказание. Только мою жену не вмешивайте. Вчера она весь вечер провела дома, ясно?

Юэр развернулся уйти, но не сделал и пары шагов, как вслед за ним метнулась Ванчайна и закрыла своим телом выход из покоев, разведя руки в стороны. Вчерашняя картина повторилась, только с другой героиней и за исключением того, что схватить чужую жену за руку и отодвинуть в сторону, Юэр не имел никакого права. А в остальном всё было также – после расставленных рук Ванчайна опустилась на колени – не обойти, не перешагнуть. И начала говорить. Сначала спокойно. Но по мере рассказа всё более возбуждаясь. Потом у неё покатились слёзы. А потом и разобрать уже было ничего нельзя из-за всхлипываний. Рассказала всё – от встречи с мальчиком на поляне до отчаяния, до которого дошла через три года брака с любовью всей своей жизни. Потом посыпались просьбы: не наказывать из-за неё брата и сестёр, не говорить ничего князю и княгине, позволить ей обрести счастье в замужестве, не разрушать её дружбу с только что обретёнными братом и сёстрами. Если ему надо излить свой гнев, она готова принять весь удар на себя.

Перед Юэром рыдала княжна Ванчайна. Сзади рыдала сестра Мэйсинь. Да и Чжиюань едва сдерживался, кусая губы. Ну, и что ему оставалось делать? Столько боли и страданий было в рассказе княжны, что Юэр, как бы ни хотел, не мог остаться равнодушным. Конечно, он не пошёл докладывать князю и княгине. Но весь ужас был в том, что рано или поздно кто-нибудь их просветит, и тогда трагедии будет не избежать. Единственное, что мог сделать Юэр для этих взрослых детей, это взять с них слово, что они будут заблаговременно ставить его в известность о своих планах, слушаться его, если он им что-то запретит, и обязательно докладывать, что и как произошло за прошедший день. (Мало ему докладов на совете в Военном ведомстве!). Да, и ещё не вовлекать его жену в свои планы. Так Юэр стал четвёртым заговорщиком.

Перед уходом Юэр наложил на брата и сестру наказание. Чжиюань должен был отстоять с камнем на вытянутых вверх руками 3 благовонные палочки и одну с вытянутыми вперёд. А Мэйсинь предстояло выпотрошить и очистить от чешуи корзину рыбы. Ванчайна сама попросила назначить ей наказание, но Юэр отказался:

– Я не смею наказывать жену старшего брата.

– Тогда я простою с поднятыми руками рядом с братом Чжиюанем. И выпотрошу и очищу рыбу вместе с сестрой Мэйсинь.

– Если ты так говоришь, пусть так и будет, – с поклоном ответил Юэр.

Напоследок, Юэр, всё-таки, предупредил их, что у стен есть уши и глаза, и что им не избежать грозы, когда об их проделках узнают князь и княгиня. Может хоть это заставит их действовать осторожнее. А сам весь день думал о том, что в его поместье тоже есть уши и глаза князя, и у него никак не получается выяснить – кто это?

⁵² – Бай в переводе – «чистая, белая»

* * *

Князь понял, за что Юэр наказал Чжиюаня. Ему, как несовершеннолетнему, заказано было посещать места, подобные «Застольному приказу», пусть даже и для того, чтобы поболеть за старшего брата на турнире по игре в пайцзю. Хотя князь прекрасно знал, что все его сыновья шастают туда с 18-и лет. Сам таким был. Но наказание для острастки не помешает.

Князь понял, что Ванчайна, как жена Юфэя, участвовавшего в турнире, из-за которого сомнительное заведение посетил Чжиюань, пыталась оправдать его перед Юэром. И то, что разделила с его сыном и дочерью наказание, одобрил.

За что была наказана Мэйсинь, князь не понял. Но при её поведении её всегда есть за что наказать. А даже если и не за что, то впрок не помешает.

Благодарность Нефритовому Императору, что князь так и не узнал, что в «Застольном приказе» в этот день были ещё и барышни из княжеской семьи. Юэр бы порадовался, если бы узнал, что не всё в их жизни известно отцу.

16

Из-за проведённой на дворе ночи, Сяотао заболела. И Юэр почувствовал себя виноватым. Прошла неделя, а жене лучше не становилось. Она громко кашляла, щёки её постоянно были краснее вишни в саду.

Сколько бы ещё это продолжалось, если бы Юэр нечаянно не увидел, как служанки накладывают ей румяна на лицо? Так его водят за нос?! Ну, что ж, ты со мной играешь, я тоже могу с тобой поиграть!

* * *

Сяотао доела десерт и машинально облизала пальцы, как делала это в глубоком детстве. А всё потому, что задумалась – не пора ли ей выздороветь? У неё, действительно, немного запершило в горле после ночи на коленях. Но дальше она просто играла. Ей приятно было видеть, что муж чувствует себя виноватым. И не только. Он больше не заговаривал о её вине и наказании. И не приходил в её покои спать три раза в неделю! Из-за его храпа она не высыпалась. Такое блаженство было засыпать в тишине, вдыхая успокаивающий запах благовоний. Сплошная выгода от этой болезни! Но что-то внутри её подсказывало, что пора с этим завязывать.

В дверь осторожно постучали и Сяотао вынуждена была сама ответить, поскольку Ай и Бай ушли за горячей водой и что-то задерживались с возвращением.

– Что такое?

– Госпожа! Господин просит Вас выйти во двор.

Сяотао уже набрала в лёгкие воздуха, чтобы отказаться. Просто так, из чувства противоречия. Но погасила этот порыв. Пришла пора вылезать из уютной скорлупы, то бишь, из своих покоев.

Во дворе она увидела странную картину. Все слуги и служанки, и даже кухня, стоя на коленях, ровными рядами заполнила весь двор. В том числе и Ай с Бай. Только стражники его личной гвардии под предводительством командира Чжуна стояли на своих ногах за княжичем лицом к слугам.

Княжич дождался, когда недоумевающая княжна подошла к нему, и тихо сказал ей: «Сейчас ты увидишь, как я забочусь о тебе, как стараюсь защитить от слухов, как выполняю свои обещания. Ты тоже не забудь постараться». А потом обратился с речью к стоящим на коленях слугам:

– По княжескому двору ходят слухи обо мне и моей жене. Кто-то из вас не выполнил мой приказ молчать о том, что вы увидели и услышали в моём поместье. Кто-то из вас позволил себе запятнать честь и уронить достоинство моей жены. Если этот предатель признается в содеянном, я даю слово, что сохраню ему жизнь. Если этот человек сознается, он избавит остальных от наказания. В противном случае все вы будете наказаны: не выходившие за пределы поместья в течение последнего месяца женщины – пять ударов палкой, мужчины – десять ударов плетью; выходившие за пределы поместья женщины – десять ударов палкой, мужчины – двадцать ударов плетью. Если хоть слово из сказанного мной сегодня станет известно за пределами поместья, вы все будете подвергаться данному наказанию каждый месяц. Кто-то хочет признаться добровольно? – закончил говорить Юэр и обвёл строгим взглядом двор.

От его взгляда не укрылась реакция некоторых слуг, отличающаяся от остальных. Тем же занималась и его личная гвардия. Так они хоть как-то приблизятся к вычислению шпиона. На его добровольное признание Юэр не рассчитывал. Его и не случилось. И княжич подал сигнал гвардии начать экзекуцию.

Стражники рассыпались по двору и начали выводить из рядов тех женщин, кто не покидал поместье. Потом тех, кто покидал. Потом палки сменились в их руках кнутами, и те засвистели над спинами мужчин. Сяотао не выдержала вида крови и потеряла сознание, когда увидела как красное пятно расползается по юбкам Ай и Бай. Как её личные служанки, они всегда сопровождали её при выходе в город, поэтому им предстояло вытерпеть десять ударов.

* * *

Вечером Юэр сам пришёл в покои жены. Лицо её было опухшим от слёз, но она встала с кровати при его приближении и низко поклонилась:

– Приветствую Вас, мой господин!

– Как ты себя чувствуешь, моя жена?

– Спасибо за заботу, мой господин, хорошо.

– Вот как! Значит, горло уже прошло. А как твои щёчки, не горят больше? – спросил он насмешливо и протянул руку к её лицу.

Сяотао непроизвольно дёрнулась.

– Кажется, ты меня боишься, жена? – взял её за подбородок и повертел туда-сюда, делая вил, что внимательно разглядывает, – Не бойся! У нас в Цзы муж не поднимает руку на свою жену. Она или стоит на коленях, или её служанки принимают удары за неё. Вот как сегодня. Чтобы избежать в дальнейшем наказаний, советую тебе, прежде чем что-то сказать или сделать, трижды подумать, а хорошо ли ты знаешь законы того места, в котором живёшь, к каким последствиям приведут твои слова и поступки. Помоги сначала себе, прежде чем помогать другим.

– Спасибо за науку, мой господин!

– Отдыхай! Я не буду приходить в твои покои две недели. Сначала мы с тобой поссорились, потом ты болела. Сейчас будем считать, что опять поссорились. Таким образом, у тебя получится целый месяц, чтобы хорошенько выспаться в тишине.

Едва Юэр ушёл, Сяотао рухнула на кровать и расплакалась.

– Госпожа, не плачьте! Всё хорошо. Нас не сильно били. Если надо, ради Вас мы и не такое выдержим! – кинулись к ней служанки.

Ничего, теперь ты помучайся совестью, почувствуй себя виноватой, – думал, между тем, Юэр. Потом засомневался – не переусердствовал ли он с наказанием жены? Выпороть слуг он всё равно собирался, чтобы выявить шпиона. И это дало свои результаты. По крайне мере, круг подозреваемых сузился до пяти человек. Но вот повесить моральную ответственность за наказание на жену пришло ему в голову, когда он понял, как она обвела его вокруг пальца со своей простудой.

17

Юфэй с нетерпением ждал следующей встречи с Сюин.

Они встретились в городе. Она опять была в мужском обличье и маске. Это и понятно. Ни у кого не вызовет подозрения общение мужчины с мужчиной. И в масках на улицах было полно народу. Но Юэру так хотелось увидеть Сюин в женском платье! Пройтись по лавочкам, накупить ей украшений и сладостей.

Раньше, когда он видел влюблённые парочки, замечал, с каким трепетом они держатся за руки, с какой нежностью смотрят друг на друга, видел, с какой готовностью мужчина тратит деньги на свою спутницу, как радуется не меньше неё красиво выглядевшей на ней обновке, он только презрительно кривил губы и отворачивался. Думал: «Глупцы!» Сейчас готов был сделать что угодно, лишь бы Сюин позволила ему подарить ей хотя бы что-нибудь, какую-нибудь безделушку. Но не будет же он в открытую выбирать женский подарок для мужчины?

И тут в голове у Юфэя будто щёлкнуло – он же может сделать вид, что покупает для кого-то другого, сестры, например. И он целенаправленно повёл Сюин к лавке с заколками. Его тактика сработала. В какую бы одежду ни была одета Сюин, но она была девушкой. Застыла перед переливающимся золотом и разноцветными камнями прилавком. Провела тонкими пальчиками по их блестящей поверхности, словно погладила. Юфэй заметил, на каких изделиях её пальцы задержались, и обратился к продавцу:

– Любезный, покажи нам эту заколку и вот эту.

И, уже обращаясь к Сюин, сказал:

– Господин Сюин, Вы обещали помочь мне с подарком сестре. Как Вы думаете, какая заколка ей больше понравится – эта или эта?

Ванчайна чуть не ляпнула: «Мэйсинь?», но вовремя прикусила язычок. Представила, как прекрасно подойдёт искрящийся розовый камень в одной из заколок к смеющимся глазам Мэйсинь, и указала на него. Довольный Юфэй купил заколку. Теперь надо придумать, как незаметно отдать её Сюин.

Закончили встречу (Юфэй предпочитал думать «свидание») они опять едой. Только не уличной, а в дорогом добропорядочном заведении. Даже в мужском обличье он никогда бы не повёл Сюин во что-то подобное «Застольному приказу». Отдельные кабинеты существовали не только в борделях.

Там, когда они остались наедине, Юфэй отдал подарок Сюин. Она искренне удивилась – ведь и правда подумала, что выбирали для Мэйсинь. Поначалу от подарка отказалась, но слова Юфэя её растрогали:

– Сюин, Вы подарили мне второй счастливый день за десять лет в Цзы. Умоляю, примите этот скромный дар.

– Господин, но я ещё не скоро смогу надеть Ваш подарок, – грустно ответила девушка.

– Когда-нибудь, когда Вы сможете предстать передо мной девушкой, я буду счастлив увидеть эту заколку в Ваших волосах. А пока мне будет достаточно знать, что мой подарок у Вас.

– Благодарю, господин Юфэй. Я приму Ваш подарок. А сейчас пришло время покинуть Вас. Я откланяюсь.

– Погодите, Сюин! Мы не договорились о следующей встрече. Я ведь не знаю, как мне Вас найти, если Вы вот так сейчас уйдёте. Давайте встретимся завтра? Где? Когда? – забросал Юфэй Сюин вопросами.

– Простите, господин Юфэй, завтра не получится, – ответила Сяин (завтра был четверг, Ванчайна должна была присутствовать на еженедельном собрании княжон с нянюшкой) и, после нескольких мгновений колебания, предложила, – Если Вас устроит, давайте встретимся послезавтра за городом до полудня.

– Устроит! – без тени сомнения поспешил ответить Юфэй, – Помнится, я обещал Вам попрактиковаться вместе боевыми искусствами. Встреча за городом вполне подойдёт для этого.

На этом они расстались.

Ванчайну грела заколка, которую она спрятала в рукаве. Это был первый подарок мужа за три года брака.

Юфэй думал о том, как ему дожить до послезавтра без Сюин.

* * *

Сяотао на еженедельное собрание с княжнами не пришла. Мэйсинь и Ванчайна очень переживали за сестру. Мэйсинь с тревогой поведала, что вчера её не пустили в поместье Юэра, чтобы повидаться с ней. Стражник сказал, что госпожа заболела, и господин велел никого к ней не пускать, дабы не распространить болезнь в княжеской семье. Отговорка, конечно. Конечно, брат Юэр наказал жену, но вот как именно, было не ясно и оттого тревожно.

Поговорить подробно о развитии отношений между Юфэем и «Сюин» тоже не получилось. Слишком много вокруг было глаз и ушей. Но по зардевшимся щёчкам и блестящим глазам Ванчайны Мэйсинь и без слов поняла, что у сестры всё хорошо. План Сяотао заработал!

* * *

Юфэй скоротал четверг, побродив по улочкам, где они прогуливались вчера с Сюин. Купил вторую заколку, на которой задержались её пальцы. Потребовал тот же кабинет, где они обедали вдвоём. И там, в тишине и одиночестве задумался над будущим.

Его браку с Ванчайной уже исполнилось три года. Детей у них не было. Откуда они могли быть, если после консумации брака он не провёл с женой ни одной ночи? По законам Цзы он имел право с ней развестить. Но позволит ли это князь?

Родина жены, княжество Чжу, не имеет общей границы с Цзы, между ними простёрлось княжество Юнчжоу, родина его матери, княгини Хуэйцин. И его родина, так он считает до сих пор. Там он прожил 18 лет. В Цзы почти в 2 раза меньше. Там о нём заботились, здесь он был предоставлен сам себе. Так почему он должен считать родиной Цзы? Но… Но в Юнчжоу правит своя княжеская семья, со своими князем и княжичами. Там ему места нет. Вряд ли родня обрадуется, если он вернётся, прогневав князя Джесытоки (Юфэй никогда не думал о нём, как об отце). Он им полезен только с точки зрения защиты интересов Юнчжоу, находясь в княжестве Цзы.

В Чжу правит семья Ванчайны, которая, по слухам, души не чает в дочери. Обидеть её, выгнать из Цзы – не вопрос, она вернётся домой, и её примут с распростёртыми объятиями. Но вот допустит ли князь Джесытоки осложнение взаимоотношений с Чжу? Насколько он в них заинтересован, этого Юфэй не знал.

Не знал, потому что не хотел знать. Никогда не интересовался ни политикой, ни государственной службой. Был единственным из братьев, кроме 6-илетнего Фэньхуа, кто не числился ни по одному ведомству. Даже 20-илетний Чжиюань уже работал в Военном ведомстве. Под крылом любимого брата, правда, но начал с низов. И никаких поблажек Юэр ему не даёт, судя по стонам, которые периодически раздаются от Чжиюаня. Один он, Юфэй, побоку проходит.

Но раньше это его устраивало, а теперь – нет. Раньше он был один. Ему хватало содержания, положенного ему казной, как княжичу, и того, что он зарабатывал, играя на турнирах по настольным играм. Теперь же ему надо было думать о Сюин, об их будущей совместной жизни. О том, чтобы обеспечить ей достойное содержание и уважаемое место при дворе князя. А для этого надо сделать так, чтобы князь был заинтересован в нём больше, чем в добрососедских отношениях с Чжу. Чтобы он начал дорожить им, как другими сыновьями. Чтобы не препятствовал его разводу с княжной Ванчайной.

И ещё вопрос: стоило ли ему сейчас признаваться Сюин, что женат и кто он? Не отпугнёт ли это её? Если она решит порвать с ним, может исчезнуть без следа, так же неожиданно, как появилась. А он даже не будет знать, кого искать. Он ведь ничего не знает ни о её семье, ни о её происхождении, ни откуда она, ни зачем пришла в Цзы, ни куда планирует податься дальше… Ничего о ней не знает, кроме того, что жить теперь без неё не сможет.

Поразмышляв, Юфэй сделал для себя несколько выводов. Первый – он сегодня же отправится к Юэру и попросит взять его в Военное ведомство. Жаль, что в Цзы нет ведомства игр и развлечений, Юфэй с удовольствием бы его возглавил. Но после игр Юфэй интересовался только боевыми искусствами, так что ему прямая дорога в Военное ведомство. И пусть Юэр младше него, и сын наложницы, а не княгини, Юфэю не будет зазорно находиться под его властью, чтобы всему научиться. А там, глядишь, и сместит брата. Если же брат его не примет, Юфэй решил следом отправиться к князю и попросить должность. Хоть какую, хоть где. Он везде сможет проложить себе дорогу.

Второй вывод касался Сюин. Не будет он пока ничего ей говорить. Она ведь тоже о себе отмалчивается! Их отношения сейчас даже дружбой не назовёшь. Вот когда они подойдут вплотную к более тесной связи, когда он будет уверен, что она не покинет его, услышав о его семейном положении, тогда он и признается ей.

Третий вывод тоже касался Сюин. Ему надо, чтобы кто-нибудь нарисовал её портрет. Пусть в маске и мужском платье. Тогда у него на руках будет хоть что-то, если она, вдруг, исчезнет, чтобы найти её.

Первым порывом Юфэя после этого вывода было отправиться к Мэйсинь, как к лучшей рисовальщице из их семьи. Но он вовремя притормозил. Во-первых, сегодня четверг, у сестры собрание с княжнами, а он понятия не имеет, в какие часы оно проходит. Во-вторых, завтра у него встреча с Сюин, на которой он постарается внимательно её рассмотреть и запомнить мельчайшие подробности её облика, чтобы рассказать о них Мэйсинь.

* * *

Юэр был весьма озадачен визитом Юфэя. Поинтересовался, почему он пришёл к нему, а не к Цзысиню или к Мэнцзы. Юфэй сморщился и сказал: «Какой из меня финансист?» (Цзы руководил Ведомством финансов). Про Мэнцзы Юфэй ничего не сказал, только спросил нетерпеливо: «Так ты мне поможешь?» «Я не против, – ответил Юэр, – Только твою должность всё равно должен утвердить князь». Юфэй кивнул и ушёл. Юэр не успел у него спросить, почему он напрямую не хочет обратиться к князю?

Князь выслушал просьбу третьего сына, переданную через четвёртого, и спросил Юэра:

– Что ты об этом думаешь?

– Княжич Юфэй – хороший воин. И не глупец. Если он искренне взялся за ум, то Цзы это будет только во благо.

– Возьми его. Должность определи сам. Будь к нему строг, но справедлив.

– Слушаюсь, князь, – поклонился Юэр и ушел.

А князь задумался о сыновьях. Первый – умён, образован, великодушен, но смертельно болен. Второй – хитёр и изворотлив, как уж. Высокомерен и самовлюблён. Пренебрегает моралью. Ставит свои интересы выше всего. Третий до последнего времен вообще ничем не занимался, кроме пустого времяпрепровождения. Четвёртый – храбр, умён, честен, прямолинеен. С твердым внутренним стержнем и волей. Но без амбиций. И ещё один изъян – сын наложницы. Пятый ещё молод. Рано делать выводы. Тянется к четвертому брату, а не к родному второму. Не похоже, что его внутренняя сила сравниться когда-нибудь с силой Юэра. А вот в ком она чувствуется с рождения, так это шестой сын. Копия своего четвёртого, родного брата, только улучшенная. С амбициями и отвагой. Надо же, что устроил на празднике в честь их с княгиней бракосочетания! Но ещё совсем ребёнок. И, опять же, – сын наложницы.

Будь его воля, князь уже бы сейчас назначил Юэра наследным княжичем. Вон как к нему все тянутся – и Чжиюань, и Фэньхуа, теперь и Юфэй. Мэнцзы его уважает. Цзысинь побаивается.

И жена ему попалась под стать. В Цзы чуть больше полугода, а уже объединила вокруг себя и Мэйсинь, и Ванчайну. И даже тихоня Шихан в её сторону поглядывает. И наложница Шуньшун её приняла, хотя поначалу, говорят, даже «матушкой» звать запретила, а сейчас души в ней не чает. Как и Фэньхуа.

Но нельзя Юэра назначать наследным княжичем. Никак нельзя! Такая смута среди министров поднимется. Столько грязи взбаламутится. Закрутятся амбиции. Столкнутся интересы. И прости-прощай с таким трудом выстроенное при дворе равновесие. Что ж, подождём ещё. Посмотрим. И он, Джесытоки, ещё полон сил и здоровья. И Мэнцзы отчаянно борется за свою жизнь, как и обещал отцу. Ради него, отца. Ради семьи. Ради процветания народа Цзы.

Мэнцзы единственный родной ему по духу человек, с которым князь может говорить откровенно, не опасаясь камня за пазухой. Он единственный, кто зовёт его отцом. Цзысинь не считается. В его устах «отец» не звучит искренне. Остальные сыновья никогда не обращаются к нему «отец», только «князь». Не станет Мэнцзы, половина души его, Джесытоки, умрёт вместе с ним.

18

На следующей день в полдень Юфэй и Сюин встретились в лесу, на той поляне, где не состоялся поединок Сюин и господина из «Застольного приказа».

Сначала они сделали упражнения для разминки. И Юфэй не уставал любоваться грацией движений девушки, постоянно забывая, что должен внимательно рассмотреть и запомнить черты её лица, не скрытые маской. Спохватывался. А потом опять увлекался.

Потом они начали тренировочный поединок. И Юфэй опять удивлялся и умилялся, сколько силы в её тоненьких пальцах, сжимающих рукоять тяжёлого меча. Конечно же, он победил. Было бы странно, будь это иначе. Но её боевые навыки были весьма хороши. Половина из тех, с кем Юфэю довелось сражаться до сих пор, пали бы от её руки.

Её манера боя была похожа на танец, о чём он ей не преминул сказать. Она слегка смутилась и сказала, что с танца с мечами началось её увлечение боевыми искусствами, что сейчас стало необходимостью. И они договорились, что с завтрашнего дня здесь же Юфэй начнёт тренировать её в стрельбе из лука, в метании ножей и, конечно, с мечом. В оплату уроков попросил, чтобы она станцевала для него танец с мечами. Обещал подыграть ей на барабане.

После расставания с Сюин Юфэй прямиком отправился к Мэйсинь. В качестве оправдания своей просьбы нарисовать портрет своего соперника по игре в пайцзю, пробормотал нечто абсурдное, типа так успел проникнуться к нему, а теперь вот, после того, как расстались, скучает по нему и хочет запечатлеть его облик.

Ага, «скучает», «расстались», «запечатлеть», – ехидно подумала про себя Мэйсинь. Влюбился по уши и ищешь оправдания! Ведь это же надо так влюбиться, как только она скрылась под маской, в ту, которую игнорировал, унижал и презирал несколько лет! Не замечал, пока она была перед тобой лицом к лицу. Но докапываться Мэйсинь не стала. Согласилась. Ведь это было так забавно, узнать об отношениях влюблённых с его точки зрения. А потом поделиться этим с Ванчайной и Сяотао.

Юфэй вывалил на Мэйсинь такую кучу подробностей их встречи, не замечая, что описывает не только внешность, но и делится своими ощущениями и чувствами. Не замечая, что постоянно говорит о Сюин, перескакивая, то «он», то «она».

Конечно, портрет Сюин оказался очень похож на оригинал, ведь Мэйсинь знала, кого рисует. Юфэй пришёл в восторг от рисунка. Видя, с какой любовью брат рассматривает портрет, Мэйсинь не удержалась, подковырнула Юфэя:

– Брат, тебе не кажется, что у меня получилась девушка? Давай исправлю! – и потянулась забрать рисунок из рук Юфэя.

– Нет! Не надо! И так сойдёт!– живо откликнулся Юфэй и даже немного развернулся, чтобы защитить творение от рук его создателя.

А вечером, засыпая у себя в покоях, не отрываясь, смотрел на портрет Сюин и молил Лаорэнь⁵³, чтобы ему было даровано сновидение с участием любимой.

И он его увидел! Увидел, как Сюин стоит с ним спиной к спине, отбиваясь от врагов. И меч в её руках грациозно танцует, разя нападающих направо и налево. А сама она двигается плавно, будто плывёт на облаке. Потом он, вдруг, оказался дома и увидел, как она радостно бежит к нему навстречу через весь двор и бросается на шею. Осторожно снимает с него окровавленную одежду и исцеляет его раны поцелуями…

⁵³ – Юэся Лаорэнь – одно из божеств человеческих добродетелей. Сваха, которая сводит влюблённых, хотя дословный перевод иероглифов её имени «Старик под луной» (из Википедии)

19

Заговорщики пришли в замешательство, когда узнали, как Юэр наказал Сяотао. Даже Чжиюань сказал, что не ожидал такой жестокости от брата Юэра. Похоже, он не шутил, когда потребовал больше не вмешивать Сяотао в планы по завоеванию любви Юфэя.

Подумав хорошенечко, Ванчайна пришла к выводу, что она и сама справится, не будет привлекать к своим действиям не только Сяотао, но и Чжиюаня с Мэйсинь. Была только одна проблема, справиться с которой она не могла самостоятельно, и помочь с разрешением которой мог только Юэр. Ей было жизненно необходимо приобрести небольшую, но уютную усадьбу, в которой будет жить «Сюин». Найти двух служанок и несколько человек для охраны, которые не предадут. Своих людей из поместья мужа она не могла подставлять. Сколько ещё они могут встречаться с Юфэем в общественных местах? Сколько ещё раз она будет отказывать ему в просьбе сопроводить её-Сюин домой? Так их отношения дальше простого общения не пойдут. А Ванчайне хотелось большего!

Юэр выслушал княжну и обещал подумать. Проблем с покупкой усадьбы не должно было возникнуть, а вот с людьми… Здесь было сложнее.

* * *

Усадьба была найдена достаточно быстро. Повезло. Она находилась на окраине города, в уединённом, но не глухом месте. Представляла собой уютный одноэтажный дом на несколько комнат. Конечно, не то, что было положено по статусу княжне, но вполне годилось для одинокой Сюин. Заплатила за усадьбу Вайчана сама, из личных средств, через длинную цепочку посредников, так что никто не смог бы связать эту покупку ни с ней, ни, тем более, с Юэром.

Со служанками помогла гуатья Хенгуа. Нашла крепких, сноровистых, рукастых девушек, что немало важно – не болтливых.

Для поиска стражников для охраны пришлось привлекать Чжуна. Он знал, о чём может докладывать князю, а о чём стоит умолчать. Юэр как раз обсуждал со своим командиром личной гвардии проблему княжны Ванчайны (о том, что стражники требуются третьей княжне, Юэр предусмотрительно Чжуну не сказал), когда ему доложили, что его жена просит разрешения войти.

Сяотао ещё ни разу не приходила в Военное ведомство, и Юэр удивился. Но, когда увидел в её руках ящичек для еды, понял, что жена, наконец, вняла его совету начать стараться, решила продемонстрировать свою заботу о муже. И потому оставил в кабинете Чжуна, чтобы тот мог доложить князю о «прекрасной семейной жизни» четвёртого княжича с чистой совестью. Но лучше бы он этого не делал!

Вся еда была настолько острой, что у Юэра перехватило дыхание, огнём был объят не только рот, но и живот. Но поделать он ничего не мог. Приходилось делать вид, что еда ему нравится. А Сяотао, (вот же, мстительная мегера, за своих служанок над ним издевается), «заботливо» подкладывала еду ему в чашу и, заглядывая невинно в глаза, спрашивала – доволен ли блюдами господин?

Но в какой-то момент печь еда перестала, по телу разлилось приятное тепло. Это всё равно не избавит жену от его ответной мести, – решил Юэр.

* * *

С «больным» животом Юэр провалялся дома три дня, причём в покоях жены. Заставил её ухаживать за ним. Даже его ночной горшок пришлось ей выносить собственноручно. А также: готовить мягкие бульоны и заваривать лекарство, кормить мужа с ложечки, протирать лицо и руки по утрам и вечерам. Обмахивать веером, когда ему было жарко, подтыкать одеяло, когда холодно. Гасить свечи – зажигать свечи. Открывать окна – закрывать окна. Читать на ночь, чтобы быстрее заснул. Вставать по ночам, когда стонал от «боли».

У Сяотао от недосыпа покраснели и слезились глаза, она еле ноги таскала. Даже подумать о том, как насолить мужу в следующий раз, сил не было. Трудно сказать, сколько бы продолжалась экзекуция, если бы утром четвёртого дня Юэра не вызвали к князю. Он даже делать вида не стал, что ему трудно встать с постели, но, увы, надо идти. Бодро вскочил. И напоследок заставил Сяотао причесать себя, укрепить на голове гуань шпилькой зань, одеть, начиная с нижней рубахи и заканчивая кожаными сапогами.

Уходя, насмешливо сказал:

– Я рад, что выздоровел, и что мы с тобой помирились. Не ложись спать одна, дождись меня.

И Сяотао поняла, что ей ещё не скоро посчастливится засыпать в блаженной тишине.

20

Не только Сяотао влияла на Мэйсинь и Ванчайну, как думал Юэр, но и они на неё. Сестры встретились через две недели и не могли наговориться. Ванчайна с горящими щеками и счастливыми глазами рассказала Сяотао о встречах с мужем. Как он бережно относится к ней, как внимателен при обучении её боевым искусствам, с каким восхищением наблюдает за её танцами. Про первый за три года брака подарок тоже рассказала.

На рассказ Ванчайны Мэйсинь только хмыкнула:

– Да он обезумел от любви! Он же после каждого свидания просит меня нарисовать Сюин. Первый раз хоть повод придумал – якобы скучает по партнёру по играм, с которым расстался. А сейчас вообще не парится с придумыванием поводов. Сюин стреляет из лука, Сюин танцует с мечом, Сюин плывёт на облаке. Это я вообще не поняла, откуда такая фантазия взялась. Скоро можно будет альбом с рисунками выпустить и продавать задорого!

Во время рассказа Сяотао о том, как ей досталось от мужа, сестры охали и закатывали глаза. Но с её выводом, что он приказал выпороть всех слуг, дабы её устрашить, сестры не согласились. Мэйсинь кинулась защищать брата:

– Сяотао, что-то тут не так. Юэр никогда не поступает несправедливо. Чжиюань рассказывал, что он строг с подчинёнными, но не унижает их, не наказывает без причины. Уважает мнение других, даже если оно не совпадает с его. Внимательно выслушивает аргументы. Не любит тех, кто хитрит и обманывает. Он потому и с Цзысинем старается меньше общаться, потому что тот любит действовать исподтишка.

– Но разве вас он справедливо наказал? Заставить княжон чистить целую корзину рыбы!

– Меня брат Юэр не хотел наказывать, я сама вызвалась. Потом, правда, чтобы не вонять рыбой на свидании с Юфэем, натиралась лимонным соком и отмокала в ванной с лепестками роз несколько часов. А наряд пришлось сжечь.

– А я специально не стала ничего делать, – хихикнула Мэйсинь, – Пришла к нему на службу в том же наряде и сунула ему под нос свои руки. И говорю: «Понюхай, брат Юэр! Кто меня такой замуж теперь возьмёт?» А он знаешь, что мне ответил? «Ты рыбу чистить и потрошить научилась?» Я говорю: «Век твою науку не забуду!» А он: «Вот теперь полюбишь кого, напросишься с ним на рыбалку и сразишь своим умением с рыбой обращаться. Сразу в тебя влюбится и замуж возьмёт!»

– Сяотао, наверное, у брата Юэра была причина так поступить, – вернулась Ванчайна к разговору о наказании слуг, – но не месть тебе. Поговори с ним. Выскажи всё прямо. Вот увидишь, он тоже ответит тебе прямо. И ещё, сестра. Поверь моему опыту в браке – иногда лучше не сопротивляться по мелочам, выполнять свои обязанности жены, как положено в Цзы. Но зато, когда наступит серьёзная ситуация, когда ты не сможешь поступить по-другому, муж отнесётся к тебе внимательно, а не будет думать, что это очередной твой каприз.

Сяотао задумалась. А ведь, действительно. Они уже обменялись с Юэром местью-уколами несколько раз. Так может продолжаться до бесконечности. Только чем дальше, тем ответ мужа становится всё жёстче. На его стороне права мужа, и ничего она не сможет с этим поделать, пока находится в Цзы. И Сяотао решила поступить так, как посоветовали сестры.

Дождалась мужа со службы. Сама принесла в его покои ужин.

– Ты опять решила испытать на прочность мой желудок?

– Нет, мой господин, я усвоила урок.

– В честь чего такая покорность?

– Мой господин, у меня есть к Вам просьба. Но сначала, если позволите, я хотела бы, чтобы Вы откушали и отдохнули.

– Хорошо, как скажешь, – пожал плечами Юэр.

– Благодарю, мой господин! – ответила с поклоном Сяотао и развернулась уйти.

– Ты уже ела?

– Нет, мой господин.

– Садись, поужинаем вместе.

– Благодарю, мой господин!

Юэр осторожно попробовал еду. И на вид, и на вкус блюда были приготовлены в традициях Цзы. И он приступил к трапезе без опасений. Ему было любопытно, что на этот раз задумала жена, уж, больно сладкоречива сегодня, «мой господин» через слово. И потому он поторопил её с разговором, как только утолил первый голод.

– Мой господин, – начала Сяртао, потупив глазки, – меня до сих пор мучают воспоминания о наказании всех наших слуг. Не пойму как это связано со слухами о нас.

Юэр остро взглянул на жену. Отложил в сторону палочки. Помолчал. И произнёс:

– Когда я узнал о слухах, вначале подумал, что кто-то из слуг просто сболтнул лишнего. Это уже требовало наказания, ведь они были специально предупреждены о недопустимости разглашения того, что они видят и слышат нашем поместье. Но не такого сурового. В процессе расследования выяснилось, что слухи это следствие того, что в поместье находятся шпионы, которые докладывают во дворец обо всём. Знаешь ли ты, моя жена, кто выигрывает войны? – задал жене риторический вопрос Юэр, – Не тот, у кого больше армия. И не тот, кто более храбр и искусен. А тот, кто более умён. Кто сумел организовать разведку так, что знает о противнике больше, чем он о нём. Я не захотел оставаться в уязвимом положении, поэтому предпринял шаги, чтобы выявить шпиона.

– Но разве порка всех могла помочь в этом вопросе?

– Могла и сделала. Да, можно было пойти другим путём – организовать слежку за всеми слугами, которые выходят за стены поместья. Но ты лучше меня должна знать, сколько у нас слуг…

– Девяносто восемь…

– Сколько бы времени мне понадобилось, чтобы проследить за каждым?

– А порка помогла?

– Да! Было пять человек, поведение которых отличалось от остальных. Мы с ними разобрались и выявили шпиона.

– Вы его выгнали, мой господин?

– Зачем? Уйдёт этот, пришлют другого. Когда знаешь, откуда грозит опасность, всегда можно обернуть её в своё преимущество.

– Мой господин, у меня ещё есть вопрос.

– Говори!

– Мои служанки… С ними сразу было понятно, что они не шпионки… Почему Вы их тоже подвергли наказанию? Вам не кажется, что это несправедливо?

– Скажи, прошло уже семь месяцев, как ты в Цзы, – вы, трое, чувствуете себя как дома? Твоих служанок остальные слуги принимают за своих? Или они, по-прежнему остаются чужаками? Что было бы, если бы они не получили наказание наравне со всеми? Было бы это справедливо к остальным? Стало бы им лучше общаться с другими слугами, освободи я их от наказания? Вам в Цзы не два месяца осталось жить, а два года. Подумай об этом.

– Я всё поняла, мой господин. Мне не следовало сомневаться в Ваших решениях. Это моя ошибка.

– Сомневаться свойственно природе человека. Это не ошибка. Ошибка совершается, когда делается неправильный вывод и на основании него совершается неправильное действие.

– Вы правы, мой господин! Впредь я буду спрашивать у Вас, а потом делать выводы.

«Ну-ну! – подумал Юэр, – Посмотрим!»

21

Наконец-то это произошло! Сюин позволила проводить себя! Когда Юфэй зашёл во двор небольшой усадьбы, он застыл – двор был точно таким, каким он видел его во сне. Именно по нему бежала к нему навстречу Сюин, любящая, радостная, нежная. Юфэй даже головой помотал, чтобы снять наваждение.

Ни двор, ни дом ещё не были обжиты, Сюин только что в него переехала. Обставлены были только её покои и кухня. Смущаясь, она попросила прощение, что поспешила пригласить его, когда ещё не навела порядок. Только и может ему предложить, что чашку чая. Конечно, Юфэй согласился! А потом пил ароматный крепкий чай Цимэнь, свой любимый сорт. Сюин настолько понимала, чувствовала его, что, не спрашивая, угадала с напитком.

Следующая их встреча чуть не обернулась катастрофой для Юфэя. Он, обрадованный тем, что появился повод помочь любимой, совершенно не принял в расчёт, как это будет выглядеть со стороны…

* * *

Муж поступил на службу в Военное ведомство, и у Ванчайны появилось много времени, когда она была уверена, что его не будет дома. Можно было уйти и заняться обустройством усадьбы. Слуг у неё пока не было, а вот служанки уже появились (спасибо Юэру!). С ними Ванчайна с удовольствием ходила по лавочкам, скупая всякую мелочевку, необходимую в быту – ткани для пошива постельного белья, занавесей, посуду, курильницы для благовоний, садовые инструменты, мётлы для уборки и много, много чего ещё для создания уюта, пока уже у всех троих не заканчивались руки, чтобы удерживать покупки. Странно это всё было покупать, пока у неё из мебели присутствовала только кровать, но на мебель не было денег. Всё своё сэкономленное за три года брака месячное содержание Ванчайна потратила на покупку усадьбы. Придётся ждать следующего месяца для приобретения чего-то крупного.

Но каково же было её изумление, когда, подходя к усадьбе, она увидела кучу повозок, выстроившихся около её ворот. А во дворе была куча народа. И там вовсю кипела работа – мели двор, чистили колодец, устанавливали качели, таскали мебель из повозок в дом. Руководил всем этим… её муж, Юфэй.

Ванчайна сначала похолодела от страха, что он её может узнать. Потом вспомнила, что, она хоть и в женском платье, но в шёлковой маске на лице, и успокоилась. А потом разозлилась – что он себе позволяет?!? Вламывается в её дом и хозяйничает без разрешения! И вообще, что он тут делает, когда должен в поте лица трудиться в Военном ведомстве? Хороша у Юэра дисциплина, если его подчинённые делают, что хотят, в рабочее время! «Строг» он с ними, как же!

Сбылась ещё одна мечта Юфэя – он увидел Сюин в женском платье. Она всё равно была в маске, но теперь та прикрывала нижнюю часть её лица. И теперь он мог разглядеть её глаза – прекрасные, глубокие, цвета спелой вишни. Глаза, смотревшие на него… со строгостью. Совсем не так, как было в его сне.

– Господин, что тут происходит?

– Сюин, я заметил, что Ваша усадьба ещё не приспособлена для жизни, поэтому решил помочь. Как друг.

– Как друг, говорите? Разве дружба предполагает приходить без предупреждения и хозяйничать по своему усмотрению?

Юфэй хотел было оправдаться тем, что устраивает всё, как было в том его сне, но вовремя сообразил, что сон видел он один.

– Простите меня, Сюин! Когда Вы пригласили меня к себе в дом, я так чётко представил себе, что и где должно располагаться, что взял на себя смелость… Излишнюю смелость. Не сердитесь.

– Да, господин, смелость была излишняя. У меня нет столько смелости, чтобы допускать одинокого мужчину заботиться обо мне. Пусть моя усадьба и на окраине города, но всё равно рядом есть соседи. А у них есть глаза и уши. Вы подумали, кем они будут меня считать после этого? Вашей любовницей? Содержанкой? Пусть это и не правда, но я не хочу, чтобы обо мне так думали! Я всегда полагалась только на себя и жила по средствам. И в дальнейшем желаю жить также. Я очень на Вас сердита. Пожалуйста, уходите. И велите работникам вернуть всё в повозки и увезти.

– Нет, Сюин! Только не это! Не прогоняйте меня! Я всё сделаю, как Вы скажете! Приму любое наказание, только не отдаляйтесь от меня! Быть вдали от Вас, это непомерная для меня кара! Простите меня, Сюин! У меня и в мыслях не было навредить Вам или оскорбить Вас. Я не продумал до конца своё благое дело. Хотите, я встану перед Вами на колени?

Юфэй смотрел на Ванчайну такими жалобными глазами, что она не выдержала, растаяла. Она видела его разным – высокомерным, равнодушным, холодным, презрительным, насмешливым, злым, скучающим, но никогда – отчаявшимся, готовым на всё, чтобы вымолить у неё прощение.

Юфэй увидел, что Сюин заколебалась в своей решимости прогнать его, и предложил:

– А если так: Вы представите меня своим соседям работником, нанятым для обустройства усадьбы. Это поможет?

– Лишь глупец сможет поверить, что Вы – нанятый работник, – возразила Сюин.

Её голос уже не звучал сердито, и Юфэй понял, что гроза миновала.

– Я обещаю впредь быть более осторожным. Буду тщательно продумывать последствия своих поступков.

– Хорошо, – нехотя согласилась Сюин, – Но я обязательно верну Вам потраченные деньги. И не возражайте! Буду отдавать частями. У меня нет таких доходов, чтобы отдать сразу всю сумму. Договорились?

Юфэй не стал возражать. Не посмел. Его вполне устраивал возврат частями. Со временем, когда они сблизятся настолько, что Сюин будет доверять ему, этот долг забудется, а то, что она успеет вернуть ему к тому времени, он потратит на неё в будущем во сто крат больше.

* * *

Вечером Юфэй не успел зайти к Мэйсинь для написания нового портрета Сюин. Задержался на службе до поздней ночи. Не по своей воле, конечно. Юэр заставил. Сначала отругал при всех, что он не явился в Военное ведомство с утра, как положено, а потом завалил поручениями и велел даже не думать о возвращении домой, пока всё не выполнит.

Если брат думал, что унизил его, третьего княжича, устроив выволочку на глазах у сослуживцев, гораздо ниже его по статусу, то он сильно ошибался. Юфэю было всё равно. Если считал, что выполнять поручения до полуночи, это наказание, то тоже ошибался. Чем больше работы, тем быстрее пройдёт время до завтра, когда он успеет перед службой (лучше не злить брата, опаздывая на службу два дня подряд, так он его и выгнать могут!) заскочить к сестре и в красках описать глаза Сюин для нового портрета.

Юэр наблюдал над третьим братом со смесью любопытства, недоумения и… жалости. Надо же так влюбиться в собственную жену, что не замечать ничего вокруг, ни на что не обращать внимания, кроме единственной цели – завоевать любовь женщины. Превратиться за какие-то два месяца из неприступного, равнодушного ко всему и вся высокомерного мужчины в пылающего страстью юнца. И что будет с ним, когда он узнает, что тратит свои силы на то, что и так уже давно находится в его руках? Женщины – опасные существа. Даже любящие. Не дай, Лаорэнь, ему, Юэру, испытать нечто подобное на своей собственной шкуре!

22

На мысль открыть своё собственное дело Сяотао натолкнула Мэйсинь, когда похвасталась, что может составить из своих рисунков альбом и «продавать задорого». Но окончательно идея оформилась, когда Ванчайна пожаловалась, что выделяемого ей содержания, как третьей княжны, катастрофически не хватает для обустройства усадьбы. Почему они, обладая кучей свободного времени, тратят его впустую, когда можно использовать множество своих талантов и знаний для зарабатывания денег?

Когда Сяотао изложила идею сёстрам, те сначала опешили и не знали, что сказать. Но, переспав с идеей ночь, пришли в восторг. У них даже свои собственные мысли появились на этот счёт. Были и сомнения, и споры. Но, в итоге, идея дозрела, и барышни были полны энергии, чтобы приступить к её реализации.

Обязанности распределились так: Ванчайна, конечно же, будет заниматься знаменитой двусторонней вышивкой княжества Чжу. Мэйсинь – рисовать. А Сяотао слагать стихи под рисунки Мэйсинь. Потому что все вместе они будут создавать подарки под заказ. Общее руководство за Сяотао, а прибыль будут делить поровну на троих. Рукоделием будут заниматься дома, а в лавку наймут парочку работников, чтобы принимали и выдавали заказы.

Для начала надо было найти лавку, чтобы и не большая, и не маленькая, в удобном месте, но не дорогая. Этим подруги и занялись.

* * *

Когда князь Джесытоки вызвал во дворец вместе Юфэя и Юэра, те решили, что это связано с Военным ведомством. Им и в страшном сне не могло присниться, что князь будет их отчитывать за поведение их жён. Ведь это же надо! Княжны! Двое замужних и одна несовершеннолетняя решили в торговки податься?!? Позор им! Позор их мужьям, которые не в состоянии в правильном русле воспитать жён! Позор всей княжеской семье, если об этом узнают министры и горожане!

Это же всё князь высказывал своей жене, княгине Синьян за воспитание младшей дочери. В таких же выражениях и также брызгая слюной и кипя от негодования, для братьев осталось неведомо. Им бы со своими проблемами разобраться!

Впрочем, проблемой поведение жены считал только Юэр. Юфэю было всё равно на жену и на её дело. Вечером он собирался только передать ей, что князь дело запретил, и на этом умыть руки.

А вот Юэр прямиком из дворца отправился не на службу, а домой. Поймал Сяотао, что называется, «за хвост», уже в воротах, выходящей из поместья. Жёстко взял за локоть и, молча, поволок обратно. Завёл в свои покои. Выгнал слуг и плотно закрыл двери. Начал говорить отрывистыми фразами свистящим от сдерживаемого раздражения голосом:

– Меня устраивал наш договорной брак, пока я тебя не видел и не слышал. Ладно, ты вылезла со стихами. Я дал разрешение. Моя ошибка. Потом танец. Не твоя вина. Потом ты полезла в чужой брак. Дальше хуже – переоделась мужчиной и пошла в бордель, потянула за собой несовершеннолетнюю сестру. Мне пришлось это всё за тобой разгребать. Я промолчал, когда ты стала упражняться в боевых искусствах с Фэйхуанем. Это ладно, младший брат, и в поместье матушки. Но ты же на этом не остановилась! Заделалась учителем Ванчайны. И где? В лесу, на всеобщее обозрение. Я узнал поздно, а то бы пресёк на корню.  Хорошо, что обошлось без последствий. Потом ты пыталась загнать меня в гроб своей едой. И вот опять! Следующий проступок! Вздумала организовать своё дело! И опять сбиваешь с правильного пути мою младшую сестру и жену брата. До тебя они такими не были. Вели себя как истинные барышни, благовоспитанные и скромные. Я же советовал тебе изучить традиции Цзы. Но разве ты меня послушаешь? У меня что, до конца нашего брака не будет ни одного спокойного дня? Я так с ума сойду из-за тебя!

Юэр выстрелил свою гневную тираду, выдохся и замолчал. Сяотао терпеливо дождалась паузы и смиренно произнесла:

– Мой господин! Я выучила наизусть Положение о семейном укладе и традициях Цзы. Там ничего не сказано о запрете для женщин вести своё дело. Что плохого в том, чтобы своим талантом зарабатывать деньги?

– Ты ещё и упорствуешь в своей ошибке? Ты не понимаешь, что тем позоришь меня и всю княжескую семью?

– Мой господин, я, правда, не понимаю. Я видела много женщин, которые работают в лавках. Разве это зазорно? – ответила Сяотао и посмотрела таким чистым, недоумевающим взглядом, что Юэр взвыл.

– Представь, какие пойдут слухи! Княжеская семья так обнищала, что заставляет своих женщин работать!

– Но мы же не собираемся стоять за прилавком. Мы будем создавать изделия дома. В лавку людей наймём. Сами будем хозяйками.

– Дай мне, Нефритовый Император, терпения! Стоять за прилавком она не будет! Какое достижение!

– Мой господин, я, правда, не понимаю, что я такого сделала, что Вы так грубо со мной обращаетесь! Вы со своими подчинёнными более терпеливы, чем со мной! Им Вы, хотя бы, разрешаете высказаться. Мне же слова не даёте сказать!

– Я не даю тебе сказать слова?! Я?! А что ты только что произнесла? Тираду, длиннее моих слов в два раза! Хотя должна была смиренно признать свою ошибку и попросить наказание за проступок!

– Только и слышу от Вас «наказание» да «наказание». Права, не права, всё равно наказание. Я думала, что выхожу замуж в развитое, просвещённое княжество, а оказалось – в замшелое и отсталое, закостеневшее в предрассудках.

– Радуйся, что вообще вышла! Кому ты нужна со своим характером и представлением о приличиях! Стоило отпустить вожжи, и ты тут же устроила безобразие!

– Вы меня только что с лошадью сравнили?!? – возмутилась Сяотао, – Да ко мне очередь стояла! И сейчас стоит! А я тебя выбрала, – закусила удила Сяотао, в порыве спора не обратив внимания на то, что перешла с мужем на «ты» (попробуйте с кем-нибудь ругаться, обращаясь «мой господин» и на «Вы»), – Глазки маленькие, сердце и того мельче, только ростом и вышел!

– Как ты меня назвала?!? На «ты»??? Грубишь?!? Не уважаешь?!? Больше ни слова! Не выйдешь отсюда, пока по сто раз не напишешь «мой господин» четырьмя почерками. Поняла?!?

– Да все эти ваши «мой господин», правила и запреты женщинам на всё и вся, чуть что – «позор, позор», это просто способ возвыситься над женщиной, поработить её, не дай, Люсин⁵⁴, кто подумает, что она умнее, образованнее мужчины!

– Никакой лавки у тебя не будет! И точка! И в Дай к родителям я ещё посмотрю, отпускать тебя или нет! – прорычал Юэр и вышел, хлопнув дверью так, что слетела наддверная табличка. И совершенно забыв, что оставил жену в собственных покоях.

– Переспорить не получается сразу сбегаешь?! Варвар! Дикарь! – выкрикнула вслед мужу Сяотао и от возмущения, в бессилии достучаться до него, кинула в дверь чашку. Чашка упала и разбилась со звоном на мелкие осколки.

Это не осталось незамеченным Юэром. Но он не стал возвращаться в покои. Чувствовал, что может не сдержаться, и поднять на жену руку. Отправился в Военное ведомство. Вызвал к себе Юфэя, который, кстати, совершенно в спокойном состоянии занимался делами, и Чжиюаня, и утащил братьев с собой в питейное заведение.

Но ни напиться там, ни получить поддержку от братьев Юэру не удалось. Вино⁵⁵ его не брало. А братья… Чжиюань едва пригубил вино и отставил в сторону. Вчера на его плече рыдала Мэйсинь, получив разнос от княгини, и он не хотел попасть под горячую руку матушки, явившись домой пьяным. А Юфэй вообще заявил, что не видит ничего страшного, если жена, и в общем смысле женщина, будет зарабатывать деньги своим трудом. Если ей так хочется, конечно. Ведь не воровать она собирается. И не тело своё продавать. А использовать свои таланты и навыки. Совсем Юфэй со своей любовью с ума съехал!

⁵⁴ – Люсин – бог стойкости и успеха в жизни и на экзаменах (из Википедии)

⁵⁵ – самое древнее вино было найдено на раскопках в китайском поселении Цзяху примерно в 7000г до н.э. В летописях осталось много упоминаний о неумеренных возлияниях многих китайских императоров. Одним из самых занятных персонажей был последний император из династии Юя по имени Цзе. Напивался он, катаясь верхом на ком-нибудь из придворных, как на лошади. А, поскольку пил постоянно, хребты придворных уже не выдерживали. Они падали на пол от усталости, и тогда император приказывал их казнить.

Поклонницей вина была и Мо Си, любимая наложница императора Цзе. Этой даме вздумалось заполучить целое озеро вина. Озеро выкопали, залили, и они с Цзе плавали по нему на лодке в окружении обнаженных девушек и юношей, предающихся любовным утехам. Потом Мо Си все это надоело, и она приказала трём тысячам слуг выпить озеро до дна. Они пьянели и тонули под гомерический хохот наложницы.

* * *

Сяотао повозмущалась, поплакала, но, делать нечего, села писать четыреста раз «мой господин», а то ещё и взаправду муж не отпустит её домой. Тогда хоть в петлю лезь.

Первые полгода жизни в Цзы Сяотао запрещала себе думать о доме. Но сейчас, когда осталось всего три месяца до годовщины брака, когда супругам положено было посетить родителей жены и выказать им уважение (считалось, что хорошим подарком к этой встрече будет сообщение о беременности жены), не думать о том, что вскоре увидит любимые, родные лица, не могла. Не хватало ещё, чтобы Юэр подкинул перед отъездом подлянку, – поехал вместе с ней или не отпустил в Дай её…

23

Юфэй решился признаться во всём Сюин. Только не знал, с чего начать. И очень боялся, что после признания она не захочет видеть его. Не мог пообещать ни ей, ни себе, что больше не придёт к ней. Но и дальше так продолжать не мог. Просто смотреть на неё, иметь возможность дотрагиваться только до руки тоже не мог. Его непреодолимо тянуло к ней. До головокружения. Во время разговора застывал и жадно вглядывался в её глаза или губы, смотря что было видно из-под её маски.

Но однажды решился. Вероятность сладостного исхода перевесила страхи и сомнения.

* * *

Ванчайна уже собиралась покинуть усадьбу. Муж скоро должен был вернуться домой, и ей к этому времени нужно было быть там же. Но тут в прямом смысле он ей, буквально, свалился на голову, как редкий в Цзы снег. Перелез через ограду. Ванчайна даже испугалась поначалу от его вида во всём чёрном и в маске, а стражники, выполняющие по совместительству обязанности слуг, кинулись защищать госпожу. Но Юфэй успел сбросить маску до того, как разгорелась потасовка.

– Госпожа! Это я! Не бойтесь!

– Господин! Вы меня напугали. Что-то случилось?

– Мне надо обязательно поговорить с Вами.

Ванчайна отослала слуг и зашла с Юфэем в дом. И, как только они остались наедине, обратилась к нему:

– Господин, прошу Вас больше не приходить ко мне подобным образом.

– Возможно… после того, как Вы меня выслушаете, Вы вообще не захотите видеть меня…

– Ваши слова меня пугают! Что такого Вы могли совершить, чтобы я захотела прервать нашу дружбу? Или это я что-то сделала не так?

– Вы ничего такого не сделали… Это моя проблема… с моими обстоятельствами… И с моими чувствами. Вы общаетесь со мной без всякой задней мысли. Но мои мысли совсем иного толка. С каждой нашей встречей мне всё сложнее приходить к Вам, как раньше. Ещё сложнее покидать Вас. Когда я Вас вижу – я безмерно рад. Когда Вас нет рядом, я мечтаю о встрече с Вами. От Вашей фразы: «Я рада видеть Вас» у меня трепещет сердце и подгибаются колени. Так повторяется снова и снова, и я боюсь предавать Вашим словам слишком большое значение…

– Я чувствую тоже, что и Вы, господин. Сначала я думала, что мои чувства к Вам возникли из одиночества, из-за того, что мне некуда идти, не с кем общаться. Из-за того, что Вы так по-доброму отнеслись ко мне, помогали и оберегали. Но я не могу врать себе. И не хочу врать Вам. Когда я вижу Вас – радуюсь всем сердцем. Когда Вас нет рядом – я скучаю. Каждый день думаю о том, как бы увидеть Вас.

– Вы не представляете, каким счастьем Вы наполнили моё сердце своими словами! – воскликнул Юфэй и взял в свои руки ладошки Сюин, – Но я обязан признаться Вам кое в чём ещё. Я тоже не хочу обманывать Вас… Вы никогда не спрашивали меня о том, кто я… – с душевным трепетом начал признание Юфэй и произнёс, будто нырнул в бездну, – Я – третий княжич Цзы.

Сказал и замер, жадно вглядываясь в выражение глаз Сюин, с дрожащими от волнения руками. Сюин прикрыла глаза и глубоко дышала. А потом тихо произнесла:

– Я знаю, господин… Я видела Вас на празднике зимнего солнцестояния, когда княжеская семья шествовала в зал предков для их почитания…

– Значит… Значит, Вы знаете, что я женат? И это не отвращает Вас от меня? – спросил Юфэй с затаённой радостью и надеждой на счастливый исход.

– Я такая же грешница, как и Вы, господин. Так смею ли я осуждать Вас?… А Вы? Вы готовы принять меня… такую?

– Я догадывался, что Вы были замужем, – произнёс Юфэй и нежно дотронулся до щеки Сюин, скрытой под маской, – Он плохо обращался с Вами и поэтому Вы сбежали от него.

– Всё не совсем так, господин, – возразила Сюин, – Мой муж – не плохой человек. Он никогда не поднимал на меня руку. Моя маска не скрывает шрамов, она скрывает мою личность. Он просто не обращал на меня внимания. Я для него была пустым местом. Наш договорной брак стал невыносим для меня. И я приняла решение покинуть мужа. Лучше жить в одиночестве, но свободной, чем жить в одиночестве, но опутанной узами брака и кучей условностей… А Ваша жена, она плохой или хороший человек?

– Она – хороший человек. Наш брак тоже договорной. Я хочу развестись с ней. Вы дождётесь меня, пока я стану свободным? Тогда мы сможем пожениться.

Сюин долго молчала. У Юфэя чуть сердце не разорвалось, пока он ждал ответа.

– Господин, закройте глаза, – неожиданно попросила Сюин.

А когда он покорно выполнил её просьбу, высвободила одну руку из рук Юфэя и, для уверенности, прикрыла ею его глаза, а второй сняла маску и прильнула поцелуем к его губам. Юфэй в первое мгновение опешил, но, когда она попыталась отстраниться, не дал ей этого сделать. Прижал к себе её голову, а второй рукой пересадил к себе на колени.

Они оба так долго сдерживали свои чувства, что не могли оторваться друг от друга. Когда Ванчайна почувствовала, упирающееся ей в бедро несомненное свидетельство его желания, она прервала поцелуй, повернула голову, прижалась к нему щекой к щеке и прошептала на ухо:

– Господин, не будем загадывать наше будущее, давайте жить сегодняшним днём. Я призналась Вам в своих чувствах. Я уже Ваша жена. Вы признались в своих чувствах ко мне. Я буду считать Вас своим мужем.

– Вы сделали меня самым счастливым человеком на свете! – произнёс Юфэй, лаская её ушко своим дыханием и прикусывая его мочку.

Встал, подхватил Сюин на руки и понёс её в покои. Она, продолжая прижиматься лицом к его щеке, прошептала:

– Вы должны поклясться мне, что не будете снимать с меня маску, пока я не позволю.

– Как прикажете, моя госпожа! Я – Ваш муж. Я – Ваш раб. Я весь в Вашей власти.

Соитие было бурным. Взрыв эмоций потряс обоих.

«…Цвет её лица меняется. Голос

дрожит, увядает, иссушается.

Волнистые волосы

С висков полумесяцами падают на плечи.

Два нежных глаза окрашены росой -

Это её восхитительный плач.

Конечности виснут, разбросаны…

Семя течёт в наследственный дворец, просачивается,

Вливается в затон алой пещеры.

Кусок нефрита падает туда,

Золотой каньон ещё не покрыт,

Дрожа от частого сердцебиения.

В них Ци и сила

Уже рухнули.

В них форма и дух

Уже разделены в миг счастья»⁵⁶

И они заснули в объятиях друг друга.

Ночью Сюин разбудила Юфэя и велела отправляться домой. Но он не смог уйти сразу. Любил её нежно со всё возрастающей страстью. Она, как равный партнёр, отвечала ему. Но, всё-таки, потом вытолкала его за дверь, жестокая женщина!

Уходя, он спросил, прикоснувшись нежно к маске, закрывающей верхнюю половину её лица:

– Ты когда-нибудь покажешься мне без неё?

– Обязательно покажусь, господин. Время ещё не пришло.

По дороге домой к Юфэю пристали двое подвыпивших прохожих, попытавшись затащить его в свою компанию, чтобы выпить за его счёт. А, когда он отказался, начали его задирать. У Юфэя было такое прекрасное настроение, что он не стал их убивать. Довольствовался тем, что обратил их в бегство.

Дома рухнул на постель и тут же уснул.

А утром, полный сил и энергии, отправился на службу. Какой счастливый день предстоял ему сегодня! Ведь уже сегодня он опять увидит Сюин, и они будут долго-долго любить друг друга!

⁵⁶ – «Цвет её лица…» – вольный перевод стихотворения древнего китайского поэта Бо Синцзяня (776-826гг) (из Википедии)

* * *

«Прохожие» были слугами Сюин. Она, надеясь и понимая, что когда-нибудь они сблизятся с мужем настолько, что он будет проводить с ней ночи в усадьбе, придумала несколько способов, как задерживать его по дороге, чтобы самой успевать вернуться домой до него. И опять становиться Ванчайной.

24

Время до отъезда в Дай Сяотао решила провести в смирении. Не придумывать новых планов (такую шикарную идею муж зарубил, эх!). Выполнять обязанности жены, как требует семейный уклад в Цзы. Не перечить мужу, а во избежание соблазна съязвить что-нибудь по поводу его отсталых представлений о жизни, пореже попадаться ему на глаза.

Он же, как назло, словно в наказание ей, вёл себя противоположным образом. Началось с того, что он велел развесить листы со всеми четырьмя сотнями слов «мой господин», которые заставил написать её, в её покоях. Но самое возмутительное было то, что он перетянул на свою сторону её служанок, Ай и Бай! Когда она попыталась, как всегда, пожаловаться им на него – ишь, как боится, что опозорю его, они, потупив глаза, робко возразили: «А, может, он и за Вас переживает, искренне о Вас заботится?» Вспомнив, как они, в ответ на её пересказ разговора с мужем о наказании их в числе остальных слуг, сказали ей, что они так и поняли тогда господина, и поэтому не держат на него зла, Сяотао дулась на них весь день.

Реже попадаться ему на глазах (и, соответственно, и его не видеть) тоже не очень получалось. Он, как по часам, приходил ночевать в её покои три раза в неделю. Каждый день заставлял её готовить себе обед и приносить в Военное ведомство собственноручно. И смиренно ждать около его стола, пока он его откушает. Неторопливо. Смакуя вкусные блюда. Высказывая критические замечания по тем, что не очень понравились. А дома по вечерам Сяотао приходилось терпеть его присутствие во время вечерней трапезы.

Но и это ещё не всё! То и дело он присылал слугу домой с поручениями то принести ему грелку, то веер, то плащ. Ну, ладно бы, просто дёргал Сяотао, так нет же! Ей приходилось самой всё это ему относить! «Так велел господин» неизменно отвечал слуга на её попытки отвертеться, ссылаясь на свою занятость. С предметами Сяотао приспособилась. Чтобы не таскать по одному, с утра относила всё сразу. Тогда муж перешёл на просьбы приносить ему документы, от этого уже было не отделаться.

Сяотао все пальцы себе исколола из-за его поручений то сшить ему сапоги, то вышить носовой платок, то сделать ему саше с травами от головной боли. У неё болели руки от его частых просьб, которые больше походили на приказы, размять ему шею и плечи. И затекала спина, когда он принимал ванну, а её заставлял то и дело подливать ему воду. Ещё и капризничал! То слишком горячая, то слишком холодная.

Как всё это Сяотао выдержала, и сама не знала! Уезжала из Цзы счастливой. О том, что придётся сюда возвращаться, старалась не думать.

* * *

Примерно неделю после отъезда жены у Юэра было прекрасное настроение. Он вспоминал, какое у Сяотао было уморительное лицо, когда он заставлял её слушаться его. Как менялись на нём эмоции от возмущения до смирения. Но потом как-то незаметно всё сошло на нет.

Он, вдруг, начал замечать её отсутствие. Ему стало скучно по вечерам. Травы в саше выдохлись и перестали помогать от головной боли. И некому было сделать ему новое саше. Массаж тоже делать было некому. Юэр, было, велел слуге размять ему шею, но тот, своими грубыми мужскими руками сделал только хуже. Никто не заботился о его обеденной трапезе, и ему пришлось вернуться к еде всухомятку. Походы на обед вместе с Юфэем и Чжиюанем положение не спасли. Еда в традициях Цзы казалась ему теперь пресной и безвкусной. То ли дело острые блюда Дай, которые готовила ему жена! И Юэр отказался от совместных обедов с братьями.

Не только из-за вкуса блюд отказался, но из-за Юфэя. Невозможно было смотреть на сияющее от счастья лицо брата. Очевидно, что роман Юфэя с собственной женой вышел на новый уровень, и это вызывало у Юэра острые приступы зависти, вплоть до изжоги.

Второй месяц в отсутствии Сяотао привёл Юэра к мысли, что женатым быть совсем не плохо. Что Сяотао вполне устраивает его, как жена. А на грани перехода второго месяца в третий, Юэр поймал себя на мысли, что он с нетерпением ждёт её возвращения. Он попытался изгнать эти мысли из головы, но они так прочно там засели, что он испугался – а не влюбился ли он в Сяотао? Через некоторое время осознал, что влюбился, и это знание теплой волной прокатилось по его телу и осело в сердце.

Третий месяц Юэр считал дни до её возвращения, и это был последний срок, который жена имела право отсутствовать дома. Она использует его весь, до последнего дня, – понял он, – и эта мысль отозвалась в его сердце болью, ведь означала, что Сяотао не испытывает к нему те же чувства, что и он. Поэтому не спешит к нему возвращаться. И Юэр стал занимать свою голову тем, что продумывал способы, как влюбить в себя жену.

25

За своими переживаниями Юэр не сразу заметил слухи, которые начали ходить по дворцу князя. Слухи касались Юфэя и Ванчайны. Оба были так поглощены своей любовью, что не замечали ничего вокруг. Оба не ходили, а летали. У обоих светились от счастья глаза. Только и разница была, что Ванчайна улыбалась во весь рот и смеялась хрустальным смехом, который никто не слышал до этих пор. А Юфэй улыбался чему-то своему внутреннему, потаённому. И выглядел как дурак с этой своей улыбкой, так не соответствующей службе в Военном ведомстве. Поскольку друг перед другом перед всеми супруги продолжали вести себя так, как вели себя всегда, то есть холодно-отстранённо, то слухи стали утверждать, что Юфэй завёл любовницу и в скором времени приведёт в дом наложницу. А про Ванчайну поговаривали, что её практически не бывает дома (что, в общем-то, было правдой), что она в это время изменяет мужу (что тоже было правдой, если не знать, что мужу она изменяет с мужем).

* * *

Весть, что жена вернулась, застала Юэра на службе. И он поспешил домой. Тем более что приближалось время дневной трапезы.

Сяотао встретила мужа радостной, но несколько удивлённой улыбкой. Он не стал сразу приступать к расспросам – как ты, съездила, жена? Не устала ли отдыхать? Скучала ли по мне? Почему не спрашиваешь, как я провёл время без тебя? Не хотел услышать от неё общие фразы, лишённые правды.

Она тоже не спешила его расспрашивать. Молча подкладывала себе кусочки еды и ела с удовольствием. Ни разу не проявила заботу о муже. Тонко улыбалась чему-то своему, внутреннему, потаённому. И эта улыбка о-о-очень не понравилась Юэру. Потому что в этот момент Сяотао напоминала… Юфэя. Неужели, она в кого-то влюбилась? – кольнуло ревнивое подозрение в сердце.

Так они и досидели до окончания трапезы в молчании. Но без разговора всё равно не обошлось. Когда Юэр уже собирался уйти, Сяотао обратилась к нему:

– Мой господин! Муж мой! У меня есть радостные вести для тебя! Мой отец, князь Дингбанг, не возражает, если мы не будем ждать до развода оставшиеся два года, а оформим его сейчас. Это не отразится на добрососедских отношениях наших княжеств. Князь понимает, что после заключения мирного договора между Цзы и Ийю, необходимость договорного брака с Дай отпала.

– Я смотрю, что тебя очень радует такая перспектива? – поинтересовался холодным тоном Юэр.

– А Вас разве нет? У нас обоих появляется возможность построить свою судьбу по-новому. Возрождается надежда заключить брак не только по политическим мотивам, но и по любви.

– И какой же повод будет указан для расторжения нашего брака?

– Не важно! – отмахнулась Сяотао, – Вы лучше знаете законы Цзы, чем я. Вы и подберёте причину.

– Ты же собиралась покинуть Цзы «с гордо поднятой головой», а теперь это, вдруг, стало не важно?

– Именно так! Я удостоверилась, что на родине меня любят и ценят такой, какая я есть, и не будут укорять за то, что случилось или не случилось со мной в Цзы.

– Я подумаю! – буркнул Юэр. Резко развернулся и ушёл.

Ушёл, потому что внутри у него всё бурлило. Ему хотелось схватить Сяотао и трясти, как сливовое дерево во время цветения. Чтобы её радость от возможности расстаться с ним, облетела с неё как лепестки цветов сливы.

По дороге в Военное ведомство, составил чёткий план действий. В первую очередь приказал доставить ему донесения шпионов, работающих в Дай, за последние три месяца. Нет! За последние полгода.

Пока ждал донесения, вызвал к себе Чжуна, и велел подготовить двух смышлёных человек, которые должны будут отправиться в Дай немедленно и, сотрудничая со шпионами Цзы, восстановить последовательно, день за днём каждый шаг княжны Сяотао – что делала, с кем встречалась, с кем разговаривала, желательно, о чём и с каким выражением лица.

Чжун был весьма обескуражен выданным заданием. Проще бы было отправить сразу шпиона следить за княжной, но, делать нечего, надо выполнять. А Юэр в этот момент думал о том, что жена, видимо, не преувеличила, когда в пылу ссоры выпалила, что к ней очередь стояла. Кто-то из этой очереди, кто-то о-о-очень дерзкий, посмел напомнить о себе. Посмел вселить в неё надежду, что сможет сделать её счастливой, не смотря ни на что. И отнять у него, Юэра, надежду на счастье и любовь. Но он ни за что, ни-ког-да, не позволит этому случиться!

* * *

Очередь – не очередь, но Сяотао, действительно, встретилась в Дай с Джианджуном⁵⁷.

Они с детства дружили. Джианджун, как сын Главнокомандующего армии Дай, был с детства приставлен к старшему брату Сяотао – Зихао⁵⁸. Для Зихао Джианджун был и партнёром по тренировкам во время обучения боевым искусствам, и соседом по парте в сюэ, и напарником по играм, и товарищем по проказам, и просто другом. А, поскольку, от младшей сестрёнки Зихао – Сяотао, было не отделаться, всюду следовала за ними тенью, пришлось и её взять в друзья. Зихао, хоть и был этим не доволен, но за сестрёнкой приглядывал, никому не давал её обижать. А, уж, спасали и успокаивали они её вдвоём несчётное число раз.

А, когда подросли, уже не Сяотао казалась лишней в этой троице, а Зихао себя им чувствовал. Сяотао и Джианджун то и дело друг на друга поглядывали, и, хотя не шли рядом, а всё равно были вместе. А Зихао – отдельно.

Джианджун и по статусу своему подходил Сяотао в мужья, но, когда подошёл брачный возраст Сяотао, князь Дингбанг отослал Джианджуна в войско на границу. Дочери своей позволил выбирать мужа между княжичем земли Цзы, Юэром, и княжичем земли Ийю, Хонгом. Землями, для которых земля Дай торчала, как кость в горле. Это с их стороны так виделась ситуация. Со стороны Дай ситуация выглядела так – она зажата между двумя соседями в горах, один из которых более воинственный, другой менее. Сяотао, как ответственная княжна, понимающая свои обязанности и предназначение, про ссылку Джианджуна слова отцу не сказала, ответственность за выбор мужа взяла на себя.

Сяотао рада была увидеть друга детства, но сердце её при виде него не дрогнуло. Переросла она свою влюблённость в него. А вот Джианджун наоборот. Его любовь к княжне повзрослела, окрепла, стала более чуткой и смелой. По виду Сяотао, по её словам и поведению, он понял, что в браке с княжичем Цзы любви нет. А его собственное положение в княжестве Дай упрочилось. Он принял на себя командование всей армии Дай после смерти отца. Стал самым молодым Главнокомандующим из тех, кто записан в летописях Дай. И потому осмелился облечь свою любовь в слова. Сяотао выслушала друга с уважением. Надежды не дала, но и на корню её не зарубила.

Если бы отец сейчас позволил ей выбирать мужа между тремя претендентами, конечно, она бы выбрала Джианджуна. Они воспитывались в одной среде, с одинаковыми взглядами на жизнь и семью. У них были общие воспоминания. Он виделся Сяотао лучшим супругом, чем Юэр (про Хонга и говорить не стоит). А любовь… Что ж, она придёт со временем. Но она пока не могла сказать ему «да», время ещё не пришло. И даже намекнуть на надежду не имела права. Хотя надежда на её скорое освобождение от брака была. И очень даже реальная!

Отец внимательно выслушал рассказ Сяотао о её пребывании в земле Цзы. Рассказ подробный и обстоятельный, с анализом и выводами о хитросплетениях борьбы за власть при дворе князя Джесытоки, с глубокими характеристиками княжеской четы и каждого княжича, с их перспективой занять в будущем трон Цзы. Так что рассказ больше походил на доклад опытного шпиона.

А потом отец так обрадовал Сяотао, так обрадовал! Оказывается, Дай больше не нужно опасаться ни Цзы, ни Ийю. Они нашли в горах огромные залежи чёрного или, так называемого, небесного металла! Теперь для изготовления оружия им больше не надо было закупать сырьё в других землях. Их уязвимость перед соседними землями исчезла. Мало того, Зихао уже подготовил чертежи для некоторых хитроумных приспособлений, которые дадут защитникам Дай неоспоримые преимущества перед напавшими врагами. Сами дайцы ни на кого никогда первыми не нападали, и нападать в будущем не собирались. Ах, если бы чёрный металл нашли не год назад, а сейчас! Тогда бы жертва Сяотао была не нужна.

Сяотао осмелилась озвучить свою просьбу дать ей разрешение на развод с княжичем Юэром. Князь Дингбанг, хоть и с сомнениями, но такое разрешение дал.

Вот почему, исчерпав до последнего денёчка возможность оставаться на родине, Сяотао вернулась в Цзы такой радостной.

Реакцию мужа (пока ещё мужа!) на её радостные вести Сяотао не очень поняла. По её разумению он должен был обрадоваться или принять равнодушно их скорый развод. А он, кажется, рассердился.

⁵⁷ – Джианджун в переводе – «построение армии»

⁵⁸ – Зихао в переводе – «героический сын»

26

Как всегда, последними о слухах узнают их герои. Юфэя по поводу слухов о его жене просветил Цзысинь. Подошел с такой кривой улыбочкой-ухмылочкой и сказал:

– Брат Юфэй! Говорят, что тебя можно поздравить – скоро ты станешь отцом! Какой ты шустрый. Всех нас опередил.

Юфэй в первое мгновение опешил, а потом вызверился:

– Скажи, кто говорит, я вырву его поганый язык! – и грозно надвинулся на старшего брата.

Юфэя можно было понять. Последние несколько дней он пребывал не в лучшем настроении. Сюин заболела. Служанки не пускали его на порог усадьбы под предлогом, что он может заразиться. Он не видел Сюин и очень соскучился. Сюин болела, и он очень переживал за неё. Поэтому кривая ухмылочка Цзысиня взбесила его, и он не сразу начал мыслить здраво.

А когда начал, то задумался – на что же это намекает Цзысинь? Кажется, вся княжеская семья знает, что они с Ванчайной не делят вместе постель. Юфэй это никогда ни от кого не скрывал. Не считал нужным этого делать. Чувства жены при этом его не волновали. Значит, если пошёл слух, что Ванчайна беременна, для всех это означает, что она изменила ему! Для всех, кроме Сюин. Сюин могла подумать, что он живёт и с ней, и с женой. Они никогда об этом не говорили. Сюин не спрашивала. А он полагал, что, зная, какие он питает к ней чувства, как любит её, она должна понимать, что никакой другой женщины в его постели нет и не будет.

Если до Сюин дошёл слух о беременности его жены, то… То не в этом ли кроется болезнь Сюин? Может, и болезни никакой нет? И его не пускают к ней, потому что она расстроена этими слухами? Обиделась на него?

(В том, что Сюин не больна, Юфэй был прав. Ванчайна почувствовала свою беременность ещё до того, как у неё началось недомогание – головные боли, изжога, тошнота. Не могла она в таком состоянии встречаться с мужем. Потому оставалась дома, а служанкам в усадьбе велела не пускать господина под предлогом её простуды. А когда убедилась окончательно, что беременна, это подтвердил лекарь, тайно приглашённый в поместье и получивший за молчание немалую сумму, решила в усадьбу не возвращаться. Пора было сбросить с себя маску Сюин)

Надо срочно ехать к Сюин! Объясниться с ней! Убедить, что это просто слухи, который пустил какой-то недоброжелатель. Тот же, Цзысинь, например. Или сама Ванчайна. Ну, почему, почему он покорно ждал у ворот?! Почему не перебрался через ограду, как сделал это однажды?! – думал Юфэй, пришпоривая коня.

Ворота усадьбы Сюин он нашел не запертыми. Внутри двора и дома ничего не изменилась. Вся мебель и посуда были на месте. Только людей там не было – ни слуг, ни служанок. Ни Сюин. Лишь ветер гулял по двору и заглядывал в комнаты и шкафы, откуда исчезли все личные вещи Сюин. Ни её одежды, ни обуви, ни её украшений там не было.

Пренебрегая безопасностью, наплевав на то, что его могут узнать, Юфэй опросил всех соседей. Но никто не мог сказать, куда делась госпожа из соседнего дома. Все называли разные дни, когда видели её последний раз. Безрезультатно помотавшись по округе, Юфэй решил вернуться домой. Всё его горе от исчезновения любимой вылилось в агрессию и сосредоточилось на жене. Но он сдерживал себя, решив действовать по порядку: сначала удостовериться в лживости слухов о беременности жены.

Как бы равнодушно он ни относился к Ванчайне, как бы его не раздражали её робкие попытки угодить ему, он понимал, что она не виновата, что любит его. Так распорядилась судьба. Судьба детей, которым не повезло родиться в княжеских семьях. И он не мог поверить, ну, никак не мог, что она изменила ему с кем-то, дошла до такого бесстыдства, что забеременела от любовника.

Дальше нужно было отыскать источник слухов. Может быть, когда он найдёт начало, тогда он сможет понять, как эти слухи дошли до Сюин? И, может быть, тогда у него появится шанс найти её и вернуть?

Ванчайны дома не было. По словам слуг, она ушла к Сяотао. Юфэй, чтобы не терять время, решил расспросить слуг о поведении жены в последнее время. Начал с гуатьи…

* * *

Ванчайна возвращалась домой в нервном состоянии. Её захлёстывала радость, а потом резко накатывал страх. Сегодня всё должно решиться. Сегодня Юфэй узнает о том, что Сюин – это она, его жена, Ванчайна. О том, что она беременна, он уже знает. Так сказал Юэр, вернувшийся домой со службы. И выглядел он мрачнее неба, покрытого чёрными, тяжёлыми тучами. Ванчайна поспешила покинуть поместье супругов. Что-то там между ними произошло, о чём Сяотао намекнула, но не сказала открыто. Ванчайну не волновало – что. Сами разберутся. Ей бы со своим мужем разобраться…

* * *

Юфэй еле сдерживался от негодования. Он не ожидал услышать от слуг, что его жена вот уже несколько месяцев уходит из дома, как только он его покидает. Возвращается зачастую поздно ночью или даже под утро, в аккурат перед его возвращением.

Юфэй разъярился на слуг, что они не доложили ему об этом безобразии. Хотел уже было их наказать, но пришлось идти на попятный. Гуатья не побоялась напомнить ему, что они пытались ему докладывать, но он каждый раз отмахивался от них, говоря, что дела госпожи его не волнуют. И они отступились.

Подтвердила гуатья и недавний приход к госпоже лекаря. Только результатов осмотра она не знает. Княжна никого из слуг в свои покои не пустила и даже своим служанкам велела отойти в дальний угол и повернуться спиной.

Похолодевший от ужаса Юфэй понял, что слухи о любовнике жены – правда. И о её беременности, скорее всего, тоже. Это перечёркивало все его планы на развод. Разве докажешь, что это не его ребёнок? Да и князь не захочет выносить позор на всеобщее обозрение. Захочет ли после всей этой грязи Сюин видеть его? Захочет ли связать свою жизнь с ним? Даже если поверит в чистоту его любви к ней…

Юфэй окончательно убедился, что Сюин покинула его из-за слухов. И виновата во всём Ванчайна. Но он уже придумал, как поступит с изменницей. Сначала разберётся с ней, а потом найдёт Сюин и вымолит у неё прощение.

* * *

Дома Ванчайну встретил Юфэй, ещё более мрачный, чем муж Сяотао. Выгнал служанок жены: «Пошли вон!» и сразу же подступился к жене с вопросом:

– Ты ждёшь ребёнка?

– Да, мой господин! – не стала отпираться Ванчайна.

– Кто его отец?

– Вы, мой господин!

Юфэй взвыл, схватил жену за горло и начал душить.

– И ты смеешь так нагло врать мне, глядя прямо в глаза! Дрянь!

– Господин! Господин! Я правду говорю! – хрипела Ванчайна, пытаясь разжать руки мужа, чтобы глотнуть воздуха, и семеня ногами, пока он тащил её через комнату.

– Думаешь, я не знаю, что ты задумала?!? Хочешь повесить на меня своё отродье?!? Хочешь сделать из меня посмешище?!? – прорычал в гневе Юфэй и кинул жену на кровать.

– Это Вы всё время делали из меня посмешище, – прохрипела Ванчайна, когда его руки освободили её горло, – Смеялись над моей любовью к Вам, унижали, втаптывали в грязь моё достоинство! Это словно шипы в моём сердце, причиняющие боль при каждом вздохе.

– Поэтому ты предала меня? Поэтому решила опозорить, заведя любовника?!? Но у тебя ничего не выйдет!

– Что… что Вы делаете? – испугалась Ванчайна, видя, как муж взял в руки чашу с какой-то жидкостью и направляется к ней.

– Сначала я избавлюсь от твоего отродья, а потом от тебя! – зло произнёс Юфэй и схватил Ванчайну опять за горло.

– Отпустите меня!… Только не мой ребёнок!… Только не мой ребёнок!… Умоляю, позвольте мне его сохранить! – кричала Ванчайна и пыталась вырваться из его цепких пальцев. Поскольку одна рука Юфэя была занята чашей, у Ванчайны получалось сопротивляться. У неё ещё теплилась надежда достучаться до мужа, – Умоляю, выслушайте меня!… Это Ваш ребёнок!… Вы пытаетесь убить своего ребёнка!… Я – Сюин! Я это докажу!

Но Юфэй ничего уже не слышал. Весь был сосредоточен на том, чтобы влить яд в горло жены. Прижал Ванчайну к кровати, нажал на горло так, чтобы у неё раскрылся рот и, расплёскивая жидкость, попытался отравить её. Ванчайна мотала головой и пыталась выбить чашу из рук мужа. А потом, не отдавая отчёт своим действиям, борясь за жизнь своего дитя на уровне материнских инстинктов, ударила мужа в пах коленкой. Приёмом, которому Сюин научил сам Юфэй.

Юфэй взвыл от боли, чаша выпала из его рук, и Ванчайне удалось вскочить с кровати и отбежать на безопасное расстояние. Но она не стала выбегать из покоев или звать на помощь. Подбежала к шкафу и стала швырять в мужа вещи «Сюин». В Юфэя летели платья, её мужской наряд и заколка гуань со шпилькой зань, женские украшения, милые безделушки, которые он дарил ей. Наконец, под руки Ванчайне попались маски. Она схватила одну и прижала к лицу:

– Вот смотрите! В этой мы с Вами «познакомились» на турнире по пайцзю. А в этой, – приложила к себе шелковую маску Ванчайна, – я впервые предстала перед Вами в женском обличье. А это Ваш первый подарок мне за три года брака, – и кинула на пол заколку с розовым камнем, – Я – это Сюин! Сюин – это я! Услышьте меня, наконец!

Но Юфэй продолжал пребывать в своём выдуманном мире. Пах ещё болел, он не мог разогнуться. Сполз с кровати и пополз на коленях, с трепетом дотрагиваясь до вещей Сюин. Взял в руку расколовшуюся на две половинки от удара об пол шпильку, свой первый подарок любимой, и его горло перехватил спазм. Он сделал над собой огромное усилие, чтобы прохрипеть:

– Что ты с ней сделала?… Почему у тебя вещи Сюин?… Ты убила её?!?

– Да никто никого не убивал, – с жалостью глядя на мужа, произнесла Ванчайна. Похоже, ей никогда не удастся доказать ему, что она и есть Сюин. Он настолько закостенел в своей нелюбви к ней, что ему проще любить несуществующую, воображаемую женщину, чем поверить, что живой, горячий, любящий его человек рядом с ним.

– Если она жива, значит… Значит, ты украла её? Держишь её в плену? Отпусти её! Она ни в чём не виновата! Я во всём виноват! Я один! Если ты отпустишь её невредимой, я всё для тебя сделаю. Слышишь? Всё! Буду твоим рабом всю оставшуюся жизнь. Буду делать всё, что ты мне прикажешь. Только отпусти её! Не вреди ей!

Ванчайна тяжко вздохнула. Ничего больше не сказала мужу. Больно было смотреть на любимого, который унижался перед ней, стоя на коленях, и вымаливал, заливаясь слезами, отпустить невредимой любимую женщину. Похоже, он никогда не поверит ей, что она и есть Сюин.

Ванчайна развернулась и покинула поместье с двумя своими личными служанками. Идти она могла только к Сяотао или Мэйсинь. У Сяотао были свои проблемы. И, опять же, там был грозный Юэр. И Ванчайна пошла к Мэйсинь.

А Юфэй так и заснул, скрючившись, на полу, сжимая в объятьях одежду Сюин, ещё хранившую её запах.

27

Утром Юфэй уже смог рассуждать логично. Утром он уже не так был уверен в правоте своих действий. Его смущало то, каким приёмом его обездвижила Ванчайна. Этому он её не учил. Он его показывал только Сюин. Жена следила за ними? Следила с самого начала? Откуда она знает, что они с Сюин познакомились на турнире в «Застольном приказе»? Ну, это, положим, кто-то мог ей рассказать из знакомых, кто увидел его за игрой. Также как и про маску, в которой тогда была Сюин. А шёлковая маска? Неужели тогда, среди тех, кто привёз мебель и обустраивал усадьбу Сюин, был шпион Ванчайны? Не слишком ли это коварно для простодушной и наивной его жены, какой она была во всё время их брака? Неужели он совсем не понимал её? Неужели за её милой внешностью скрывалась мстительная душонка?

Юфэй пошёл в свои покои и отдёрнул занавес, за которым скрывались рисунки Мэйсинь. И здесь его мысли потекли в другую сторону. Может ли быть такое, что сестра знала, кого рисовала, и именно поэтому у неё так хорошо получалось изображать Сюин с его слов? Его взгляд остановился на рисунках, где наряды Сюин сменились с мужских на женские. А ведь сестра ему тогда и полслова не сказала! Не спросила, какую это он женщину просит её нарисовать? И это при том, что дружна с Ванчайной! Неужели?… Неужели жена говорила правду??? Она и есть Сюин?!?

И Юфэй немедленно отправился к Мэйсинь.

Мэйсинь приняла его холодно. Даже во двор поместья не пустила. Вышла к нему в сопровождении четырёх стражников. Разговаривала у ворот.

– Чего тебе?

– Я хочу у тебя спросить…

– Ну, спрашивай! – хмыкнула Мэйсинь.

– Ванчайна это… Ванчайна она…

– Ты хочешь узнать, правда ли то, что Ванчайна это Сюин? Правда!

– Не могу в это поверить!

– Тогда зачем спрашивал? Не веришь мне – спроси Юэра!

– Он тоже знает?!?

– Знает! Всё?

– Почему ты так грубо разговариваешь со старшим братом?

– А что, нельзя что ли? Как ты заслуживаешь, так я с тобой и разговариваю!

– Не лезь в мои дела с женой! Не доросла ещё!

– Ух, ты! Про жену он вспомнил! Три года издевался над ней, унижал, за человека не считал, а тут, вдруг, вспомнил, что женат! Только не долго тебе осталось быть женатым. На, вот, Ванчайна просила передать тебе, – и с этими словами Мэйсинь вынула из рукава скатанную в трубочку бумагу.

– Что это? – спросил Юфэй, с плохим предчувствием принимая свиток.

– Читать разучился? – насмешливо хмыкнула Мэйсинь, – Соглашение на развод, что ещё?

Выпороть бы её за дерзость, отхлестать по губам, да нельзя. Он сейчас не в том состоянии, чтобы справиться с четырьмя стражниками. Да и тоненькую ниточку, что связывала его через Мэйсинь с Сюин… с Ванчайной… нельзя обрывать. Вот и пришлось Юфэю прятать свою гордость и терпеть наглые речи младшей сестры.

– Она у тебя? – спросил Юфэй, не в силах звать жену ни по имени Сюин, ни по имени Ванчайна, – Пропусти меня к ней. Я хочу поговорить.

– А она не хочет с тобой разговаривать. И видеть тебя не хочет. На словах просила передать, что от ребёнка не избавится. Не жди. Примет позор измены на себя. И после развода исчезнет из Цзы.

– Пропусти меня к ней! Нам надо поговорить! Или пусть сама ко мне выйдет.

– Сказала уже – она не хочет с тобой разговаривать! А теперь уходи! Я тоже не хочу тебя видеть!

Стражники оттеснили упирающегося Юфэя от ворот. Он не посмел устроить потасовку на глазах у всех перед поместьем младшей сестры. Мэйсинь ушла. Ворота закрылись.

А Юфэй отправился к Юэру, кипя возмущением. Тоже мне, брат называется! Всё знал и ничего не сказал. Смеялся над ним всё это время.

* * *

У Юэра было не то настроение, чтобы сочувствовать брату. Он с нетерпением ждал вестей из Дай. Шпионы что-то задерживались с донесениями, и он накручивал себя картинами измены жены, чем дальше, тем всё более отвратительными. Поэтому со старшим братом тоже говорил без особого почтения. Прямо и откровенно. На упрёки Юфэя, что он не предупредил сразу об игре жены в «Сюин», ответил так:

– Почему я должен был вмешиваться в ваши с женой семейные дела? Княжна Ванчайна ничего позорного не делала. Просто любящая, отчаявшаяся женщина пыталась показать себя такой, какая она есть, своему мужу, который не замечал её в браке, которого она любит с детства. Что в этом такого? – закончил вопросом оправдание Юэр, а сам подумал о том, что был бы счастлив, если бы Сяотао так боролась за его любовь, как Ванчайна боролась за любовь Юфэя.

– Что же мне делать? – спросил потеряно Юфэй.

– Любить её. Вымаливать прощение. Ведь, как не крути, это ты изменял жене с «Сюин». Она ложилась в постель только с тобой, со своим мужем. Заботиться о ней и о ребёнке. А каким образом ты это будешь делать, я тебе подсказать не могу. Нет у меня такого опыта. Сам думай!

А сам подумал о том, насколько было бы проще ему удержать при себе Сяотао, если бы он сам, в своё время, не отказался консумировать их брак. Возможно, тогда бы она уже носила под сердцем их дитя, и думать не думала о разводе с ним…

28

Князь Джесытоки знал о любовном увлечении своего третьего сына. И даже радовался, что у него, такого холодного, равнодушного ко всему, появилась страсть. Ещё больше князь возрадовался, когда поползли слухи о беременности его жены. Ещё, правда, были слухи, что она ему изменяет и ребёнок не от Юфэя, но в это князь верил слабо. Такая праведная, скромная женщина, как княжна Ванчайна, так влюбленная в Юфэя, не могла завести любовника.

А, даже, если это и так? Ребёнка убить, её сослать в монастырь (родня и не пикнет против после такого позора), Юфэя женить на другой. Не на той, безродной, конечно, в которую он влюбился. Большее, на что она могла рассчитывать, это стать наложницей. Для Юфэя и княжна найдётся, взять хотя бы Шиите из Ийю, чтобы не ждать ещё четыре года Чжиюаня.

Чего князь никак не ожидал от третьего сына, так этого того, как тот отреагирует на беременность жены. Стоять на коленях (!), на всеобщее обозрение (!) перед воротами поместья Мэйсинь, где, очевидно, скрывалась княжна Ванчайна, узнавшая об измене мужа, это было уже слишком.

Когда пошли вторые сутки, князь решил, что коленопреклонение третьего княжича пора заканчивать и послал к Юфэю главного евнуха. Упрямец не послушался.

Князь попробовал послать к Юфэю того, с кем тот сблизился в последнее время – Юэра. Хоть и младший по возрасту, но по Военному ведомству старший по положению. Юэр согласился, отказавшись, или отказался, согласившись. Сказал, что он, конечно, не смеет ослушаться приказа князя, но уверен, что выполнить его не сможет, если только не вырубить брата ударом в шею и не отнести его в бессознательном состоянии домой. Только это не гарантирует, что, придя в сознание, он не вернётся обратно. И лучше бы супругам дать время самим утрясти разногласия в семье.

Раздосадованный князь послал к Юфэю Цзысиня. Кандидат в наследного княжича, как-никак, пусть покажет, как он будет решать проблемы в будущем. Цзысинь поручению не обрадовался, но спорить не посмел. Пошел. Но упрямец вставать с колен отказался.

Уговорить Юфэя уйти и не позориться больше, вызвался Мэнцзы. Сам. Что, уж, там он говорил Юфэю, как уговаривал, чем убеждал, никто не знал, но, похоже, и его слова на упрямца не подействовали. И всё закончилось тем, что Мэнцзы встал рядом с Юфэем на колени.

Меньше, чем прогорела одна благовонная палочка, ворота поместья Мэйсинь открылись, оттуда вышли три княжны: Ванчайна, Сяотао и Мэйсинь и увели обоих братьев внутрь. Через некоторое время Мэнцзы отправился к себе в поместье, а повозка увезла супругов к себе домой. Князь вздохнул с облегчением.

* * *

Ванчайне ещё не перестали сниться кошмары, в которых Юфэй с бешеными глазами, всё-таки, заставил выпить её яд. Она просыпалась в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем и первым делом трогала свой живот. Долго приходила в себя, чтобы понять, где сон, а где реальность. И даже стала оставлять записочки, чтобы проснувшись, быстрее успокоиться, что с малышом всё в порядке. Поэтому она игнорировала стоявшего днем и ночью на коленях мужа. Не из вредности, а потому что не могла пока простить его.

Но допустить, чтобы из-за неё пострадал ни в чём не повинный княжич Мэнцзы, она тоже не могла. Поэтому, как только Мэйсинь доложили, что наследный княжич встал рядом с Юфэем на колени, княжны прервали действо, которое разворачивалось перед их взорами три дня. А жаль! Забавно было наблюдать, как вокруг коленопреклонённого Юфэя кружили посланники от князя, а прохожие зеваки делали ставки на то, сколько ещё дней третий княжич выдержит без воды и еды.

* * *

Сяотао не понимала поведение мужа, а потому старалась как можно меньше сталкиваться с ним. По утрам вставала с постели только после того, как он уходил на службу. Дневную трапезу ему готовила, но не заходила в его кабинет в Военном ведомстве, чтобы отдать собственноручно. Придумывала себе дела по вечерам, чтобы уйти из дома.

Юэр вёл себя странно. То следил за ней злым взором. То был почтителен и внимателен, даже одаривал подарками без всякого повода. То принуждал выполнять обязанности покорной жены, как он их понимал. Однажды даже заставил Сяотао прислуживать ему во время принятия ванны. Не просто воду подливать, как обычно, а мыть его! Его тело, торчащее из воды, и волосы. Сяотао не знала, куда деть глаза от смущения, и как мыть его тело, чтобы не прикасаться руками. А он ещё и так язвительно сказал, наблюдая с насмешкой за её неловкими движениями: «Разве ты не умеешь угождать в таких вещах?»

А недавно устроил ссору из-за пустяка. Заметил на её поясе подвеску, которую раньше не видел и поинтересовался откуда она. Сяотао без всякой задней мысли ответила, что подвеску подарил ей Цзысинь на праздник Двойной девятки⁵⁹. Лучше бы соврала, что сама купила! Юэр взъярился, сорвал подвеску и бросил её на пол. А потом набросился на Сяотао:

– Ты принимаешь подарки от других мужчин?

– Да что с Вами происходит, мой господин? Зачем вымещать гнев на невинном подарке?

– Невинный подарок?! От чужого мужчины?

– Но это же от Вашего брата! Он ведь часть семьи!

– Часть семьи?! Он – мужчина! Ты слышала, чтобы я дарил подарки кому-нибудь, кроме сестры и матушки?

– В чём Вы меня подозреваете?

– Все мужчины в мире, видя красивую женщину, хотят заполучить её! Но им не позволено мечтать о чьей-то жене! Если другой мужчина посмеет приблизиться к тебе, я без колебаний убью его!

– Если у Цзысиня есть плохие мысли, это его дело! Я-то тут причём?

У Юэра от гнева перехватило дыхание, он в ярости растоптал подвеску и ушёл. Поступил как всегда, когда у него не хватало доводов или терпения переспорить жену, – заменял слова действием.

Сяотао жаль было красивой подвески в виде хризантемы. Но само происшествие заставило её задуматься над некоторыми моментами. Мелкими, но случившимися впервые. Муж назвал её красивой. Муж приревновал её к другому мужчине. И к кому?! К брату! И даже заявил, что может убить его! И ещё – Цзысинь. Муж заподозрил, что он испытывает с ней какие-то чувства. Неужели это правда? Интересненько, однако! Над этим стоило поразмышлять.

Романтично настроенные Ай и Бай сделали однозначный вывод, что всё это воспалённое воображение ревнивца. А, если мужчина ревнует, значит, любит! Сяотао с ними не согласилась. Это не ревность, а уязвленное самолюбие.

Но, чтобы сгладить ситуацию, на следующий же день приготовила мужу самые любимые им блюда и сама занесла в его кабинет. И смиренно покаялась:

– Простите, мой господин! Мне не следовало позволять себе такую вольность. Это моя ошибка.

Юэру очень хотелось верить, что её раскаяние было искренним.

⁵⁹ – праздник Двойной девятки отмечается 25 октября. На это время приходится обильное цветение хризантем, поэтому этот праздник имеет второе название – День хризантем. Главной сутью этого праздника является избавление от недугов, тягот жизни и моление солнца о счастье. Ведь число 9, ещё и в двойном экземпляре, накапливает к этому дню сильнейшую энергию солнца – Ян. Поэтому в этот день принято взбираться в горы, ближе к солнцу, и распивать вино из хризантем.

29

Юэр был взбешён. Он получил, наконец-то, сведения от шпионов. Она. Ему. Изменила! Изменила с Джианджуном, командующим армии Дай. С тем, кого, оказывается, изначально любила. С тем, кого прочили ей в мужья с самого детства! Они виделись, и не раз, наедине. Оба выглядели счастливыми после каждой встречи. (На самом деле, те картины, которые представлялись Юэру – переплетённые обнаженные тела, в капельках пота, искусанные от страсти губы, улыбки, взгляды, блеск в глазах, были подсказаны его ревнивым воображением. Шпионы докладывали только об их «хорошем настроении» после встреч, не более того).

Виделась Сяотао и с Хонгом. Он, специально или случайно, прибыл в Дай, когда там появилась Сяотао. И ещё выяснились нелицеприятные подробности о Хонге. Оказывается, он перехватил повозку Сяотао, когда та ехала к нему в Цзы для заключения брака. И она целые сутки была у него в плену. Что он делал с Сяотао в это время, шпионом выяснить не удалось, они и так потратили львиную долю времени на выяснение и подтверждение этого происшествия.

Так вот почему она так странно вела себя, когда делегация Ийю прибыла в Цзы. Вот почему глаз не поднимала, боясь столкнуться взглядом с Хонгом. А он всё крутился вокруг неё, и не спускал с неё глаз.

Сяотао не преувеличивала, к ней, действительно, стояла очередь. Джианджун, Хонг, Цзысинь, он сам…  Может, есть кто-нибудь ещё? Она, как-то в пылу ссоры, сказала ему, что сама его выбрала. Интересно, а если бы ей не надо было руководствоваться интересами страны, а только сердца, кого бы она выбрала? Определённо, не его…

«Может, отпустить её, как она просит? Нет! Ни за что! Она принадлежит мне! Она – моя! Но, если буду удерживать её силой, она меня возненавидит… Возненавидит, да? Ну, и пусть! Мне всё равно! Мне всё равно! Меня устроит и её любовь, и её ненависть!»

* * *

Служанки уже приготовили госпожу ко сну – переодели, расчесали волосы, когда в покои ворвался княжич Юэр. Ворвался с налитыми кровью глазами и кнутом в руке. Ай и Бай, испугавшись, бухнулись на колени.

– Пошли вон! – крикнул Юэр и щёлкнул кнутом.

Служанки переглянулись и остались на коленях, испугавшись уже не за себя, а за госпожу.

– Вон, я сказал!!! Стража! Выведите их и заприте в сарае!

В покои госпожи (невиданное дело!), ворвались стражники, и уволокли упирающихся служанок, пытавшихся ещё и прокричать, что их госпожа ни в чём не виновата. Сяотао, наблюдая эту сцену, не произнесла ни слова. Пыталась сообразить, что могло случиться такого, что так вывело мужа из себя. Пыталась собрать волю в кулак, чтобы не показать свой страх перед мужем, явно влившим в себя не одну чарку эрготоу⁶⁰.

Юэр, продолжая сжимать в руке кнут, двинулся на Сяотао, но она не шевельнулась. Стояла, как статуя, и смотрела прямо в глаза мужа, как её учили с детства подавлять волю взбесившегося животного своей волей.

Но с Юэром это не прошло. Он подошёл вплотную к жене, отбросил в сторону кнут, а её толкнул на кровать. Теперь Сяотао была вынуждена смотреть на него снизу вверх. Может быть, это и хорошо, – подумала Сяотао, – Может быть, её покорность усмирит его гнев.

– Мой господин! – начала она ласково, – Что Вас так расстроило? Скажите мне! Я всё объясню.

– Что ты мне объяснишь?! Врать будешь?! Изворачиваться?! Пускать в ход своё сладкоречие?! – выплёвывал обвинения Юэр, всё ниже склоняясь над женой, так что ей пришлось отклониться, а, чтобы не упасть на кровать, опереться на руки, – С меня хватит! – прорычал он и толкнул Сяотао.

Сяотао упала на кровать, а Юэр упал на неё. Полез целоваться, одновременно пытаясь стащить с жены одежду.

– Мой господин! Что Вы делаете! Остановитесь! – увещевала Сяотао, мотая головой, чтобы избежать его слюнявого, с отвратительным запахом алкоголя, рта. Руками пыталась перехватить его руки, срывающие с неё одежды, и вернуть на место, то, что ему уже удалось стащить.

– Что я делаю? – зло вращая глазами, произнёс Юэр, когда ему удалось перехватить руки сопротивляющейся жены и, закинув их вверх, удерживать одной рукой, – Исправляю ошибку, которую допустил год назад! Сейчас мы консумируем наш брак! Пусть я буду не первый, кто вошёл в твоё лоно, но я больше не допущу, чтобы туда входил кто-то, кроме меня!

– Мой господин, Вы обвиняете меня в измене? Я клянусь, измены не было!… Пожалуйста, успокойтесь! Давайте поговорим!… Вас ввели в заблуждение! Я бы никогда не допустила так оскорбить Вас!… Я бы никогда не посмела нарушить своё слово!… Вы мне тоже дали слово, не нарушайте же его!…

Всё время, пока Сяотао пыталась достучаться до мужа, он затыкал ей периодически рот поцелуем и пытался снять с неё одежду. Одной рукой это получалось не очень ловко. И Сяотао мешала процессу, извиваясь всем телом, чтобы увернуться от его рук. Но напоминание о данных друг другу обещаниях выбесило Юэра. Он слегка откинулся, чтобы можно было смотреть жене прямо в глаза, а, чтобы она не ускользнула от него, положил свою руку между её ног прямо на одежду, и сильно прижал, сделав ей больно.

– Ты первая нарушила обещание! Думаешь, я не знаю, сколько раз ты виделась со своим генералом? Даже если и не легла с ним в постель, то дала ему надежду на наш скорый развод! Не ты ли потребовала, чтобы всё, что будет происходить в наших покоях и в нашем поместье, дальше его стен не выходило? Так кто первым нарушил своё слово?!? Хватит сопротивляться! Смирись с тем, что неизбежно! – и с этими словами, устав пытаться раздеть жену до нага, Юэр просто отбросил в стороны полы её ночного халата, высвободил свой жезл, уже давно рвавшийся на свободу, и, без всякой осторожности, вдолбил его в её алую пещерку.

Грубое вторжение в её святая святых доставило Сяотао резкую боль. Она закричала, слёзы брызнули из её глаз, а тело забилось в истерике. Но это только ещё больше возбудило Юэра. Он вдалбливал и вдалбливал свой жезл в горячее лоно жены, с убыстряющейся частотой, пока не излился мощной струёй пенящегося семени.

Тело жены обмякло и перестало сопротивляться. И только тогда Юэр скатился с неё. Сяотао завернулась в халат, отвернулась от мужа и свернулась калачиком. Эта картина униженной жены кольнула Юэра в сердце укором совести. Он даже протрезвел. Накрыл жену одеялом. Поправил свою одежду. Постоял над ней. Тихо сказал:

– Отдыхай!

И вышел.

А Сяотао больше сдерживаться не могла. Разрыдалась.

* * *

Через некоторое время в покои Юэра постучали, и вошла гуатья Хенгуа. Он сам её послал к жене, чтобы она поухаживала за ней. Ведь её служанки сидели запертыми в сарае, и он не намеревался отпускать их в ближайшее время.

– Господин, я принесла Вам одежду госпожи.

Юэр взглянул на залитый кровью халат Сяотао и ужаснулся:

– Я был с ней слишком груб?

– В первый раз всегда бывает много крови.

– Ты уверена?

– Да, мой господин! Я слишком много повидала на своём веку и умею различать девственную кровь.

– Как она?

– Она смирится со временем. Не переживайте, господин! Вы не сделали ничего, на что не имели права, как муж. Я поменяла госпоже постельное бельё и дала успокаивающий отвар. И ещё смазала заживляющей мазью её лоно. Она заснула.

– Вели стражникам охранять её покои и никого не впускать.

– Слушаюсь, господин! – ответила с поклоном гуатья и ушла.

А Юэр опять начал накачивать себя эрготоу, чтобы заглушить свою совесть. Она была девственницей. Она не изменяла ему. Он накрутил себя… Но, ведь, измена в мыслях, это тоже измена! Разве нет?… И вообще, он муж, он имеет право на тело жены! Разве нет?…

Мысли его метались из одной крайности в другую. Он, то признавал себя насильником, то оправдывал, что она сама виновата. Заснул с мыслью, что ничего не мог предпринять иного, чтобы она не покинула его, осталась его. И только его!

⁶⁰ – эрготоу – крепкий напиток (до 60^о) из гаоляна, чумизы и кукурузы.

30

Утром перед службой Юэр зашёл к жене. Она встретила его при полном параде – в праздничной одежде, с замысловатой причёской с кучей украшений. Смотрела пристально на него и молчала. Ещё чувствующий вину за вчерашнее поведение и смущённый её приёмом, он попытался пошутить:

– Ты так пристально смотришь – соблазнить пытаешься? Я не прочь удовлетворить тебя.

– Ты прав, пытаюсь тебя соблазнить, но готов ли ты к такому? – ответила она дерзко.

Он спустил вольность обращения к нему на «ты», заинтригованный её словами, и подошёл к ней вплотную. Она не отступила ни шагу назад. И взгляда не отвела. Смотрела на него прямо. Только вот с каким выражением, понять он не мог.

– Смотри, Юэр, – допустила она ещё одну дерзость, посмев назвать его по имени, – Как колотится моё сердце! – и приложила его руку к своему сердцу.

Её сердце и правда, стучало, как будто по нему били в набат. Юэр сглотнул, в нём начало подниматься желание.

– Причин ускоренного сердцебиения много, – между тем, продолжила Сяотао, – Интересно, какая из них верная? Волнение? Тревога? Страх? Симпатия? Или… ненависть?!

С этими словами княжна вынула заколку из причёски и попыталась нанести мужу удар в сердце. У Юэра сработали инстинкты военного, и он успел перехватить её руку. Заколка лишь слегка поцарапала ему шею. Они начали бороться. Сяотао огрызалась как разъярённая тигрица. Кусалась, лягалась ногами. Но силы были слишком не равны. Юэр повалил её на кровать, отобрал и отбросил в сторону заколку. Чтобы усмирить, запечатал её рот поцелуем.

Когда поцелуй прервал, Сяотао извернулась и до крови прокусила ему нижнюю губу. Он же не рассердился, восхищённый её смелостью, и, желая подразнить, сказал:

– Дурочка! Ты же можешь себя поранить. А я не хочу, чтобы твоё прекрасное лицо и тело пострадали. Всё, что есть у тебя, принадлежит мне. Не смей портить!

– Я всё равно убью тебя!

– Ты же понимаешь, что тебя казнят, если ты меня убьёшь? Не боишься?

– Мне всё равно не жить после того, что ты сделал со мной!

В её глазах, в её прекрасных глазах, цвета спелой вишни, появились слёзы. Юэр понял, что вспышка ярости у неё прошла. Встал с кровати и навис над нею.

– Ты моя от волос до пят. Я никогда тебя не отпущу. Заруби это себе на своём маленьком носике.

Сяотао чувствовала себя разбитой и опустошённой. Вспышка смелости у неё, действительно, прошла. Она посчитала, что и муж уже сказал и сделал всё, что хотел. И потому пропустила момент, когда он снова набросился на неё и вцепился губами в основание её шеи. Длил и длил поцелуй, пока не убедился, что оставил после себя красное пятно засоса. Отодвинулся от Сяотао, полюбовался сделанным, и встал.

– Я поставил печать, закрепляющую наш брак. Буду подправлять её по мере необходимости, пока ты не затвердишь у себя в голове, что ты моя жена по гроб жизни.

Сказал и ушёл. Гуатье велел освободить покои жены от всех предметов, которыми она может поранить себя, включая и все её украшения. Не спускать с неё глаз. И по-прежнему не выпускать из покоев. А ещё велел перенести все его личные вещи в её покои. Сказал: «Отныне у нас одни покои».

В Военном ведомстве и не подумал скрывать раны, полученные от жены. С гордостью, будто получил военные награды, предстал перед подчинёнными с распухшей губой в капельках запёкшейся крови, и с длинной царапиной на шее.

* * *

Когда слуги перетащили в её покои вещи мужа и унесли диван, на котором он спал в то время, когда они три раза в неделю изображали из себя настоящих супругов, Сяотао поняла, что задумал Юэр. Поняла, что он всерьёз намерен стать мужем. По крайней мере, в той части, что касается постели. Но что она могла поделать? Она осталась совсем одна. Даже служанок её он отнял и неизвестно, где они находятся и в каком состоянии. Все её вопросы о них разбивались о ледяное молчание гуатьи Хенгуа. Улыбчивая и услужливая, она становилась глухой и немой, когда не хотела отвечать на неудобные вопросы. Орлиным взором следила за ней, не спуская глаз.

Конечно, с её точки зрения няни, воспитавшей Юэра, вскормившей его своей грудью, с её точки зрения гуатьи, впитавшей в себя все дурацкие традиции и законы княжества Цзы, княжич Юэр был прав. По праву мужа получил то, что ему положено. А, уж, какими средствами, это дело внутреннее, семейное, только между супругами.

Сяотао ничего не оставалось, как изобразить смирение. Нет! Сдаваться она не собиралась. И умирать передумала. Её ум усиленно работал над планом побега.

Поразмышляв, она пришла к выводу, что это единственный вариант избавиться от ненавистного брака. Убежать, уехать, раствориться где-нибудь подальше, в чужой земле. Изменить пол и внешность, хотя бы на время. Изменить имя, всплыть на поверхность другим человеком. И никто не мог ей в этом помочь, кроме самой себя.

Её семья? Отец? Одно дело получить официально развод и вернуться на родину. И совсем другое – нарушить брачные узы. Даже по меркам свободной Дай это было не допустимо. Да и не могла Сяотао подставлять родную землю, допускать вражду между княжествами Дай и Цзы из-за собственных интересов.

По этой же причине она не могла рассчитывать на влюблённого в неё Джианджуна. Она-то его не любила. Так какое право имела ломать его судьбу?

Кто ещё у неё есть? Хонг? Так это то же самое, что и Юэр. Что она могла предложить Хонгу в оплату помощи? Только своё тело. Так какая разница? Из огня да в полымя. Да и князь Юйлун не позволит княжичу рисковать мирным договором между Ийю и Цзы из-за какой-то презренной женщины, разрушившей свой брак.

Сестры Ванчайна и Мэйсинь? Так они сёстры Юэра, а не её. Даже думать над этим было смешно.

Вот и получалось, что положиться она могла только на преданность Ай и Бай. Высвободить их из заточения, куда поместил их Юэр, она могла только показным смирением. Притупить его бдительность – послушным исполнением своих обязанностей жены, вплоть до утех в постели. А что делать? Самое страшное с ней уже случилось. Девственность свою она потеряла. Дальше уже на своё тело можно махнуть рукой. Использовать его себе во благо.

И Сяотао тщательным образом подготовилась к встрече с мужем вечером. Коль, уж, из покоев её не выпускали, дневной трапезой она морочиться не стала. Найдёт, что поесть! Ел же он что-то до того, как женился?! Отдала на кухню приказ приготовить любимые блюда мужа для вечерней трапезы. Оделась, нанесла румяна и помаду. Сама сделала себе причёску, придумав как её закрепить оставшимися в её распоряжении украшениями, которые, по мнению гуантьи, не представляли опасности пораниться.

Но мужа Сяотао так и не дождалась. Ужин остыл, пришлось его убрать. За окнами стемнело, и Сяотао легла спать. Легла, как есть – в наряде и причёске.

* * *

Юэр специально оттягивал возвращение домой. Не знал, в каком настроении встретит его жена. Боялся наломать ещё больших дров. Потому что, сколько бы он не твердил себе, что его устроит и её ненависть, и её любовь, лишь бы она осталась с ним, любви хотелось больше.

Он осторожно вошёл в покои жены. Сяотао уже спала. Почему-то не в ночной одежде, а при параде. Поговорить, наверное, рассчитывала, да не выдержала, заснула.

Юэр тихо переоделся, снял сапоги и нырнул под бочок к жене. Укрылся одеялом. Обнял. Прижался грудью к её спине. Поправил её волосы. Нежно поцеловал за ушком. И… всё!

Сяотао проснулась, когда Юэр вошёл в её покои, но трусливо сделала вид, что спит. Завтра она приступит к послушному выполнению своих обязанностей жены. Нужна же ей хоть какая-то передышка? Посмотрим, что он будет делать дальше, и будем поступать по обстоятельствам.

Юэр лёг к ней на кровать. Подполз вплотную к её спине. Угнездился. Поцеловал её за ухом и через некоторое время заснул. Сяотао осталась в недоумении. Что за дела? Ладно, посмотрим, как он будет вести себя утром.

А утром и смотреть было не на что. Юэра уже не было в постели, когда Сяотао проснулась.

31

Совсем другая обстановка царила в поместье Юфэя и Ванчайны. Обстановка умиротворения и тишины. Тишины, потому что Ванчайна не разговаривала с мужем. А умиротворение чувствовал Юфэй. Жена была дома. Он видел её каждый день. И каждый день мог заботиться о ней и выказывать свою любовь. Напоминать об их любви. Он сразу решил, не будет применять силу, чтобы удержать жену, а лишь сердце.

Сначала они общались через служанок Ванчайны. Юфэй спросил, как она себя чувствует. Служанки доложили: «Госпожа просила передать, что чувствует себя хорошо». Юфэй предложил поиграть в пайцзю, служанки передали, что госпожа не против.

Так дело не пойдёт, – решил Юфэй. Про всякую бытовую мелочевку, типа, что приготовить на ужин или во сколько он вернётся со службы, можно было общаться и через служанок. Но в свои чувства он не собирался посвящать чужих людей. Лучше он их доверит бумаге, – решил Юфэй  и начал писать жене короткие записочки.

«Пятый день первого лунного месяца. Холодно. Кутаюсь в плащ. Служанки зажгли тебе шоулу⁶¹? Беспокоюсь за тебя, Ванчайна».

«Шестой день первого лунного месяца. Ветрено. Ветер доносит аромат цветков сливы⁶², но он не радует. Думаю только о тебе, Ванчайна»…

«Пятнадцатый день первого лунного месяца. Не могу заснуть. Смотрю на звёздное небо. Вспоминаю, как мы загадывали желание, сидя на холме за усадьбой»…

«Двадцать третий день первого лунного месяца. Идет дождь. Капли стучат по моему одинокому сердцу, но они не сравнятся с твоей нежной поступью. Скучаю по тебе, Ванчайна»…

«Первый день второго лунного месяца. Если подумать, счастье человека не состоит в чём-то великом. Хорошая погода – радует. Когда смеются дети – это радует. Когда рядом кто-то слушает меня – это тоже радует. Когда ты рядом, Ванчайна, и слушаешь меня – это радует»…

Вскоре записочки превратились в письма. Юфэй уже не мог остановиться. Ему каждый день стало жизненно необходимо поделиться чем-нибудь с женой – наблюдением, чувством, ощущением. Знать о том, что она держит этот листок в своих руках, а её глаза пробегают по колонкам иероглифов⁶³, которые он написал, наполняло его душу неизъяснимым блаженством.

Ванчайна не ожидала узнать такого, совсем другого мужа, не того, каким он был первые три года их брака, не таким, каким он был с «Сюин». Наповал он сразил её, когда прислал стихи. В ежегодных стихотворных состязаниях князя Юфэй участвовал формально, лишь бы отделаться. Считалось, что стихи ему не даются, также как и брату Юэру. И потому проникновенные, нежные стихи, полные любви, произвели на Ванчайну глубокое впечатление. Она забыла, что собиралась мучить мужа полгода, ровно столько, сколько он «изменял» ей с «Сюин».

«Девятый день второго лунного месяца.

Ты видишь меня или нет?

Я здесь,

Не грущу и не радуюсь.

Ты скучаешь по мне или нет?

Любовь здесь,

Она не уходит и не уменьшается.

Ты любишь меня или нет?

Любовь здесь.

Ты со мной или нет?

Моя рука в твоей руке,

Не отпускает и не покидает тебя.

Кинься в мои объятия

Или

Позволь войти в твоё сердце.

Влюбись в меня молча.

Будем счастливы молча»⁶⁴

Юфэй пришёл со службы, и она кинулась ему шею, забыв про стыдливость и гордость. И не было в жизни Юфэя дня счастливее, чем этот. Они долго и нежно любили друг друга, перемежая бурные соития откровенными разговорами. Всё друг другу рассказали. Юфэй – с того дня, как осознал себя и помнил. Ванчайна – с того дня, когда малышкой увидела его, потому что для неё это и был первый день, когда она осознала и помнила себя. Всё, что было до этого, для неё в тот миг перестало существовать. И не могли они наговориться. И не могли насытиться друг другом…

⁶¹ – шоулу – переносная курильница, в которой тлел древесный уголь вперемешку с благовониями.

⁶² – дикая слива Мэйхуа зацветает в Китае в конце января – начале февраля по современному календарю. Китайцы верят, что цветок сливы олицетворяет стойкость перед лицом невзгод, потому что он зацветает первым из цветов, когда вокруг ещё лежит снег, даже в суровую зиму. 5 лепестков цветка сливы от белого до темно-розового цвета рассматриваются как символы пяти благословений: долголетие, богатство, здоровье, добродетель и мирная смерть.

⁶³ – традиционно китайские иероглифы писались вертикальными колонками, идущими справа налево. Это связано с порядком написания черт в иероглифах (ханьцзы, кандзи, ханча) (из Википедии)

⁶⁴ – вольный перевод стихотворения «Ты видишь меня или нет…» тибетского поэта Цангьян Гьямцхо (1683-1706гг)

32

Юэр окончательно переселился в покои жены. Иногда возвращался домой к вечерней трапезе, и тогда они кушали вместе. Почти не разговаривали. Так, какими-то ничего не значащими словами перебрасывались. Иногда приходил ко времени сна. Иногда, когда Сяотао уже спала. Одно было неизменно – каждую ночь Юэр укладывался спать в постель жены. Под одно одеяло. Прижимался к её спине. Обнимал. Нежно целовал ушко, шею или волосы. Выполнять обязанности жены в постели не требовал. К соитию не принуждал.

Поначалу Сяотао сильно напрягалась, когда муж укладывался к ней под бочок. Потом с досадой думала – и чего ему не спится в своих покоях? Всё равно же ничего не происходит. Или на войну какую-нибудь отправился бы, что ли. А то сидит в своём Военном ведомстве, только бумаги с места на место перекладывает. А потом Сяотао привыкла. И даже чувствовала себя неуютно, когда засыпала одна. Одно было неизменно: когда она просыпалась, его уже не было в постели.

Свои обязанности жены Сяотао выполняла исправно. Готовила мужу еду и относила к нему на работу, чинила его одежду, вела домашнее хозяйство, тщательно проверяла домовую книгу. Каждую неделю посещала госпожу Шуньшун и Фэньхуа.

Госпожа уже давно сменила гнев на милость и делала намёки, что не против, если невестка будет звать её матушкой. Сяотао делала вид, что намёков не понимает. Когда она сбежит, госпоже будет больнее, если она сейчас начнёт называть её «матушка». Самой Сяотао грустнее всего было расставаться с Фэньхуа. Она искренне полюбила мальчика. И потому во время этих встреч, каждая из которых могла быть последней, вела себя особенно ласково и внимательно с ним.

С сёстрами своими расстаться было легче. Ванчайна полностью была погружена в свою любовь к мужу и в беременность. Мэйсинь была ещё, по сути, девочкой. Она быстро забудет Сяотао. Тем более что стремительно приближалось время определения её судьбы – 18-илетие и выбор мужа. Про себя Сяотао уже не думала о Ванчайне и Мэйсинь, как о сёстрах, исключительно, как о подругах.

План побега долго не складывался. Сколько Сяотао не ломала голову, ничего придумать не могла. И Ай с Бай ей не помогали (Юэр выпустил их из сарая через 7 дней). Наоборот, то и дело обращали внимание госпожи, как внимателен к ней муж. Разговаривает вежливо и почтительно. Смотрит на неё с такой любовью и нежностью. Так добр к ней. Балует нарядами и подарками. Ни в одной просьбе не отказывает.

Сяотао только фыркала на их робкие высказывания и отмахивалась. «Разговаривает вежливо»? Так она просто не противоречит ему ни в чём. Но, стоит ей высказать своё мнение, он сразу отбросит в сторону свою почтительность! «Смотрит на неё с любовью»? Играет в любящего мужа! Главное, не как он выглядит со стороны, а что при этом она, Сяотао, ощущает. А она никакой особой теплоты от него не чувствует! «Подарками балует»? Да это говорит только о том, что он постоянно следит за ней! Иначе, как бы он узнал, около каких лавок она останавливалась, и на какие товары обращала внимание?

А, уж, как служанки ахали и охали, когда доставили одежду из шёлка, которую Юэр приказал сшить для Сяотао. «Какой редкий шёлк!» «Из княжеских запасов один раз в год выдаётся княжичам, а Ваш муж, госпожа, отдал Вам!» «Господин сам выбрал фасон для Вас!» «Как он идёт к Вашему лицу, госпожа!» Ну, да, конечно! Лицемер! «Желает принизить меня! Мой вкус», – ответила на их кудахтанье Сяотао.

Даже если всё, на что служанки обращали её внимание, было правдой, и муж таким образом хотел добиться её любви, то это было слишком поздно. Так надо было поступать до того, как он надругался над ней. Если хотел таким образом добиться прощения, то такое не прощают!

Сяотао подозревала, что в глазах Ай и Бай, насильственная консумация её брака не выглядела так трагично, как представлялась ей. В Дай ведь тоже не всё так радужно, как выглядит снаружи. Внутри семьи всякое творится. И насилие там не редкость. А консумацию брака, как право мужа, какой бы она не была, никто даже в Дай не посмеет оспорить. Что, уж, говорить про Цзы!

Самым смешным высказыванием служанок было то, что господин не завёл наложниц, а в последнее время и в дома кисэн перестал ходить. Значит, любит госпожу. Ух, как на них рассердилась Сяотао! Тоже мне, аргумент – наложниц он не завёл! Разве это означает любовь? И вообще, какое они имеют право лезть в личные дела госпожи?!? Давно порки не получали?!? Вы, что, в шпионы мужа заделались?!? Каждый день мне на голову капаете! Забыли, как он вас в сарае запер? Убегать не хотите? Хотите в Цзы остаться?!? Ну, и ладно! Она, Сяотао и сама справится!

Ай и Бай бухнулись на колени и со слезами на глазах просили их простить. Встали только тогда, когда Сяотао перестала на них дуться. И с преувеличенным старанием забегали, чтобы угодить госпоже. И голову свою включили для организации побега. Хотя уезжать из Цзы им и, вправду, не хотелось.

План побега неожиданно сложился в стройную картину практически без изъянов. И всё благодаря бойкой Ай. Её приметил на рынке один молодой человек – Ксиодан⁶⁵. Всегда заговаривал с ней, когда она появлялась в лавке, где он работал за прилавком. Всё пытался удержать её внимание рассказом о товарах, привезённых с разных концов света, о торговых караванах, для которых не существует границ между разными княжествами и землями. И у Ай в какой-то момент щёлкнуло в голове – вот же он, план побега! Пристроиться к каравану, переодевшись мужчинами. Наняться в охрану. Ведь все они, женщины Дай, в той или иной степени, владеют боевыми искусствами. В рукопашном бою, конечно, мужчину не победят, но на дальних подступах сразиться с бандитами только так смогут, стреляя из лука, кидая ножи. Госпожа и в поединке на мечах многих мужчин одолеть сможет!

Идея с восторгом была принята Сяотао. И быстро обросла подробными деталями. Чтобы Юэр не связал побег с торговым караваном, влиться в него надо было не в городе, а где-то в тайном месте по дороге. Чтобы отправиться куда-то самим, без его сопровождения, надо было придумать повод. (Заодно и проверим, насколько муж выполняет её просьбы!) Одних, втроём, он их, конечно, не отпустит, навяжет кого-нибудь из слуг и стражников для охраны. Значит, надо было отпроситься уехать недалеко, чтобы сопровождающих было не много. Подсыпать им сонный порошок и сбежать, когда они заснут.

Ну, а с подбором надёжного торгового каравана обещал помочь Ксиодан. Он же пообещал свести с его хозяином для найма на работу в охрану. Ай наплела ему, что служит при молодом господине, который хочет отправиться в путешествие, и уверила своего нового знакомого, что за боевые качества господина ему стыдно не будет.

⁶⁵ – Ксиодан в переводе – «немного света»

33

И вот он настал, этот день её освобождения! Всё так удачно сложилось! Вот что значит, когда божество дорог Лушэнь благоволит тебе!

Торговый караван следовал в Ухань через земли Цзы, Юнчжоу и Чжу в портовый город Уханя Ханхай, где хозяин планировал пополнить запасы товаров. Там перед Сяотао открывались два пути – сесть на торговое судно и открыть для себя новые, неизведанные земли, о которых она даже не слышала. Или отправиться с караваном дальше – в  Суджоу, Наннянь, с которыми у Цзы не было никаких отношений.

Караван отправлялся из столицы Цзы в 19-й день пятого лунного месяца, сразу по окончании торговой ярмарки близ Храма Белых облаков. Ярмарка закрывалась фестивалем искусств. Туда стекались многие бродячие артисты. Показывали театрализованные представления прямо между торговыми рядами. Поражали ловкостью канатоходцы, факиры, акробаты. Доводили до обмороков впечатлительных барышень глотатели огня. Поэты читали свои стихи и тут же, при всей честно́й публике, сочиняли экспромты на заданные рифмы.

Туда, на закрытие ярмарки, Сяотао попросила мужа сябя отвезти. Знала, что он не сможет, занятый подготовкой к смотру войск. Надеялась, что разрешит поехать ей одной. Под присмотром, конечно.

Юэр разрешил. Отправил с Сяотао, помимо её служанок и возницы, гуатью Хенгуа и четырёх стражников. Обрадованная успешным началом их плана побега, Сяотао ещё испросила у мужа разрешения задержаться на один день с возвращением домой, дабы посетить Храм Великого пробуждения. Очень, уж, ей хотелось увидеть своими глазами главные реликвии Храма – три статуи Будды: Будда-основатель учения, Будда Медицины и Будда-Амитабхи, обладающий множеством добродетелей и покровительствующий всем живым существам, обращающимся к нему за помощью, и изваяние богини милосердия Гуаньнинь. Сяотао даже гуатью уговорила поддержать её просьбу, ведь все изваяния Храма являются чудотворными, благодаря им, можно получить исцеление от болезней, помощь в решении проблем, исполнение заветных желаний.

Храм Великого пробуждения находился в стороне от главной дороги, и Юэр не был доволен просьбой жены, но, нехотя согласился, под давлением Сяотао и Хенгуа. Так что и вторая часть побега разрешилась благополучно.

34

На фестивале Сяотао без устали таскала своих спутников от одного развлечения к другому, от одной лавки к другой. В руках служанок и гуатьи множились пакеты и даже стали перекочёвывать в руки стражников. И всё это по жаре. Сяотао уже самой было дурно, что, уж там, говорить про пожилую женщину и закованных в броню стражников! Но Сяотао должна была быть уверена, что и третий пункт её плана не сорвётся. А по нему гуатья и стражники должны крепко заснуть. Нет, конечно, Сяотао не полагалась только на сон. Она ещё дома приготовила им десерты со снотворным снадобьем. Но, всё-таки, уставшие и упарившиеся быстрее и крепче заснут, чем те, кто бодр и свеж.

К вечеру повозка прибыла к стенам Храма Великого пробуждения. Сил едва хватило, чтобы поесть и завалиться спать. Осмотр Храма оставлен был на завтра. А завтра… Завтра гуатье и стражникам предстояло вместо посещения Храма рыскать в округе в поисках беглянки, потому что Сяотао со служанками спать не собирались. Как только стражники захрапели, и их храп подхватила гуатья Хенгуа, заговорщицы переоделись в мужские наряды и пошли в тайное место, где договорились встретиться с Ксиоданом. Он обещал ждать их там с новой повозкой. И – прости, Юэр, прощай Цзы! Только их и видели!

Погони они не боялись. Они тут не одни были путешественники. Желающих прикоснуться к чудесам Храма Великого пробуждения всегда было много. А, уж, во время ярмарок и фестивалей в соседнем Храме Белых облаков, и подавно. Повозок кругом теснилась куча. Поди, разбери, на какой уехали княжна со служанками!

Ксиодан был на месте, слава Лушэню, повозка тоже имелась. Все три барышни забрались внутрь и уснули со спокойным сердцем. За ночь Ксиаодан обещал нагнать торговый караван, в который они договорились наняться в качестве охраны. А там – Юнчжоу, Чжу, Ухань и целый мир к их ногам!

35

Проснулась Сяотао бодрой и счастливой. Твердые лавки повозки не надавили синяков на её теле, шея не затекла. Под головой была мягкая подушка. Тело согревало тёплое одеяло. Сяотао сладко потянулась и открыла глаза. Удивилась – когда это они успели доехать до такого уютного места?

Сяотао повернулась и увидела… Увидела стоящих посреди комнаты на коленях Ай и Бай. Рты их были заткнуты кляпом, руки связаны за спиной. Справа от них восседал княжич Юэр собственной персоной и поигрывал кнутом в руках.

– Сладко ли тебе спалось, жена моя? – ехидно поинтересовался он.

– Сладко… – прошептали сами собой губы Сяотао, а сама она потрясла головой, чтобы прогнать этот дурной сон.

Но сон не исчез. Продолжился кошмаром.

– Начинайте! – приказал кому-то Юэр, и через распахнутые во двор двери в комнату ворвался свист плетей, удар обо что-то мягкое и отчаянный мужской крик, полный боли.

Сяотао даже не надо было видеть, что происходит во дворе. Она и так ярко представляла эту картину – лавка, привязанный к ней Ксиодан, плети, опускающиеся со свистом на его тело, и полоски крови, расчерчивающие его спину.

Сяотао скатилась с кровати и встала перед мужем на колени.

– Мой господин! Прошу! Умоляю! Пощадите ни в чём не повинного человека! Он не знал, кто мы. И что замышляем. Просто возница, которого мы наняли, чтобы он довёз нас в нужное место.

– Да ну! – картинно удивился Юэр, но экзекуцию не прервал, – А они тоже ничего не знали? – спросил он жену, поворачивая её голову рукояткой кнута в сторону служанок.

– Они люди подневольные. Во всём только я виновата. Меня и наказывайте, мой господин!

– Надо же! Теперь ты вспомнила, что я твой господин! – продолжал ёрничать Юэр, – А когда составляла план побега, помнила, кто твой господин? Когда вот она, – указывая на Ай кнутом, продолжал княжич, – соблазняла на рынке «ни в чём не повинного человека», чтобы он помог вам, помнила? А когда с невинностью заглядывала мне в глаза, чтобы разрешил поехать на ярмарку? А когда подсовывала моим людям снотворное зелье в еду? Тогда ты помнила, кто твой господин?!?

Сяотао была оглушена услышанным. Оказывается, муж всё знал о её планах с самого начала. А она-то ещё радовалась, что у них так гладко всё идёт! Юэр выдержал паузу, рассматривая тени, которые пробегали по лицу жены, по мере того, как она осознавала случившееся, а потом сказал, как печать поставил:

– Ты будешь наказана! Но и они все тоже! А сейчас подождём. Немного осталось.

Сяотао не поняла, чего надо ждать. До неё дошло, только когда звуки ударов со двора прекратились. Но ещё до этого, прекратились крики несчастного, на что Сяотао внимания не обратила.

В комнату зашёл стражник, заляпанный кровью с головы до ног, и доложил княжичу:

– Господин! Мы закончили!

– Уверен, что он мёртв?

– Уверен, господин!

– Ну, что, ж, жена моя, пришла твоя очередь. Тебе надо выбрать, кого из твоих служанок мои стражники убьют безболезненно, а кто помучается под ударами плетей. Давай, не тяни время! Ай отправим к своему дружку на небеса, а Бай привяжем к лавке? Или наоборот?

Сяотао кинулась к мужу и начала целовать ему ноги:

– Пожалуйста, мой господин! Не берите грех на душу! Делайте со мной, что хотите, только не трогайте Ай и Бай!

– Ну, что ты запела – этого не трогай, этих не трогай! Я же не могу оставить тебя без наказания. И руку на тебя поднять не могу. Я же говорил тебе как-то, что мужчины в Цзы руку на жён не поднимают. Так что придётся вместо тебя наказать твоих слуг и пособников. В назидание. Отнять две жизни, разве это много, за то, что ты совершила? Заметь, вторую твою служанку я убивать не буду. Прикажу выпороть хорошенько и посадить под замок. Велю убить, если только ты опять совершишь нечто подобное. Разве я не справедлив, жена моя?… Ну, что, не можешь выбрать? Ладно, я сам выберу! Берите вот эту, – указал кнутом Юэр на Ай, – не будем разлучать голубков. А эту, – и его кнут указал на Бай, – на лавку. Только не перестарайтесь! Она мне живой нужна!

Стражники кинулись растаскивать служанок, а Сяотао кинулась их отбивать. Юэр выбросил вперёд руку с кнутом. Кнут обвился вокруг Сяотао, и она упала. Юэр вовремя дёрнул кнут на себя, не дав жене приложиться об пол. Взвалил связанную по рукам и ногам Сяотао на плечо, и унёс из комнаты. Загрузил её, как ковёр в повозку, и, не дожидаясь исполнения отданных приказов, велел вознице отправляться в путь. Домой. Его люди и сами знали, что им надо делать.

Почти всю дорогу Сяотао выла в повозке. Юэр скакал на коне рядом. Успокоить жену не спешил. Был весьма доволен тем, как складно ему удалось переиграть её побег в свою пользу. И жену приструнил. Теперь она вряд ли захочет провернуть нечто подобное. И от верных служанок избавился.

Её план не был для него секретом с самого начала. Как бы они не прятались, как бы ни шептались, всегда есть возможность кого-то подослать, чтобы подсмотрели и подслушали. В ванной они строили коварные планы! Подумаешь! Трудно, что ли, в бамбуковой ширме дырку проделать? Приложив ухо к бумаге, подслушать?

36

Юэр хотел добиться, чтобы жена не помышляла больше о побеге, он этого добился! Юэр хотел, что она его ненавидела, и этого добился. Юэр мечтал, чтобы жена стала послушной, жаждал тишины и спокойствия, и это свершилось. Только вот счастья ему это не принесло.

У Сяотао будто свеча погасла в душе. Из жизнерадостной, энергичной, весёлой она превратилась в равнодушную и апатичную. Обязанности свои выполняла исправно. Слушалась беспрекословно. Но больше ничего не делала. Сидела у себя в покоях и смотрела в окно.

Все заметили перемены в Сяотао, даже Фэньхуа, хотя при нём она пыталась играть себя прежнюю. Матушка осторожно пыталась выспросить, что между ними произошло. Мэйсинь приставала к нему с расспросами. Чжиюань на него косился, настроенный Мэйсинь, что раз он, Юэр, не изменился, а изменилась только Сяотао, то только он, как муж, в этом виноват.

Заделавшийся в счастливого семьянина Юфэй, выдал ему совет быть добрым к жене, холить её, лелеять и баловать. Можно подумать он так не делал! И внимательным был, и терпеливым, и добрым, и заботливым. Был, есть и будет! Только Сяотао этого не нужно от него. Да если бы он был уверен, что простояв на коленях неделю, он вымолит её прощение и любовь, то встал бы, не раздумывая.

Цзысинь, даже он спросил, что случилось с Сяотао, почему она выглядит такой несчастной. Серьёзно так спросил, без своей обычной издёвки. Из-за этого Юэр ещё грубее обычного послал его сначала сделать счастливой свою жену, а потом беспокоиться о чужих.

Они стояли друг против друга с таким грозным видом, будто вот-вот вцепятся друг другу в глотку, или вынут мечи, что Мэнцзы поспешил вмешаться, и увёл Цзысиня под предлогом каких-то государственных дел.

Одно только радовало Юэра в этих расспросах – никто не знал о попытке побега Сяотао. Значит, она никому не сказала, ни с кем не поделилась. Юэр очень надеялся, что и князь об этом не знает. Он всё сделал для того, чтобы преступный поступок жены не дошёл до его ушей.

* * *

Юэр долго размышлял, как вернуть жене радость жизни. Пришёл к выводу, что в Цзы её вряд ли удасться чем-то порадовать. Надо ехать в Дай. Тем более что он не выполнил свой долг мужа, не сопровождал её в поездку на родину в годовщину брака. Не назвал князя земли Дай отцом. Не услышал от него признание его сыном. Может, если бы поехал, они бы уже давно были с Сяотао настоящими супругами.

Когда Юэр сообщил Сяотао, что они поедут в Дай, она так расплакалась! И убежала. Не дослушала его. Он не понял, что это была за реакция? Почему?

* * *

Каждый шаг мужа навстречу ей, каждое его проявление внимания и заботы, доброты и щедрости доставляли Сяотао боль. Неужели он думает, что после того, как он жестоко расправился с Ай и Бай, она сможет с ним сблизиться? Простить его? Относиться к нему с уважением? У него вообще нет сердца?!? Видимо, нет! И душа чёрная. Не душа, а душонка! Он ведь даже погребальную табличку Ай не разрешил поставить. И к Бай ни разу не пустил. Хоть бы глазочком на неё взглянуть, чтобы убедиться, что жива.

А тут ещё о поездке в Дай заговорил… Не выдержала Сяотао, расплакалась при нём. Убежала, чтобы не радовался он её слабости.

37

Когда бы Сяотао не выглянула в окно, всегда Юэр скакал рядом. Она уже и местами в повозке со служанками менялась, всё равно он каким-то чудом был там. Сяотао перестала выглядывать. Она и так, по времени в пути, знала, где они находятся, и представляла в уме проплывающие пейзажи. Они уже ехали по землям Дай. Родина давала ей силы и поднимала настроение. Впервые за несколько месяцев на лице Сяотао появилась лёгкая улыбка. Юэр это заметил и выдохнул – правильное он принял решение. Скоро всё у них с женой наладится.

* * *

Князь Дингбанг весьма удивился приезду зятя. Он не планировал его увидеть, поскольку зятем ему уже скоро не быть. Но официально княжич Юэр и Сяотао ещё муж и жена, и князь принял гостя торжественно, со всем уважением, как положено принимать члена княжеской семьи могущественной Цзы.

И чем дальше, тем князь удивлялся всё больше и больше. Со стороны княжич Юэр выглядел любящим супругом (про Сяотао этого же было сказать нельзя). Относился к жене внимательно и предупредительно. Перед ним, князем, выполнил весь ритуал: попросил прощения за то, что задержался с приездом в Дай (хороша задержка – почти полгода!). Встав на колени, попросил разрешения звать князя отцом и милости принять его в сыновья. Зихао признал братом и выразил надежду, что и он будет считать его братом. Высказал желание выразить почтение матери Сяотао, воскурив благовония перед погребальной табличкой княгини.

Сяотао от действий мужа только хмурилась. Князь Дингбанг даже рассердился на дочь. Какова бы ни была причина ссоры супругов, она не имела права выносить это на всеобщее обозрение. И потому спрашивать Сяотао ни о чём не стал. Вот разведётся с княжичем, вернётся в Дай, тогда он и будет беспокоиться и наставлять её, как отец. А сейчас у неё есть муж, пускай он о ней беспокоится и наставляет!

* * *

Зихао разглядывал зятя с любопытством. О том, что сестра получила разрешение отца на развод, он знал, а вот сам муж, похоже, об этом не догадывался. Забавно! А ещё Зихао мысленно сравнивал княжича Юэра с Джианджуном, и пока не мог решить кто кому успает. Вот начнётся турнир в честь гостя, тогда он и решит, на чьей он стороне!

* * *

Джианджун обрадовался возвращению в Дай княжны Сяотао. Но он-то рассчитывал, что приедет она уже свободной. А она явилась с мужем, который всячески демонстрирует, что между ними всё хорошо. Ладно, посмотрим, чего он стоит во время соревнований.

38

Первым соревнованием на турнире была стрельба из лука. Оценивались точность стрельбы и скорость. Соревнование проходило в 3 этапа. На первом надо было кучно положить 10 стрел в центр мишени. Очки удваивались, если одна стрела расщепляла другую. Чем быстрее соревнующийся проходил один этап, тем скорее переходил к следующему.

На втором этапе соперникам предстояло стоять на качающемся помосте и пытаться попасть в центр трёх мишеней по 5 стрел в каждую. На третьем этапе тоже было 3 мишени, только представляли они собой не плетёный из соломы круг, а круг полый, в 2 раза меньше соломенного, в центре которого был привязан колокольчик. Попасть или, хотя бы, задеть стрелой, надо было именно в колокольчик. И с завязанными глазами. Победитель определялся по сложной системе подсчёта очков за попадания в мишени и месту, на котором соревнующийся заканчивал каждый из этапов.

На первом этапе по скорости вперёд вырвался генерал Джианджун. С учётом того, что он положил две стрелы одна в одну, его шансы на победу сразу возросли. Зихао отстрелялся кучно в центр, но попасть так точно, чтобы расщепить одну стрелу другой у него пока не получалось. По времени он закончил первый этап вторым. Юэр на первом этапе задержался, но зато последние 3 стрелы положил одна в одну. Мишень не выдержала силы его стрельбы и упала. Зрители на трибуне никогда не видели, чтобы кто-то расщеплял сразу 3 стрелы и одобрительно загудели.

Когда Юэр вскочил на свой качающийся помост, Зихао и Джианджун уже отстреляли по несколько стрел. Помоста Юэр не испугался, хотя таких соревнований в Цзы не проводили. Он представил себе, что он стреляет сидя на скачущей лошади, и сразу почувствовал себя уверенно. Начинать стрелять не спешил. Присматривался к мишеням, ловил баланс тела. А потом выхватил из-за пояса запасные луки и выстрелил сразу из трёх по всем мишеням одновременно. Пауз между выстрелами не делал. Ни одну стрелу не расщепил. Но зато дальше центра мишеней его стрелы не ушли. Закончил этап первым. Зихао замешкался, поскольку ни разу не видел такую точную стрельбу из трёх луков одновременно. У Джианджуна нервы были покрепче. Он краем глаза заметил, как стреляет соперник. Он и сам неплохо стрелял из двух луков одновременно. Не из трёх. Но применять эту тактику на соревновании не решился. Поосторожничал. А сейчас менять тактику стрельбы было поздно.

Когда Джианджун закончил расстреливать мишени одним луком на втором этапе, Юэр уже попал в первый колокольчик и целился во второй на третьем. Целился долго, дожидаясь тонкого звяканья из-за движения воздуха, а вот стрелял быстро.

Второй колокольчик Юэра звякнул одновременно с пролетевшей мимо мишени первой стрелой Джианджуна. Поспешил генерал, пытаясь догнать соперника. Больше такой ошибки допускать нельзя! Выдохнул. Успокоил нервы. Чётко представил себе расположение мишеней (он стрелял не на слух, как Юэр, а запоминая расстояние и направление) и с радостью услышал звон сбитого им колокольчика. А вот звяканья колокольчика соперника не услышал и обрадовался.

Трибуны ахнули. Их реакцию Джианджун отнёс на счёт промахнувшегося княжича. И поспешил сделать последний выстрел. Попал. Снял с глаз повязку.

Зрители на трибуне, действительно, смотрели в сторону княжича Юэра. Тот стоял спокойно. И, кажется, его ничего вокруг не волновало. Судьи у его мишеней почему-то ползали на коленях в высокой траве позади мишеней. Судьи у других мишеней внимательно за ними наблюдали, вытянув шеи. Наконец, один из судей что-то нашёл в траве, и побежал к князю.

Стрела Юэра не просто задела колокольчик мишени, что уже засчитывалось за попадание, а срезала нить, на которой он висел. Князь торжественно объявил княжича Юэра победителем соревнования. Юэр с достоинством поклонился.

* * *

Генерал Джианджун выступил достойно, но не так впечатляюще, как княжич из Дай. В городе и во дворце князя только о нём и говорили. Джианджун досадовал, а Зихао безоговорочно влюбился в зятя и уже тем же вечером брал у него уроки стрельбы из лука. Юэр не скрывал секреты своего мастерства от шурина. В спокойной обстановке он срезал нить колокольчика двумя стрелами из трёх. У Зихао пока не получалось каждый раз даже в колокольчик попадать, но он был полон решимости освоить технику.

Меткий лучник не значит хороший муж, но в душу Сяотао поневоле закралось уважение к Юэру. Она не могла не оценить его высокие боевые качества. Если бы на месте Юэра был кто-нибудь другой, даже враг, Сяотао отнеслась бы точно также. Только в этом случае, она бы уже вместе с братом брала у него урок…

38

На следующий день князь Дингбанг предложил бои один на один между командой Цзы и командой Дай. Но личная гвардия княжича Юэра во главе с Чжуном существенно уступала по количеству желающих сразиться с ними со стороны Цзы.

Княжич Зихао предложил, чтобы воинам Дай предоставлялась честь сражаться с воинами Цзы по жребию. Княжич Юэр с поклоном возразил, что воину всегда интересней сражаться не со случайным соперником, а с тем, кто сильнее него. Тогда генерал Джианджун предложил провести соревнования сначала среди воинов Дай, чтобы выявить 12 лучших (столько стражников своей личной гвардии взял с собой в Дай Юэр), а потом уже провести бои между Дай и Цзы. Княжич Юэр и на это возразил, что не хотел бы лишать воинов Дай возможности сразиться с воинами Цзы. Его встречное предложение было таким: пусть все желающие воины Цзы разобьются на 12 групп, примерно в равном количестве, и встретятся в бою с одним воином из Цзы. На возражение Зихао о несправедливости такого подхода, Юэр резонно заметил, что на войне воину всегда приходится отбиваться от нескольких нападающих. Он и в таких обстоятельствах обязан побеждать. А ещё Юэр сказал, что соревнование он больше всего ценит за новый опыт, а не за победу, поэтому его воинам не будет позорно проиграть, тем более что сражаться они будут с друзьями, а не с врагами.

Пока молодёжь оговаривала остальные условия боёв (оружие, время и так далее), князь Дингбанг присматривался к зятю. Он нравился ему всё больше и больше. Умелый, спокойный, честный, справедливый, умный, надёжный. И всё больше князь негодовал на Сяотао, убеждаясь в том, что её желание развестись, это просто женские капризы. Надо будет после соревнований пообщаться с зятем наедине, выяснить, что там у них случилось. И приструнить дочь. Он уже был почти уверен, что правда на стороне княжича Юэра.

Юэр настоял на том, чтобы оружие себе воины Дай выбирали сами, а не по жребию. Для своих воинов попросил единственную поблажку – разрешить им выбрать по два оружия. Но, поскольку именно в результате жребия они будут выходить на помост, чтобы сражаться с тремя-четырьмя воинами Дай, и это их преимущество нивелировалось.

Первый бой проиграла… Дай. Три воина проиграли одному. Посчитали, что численного превосходства достаточно для победы, недооценили противника, действовали сами по себе, а не слаженной группой, каждый сражался, будто он был один на помосте. Воин из Цзы, уворачиваясь первое время от противников, выявил их сильные и слабые стороны, проанализировал их, потом воспользовался слабостями и постарался не давать противнику пользоваться сильными. Такие выводы озвучил после поединка Чжун. Князь заметил, что командир гвардии княжича внимательно следит за поединком и что-то быстро записывает в табличку. Спросил об этом зятя. И Юэр приказал Чжуну озвучить то, что он записал. А после этого пояснил, что для обучения своей гвардии он выбрал метод индивидульного подхода. Каждый его воин это вышколенный боец, но не дисциплиной и парадами, а превращением слабых сторон в сильные. Также он поощряет не просто махать оружием и полагаться на силу, а думать в бою, анализировать врага, силу побеждать ловкостью, ловкость умением, доведённым до совершенства.

Два из двенадцати поединков закончились в ничью, так как не выявили победителя за отведённое время. В одном воин Цзы получил случайное ранение – щепка от разбитого помоста отлетела и попала ему в глаз. Кровь заливала ему лицо, но он продолжал сражаться. Князь, не желая, чтобы гость истёк кровью, остановил бой, и засчитал ничью. В пяти сражениях победили воины Цзы, в четырёх воины Дай.

По окончании соревнования уже не князь, а генерал Джианджун попросил княжича Юэра ознакомиться с записями командира его личной гвардии. И с удивлением прочитал в заметках не только о воинах Цзы, но и полный анализ сильных и слабых сторон каждого воина Дай, а также вывод, почему проиграла та или иная команда.

Вот это подход! – восхитился генерал и поневоле проникся уважением к княжичу Юэру.

А Зихао, уже мысленно готовившийся к затрашней игре, решил взять метод зятя на вооружение.

39

На следующий день гостям предложили сыграть в цуцзюй⁶⁶. Юэр с радостью согласился. Это была его любимая игра, которую он использовал для тренировки стражников своей гвардии в ловкости и выносливости. Да и просто для накачивания мышц тела.

Сяотао обожала цуцзюй. И очень хорошо в него играла. Ей надоело сидеть на трибуне и видеть как её муж купается в славе и обожании, выигрывая одно соревнование за другим. Она решила утереть ему нос. И отправилась к брату, чтобы присоединиться к команде Дай. Была уверена, что он с радостью её примет, ведь он знает, что она играет не хуже него.

Но Зихао ей отказал! Сказал: «Ты теперь Цзы, а не Дай. Не могу взять в команду!» Сяотао обратила свой взор на Джианджуна, но тот виновато отвёл глаза. Здесь был главным княжич, а не он. Сяотао направила свои стопы к отцу, но вовремя вспомнила, как любезен был всё это время он с Юэром, и как холоден с ней, своей дочерью.

Сяотао рассердилась. Ах, так! Тогда она сыграет в команде Цзы. Муж не посмеет ей отказать. Чувствует себя виноватым и старается угождать во всём. А, уж, в такой малости… К тому же она будет полезна команде. Сделает всё, для того чтобы Цзы победила. И пускай после этого брат кусает локти, что упустил такого ценного игрока, как она! Мало того, сам подарил его команде соперников!

Но и Юэр не спешил согласиться. Высказался с сомнением:

– Разве женщины играют в цуцзюй?

– В Дай играют! – подтвердила Сяотао.

– А почему тогда в команде наследного княжича нет женщин?

– Потому что брат такой же упёртый сторонник теории превосходства мужчин над женщинами, как и любой мужчина из Цзы, – дерзко ответила Сяотао.

Она вообще, приехав в Дай, позволяла себе много вольностей. Про «мой господин» было забыто. Держала себя свободно. В разговорах принимала участие на равных с мужчинами. Только князя-отца почитала также, как делала бы это любая женщина в Цзы.

– Ты играть-то умеешь? – спросил с насмешкой Юэр.

– Получше некоторых.

– Надеюсь, ты не будешь засланным шпионом своего брата и любимого… генерала в моей команде.

В такой вот странной форме Юэр дал разрешение жене участвовать в игре. От «шпиона» и «любимого генерала», хоть и произнесённого с паузой, Сяотао чуть не задохнулась от возмущения. Уже набрала воздуха, чтобы ответить очередной дерзостью, но муж не дал ей открыть рта. Сказал:

– Хватит разговоров! Или я передумаю пускать тебя в команду. Иди, готовься к игре.

Сяотао развернулась и пошла переодеваться в мужской наряд. Но, всё-таки, буркнула напоследок, но так, чтобы муж услышал:

– Полезнее некоторых буду…

Юэр был счастлив – жена впервые за несколько месяцев обратилась к нему с просьбой, да и вообще с разговором. Он и не собирался ей отказывать, даже если они проиграют в пух и прах. Просто длил разговор, чтобы она постояла с ним рядом подольше. И на дерзости не обратил внимания, как уже давно не обращал внимания, насколько часто Сяотао употребляет в речи «мой господин». Про генерала упомянул специально, хотел вообще сказать только «любимого», но и так неплохо поучилось. Реакция Сяотао его порадовала. Честно говоря, за это время он не заметил между женой и генералом каких-то особых чувств. Джианджун, положим, испытывал к Сяотао симпатию, но она к нему – ничего. Где его шпионы разглядели тут любовные отношения? – думал Юэр, совершенно упуская из виду, что это он сам себя накрутил, а не они.

⁶⁶ – цуцзюй – древняя китайская игра в мяч, напоминающая смесь баскетбола, футбола и волейбола (в китайском военном трактате III–II веков до н.э. она упоминается как упражнение) (из Википедии)

* * *

Юэр с командой вышли на джу чанг⁶⁷ и остановились в растерянности. Всё было совсем не так, как было в Цзы. В Цзы джу чанг было широким и длинным. В Дай же им предстояло играть на небольшом пятачке. Понятно, почему со стороны Дай вышло всего шесть игроков. Тут и двенадцати игрокам было не особо где развернуться, а при двадцати четырёх вообще будет толкотня, как на рынке в праздничный день.

Ворота в Цзы располагались по двум противоположным сторонам поля и были двух типов: стойки, между которыми натягивалась сетка, или 6 стоек в виде полумесяца. В Дай ворота были одни и располагались в центре джу чанга. Преставляли собой шест с кругом на конце, к которому была привязана сетка в виде большого сачка для ловли бабочек.

Наконец, мяч. В Цзы он был лёгким и прыгучим, поскольку его двуслойная оболочка наполнялась воздухом. В Дай мяч был тяжёлым, набитым перьями.

Единственное, что совпадало в правилах игры в цуцзюй в Цзы и Дай, это, что играть можно было любой частью тела, кроме рук. Также, нельзя было допускать, чтобы мяч во время игры касался земли. Только в Цзы за это наказывали команду, допустившую потерю мяча, штрафным ударом по их воротам с середины поля, а в Дай просто вычитали очки.

Команда Цзы из двенадцати игроков плюс княжич Юэр, княжна Сяотао и командир Чжун собрались в кружок и внимательно прослушали объяснения Сяотао. Оказывается, чтобы забить гол и очки пошли в зачёт твоей команды, нужно мяч запустить со стороны поля противника. Если же игрок запутается во время матча и попадёт в ворота со своей стороны, то со счёта его команды очко спишется, а противнику добавится. Двойная выгода, если запутаешь противника! Сетка в виде сачка была сделана, чтобы не бегать через всё поле за мячом, попавшим в ворота. И, кроме того, судье было чётко видно, с какой стороны джу чанга забит гол.

Осталось определить членов команды. Играть хотели все. Кроме того, в команду влилась жена княжича и уже заняла одно место. Но с княжичем не поспоришь, да и нахождение её в команде уже оказалось полезным. Неожиданно и сам княжич заявил, что будет играть. (Юэр подержал в руке мяч и решил, что не отпустит жену на поле одну. Попади в неё мяч, да ещё посланный сильной мужской ногой, от неё мокрого места не останется). Ещё одно место занято. На оставшиеся четыре претендовали тринадцать человек во главе с Чжуном.

Юэр и Чжун отошли в сторону, чтобы посовещаться. Решили, что в первом раунде на джу чанг выйдут Юэр, Сяотао и ещё четыре воина. Остальные пойдут на трибуны. Чжун будет, как всегда, делать заметки, остальные – внимательно следить за игрой, учиться, подмечать особенности игроков, их приёмы. Во втором раунде выйдут следующие пять воинов и Чжун. Делать заметки будет Юэр. В заключительном раунде выйдут те, кто не попал в первые два и те, кто не получит травм в первых двух. Поскольку мяч был тяжёлым, поле незнакомым, а ворота непривычными, Юэр с Чжуном предположили, что травм не избежать и их будет не мало.

Зихао против такого распределения игроков по раундам не возражал. От предложения Юэра и ему выпускать на джу чанг в каждом раунде свежих игроков отказался.

Игра началась.

Игроки Цзы поначалу никак не могли приноровиться к тесному полю. Они привыкли к длинным пробежкам, а тут два шага ступил и ты уже у ворот. С воротами тоже путались, пока Юэр не подсказал, чотбы смотрели через сетку ворот вдаль. Если видели горы – бить можно, они на правильной стороне. Если трибуны, то забивать мяч в ворота нельзя.

Сначала, по сути, вся игра Цзы держалась на Сяотао. Она показывала чудеса владения мячом. Отражала удары плечами, головой, ногами, перевернувшись в воздухе вниз головой. Теми же приёмами владели и все воины Цзы, но к тяжести мяча ещё надо было приноровиться. Игрокам Дай всё было на поле знакомо, техникой они владели и потому счёт их голов быстро рос. Если бы не Сяотао, счёт к концу первого раунда оказался бы просто разгромным. Только во второй половине раунда игроки Цзы почувствовали игру. Первый забитый ими, а не Сяотао, гол вызвал у них бурю эмоций. Они прыгали от радости, взяв друг друга за плечи и забыв об отбитых ногах. Юэр и Сяотао прыгали вместе со всеми. Поначалу. Но Юэр быстро сгрёб Сяотао себе в охапку, чтобы чужие мужские руки не дотрагивались до его жены.

Второй раунд начался для игроков Цзы трудно. Одно дело наблюдать за игрой с трибуны – кажется, всё понятно, и совсем другое чувствовать, как тяжёлый мяч оставляет синяки на твоём теле, а, ударив по мячу ногой с привычной силой, можно остаться без пальцев. Разрыв в счёте между командами Дай и Цзы продолжал увеличиваться. В пользу Дай, конечно.

На третий раунд опять вышли Юэр, Сяотао, трое оставшихся новичков и Ионгруи⁶⁸, первым забивший гол в ворота противника, не считая Сяотао, конечно. Новички то ли насмотрелись игры, то ли наслушались уже сыгравших игроков, то ли впитали замечания из записок Чжуна и княжича, но игра у них сразу пошла. Юэр и Ионгруи уже игру почувствовали на своей шкуре в первом раунде, а про Сяотао и говорить нечего, она и так ею с детства занималась. И теперь уже команда Цзы давила и наседала по всему полю. Голы стали сыпаться в ворота Дай один за другим.

После красивейшего гола Сяотао, когда она, уже казалось, забьёт гол в свои ворота, а она вывернула ногу и перевернулась в воздухе параллельно полю, Зихао отдал команду блокировать её игру. Ей не давали ни бегать, ни принимать мяч. То и дело применяли к ней подсечки ногами, что правилами было не запрещено, но в первом раунде ей не делали. В Юэре закипало возмущение. Да, в Дай объявлено равенство между мужчиной и женщиной, но нельзя же нападать на женщину с той же силой, что и на мужчину, в конце концов! Он стал защищать её. Заметил мяч, летевший прямо ей в живот, от которого она уже никак не могла увернуться, и закрыл её собой. Принял удар плечом. Почувствовал сильную боль и упал. Мяч коснулся земли. Из Цзы вычли очко и приписали очко Дай. Но даже с этой двойной неудачей третий раунд Цзы выиграла! Ну, а всю игру проиграла, конечно.

Команда Дай радовалась победе. Команда Цзы радовалась, что выиграла третий раунд. Все радовались, кроме князя Дингбанга. Никто не понял, почему князь уходил с игры таким хмурым. А он всё больше серчал на Сяотао. Такой муж ей достался! Мужественный, заботливый, любящий! Вон как на её защиту кинулся, собой закрыл. Выпороть бы её, как в детстве, за её характер, да нельзя, она теперь в первую очередь жена другого, и только во вторую очередь его дочь. Вот пусть женой и останется!

⁶⁷ – джу чанг – поле для игры в цуцзюй (из Википедии)

⁶⁸ – Ионгруи в переводе – «всегда удачливый»

* * *

Ни один игрок Цзы не остался без травмы. У большинства были травмированы ноги. Чяйши⁶⁹ получил удар мячом в тот же глаз, который был повреждён щепкой. Глаз налился кровью, опух и было не ясно, остался ли цел вообще, и будет ли он им видеть. У княжича оказалось выбито плечо. Ему его вправили и наложили тугую повязку. Синяки и ссадины уже никто считать не стал.

⁶⁹ – Чяйши в переводе – «маленький воин»

40

Следующий день был последним днём пребывания Юэра и Сяотао в Дай. Днем все отдыхали. На вечер был намечен прощальный пир. А рано утром зять с дочерью должны были отправиться в путь назад, в Цзы. Путь предстоял не лёгкий, длинный, поэтому на последний день ничего не намечали, дали возможность отдохнуть и подлечить раны, полученные на турнире.

У Юэра осталась последняя просьба к князю Дингбангу, и он отправился во дворец князя. Князя Юэр застал за игрой в вэйци⁷⁰ с Зихао. Князь обожал вэйци, но играть ему было не с кем. Достойных соперников не было. Эх, как играла в вэйци покойная княгиня, мать Зихао и Сяотао! Он радовался, как ребёнок, когда ему удавалось у неё выиграть. А вот дети пошли не в неё, и не в него тоже, в смысле игры. Но с кем-то же ему надо играть, чтобы не забыть, как камешки ставить? Приходилось играть с Зихао.

– Ты хотел мне что-то сказать, сынок? – не отрываясь от игры, спросил князь вошедшего в кабинет княжича Юэра.

– Да, отец, с Вашего разрешения. Но это подождёт. Я с удовольствием полюбуюсь игрой двух мастеров.

Князь хмыкнул про себя – где он тут двух мастеров видит? А ответил так:

– Постой. Полюбуйся. Скоро закончим.

Дела у Зихао и, правда, были плохи. Дольше одной благовонной палочки не протянет. Когда его проигрыш стал очевиден, князь решил закончить игру, но Юэр попросил:

– Отец, разрешите мне продолжить игру вместо брата?

Оба, и князь и Зихао посмотрели на княжича с недоумением. Обоим было ясно, что позиции черных камешков Зихао уже ничего не поможет. Да их и не так много осталось на поле. Но, хочется гостю поступить так – его право. И князь милостиво разрешил.

Зихао уступил место Юэру, сам встал рядом с доской с самым скучающим видом. Исход игры был понятен. Зихао очень хотелось когда-нибудь порадовать отца, стать ему достойным соперником в вэйци. И в общем смысле достойным наследником. Но игра ему никак не давалась. Он и правила все знал, и ходы за отцом пытался запоминать, но не получалось и всё!

На доску Зихао не смотрел, обратил своё внимание на верного стража Юэра Чжуна, который никогда не отходил от княжича дальше, чем на шаг. Обратил внимание потому, что тот внимательнейшим образом следил за игрой и рисовал какую-то непонятную схему из точек, чёрточек и линий. Зихао шёпотом спросил Чжуна:

– Опять заметки делаешь?

– Да, господин, – с самым серьёзным видом ответил Чжун, не отрывая взгляда от доски.

– А что это у тебя за линии? – поинтересовался Зихао.

– Пытаюсь восстановить ход Вашей с господином князем игры, господин, и записываю текущие ходы.

– Разве такое возможно? – засомневался Зихао.

– Наш господин говорит, что возможно. У меня пока не очень хорошо получается, но я усердно учусь.

– А ты сам умеешь играть в вэйци?

– У нас все гвардейцы умеют играть в вэйци. Наш господин считает, что все воины должны уметь играть в вэйци. Она развивает логику и стратегическое мышление. Без них, только силой и оружием, в войне не победить. Все великие полководцы были сильными игроками в вэйци. (Похоже, Чжун сел на своего любимого коня, – понял Зихао по длинной тираде, которую тот выдал.) И ещё эта игра учит, что безвыходных ситуаций не бывает, – продолжил, между тем, Чжун, – Посмотрите, господин, на доску. Кажется, наш господин смог переломить ход игры в свою пользу.

Зихао уже давно не смотрел в сторону отца и брата, увлечённый разговором с Чжуном. А, когда посмотрел, ахнул. Юэр… выигрывал. Интересно, что отец при этом не выглядел расстроенным. Наоборот, у него горели глаза, а лицо сияло от удовольствия. Хотел бы Зихао когда-нибудь увидеть такую же реакцию отца на его, Зихао, игру. А то всё больше кислое выражение, будто отец вместо вина уксуса выпил.

Князь сделал ещё десять ходов, зашёл в тупик, и предложил Юэру… Нет, не закончить игру, признавая своё поражение, а поменяться местами. Юэр беспрекословно подчинился и начал играть с безнадёжной позиции князя.

Юэр и с этой позиции выровнял ситуацию, но ещё раз поменяться местами не удалось, поскольку у игроков осталось столь мало камешков, что дальше игра становилась бессмысленной.

– Ты хотел меня о чем-то попросить, сын мой? – благожелательно спросил князь, убирая камешки с доски, – Проси, что хочешь! Ты доставил мне столько удовольствия игрой – я всё исполню!

– Отец! – начал Юэр, встав на колени перед князем (за княжичем на колени опустился и Чжун), – Прошу милостиво разрешить провести нам с княжной Сяотао свадебный обряд по традиции княжества Дай.

Чего-чего, но этого князь от княжича Юэра не ожидал. Он крякнул. Помолчал. Юэр при этом, смиренно опустив голову, стоял на коленях. Наконец, князь заговорил:

– Ты понимаешь, что наши традиции обяжут тебя соблюдать моногамию?

– Понимаю, отец!

– Ты готов любить одну Сяотао всю жизнь?

– Я люблю её больше жизни, отец. Готов!

– Это при её-то характере? – не удержался князь.

Юэр на короткий миг поднял глаза на князя, увидел в его глазах смешинки, сам тонко улыбнулся и кивнул головой. Князю даже стало жалко княжича. И он с серьёзным видом продолжил:

– Брак не избавит тебя, сынок, от развода. По традициям Дай он допускается.

– Я понимаю, отец! Но всё сделаю для того, чтобы Сяотао полюбила меня и не захотела разводиться.

Князь понял, что княжич четко осознаёт своё положение и прекрасно понимает Сяотао.

– Что ж, раз таково твоё желание, я не против. Ты уже подобрал благоприятный день для свадьбы?

– Да, отец! Завтра.

– Завтра… – протянул князь, не зная, что и сказать на такую прыть зятя, (А Зихао так просто рот открыл от изумления), – Как же успеть до завтра?

– Я уже всё продумал, отец! Свадебные дары я привёз с собой. Наряды готовы. Мои люди за ночь украсят дворец. Поскольку это второй наш обряд, традиции Дай не требуют пышной церемонии, -проявил Юэр знание законов Дай, – Пир, который готовится на сегодняшний вечер, можно перенести на завтра…

– Я понял, понял, – замахал руками князь, перебив Юэра, – Ты всё уже продумал. У тебя на любой вопрос найдётся ответ, – и посмотрел строго на Зихао, мол, учись, вот как надо действовать.

Потом принял строгий вид. Встал и сказал:

– Пир отменять не будем. На него другие люди приглашены. В убранстве дворца мои люди тебе помогут. Ночью мои люди приготовят новый пир. Неси дары невесте. И ждите мой Указ.

– Благодарю, отец! – ответил Юэр и трижды опустился перед князем Дингбангом ниц.

Только побывав в Дай, увидев какие непринужденные отношения царят в княжеской семье, где княжич и княжна обращаются к отцу «отец», а не «князь», как не боятся высказывать своё мнение, увидев, в каком окружении любви и свободы, росла Сяотао, Юэр понял её поведение в Цзы. Когда она жила дома, ею дорожили, как драгоценным камнем. В Цзы же ей всё время приходилось осторожничать, оглядываться, но она всё равно постоянно совершала ошибки и натыкалась на непонимание и порицание, больше всего с его стороны, своего мужа. Мужа, который, по идее, должен был помогать, поддерживать, направлять и успокаивать, а вместо этого превратил Цзы для неё в клетку. Это была полностью его вина. Дай её дом. И Юэр был полон решимости сделать так, чтобы Цзы тоже стал для Сяотао домом.

⁷⁰ – вэйци – одна из древнейших и самых сложных игр в мире. Возникла в древнем Китае больше 2000 лет назад. Умение играть в вэйцы высоко ценилось в древности, и было показателем интеллекта высокопоставленных чиновников. По миру более всего распространено японское название игры – го.

* * *

Ещё не прогорела и одна благовонная палочка, как весть о брачной церемонии княжича Юэра и княжны Сяотао, долетела до ушей Сяотао. Подхватив юбки, княжна помчалась во дворец к отцу. Князь принял дочь спокойно, понимал, что она первым делом прилетит к нему.

– Отец! – начала запыхавшаяся Сяотао, – Не далее, как полгода назад, Вы дали мне своё разрешение на развод с княжичем Юэром. Так почему же передумали? Прошу Вас, не издавайте Указ о браке. Не рушьте свое слово!

– Я своё слово дал, я своё слово забрал! – сказал, как отрезал князь Дингбанг. Демонстративно приложил печать к какому-то свитку и передал его Главному евнуху.

И Сяотао поняла, что только что Указу о её втором браке с княжичем Юэром был дан ход. Она ещё раньше поняла бесполезность уговаривать отца не проводить брачную церемонию. Когда он сказал фразу, которую обычно говорил своей любимой жене, матери Сяотао и Зихао, когда, поддавшись на её уговоры, сначала соглашался что-то сделать, а потом возвращался к своему мнению, и предыдущее решение отменял. И сдвинуть тогда уже его с места было не возможно. «Я своё слово дал, я своё слово забрал!»

Уходя, Сяотао всё равно строптиво сказала:

– Я никогда его не полюблю! И всё равно когда-нибудь разведусь!

Князь только хмыкнул на это. Он был уверен в Юэре. А потом подумал: «Вот ведь характер! Вся в мать» И взгрустнул о своей любимой, так рано ушедшей супруге.

За дверями кабинета отца Сяотао натолкнулась на брата.

– Дурой будешь, если упустишь такого мужа! – произнёс Зихао, не глядя на сестру, развернулся и ушёл.

– Я твоего мнения не спрашивала! – огрызнулась Сяотао ему в спину и с досады топнула ногой, – Сам за него выходи, если так нравится!

Понимала, что чушь несёт, но удержаться не могла. И что такого Юэр делает, что все им так очаровываются?! Отец, брат. Даже генерал Джианджун похоронил свою любовь к ней и отступился. Ай и Бай тоже его защищали, – кольнула в сердце Сяотао боль за своих служанок-подружек, – И где они сейчас?

41

Юэр был взволнован. И сосредоточен – ожидал подвоха от Сяотао. А Сяотао… Лицо Сяотао было скрыто за веером. Но догадаться было не сложно. Счастье и трепет невесты она не испытывала.

«Настало благоприятное время! Начинаем церемонию. Ныне да благословенен будет ваш союз! Да будут эти узы скреплены гармонией! Воспоём встречу невесты из стиха «Гуань Цзюй»⁷¹. Благодать и радость!

Поклон.

Да обратит взор свой благосклонный на ваш союз Цилинь⁷²! Да расцветут отсюда пять поколений! Единством сердец и мыслей да будет семья ваша благословлена!

Второй поклон.

Во взаимном уважении друг к другу и вечной гармонии, как у рыбы с водой, со взаимной поддержкой, поклянитесь в верности, как утки-мандаринки!

Третий поклон.

Церемония завершена»

Как и полтора года назад, она, княжна земли Дай, теперь уже дважды его жена, Сяотао, ждала его, сидя на краю кровати, как и положено, в полном свадебном облачении. Юэр подошёл к кровати, которая этой ночью станет их брачным ложем. Сел рядом. Отвёл её руку, держащую перед лицом веер. Всмотрелся в её бледное, замкнутое лицо. Он не видел женщины красивее её. Притронулся к одной из множества подвесок её богато украшенного головного убора. Произнёс с заботой:

– Можешь уже снять это. Ты, наверное, устала.

Она молча повиновалась.

Он разлил свадебное вино по двум чашам, соединённым красной лентой⁷³, чтобы совершить обряд «единения чаш». Взял одну половину свадебного сосуда себе и протянул другую Сяотао. Сяотао чашу не взяла. Как опустила руки на колени, так и продолжала сидеть. Он мог бы приказать ей, и она бы послушалась, он был в этом уверен, но не стал этого делать.

Сделал первый глоток из своей чаши и сказал: «Пью за наше с тобой совместное преодоление прошлого!». Сделал второй: «Пью за наше с тобой совместное настоящее!». И третий: «Пью за наше совместное с тобой будущее!».

Потом взял её чашу и повторил ритуал: «Пью вместо тебя за наше с тобой совместное преодоление прошлого!… совместное настоящее!… и совместное будущее!». Соединил чаши в один сосуд и связал красной лентой.

Взял руки Сяотао в свои. Руки были холодными и безжизненными. Он поднёс её ладошки к губам и начал греть своим дыханием. Сяотао медленно вытащила свои руки из его рук и опять положила их на колени. Он развернулся к жене и накрыл их своими руками. Сяотао вздрогнула, но руки вытаскивать не стала.

– Сяотао, ты особенная. Я не сразу это понял. Сначала отверг тебя. Думал – это просто договорно́й брак. Но, проведя с тобой время, у меня начали появляться чувства к тебе. И это я понял не сразу. Но сейчас я восхищаюсь тобой, как никем до тебя. Боюсь влюбиться ещё больше и потом пожалеть об этом. Ревную даже к муравью, заползшему на твою обувь. Никому не позволено трогать то, что принадлежит мне, даже муравью. Сегодня я не сделаю ту ошибку, которую совершил на нашей первой свадебной церемонии. Сегодня мы консумируем наш брак, чтобы у тебя не оставалось и тени сомнений в признании нашего брака настоящим, а не договорным. Я понимаю, что совершил много ошибок в прошлом. Понимаю, что много раз обижал тебя. За это прошу у тебя прощения. Верю, что когда-нибудь ты меня простишь. Надеюсь, что ты когда-нибудь меня полюбишь. Я всё для этого сделаю. Буду очень стараться. Буду с тобой терпелив и нежен. И начну прямо сейчас.

Начал Юэр со шпилек, удерживающих высокую замысловатую причёску Сяотао. Потом снял пояс и верхнюю накидку. Развязал узел верхнего платья, спустил его с плеч Сяотао. Развязал узел нижнего платья и опять спустил с плеч Сяотао. Спустил вниз одну за другой три её юбки и несколько рубах, пока она не осталась в нижнем халате, за которым всё ещё было скрыто от его глаз её тело. Бережно уложил жену на брачное ложе.

Себя раздел быстро, одним махом. Скинул даже нижний халат, всё равно Сяотао на него не смотрела. Лёг на неё и начал покрывать её лицо и тело поцелуями. Сяотао не дала ему поцеловать себя в губы. Отвернулась. Он не настаивал.

Он уже забрал её девственность, так какая разница сколько ещё раз он войдёт в её тело? Забеременеть она не боялась, сегодня был не благоприятный день для этого. Сопротивляться было бесполезно. Даже в Дай она не имела права препятствовать мужу консумировать брак. Полагаться на чью-то помощь она не могла. Тот, кто обещал любить вечно, отступился. Отец и брат предали её.

Предало и её тело. Поддалось на ласки мужа. Запылало от его страстных поцелуев. Потянулось за новыми порциями нежности. И рассыпалось фейерверком от взрыва удовольствия. Вот это предательство повергло Сяотао в шок. Когда муж кончил изливаться в неё и упал рядом в изнеможении, она повернулась к нему спиной, свернулась калачиком и отпустила свои слёзы на волю.

Он придвинул её к себе. Прижал спиной к груди. Накрыл одеялом обоих. И положил сверху свою руку, будто засов задвинул на двери. Поцеловал её за ушком. Сказал тихо:

– Я больше не буду принуждать тебя. Дождусь, когда придёшь ко мне сама. Но соблазнять буду. Отныне у нас будут общие покои. А сейчас, спи. Ты очень устала, моя маленькая любимая жена.

Сяотао мстительно подумала: «Ну, жди-жди! В следующей жизни, не раньше!» Но это признание мужа успокоило её. Даже слёзы перестали катиться из глаз. И Сяотао заснула.

⁷¹ – «Гуань цзюй» – первое стихотворение из древней антологии «Ши Цзин». Считается одним из старейших (VIIв до н.э) и самым известным в китайской литературе. По сути, стихотворение повествует о том, как найти хорошую и справедливую девушку в качестве пары для молодого человека.

«…Воркование и ухаживание у реки -

это воркование пары горлиц.

Хороший молодой человек

ухаживает за прекрасной девушкой,

которую он любит…

Юноша день и ночь тоскует

по доброй прекрасной девушке.

Его тоска становится такой сильной,

что он не может заснуть.

Но ворочается всю ночь напролет.

Так глубоко влюблённый, так глубоко!…

О, лютня, играй яркую музыку

Для милой и стройной невесты!…»

⁷² – Цилинь (см.сноску 26) символизирует долгую жизнь, празднество, великолепие, радость, знаменитых потомков и мудрость. Считается, что он приносит счастливым родителям долгожданного наследника (из Википедии)

⁷³ – красная лента в свадебных обрядах древнего Китая символизировала единение душ и обязательства, которые берут на себя супруги.

42

Сяотао была очень сердита на мужа. Утром она обнаружила засос на шее. Опять! Опять он поставил на её теле печать! Нет, она не чувствовала себя такой же использованной, как в первый раз, когда он консумировал их брак. Но она же не боевая лошадь, чтобы ставить на неё клеймо!

Усаживаясь в повозку, сказала:

– Я никогда не полюблю Вас! И когда-нибудь найду способ развестись.

И гордо проигнорировала его протянутую для помощи руку.

Юэра, похоже, её настроение не волновало. В отличие от дороги в Дай, когда он оказывался рядом, куда бы она не посмотрела, по дороге обратно, он скакал впереди, и всё своё внимание отдавал Зихао, напросившегося проводить брата и сестру до границы Дай. Они оживлённо о чём-то беседовали. Ну, зато Сяотао могла беспрепятственно любоваться пейзажами родины и вволю грустить – когда ещё она сюда вернётся?

Сяотао была не права, думая, что брат их провожает. Зихао напросился в гости. Князь посчитал, что общение с таким выдающимся человеком, как зять, будет сыну только на пользу и отпустил. В планах у Зихао было участие в тренировках личной гвардии под руководством командира Чжуна, осваивание игры вэйци с братом, знакомство с законами и устоями княжества Цзы. Узнать надо было так много, а времени было так мало, что Зихао, не тратя его понапрасну, расспрашивать Юэра начал уже по дороге.

Он также собирался быть не бесполезным для брата. Вёз с собой несколько мячей для игры в цуцзюй по правилам Дай в подарок, обещал поделиться секретами их изготовления и приёмами игры. Поскольку визит был не официальный, представляться князю Джесытоки и княгине Синьян Зихао не собирался.

Юэр, отвечая на расспросы Зихао, не забывал следить за дорогой. Его разведчики донесли, что к границе с Дай со стороны Ийю выдвинулся отряд во главе с княжичем Хонгом. Кто знает, что он замыслил! Напасть и опять попытаться пленить Сяотао? Ну, это у него ни за что не получится! Вряд ли он не в курсе, что они с Сяотао провели свадебный обряд по традициям Дай. Значит, должен понимать, что она потеряна для него навсегда. Поэтому хочет попрощаться с ней? Так пусть прощается. Только издалека! Даже их разговора Юэр не собирался допустить.

Юэр был прав. О церемонии Хонг знал. А вот в то, что Сяотао была потеряна для него навсегда, не верил. Может, Юэр и не в курсе, но он-то, Хонг, знает, что и в Дай разводы разрешены. Только если Сяотао родит Юэру ребёнка, ему придётся отказаться от Сяотао. Отец не потерпит чужую кровь рядом с троном Ийю. А пока Хонг выдвинулся на границу с Дай, чтобы ещё раз увидеть Сяотао, хотя бы издалека. Он понимал, что княжич Юэр не подпустит его ближе.

43

Мэйсинь поскакала в поместье Юэра, как только узнала, что накануне вечером Сяотао вернулась. По дороге заранее кипела возмущением. Если этот гад, братец Юэр, попробует её не пустить к подруге, она ему такой тарарам устроит! Такой! Сестра была последнее время такой подавленной, такой грустной, неизвестно в каком состоянии вернулась, и Мэйсинь спешила её поддержать.

В поместье Мэйсинь впустили. По дороге она выместила свою агрессию на одном из гвардейцев личной охраны Юэра, который посмел приветствовать её не столь низким поклоном, как было положено. И на два шага с её пути не отступил, а лишь посторонился. Она смерила его презрительным взглядом и констатировала: «Невежа!» Прошла мимо него, едва не задев, гордо вздёрнув носик.

Сяотао Мэйсинь, слава Нефритовому императору, нашла в хорошем состоянии. К сестре вернулся блеск в глазах, розовый цвет щёк, её энергичность и жизнерадостность. Подруги прощебетали до полудня.

– Да! Я же тебе самого главного не сказала! – спохватилась Мэйсинь, – Ванчайна родила! Девочку! Такая хорошенькая! Просто прелесть!

Сяотао заахала, заохала и сказала, что она обязательно уговорит мужа в ближайшее время отправиться к сестре, а пока предложила Мэйсинь присоединиться к их дневной трапезе. В своём рассказе о поездке на родину, Сяотао дошла только до брачной церемонии по обряду, принятому в Дай, уделив большую часть времени своему участию в игре в цуцзюй, что для барышень из Цзы было невозможно. И потому не успела сообщить Мэйсинь, что на трапезе они будут вчетвером, а не втроём. Из-за брата Зихао.

Зихао представил Мэйсинь Юэр:

– Брат Зихао, эта невоспитанная барышня – моя младшая сестра, княжна Мэйсинь. Мэйсинь, поприветствуй наследного княжича земли Дай, Зихао, старшего брата княжны Сяотао.

Специально так жёстко сказал, поскольку видел безобразную сцену, устроенную Мэйсинь собственными глазами, а не представил её со слов Зихао. Тот и полунамёком о ней не обмолвился.

Мэйсинь узнала в княжиче Зихао того самого «гвардейца», которого она обозвала «невежей», и смутилась. Покраснела. Присела в поклоне, опустив голову и закусив нижнюю губу от досады.

– Рад приветствовать Вас, княжна Мэйсинь, – ответил вежливо Зихао и добавил, стараясь сгладить жесткие слова брата Юэра, – Брат, я сам виноват, что должным образом не поприветствовал княжну. Княжна Мэйсинь, я прошу у Вас прощения. И сразу прошу у Вас снисхождения на будущее, если поведу себя не правильно. Я ещё не знаком со всеми законами и правила княжества Цзы.

– Хватит церемоний, – вступил Юэр, – Мы теперь одна семья. Давайте приступим к трапезе. Брат Зихао, боюсь, после острой еды Дай, наша покажется тебе пресной. Но, тем не менее, я предлагаю тебе её попробовать. Я специально распорядился, чтобы сегодня приготовили самые знаменитые блюда Цзы.

За столом Зихао общался только с Юэром. Похоже, он не на шутку проникся уважением к брату. На сестру, Сяотао, внимания не обращал, даже ни разу не попытался положить в её чашу лакомый кусочек. За Сяотао ухаживал Юэр. Она его ухаживания принимала, но ответных шагов не делала. На Мэйсинь за столом никто не смотрел, и у неё была возможность рассматривать гостя беспрепятственно, а также наблюдать и анализировать взаимоотношения супругов.

По поводу отношений Сяотао и Юэра Мэйсинь пришла к выводу, что они помирились. В общем и целом. Но теперь в них главенствует Сяотао, а не Юэр. Она даже ни разу к мужу «мой господин» не обратилась. Надо будет подробнее расспросить Сяотао про брачную церемонию, а, главное, что было потом, после неё, – отметила для себя на будущее Мэйсинь.

Что же касается наследного княжича земли Дай Зихао, то его Мэйсинь сравнивала не с Юэром (сколько бы она на него не злилась из-за Сяотао, но всё равно, любила и уважала, считала самым лучшим не только из братьев, это было неоспоримо, но и из всех мужчин, которых знала). Сравнивала с Чжиюанем, поскольку они были одногодками. И сравнение было не в пользу брата. То ли потому что княжич Зихао носил титул наследного, а между Чжиюанем и троном было ещё трое братьев, то ли по какой-то другой причине, но Зихао выглядел гораздо старше, серьёзнее, достойнее.

Особенно ясно это стало, когда в трапезу ворвался Чжиюань собственной персоной, узнавший о возвращении брата позже Мэйсинь. Он так бурно выражал радость, будто Юэр год отсутствовал дома, а не месяц. С Сяотао и Мэйсинь просто поздоровался, и всё своё внимание направил на старшего брата и гостя.

Там же, во время трапезы, они договорились, когда отправятся все вместе в поместье Юфэя и Ванчайны, чтобы поприветствовать молодых родителей и посмотреть малышку. Зихао засомневался в уместности своего участия в этом (в Дай не принято было показывать новорожденного ребёнка чужим людям, пока тому не исполнится месяц), но Чжиюань, не дожидаясь мнения старшего брата, панибратски хлопнул Зихао по плечу и сказал:

– Мы же семья!

Мэйсинь хмыкнула, про себя, конечно, – вот попугай! Всё за братом Юэром повторяет! И выразительно посмотрела на Юэра – ну, и кто тут у нас невоспитанный, он или я? Юэр только вздохнул. Но не его же эта, в конце концов, обязанность, воспитывать этих слишком открыто выражающих свои эмоции детей?!

44

Юфэй и Ванчайна встретили гостей радостно. Обоих распирала гордость за красавицу, которую им послали небеса, но и они внесли в это чудо посильную лепту. Княжны остались ворковать вокруг Веики – «сохраняющая любовь», так супруги назвали дочь. А княжичи отошли в сторону – поговорить, поближе познакомиться с Зихао. Речь зашла об особенностях игры в цуцзюй в Дай и Цзы, и Юэр отошёл от братьев, оставил поле за Зихао. Отошёл ещё и потому, что малышку на руки взяла Сяотао. Та кряхтела и морщилась, то ли разреветься собиралась, то ли рассмеяться (а дети двух недель от роду смеяться умеют?). Сяотао раскачивала малышку и причмокивала, выглядела при этом так… так… Светилась вся. Юэр подумал, что она будет хорошей матерью. И вдруг понял, что отчаянно хочет ребёнка от Сяотао. И лучше девочку. Юфэй с Ванчайной мудро поступили, что родили дочку, Цзысинь не будет воспринимать её угрозой своему титулу наследного княжича и угрожать его детям борьбой за трон.

Малышка Веики уже точно решила разреветься, но, когда подошёл Юэр, передумала. Уставилась на него. Юэр улыбнулся и легонько дотронулся до её одеяльца, а она возьми, и схвати его своими тонкими пальчиками за палец. Юэр обомлел, растерялся и выглядел при этом так смешно, что Сяотао бы рассмеялась, если бы её не огорчила мысль, что даже такую кроху муж умудрился покорить.

Он и её, свою жену, старался покорить. Соблазнить. Ежедневно, как и обещал. Вот и сейчас, воспользовался моментом, что она не может его при всех отпихнуть. Подошёл близко-близко. Обнял за плечи. Прижал к груди.

Слушая, как бьётся его сердце, Сяотао вспомнила, как он сказал однажды: «Стук твоего сердца не даёт мне спать по ночам. Частота его ударов точно такая же, как и у моего сердцебиения». «Господин, может быть, Вы вернётесь в свои покои, чтобы я не мешала Вам высыпаться?», – ответила она ему тогда с лживой заботливостью. «Мы связаны навсегда, как ты этого не можешь понять?», – ответил он грустно. И ушёл…

Юэр, между тем, наклонился к Веики, которая продолжала неотрывно на него смотреть, и шумно втянул носом её младенческий аромат:

– Малышка! Ты так приятно пахнешь! Так же приятно, как моя маленькая строптивая жена, – закончил он, выпрямляясь, и не преминув коснуться губами мочки уха Сяотао.

И это уже было не раз. Когда он подстраивал так, чтобы она спотыкалась ни с того, ни с сего, а он непременно оказывался рядом, чтобы подхватить, не дать упасть, прижать к себе. «Ой!», – вскрикивала она от неожиданности, потому что шла по абсолютно ровной тропинке и ещё мгновение назад была в саду одна. Юэр подхватывал её за талию, разворачивал к себе, целовал, якобы нечаянно, в лоб. «Не будь такой громкой, моя маленькая жена, а то слуги поймут не правильно, чем мы занимаемся средь бела дня в саду. Я хочу слышать, как ты кричишь, только когда мы наедине», – шептал он ей заговорщицки на ушко.

Сяотао, конечно, сопротивлялась такому вольному с ней обращению. Но, в лучшем случае, что ей иногда удавалось сделать, это развернуться к мужу спиной. Только из кольца своих рук он всё равно её не выпускал. Наклонялся. Шептал: «Жена моя, ты так приятно пахнешь. Скажи мне, какой запах лучше – мой или пионов?» «Пионов!» «Ты такая дерзкая стала последнее время. Но мне это нравится!» «Пустите, господин!» «А если нет?» «Вы обещали не прикасаться ко мне!» «Ты неправильно меня поняла. Я обещал не прикасаться к тебе здесь», – говорил Юэр, и прижимал Сяотао к себе, положив руку на её живот, чтобы она почувствовала его восставший жезл – символ его желания. Сяотао пыталась отпихнуть его, но он только сильнее прижимал её к себе, обхватив второй рукой за шею. «Не сопротивляйся, иначе нарушишь образ покорной цзыской жены. На нас смотрят!» И, пользуясь моментом, целовал её в основание шеи. Оправдывал себя, – «А вот это я не обещал тебе не делать!»

45

Князь был недоволен поведением четвёртого сына. Вызвал его к себе. Спросил грозно:

– Как ты посмел провести свадебный обряд, не получив моего дозволения?

– Князь, я виноват. Простите меня.

– У тебя есть оправдание?

– Решил, что раз княжна Сяотао – это Ваш выбор для меня, то не имеет значения, сколько раз мы проведём церемонию. Посчитал, что князю Дингбангу будет приятно, если я таким образом выкажу ему уважение. Я совершил ошибку. Простите меня.

– А княжича Зихао зачем в Цзы привез без разрешения? Почему не представил ко двору?

– Княжич прибыл с неофициальным визитом, пожелал сопроводить сестру.

– Пожелал сопроводить, говоришь? Что ж он не уехал, когда сопроводил? Не для того ли остался, чтобы выведать секреты подготовки наших воинов?

– Князь, княжич Зихао не выведывает секреты нашего войска, он лишь тренируется вместе с моей личной охраной. Моя ошибка, что я допустил его увидеть наши занятия, когда мы были в Дай. Я не столь мудр и прозорлив, как Вы, князь. Накажите меня.

– Накажу, когда на всё ответишь. Почему ко двору не представил? С каких пор наследных княжичей чужих земель знакомят с младшими членами семьи, не представив сначала князю и княгине? Молчишь, сказать больше нечего? Накажишь себя сам. Добавь в вину, что проиграл в цуцзюй.

Всё-то он знал, князь Джесытоки.

– Благодарю за милость, князь!

* * *

Ночью Зихао услышал странные равномерные удары со стороны плаца, где проходили занятия гвардейцев брата. Пошёл на звук и с удивлением увидел стоящего на коленях Юэра, бьющего себя по спине плёткой. Он хотел подойти к нему, но его остановил Чжун.

– Господин, не стоит!

– Что княжич делает?

– Наказывает себя.

– Но за что?

– За что-то, в чем провинился перед князем.

– И долго он так… будет?

– Не знаю, господин. Третий десяток пошел.

Юэр честно отсыпал себе сорок ударов, по десять за каждую провинность. Чжун и Зихао помогли ему подняться и, поддерживая под руки, отвели в его покои, как он велел. Не хотел будить Сяотао. Но она уже ждала его там. Осторожно сняла окровавленную рубаху. Промакнула кровь, обмыла и смазала его раны.

* * *

Зачем Юэр так жестоко с собой поступил, даже князь не понял. Цзысинь бы в подобном случае больше двадцати ударов себе не нанёс. А, скорее всего, ограничился бы десятью.

Через три дня Юэр уже принял участие в игре в цуцзюй по правилам земли Дай.

46

Чтобы не гневить князя, Юэр испросил у него разрешение на проведение игры. Князь игру разрешил. Не ради забавы, а чтобы посмотреть на наследного княжича земли Дай Зихао. С Мэйсинь определённо надо было что-то решать. Князь Ийю Юйлун дал понять, что в браке своего сына Хонга на Мэйсинь не заинтересован. Предложений для брака было много, но от наследных княжичей больше ни одного. Вот и хотел князь присмотреться к Зихао.

Юэр, подвергая себя опасности вновь быть наказанным, отдельно оговорил участие в игре Сяотао. Князь удивился (оказывается, не обо всём ему докладывали шпионы подробно). Разрешил, чтобы увидеть невиданное – как женщина будет играть в цуцзюй.

* * *

Играли на большом поле, как это было принято в Цзы. Игроков в команде тоже по 12 оставили. Ворота в центре ставить не стали, оставили по краям. Только мяч поменяли. Одну команду возглавил Юэр, вторую – гость из Дай Зихао. Чтобы уравновесить команды, Сяотао отправилась в команду Юэра (он бы ей и не позволил играть в другой). В команду к Зихао отправили Чжуна. Восемь лучших игроков из тех, кто прошёл испытания в Дай, распределились по командам поровну. Остальным к мячу, набитому перьями, пришлось приспосабливаться во время игры.

Первый раунд выглядел очень смешно.

Шестёрка новичков постоянно теряла тяжёлый мяч. Штрафной удар по воротам соперников производила, но попасть не могла. Отбила себе ноги и хромала.

Шестёрка тех, кто играли в Дай, пыталась взять игру на себя, но их явно не хватало, чтобы заполнить собой огромное поле. Зрители на трибунах веселились от души.

Во втором раунде игра потихоньку начала налаживаться. И, наконец, третий раунд был похож на цуцзюй.

Юэр и Зихао применили разные тактики, чтобы наладить игру своей команды, и обе они работали. Игра шла на равных.

Юэр выстроил чёткую цепочку передачи мяча, чтобы охватить всё поле. Зихао взял на вооружение другую тактику. Выявил самых слабых игроков в команде соперников и отбирал у них мяч, работая на контратаках. К сильным игрокам применял жёсткие приёмы. Больше всего доставалось Сяотао. Не щадил он её, ни как родную сестру, ни как женщину.

Именно это привлекло к нему симпатию князя. Князь, как никто другой понимал, что иногда приходится идти на трудные решения, не принимая в расчёт  семейные узы. А вот Юэр князя огорчил. Он кидался защищать жену в ущерб игре.

За Юэра болел и искренне переживал Мэнцзы. Отец всегда делился с Мэнцзы своими мыслями, и потому он знал, как князь наказал Юэра за вольность, допущенную в Дай, и как Юэр сам себя наказал. Мэнцзы не представлял как можно через 3 дня после получения сорока ударов плеткой, так безрассудно и отчаянно играть в такую жёсткую игру, как цуцзюй.

Жена Мэнцзы, княжна Лингью, ни за какую команду не болела. Она переживала за себя. Цзысинь последнее время отдалился от неё. Даже стал избегать. Так тщательно выстроенная ею тактика для достижения стратегической цели стать княгиней, вот-вот могла обернуться полным провалом. Лингъю ломала голову из-за чего или из-за кого так могло случиться, но ответа не находила. В другое время они бы могли уже давно незаметно отлучиться с игры, пока все заняты происходящим на поле, и доставить удовлетворение друг другу, но сейчас Цзысинь был среди тех, кто весь был погружён игрой, как и сотни зрителей на трибуне.

Цзысинь не сводил глаз с Сяотао. Он не сразу узнал её в мужском наряде среди команды Юэра. Сначала её игра привлекла его внимание, а потом он узнал в этом, будто парящем над полем игроке, который, вдруг, зависал в четырёх чи⁷⁴ над землёй, резко выбрасывал ногу вверх, ударял по мячу, отправляя его назад, за спину, и забивая голы или делая удачную передачу игроку своей команды. И успевал перевернуться в воздухе, чтобы крепко встать на землю ногами, а не шлепнуться о землю спиной. Как у неё это получалось? Немыслимо!

В отличие от Лингъю, для Шихан не было секретом из-за кого так изменился её муж. Даже с ней перестал быть жестоким монстром. Она знала – это Сяотао. И заранее не завидовала ни Сяотао, ни Юэру. Понимала, что Цзысинь не будет сидеть, сложа руки. Будет доставлять неприятности Юэру, пока не изведёт его. И будет добиваться Сяотао, пока не заполучит себе.

А вот кому Шихан завидовала, так это Ванчайне. Раньше они обе были в унизительном положении. Она, Шихан, из-за нелюбви мужа, Ванчайна из-за любви к мужу. Но Шихан ничего не предпринимала, чтобы исправить своё положение, смирилась с обстоятельствами, просто жила – ела, пила, спала. Существовала. А Ванчайна смогла своей любовью завоевать любовь мужа и стала счастливой женой и матерью.

Ванчайна, конечно же, болела за Юфэя. Хотя он и был в команде Зихао, которая противостояла команде, где играли её друзья – Сяотао, Юэр, Чжиюань, которые помогли ей обрести семейное счастье. Она им всем была благодарна, особенно, Сяотао и Мэйсинь, но любила-то она Юфэя!

Мэйсинь болела за команду Юэра, но глаз не сводила с княжича Зихао. То, как он руководил командой, то, как парил над полем в высоких прыжках, то, как молниеносно забивал голы – всё в нём её восхищало. И даже не смущало то, как жёстко он поступал с Сяотао, её подругой и своей сестрой. Мэйсинь находила оправдание его действиям. Игра есть игра. Каждый хочет стать победителем. Он же правила не нарушает?! Сяотао сама знала, на что шла, когда вмешалась в игру мужчин.

Команда Зихао проиграла. Но не позорно. Всего лишь на мгновение раньше прогорела благовонная палочка, прежде чем мяч коснулся сетки ворот соперников, чтобы уравнять счёт.

⁷⁴ – 1чи = 0,33м

47

Уезжал Зихао из Цзы с тяжёлым сердцем. Не из-за того, что покидал сестру, полюбившегося брата Юэра или новых друзей – Юфэя, Чжиюаня, Ванчайну. А из-за Мэйсинь. Он понимал, что никогда отец не позволит ему взять в жены Мэйсинь. Ведь князь Дингбанг прежде всего ценил и оберегал независимость Дай. Второй член семьи Цзы в их семье навсегда свяжет Цзы и Дай, и Дай будет не избежать влияния Цзы, как государства более сильного, воинственного и большого. Какая уж тут свобода и независимость!

Потому Зихао вёл себя сдержанно и подчёркнуто почтительно с Мэйсинь, чтобы она и никто вокруг не догадались, какую бурю чувств вызывает в его душе эта красивая, непосредственная, открытая, жизнерадостная девушка.

Мэйсинь понимала, что никогда не станет женой Зихао. Отец не позволит второму члену семьи Дай войти в семью Цзы. Мэйсинь ни поделиться этим было не с кем, ни поплакаться некому. И потому она старалась держать себя в руках, общалась с Зихао ровно, отходила подальше, если он находился близко. А теперь он и вовсе уезжает. И она уже никогда больше его не увидит. Во всяком случае, как княжна Мэйсинь. Возможно, как чья-то жена – да. С ним, как с чужим мужем – возможно.

48

Его верный конь сам привёл Зихао к границе с Цзы. Но каково же было удивление княжича, когда он увидел одинокого всадника на границе со стороны Цзы.

Зихао пришпорил коня, но всадник поспешно развернулся, завидев его, и ускакал. Зихао не стал его догонять, это означало бы нарушение границы. Но почему ему показалось, что всадником была Мэйсинь? Он так хотел её увидеть, что воображение сыграло с ним злую шутку?

* * *

Мэйсинь, нарушая все нормы приличия, переодевшись мужчиной и улизнув от служанок и охраны, прискакала на границу с Дай, чтобы хотя бы посмотреть на дорогу, которая может привести её к Зихао, но, завидев его, испугалась, запанировала. И сбежала.

49

Зихао дал себе слово, что не поедет к границе, но на следующий же день не выдержал, поскакал. И ездил так несколько дней. Никого не видел, но чувствовал и всё, что Мэйсинь здесь. Рассердился – ну, что за детские игры! Закричал:

– Мэйсинь! Выходи! Хватит прятаться!

Она послушалась. Вышла. Подошла, ведя лошадь под узцы. Зихао спешился.

– Госпожа Мэйсинь, что Вы здесь делаете? Одна! В мужском платье! – спросил строго.

Мэйсинь молчала, опустив голову. Что она могла сказать? Что её тянет сюда непреодолимо? Тянет к нему? И что последние несколько дней, когда она наблюдала за ним издалека, были для неё счастьем?

Мэйсинь молчала, и Зихао испугался, что она сейчас заплачет. Что ему тогда делать прикажешь?

– Госпожа Мэйсинь, – сказал он ласково, – Очень опасно путешествовать барышне одной. На границах зверствуют разбойники. Я беспокоюсь о Вас. Разрешите, провожу Вас?

Мэйсинь кивнула головой. Зихао взял своего коня под узцы и нарушил границу Цзы.

Шли они молча. Рядом. Счастливы уже тем, что вместе.

Зихао проводил Мэйсинь до придорожного постоялого двора. Помог сесть на лошадь. На прощание сказал:

– Не приезжайте больше. Это очень опасно. Обещаете?

Мэйсинь отрицательно покачала головой. Пришпорила коня. И ускакала, не оглядываясь.

После того, как она оперлась на его ладонь ногой в сапожке́, садясь на лошадь, Зихао ещё долго чувствовал её ножку в своей руке. И не мог заснуть полночи.

50

«Вот ведь, упрямица!», – подумал Зихао, увидев на следующий день опять Мэйсинь у границы, а у самого на душе пели птицы и цвели розы.

Они поскакали, держась рядом. Зихао спешился первым. Помог Мэйсинь сойти с лошади, поддержав за талию.

Они уселись на берегу реки и наблюдали за медленным её течением, за облаками, которые отражались в её водной глади, за птицей, которая над ней парила.

Молчали.

Ночью Зихао чувствовал её тело у себя на руках, ощущал её запах ещё долго после того, как помогал Мэйсинь сходить с лошади. Голова кружилась. Как он смог удержаться, чтобы не прижать её к себе, и сам не знал.

51

Их встречи продолжились и на следующий день, и на следующий…

Зихао всё также при расставании поддерживал рукой за сапожок ножку Мэйсинь, помогая сесть на лошадь. И также при встрече держал её руками за талию, помогая спуститься с лошади. Однажды Мэйсинь неловко покачнулась и упала в объятия Зихао. Он прижал к себе девушку, как великую драгоценность. Она прильнула доверчиво к его груди. Слушала, как бешено стучит его сердце.

Когда они смогли разомкнуть свои объятия, их глаза встретились и не смогли оторваться друг от друга. А потом синхронно закрылись, а губы соединились в поцелуе – нежном и страстном…

– Что ты делаешь со мной, Мэйсинь, – прошептал Зихао на ушко девушке и опять прижал её голову к своей груди.

Они по-прежнему ни о чем не разговаривали.  Говорить, обсуждать будущее было слишком больно. А говорить о чём-то другом казалось предательством по отношению к их любви. Вместо них говорили их тела. Они так и льнули друг к другу. Стремились соединиться губами. Почувствовать друг друга руками. Пока не пал последний барьер, отделяющий влюблённых от супругов…

52

Они снова сидели на берегу. Из груди рвались слова о любви, а выливались поцелуями и нежными объятиями. Эта погруженность в себя и друг друга сыграла с влюблёнными злую шутку.

На них неожиданно напали со спины.  Мэйсинь потащили куда-то. Она билась и кричала. До того, как ей накинули на голову мешок, она увидела, как отбивающийся от кучи разбойников в масках Зихао, рвущийся к ней, закрывает глаза и падает замертво. И Мэйсинь обмякла в руках бандитов.

53

Очнулась Мэйсинь в своих покоях. Поняла, что нападение на них с Зихао было делом рук князя. К ней пришла матушка. Начала выговаривать за недостойное княжны из рода Цзы поведение. Мэйсинь не слушала. Только молила сказать, что с Зихао. Княгиня рассердилась и развернулась уйти. Мэйсинь бросилась на колени и ухватилась за край её одежды. Княгиня в порыве гнева пыталась оторвать руки дочери. Начала хлестать её по щекам. Мэйсинь не чувствовала боли. Плакала и молила, чтобы ей сказали, что с Зихао. Наконец, княгиня выплюнула из себя слова, что проблему с Зихао они решили раз и навсегда.

Мэйсинь отпустила платье княгини, потеряв сознание от боли, разорвавшей ей сердце. Служанки отнесли её на кровать. Уложили. Накрыли заботливо одеялом. Приложили лёд к лицу, чтобы снять отек от пощёчен княгини. Мэйсинь лежала на спине и смотрела в потолок. Ждала смерти.

* * *

Зихао очнулся в своих покоях и понял, что нападение на них с Мэйсинь было делом рук отца.

Встал, качаясь, с кровати, взял кнут и пошёл к дворцу князя Дингбанга. Остановился перед дверью, за которую его не пустили. Встал на колени и начал хлестать себя по спине. После тридцати ударов двери открылись, Зихао разрешили войти.

Зихао встал на колени перед троном отца, всем своим видом демонстрирующего крайнюю степень недовольства сыном, опустился ниц и протянул вперёд кнут на вытянутых руках.

– Отец, мне не жить без неё. Разрешите послать свадебные дары ко двору князя Джесытоки.

– Наглец! Ты ещё смеешь просить меня о таком! Ты, наследный княжич Дай, опустился до того, что тайно встречался с дочерью врага! Мало мне того, что я вынужден был лишиться дочери, отдав её в Цзы, ты хочешь привезти Цзы в Дай, – вскричал в гневе князь и полоснул хлестким ударом кнута по спине сына.

– Сяотао никогда не станет полностью Цзы, она навсегда останется частью Дай. Княжна Мэйсинь никогда не будет врагом, она станет частью Дай. Отец, мне не жить без неё. Разрешите послать свадебные дары ко двору князя Джесытоки.

– Упрямец! Будь у меня ещё один сын, я бы забил тебя до смерти! Стража! Уведите княжича и заприте в подвале! Пусть посидит без еды и воды! Может, одумается!

54

Ночью Мэйсинь приснился окровавленный Зихао. Она страшно закричала и проснулась. Билась в истерике, пока её не посетила странная мысль – Зихао приснился ей весь в крови, но ЖИВОЙ! И она захохотала от радости. Вскочила и начала прыгать по кровати. Служанки пытались её уложить обратно. Но она вырывалась из их цепких рук и бегала по покоям. Потом выбежала в сад. Еле её поймали. Связали. Вызвали лекаря.

Лекарь никак не мог поставить диагноз из-за учащённого пульса княжны. И был смущён её странным вопросом: «Господин! Война уже объявлена?» С его точки зрения вопрос был абсолютно не логичным, если, конечно, не предположить, что княжна сошла с ума. Диагноз, который никак не соответствовал её пульсу. Но, с другой стороны, пульс княжны утверждал, что она уже не была девственницей! А этого быть никак не могло, поскольку ей ещё не исполнилось восемнадцати. И лекарь предпочёл прослыть невежей, чем сообщать княжеской семье, что их младшая дочь уже вкусила греховную страсть.

Для Мэйсинь вопрос о войне был вполне логичным. Он служил ещё одним доказательством того, что Зихао жив. Ведь, если, как выразилась матушка, «они решили проблему с Зихао раз и навсегда», намекнув на его смерть, то за этим однозначно должно было последовать объявление войны со стороны княжества Дай. А, раз этого нет, то и смерти Зихао нет тоже! И Мэйсинь опять начала буйствовать, пока ей насильно не влили в рот успокаивающего зелья.

* * *

Проснувшись под утро, Мэйсинь сделала вид, что спит. Не хотелось открывать глаза, не хотелось вставать с постели, не хотелось начинать день, в котором не будет Зихао. И правильно сделала, что прикинулась спящей. Ей хотелось подумать в тишине одиночества, как вырваться из Цзы и найти любимого, и она услышала подсказку в болтовне служанок, которые не посмели будить княжну и коротали время, вспоминая подобные случаи умопомешательства в тех деревнях, где они родились.

Вот он, тот путь, по которому она пойдёт! – поняла Мэйсинь. Не важно, куда её отправят – в монастырь, в дальнее поместье или ещё куда-нибудь, желая вылечить или забыть о ней, но это – дорога. И там, по дороге, у неё появится возможность сбежать!

«…Хотя горы разделяют нас,

Мы вместе под одними облаками и дождем.

Хотя мы в разных местах,

Свет луны над нами всегда один.

Мы только временно врозь…»

* * *

Весть о том, что княжна Мэйсинь сошла с ума, намеренно или не преднамеренно, достаточно быстро дошла до земли Дай и до ушей Зихао. И он, до этого с покорностью ожидавший смягчения сердца отца, взбунтовался и, откуда силы взялись после пяти дней голода и жажды, попытался вырваться из подвала…

55

Планам побега и Мэйсинь, и Зихао воплотиться в жизнь было не суждено. В Цзы началась эпидемия. Уже несколько недель то с одного конца княжества, то с другого в столицу приходили вести о неизвестной болезни, которая косила людей. Вымирали целые деревни и лишь единицы выздоравливали.

Князь Джесытоки, полагаясь на местных чиновников, никаких действий не предпринимал, пока не стали поступать сведения о бунтах людей, возмущённых бездействием властей, бросивших их на произвол судьбы. И тогда он решил направить в разные концы княжества своих сыновей, чтобы понять истинную картину бедствия. Из княжичей в столице остались только Мэнцзы и Фэньхуа, один по слабости здоровья, другой по малолетству.

Цзысиня князь отправил на север, вплоть до границы с землёй Ухань, родиной его жены, княжны Шихан. Помимо основной миссии – понять истинный размер бедствия в этом направлении и как с ним справляются чиновники, Цзысиню поручалось узнать о заморских лекарствах и методах лечения, способных справиться с эпидемией, которыми, возможно, владеет князь Уханя ЛеЯн, благодаря заходящим в порты княжества торговым суднам.

Юфэй отправлялся на восток, в сторону Юнчжоу и Чжу, чтобы попросить помощи с продовольствием родню своей матери, княгини Хуэйцин, и своей жены, княжны Ванчайны, не забывая о выполнении основной миссии, конечно.

Юэру князь поручил западные земли Цзы, вплоть до Дай. В летописях Цзы мор от неизвестных болезней встречался примерно раз в 100 лет. Описывались самые разные способы исцеления, самым действенным из которых считался молебен богу дождя Юйшэня о неделе дождя, который, якобы, смывал грехи людей, а вместе с ними и заразу, глубоко под землю. Князь Джесытоки собирался использовать все методы, и, в первую очередь, этот.

Что его смутило и навело на некоторые размышления, так это то, что в летописях упоминались многие земли вокруг Цзы, в которых мор тоже косил людей, но не Дай. О горном княжестве в летописях упоминаний не было. И потому Юэру поручалось сначала отправиться туда, чтобы выспросить об эпидемиях, а потом действовать по обстоятельствам, поскольку его жена, княжна Сяотао, об эпидемиях на родине тоже ничего не знала.

Возможно, Дай обладала тайными знаниями о ритуале в честь бога чумы Вэнь Шэня, и потому эпидемии обходили княжество стороной. О ритуале в летописях Цзы только упоминалось, но детали, как его проводить, не описывались. Был только дан совет всем путешествующим в незнакомые земли, брать с собой крабовые яблоки⁷⁵ в качестве талисмана, защищающего от Вэнь Шэня.

В южные, самые дикие и неизученные земли Цзы князю пришлось отправить Чжиюаня. Оттуда никаких сведений об эпидемии и связанных с ней волнениях людей не поступало. То ли мор туда ещё не добрался, то ли доклады чиновников не добрались ещё до столицы.

Помимо основной задачи и дополнительных поручений, княжичам был выдан секретный указ – те деревни, в которых больных было более половины жителей, приказывалось сжечь вместе с больными и здоровыми, дабы зараза не расползалась дальше по княжеству.

⁷⁵ – крабовые яблоки – плоды дикой яблони (Малус), семена которой токсичны, т.к. содержат цианидные соединения (из Википедии)

* * *

Когда Сяотао узнала о поездке мужа в сторону Дай, она воспылала желанием присоединиться к нему. Приступила к разговору об этом с мягкостью и почтением.

– Мой господин, Вы годы провели в разных поездках. Видели многие земли. Дорога из Дай в Цзы – единственная, которую я знаю. Мне бы хотелось увидеть Цзы своими глазами.

– Хочешь поехать со мной? Но я отправляюсь не в праздное путешествие, – с настороженностью ответил Юэр.

После возвращения из Дай жена звала его «мой господин» только, когда очень чего-то хотела. И в этом её желании отправиться вместе с ним, он чувствовал подвох. Уж, не сбежать ли по дороге она задумала?..

Их отношения топтались на месте. Верный данному ей слову, не принуждать её к близости в постели, пока она сама к нему не придёт, Юэр терпел адские муки. Его тактика соблазнения не давала никаких результатов. Сяотао спокойно засыпала рядом с ним, а вот он подолгу не мог заснуть, вдыхая её запах, чувствуя рядом её горячее тело, вслушиваясь в её мерное дыхание.

Каждое прикосновение к ней ему приходилось, буквально, выцарапывать из неё. Однажды ему пришлось уехать из дома на три дня. Всего три дня, но он так соскучился, будто не видел жену три месяца. Застал её дома, в библиотеке, где она перебирала своими тонкими пальчиками свитки на полках. Как бы он хотел, чтобы также она перебирала волосы на его голове…

В два шага он преодолел расстояние до неё и порывисто обнял сзади, зарывшись в её волосы лицом. Она вздрогнула и засопротивлялась. Когда поняла, кто посмел прикоснуться к ней, успокоилась и холодно произнесла: «Господин, что Вы делаете?» «Я не видел тебя целую вечность, хочу обнять. Не сопротивляйся, и я отпущу тебя. Я просто хочу ненадолго обнять тебя и так постоять. Ничего больше. Хорошо?» «Нет!» «Моя маленькая жена не любит ласку? Видимо, нужно действовать жёстче. Я всё равно в твоих глазах нехороший человек… Поскольку не разрешаешь обнять тебя так, тогда обниму иначе», – и с этими словами поднял свою руку до её груди, а второй рукой повернул ей голову, чтобы дотянуться поцелуем до её губ. «Хорошо-хорошо, господин! Обнимайте! Не буду сопротивляться!», – поспешила вернуться к прежней позе Сяотао и, смирившись с лаской мужа, застыла. «Раз ты так хочешь, я покорно выполню просьбу моей жены!» И его рука перестала выворачивать ей шею, вернулась на живот. А сам он, наконец, смог прикоснуться поцелуем к её белоснежной шее. Голова у него поплыла. Он углублял и углублял поцелуй. И, неминуемо, поставил бы жене очередную печать, но она вырвалась из его рук…

Чтобы он ни говорил, что бы ни делал, всё разбивалось о её равнодушие, ничто не могло вывести её из состояния полнейшего спокойствия. А он замечал мельчайшие изменения в выражении её глаз, и пытался тут же угадать причину, чтобы порадовать её или, даже, развеселить.

Когда заметил её печаль и понял, что она скучает по родине, повёз в горы. Нет, не в горы Дай, а в горы Цзы. Пусть они не были такими же высокими, как в Дай, но зато были покрыты плотной зеленью, в отличие от голых скал горного княжества. И виды с вершин гор Цзы открывались не менее живописные, чем в Дай. Юэру очень хотелось, чтобы Сяотао увидела красоты Цзы, влюбилась в них. Может быть, тогда и ему достанется частичка её влюблённости?

Они стояли на вершине горы, которая заканчивалась каменной площадкой, нависающей над пропастью, и называлась «Лягушка», поскольку сбоку, действительно, была похожа на лягушку. Стояли вдвоём. Стражники остались у подножия горы. В кои веки ему представился шанс побыть с женой наедине и обнимать, не опасаясь, что она вырвется и не позволит к себе прикоснуться, если рядом не будет чужих глаз, перед которыми ей надо изображать покорную жену. Он вёл её вверх по узкой крутой тропе, и она крепко держалась за его руку. Они стояли на голом камне, обдуваемые ветром, и она не сделала ни единой попытки вырваться из кольца его рук.

«Господин, спасибо, что привели меня в такое красивое место». «Чувствуешь себя лучше?» «Да!» «Может быть, ты отплатишь мне своим сердцем?» «Господин, давайте не будем переходить границы, о которых договорились…» «Я очень хочу сделать тебя счастливой, но не знаю – как. Подскажи!» Но на это Сяотао тогда не ответила. И не ответила до сих пор…

– Я знаю, что у Вас благородная миссия – помочь людям справиться с эпидемией. Я могла бы в пути заняться едой и ежедневным бытом.

– Обязанности по приготовлению еды и обустройству быта уже распределены между моими гвардейцами. Мы не в первый раз отправляемся в трудное путешествие, каждый знает, что ему делать. Поездка будет опасной и долгой. Есть риск не только нарваться на разбойников, но и столкнуться с бунтовщиками, и заразиться неизвестной болезнью. Тебе придётся быть сутками на коне в мужском наряде, без служанок, есть грубую пищу наравне со всеми.

– Меня это не пугает. Вы ведь защитите меня от разбойников и бунтовщиков? Я не буду Вам обузой. Кроме того, я могу оказаться полезной при переговорах с отцом. Если я ничего не знаю об эпидемиях в Дай, это не значит, что он ничего о них не знает, – выдвинула Сяотао весомый аргумент в пользу своей поездки.

А про себя подумала, что будь с ней рядом Ай и Бай, ей бы не пришлось обходиться в походе без служанок. Они бы разделили с ней тяготы пути верхом на лошади в мужском платье, да ещё и от разбойников помогли бы отбиться.

Юэр внял доводам жены и разрешил поехать вместе с ним. Так решила Сяотао. Но на самом деле, решающими факторами того, что Юэр взял жену с собой, было два соображения. Первое – оставив её в столице одну, не повышает ли он риск не застать её дома по возвращении? А второе – Мэйсинь. К ней никого не пускали, кроме лекаря, и саму её никуда не выпускали. Разве это не говорило о том, что Мэйсинь больна? Нет, не сошла с ума, как утверждали слухи, а заразилась той самой неизвестной болезнью, которая распространяется эпидемией по Цзы? А это значит, что болезнь уже добралась до столицы и оставаться в ней опасно. Юэр бы и матушку с братом взял с собой, если бы его поездка была хоть на цунь менее опасна, чем нахождение в столице.

56

С самого начала поездка не заладилась.

На второй день Сяотао скрутила боль в животе. Юэр ворчал: «Сказал же, путь не из лёгких. Просил не ехать, но ты настояла». По его настороженным, косым взглядам Сяотао поняла, что он опасается, что она уже заразилась неизвестной болезнью. Пришлось признаться, что у неё наступили «лунные дни». Юэр и этим остался недоволен. Будто она виновата, что женщинам ниспослано свыше такое испытание! Сам бы испытал хоть раз боль внизу живота в «эти самые дни», попробовал бы ходить в поясе лунных дел⁷⁶, натирающем нежные половые губы и кожу между ног, она бы тогда посмотрела на него! Тем более, в походе. Лишний раз пояс, отяжелевший от набухшей кровью золы или травы, не сменишь. И в Дай их не пустили. Не помогло присутствие в отряде княжны Сяотао. На всех дорогах горели костры и стояли стражники в масках, полностью закрывающих лицо.

С самого начала поездка не заладилась. Сяотао, вдруг, плохо себя почувствовала, и Юэр страшно испугался, что она заразилась неизвестной болезнью. Неужели, виделась с Мэйсинь? Или они обе, но отдельно друг от друга заразились от одного источника в разное время? Но Сяотао призналась про «эти самые дни», и Юэр почувствовал одновременно и облегчение – жена здорова, и огорчение – она не беременна. Хотя с их соития в Дай прошло несколько месяцев и никаких признаков беременности у Сяотао не было, всё же у Юэра теплилась надежда, что зачатый тогда ребёнок свяжет их навсегда. Но…

В Дай делегацию из Цзы не пустили. Вежливо, но категорично остановили в двух чжанях⁷⁷ от сплошной линии костров, перегораживающих дорогу. Перепрыгнуть их всадникам не составляло труда – огонь был не высоким, только дыма было много, и он источал странный приятный аромат. Но не будешь же устраивать беспорядки на границе княжества, к которому приехал обратиться за помощью?

Послание от князя Джесытоки стражники взять в руки отказались, но вот его содержание передать князю Дингбангу обязались. Не помогло даже присутствие в отряде княжны Сяотао. Пришлось Юэру зачитать послание вслух. Стражники его записали слово в слово, повторили, чтобы княжич Юэр проверил правильность текста, и тут же отправили гонца в столицу Дай. А отряду из Цзы пришлось отойти на берег реки и расположиться там лагерем в ожидании ответа.

⁷⁶ – «лунные дни», «дела месяца» (луна и календарный месяц обозначаются одним иероглифом), «тётушка пришла», «эти дни», «эти самые дни» – так в древнем Китае называли менструации. В качестве защиты от протекания крови использовали пояс из ткани шириной ~ 10см с подвязками, закрепляющими его на талии. В кармашек пояса клали золу, траву или скомканную второсортную бумагу цаочжи. Чтобы тактично указать мужу на приход «лунных дней», женщины ставили в уголках рта красные точки или надевали золотое кольцо цзинь цзе чжи, созвучное с выражением «сутра заповедей и ограничений».

⁷⁷ – 1 чжан = 3,33 м

57

Зихао прискакал с посланием рано утром. Выехал из столицы, едва рассвело, чтобы в темноте не переломать коню ноги на горной тропе. Отец выпустил его из подвала, когда слухи об эпидемии в Цзы достигли Дай. Выпускал под клятву, что он больше не будет поднимать тему брака с княжной Мэйсинь. Зихао поклялся, что он не будет поднимать тему брака с княжной Мэйсинь, пока мор не закончится. Князю Дингбангу пришлось удовлетвориться такой клятвой. Время уж больно трудное настало. Неизвестно, кто его переживёт.

Когда послание от князя Джесытоки доставили князю Дингбангу, Зихао умолил послать его с ответным посланием. По дороге размышлял: у кого – брата Юэра или сестры Сяотао спросить о Мэйсинь? Пришёл к выводу, что у Юэра. Его же можно будет и о помощи попросить, если понадобится, сестра вряд ли чем-то сможет помочь – кто она при дворе князя Цзы? Пятое колесо в повозке.

– Приветствую тебя, брат Зихао!

– Приветствую тебя, брат Юэр! – ответствовал Зихао и со словами, – Лови, брат! – перебросил через костёр небольшой мешок.

– Что это, брат? – спросил Юэр, поймав мешок.

– Внутри послание моего отца князю Джесытоки и яблоки Малус. Хватит на всю княжескую семью на два месяца. Нужно съедать по одному яблоку в месяц обязательно с семечками, тогда никакой мор будет не страшен, если человек ещё не заразился. Извини, что яблок мало, у нас яблони Малус растут только на границе с Ийю, вот у них их много.

– А что делать, если человек уже болен?

– От неизвестной болезни у нас нет лекарств. Мы стараемся не допускать к себе эпидемию. Зажигаем костры из древесины яблони Малус с добавлением других деревьев. На них же коптим еду. Чувствуешь, какой приятный запах источает древесина Малус? Горит она медленно, пламя даёт невысокое, но жаркое… Да, и воду из рек не пьём, употребляем только после кипячения. Всё это написано в послании отца и есть ещё несколько советов про травяные настойки, в первую очередь, из фо-ти⁷⁸.

– Благодарю, брат!

– Брат Юэр, а как вообще дела в княжеской семье? Надеюсь, все здоровы?

Юэр замялся. В конце концов, про болезнь Мэйсинь он не знал точно. А то, что не верил в её сумасшествие, так это его домыслы. Поэтому ответил уклончиво:

– Князь Джесытоки каждый день проводит молебен богу Юйшэню о неделе дождя. Использует все средства, которые ученые мужи находят в летописях. Нас, княжичей, отправил во все стороны княжества, чтобы понять обстановку и принять меры для остановки мора. Благодарю тебя, брат! И передай нашу искреннюю благодарность своему отцу, князю Дингбангу!

Юэр поклонился и развернул коня. Пора было продолжить свою миссию.

– Постой, брат! – остановил его Зихао, – Я хочу ещё тебе кое-что передать.

И с этими словами перекинул через костёр мешочек меньшего размера, чем предыдущий.

– Это трава фо-ти и семечки яблок Малус из моих личных запасов. Когда закончатся яблоки от отца, возьми себе и раздай Мэйсинь, Ванчайне, Юфэю и Чжиюаню. Хватит ещё на два месяца, если употреблять по пять семечек.

Юэр покачал головой и перекинул мешочек Зихао обратно.

– Оставь себе. Не сносить нам головы, если князь Джесытоки об этом узнает. И… боюсь, что зараза уже пробралась в княжеский дворец…

– Кто?… – с замиранием сердца спросил Зихао.

И услышал имя любимой:

– Мэйсинь…

– Как?!? Когда?!? Она была здорова, когда нас разлучили… – вскричал Зихао.

Юэр удивился такой эмоциональной реакции брата, и ещё больше его словам «когда нас разлучили». Как это понять «разлучили»? Ответил осторожно:

– Точно о состоянии сестры нам не известно. К ней никого не пускают, кроме лекаря. Слухи пошли, что она сошла с ума, но я в это не верю. С чего бы это с ней могло приключиться?

– Когда Мэйсинь заболела?

– Примерно с месяц назад.

– Она не больна неизвестной болезнью! Иначе и я был бы уже болен! Помоги нам, брат! – вскричал Зихао, спешился с коня, подошёл вплотную к череде костров и встал на колени.

Юэр, никак не ожидавший подобного развития событий, опешил. А, уж, как удивилась Сяотао, наблюдавшая за разговором мужа и брата издалека! (Зихао попросил поговорить с Юэром наедине) А дальше удивилась ещё больше – Зихао сказал что-то мужу, на что тот ударил брата по спине кнутом, достал даже через костёр. Стражники Дай кинулись на защиту княжича, но их остановил его грозный окрик. Они отошли подальше и развернулись к княжичам спиной, а Зихао наклонился ещё ниже, пал ниц перед Юэром, подставляя под удары спину.

А разговор между княжичами состоялся такой:

– Я не понимаю тебя, брат! – сказал Юэр.

– Брат Юэр! Мы с Мэйсинь любим друг друга. Мы встречались здесь, на границе. Нас разлучили примерно месяц назад. Я здоров, значит, и она не больна неизвестной болезнью. Помоги нам, брат! Сообщи Мэйсинь, что со мной всё в порядке. Скажи ей, что я добьюсь от отца разрешения на наш брак. Привезу свадебные дары, как только закончится эпидемия.

– Ты… ты смеешь называть мою сестру по имени…

– Да, брат! Мы с Мэйсинь уже супруги, – глядя прямо в глаза Юэра, ответил Зихао.

– Как ты посмел оскорбить её и честь нашей семьи! – вскричал разгневанный Юэр, и его кнут просвистел над костром и прочертил первую красную полоску на плече и спине Зихао.

Стражники Дай, отосланные княжичем Зихао стоять в стороне, чтобы не слышать разговор княжичей, кинулись на выручку своему господину, но он остановил их:

– Не сметь двигаться! Отойдите на десять шагов дальше и отвернитесь!

А княжичу Юэру сказал:

– Брат…

– Не смей называть меня братом! – перебил его Юэр.

– Господин, – покорно согласился Зихао, – я весь в Вашей власти. Можете забить меня до смерти. Но спасите княжну Мэйсинь от гнева князя Джесытоки. Я буду счастлив на небесах, если княжна будет счастлива на земле.

И с этими словами Зихао подставил свою спину под удары кнута княжича Юэра, упав перед ним ниц лицом в каменистую дорогу, связывающую Дай и Цзы.

Юэр остановил себя после трёх ударов по спине Зихао. Что толку забивать его насмерть? Что сделано, то сделано! Вряд ли Мэйсинь выразит ему благодарность, если он забьёт её любимого насмерть.

– Ты любишь мою сестру?

– Да, господин!

– Она любит тебя?

– Да, господин!

– Ты принуждал её?

– Я бы никогда не посмел так поступить, господин!

– Ты даёшь слово, что женишься на ней?

– Я женюсь только на княжне Мэйсинь и ни на ком другом, сколько бы ни принуждал меня отец!

– И ты готов пожертвовать своим положением наследного княжича?

– Да, господин! Я готов отречься от своего титула и положения, но не буду настаивать на браке с княжной Мэйсинь, если стану простолюдином.

– Вставай! – устало произнёс Юэр. Гнев его прошёл перед любовью и стойкостью Зихао, – Ну и заварил ты кашу… Постараюсь передать от тебя весточку сестре. Но на другую помощь не рассчитывай!

– Благодарю, господин!

– Завязывай с «господином»! А вот улыбаться рано, – погасил Юэр расцветающую на лице Зихао улыбку, – Братом станешь, когда женишься на сестре.

– Благодарю… княжич Юэр.

⁷⁸ – фо-ти – лиановидное многолетнее растение из семейства гречишных, известное как горец многоцветковый, горчак многоцветковый, горец китайский, спорыш китайский, фаллопия многоцветковая. Благодаря своему уникальному составу фо-ти оказывает выраженное антиаритмическое, антиоксидантное, гепатопротекторное, детоксикационное, иммуномодулирующее, кровоостанавливающее, метаболическое, общеукрепляющее, омолаживающее, перистальтическое, противоопухолевое, сосудоукрепляющее и тонизирующее действие.

58

Сколько Сяотао ни заглядывала в глаза мужу, сколько раз ни обращалась «мой господин», сколько раз ни намекала, но Юэр не рассказал жене о разговоре с княжичем Зихао. А вскоре стало не до выяснений – отряд приступил к выполнению своей основной миссии.

Первые поселения, встретившиеся по пути от границы с землёй Дай, были чисты. Эпидемия туда ещё не добралась. Но и там княжич Юэр велел жителям соблюдать те правила предосторожности, о которых сообщил ему княжич Зихао – пищу готовить только на кострах, воду пить только после кипячения. Окружить селения кольцом костров, обязательно добавляя в них древесину яблонь, лучше Малус, не найдут её – любой. (Юэр справедливо посчитал, что в плодах и древесине любой яблони найдутся полезные вещества для борьбы с мором, пусть и в меньшем количестве, чем в яблоне Малус). Не впускать в поселение чужаков. Организовать сбор травы фо-ти и приготовить из неё отвар для ежедневного употребления. В случае появления заболевших отселить их в отдельное помещение и окружить кострами. Здоровым надеть на лицо тканевые маски. Каждый день проводить молебен богу Юйшэню о ниспослании недели дождя для того, чтобы смыть грехи людей, а вместе с ними и заразу, глубоко под землю. Сообщить властям о заболевших, и ждать от них дальнейших указаний.

Первая деревня, куда неизвестная болезнь уже запустила свои костлявые руки, встретилась отряду Юэра на седьмой день пути. Юэр приказал окружить деревню кострами и разбил лагерь в отдалении. Собрал совет. По сведениям, которыми обеспечил Юэра архив перед поездкой, в деревне должно было проживать около трёхсот жителей. Его требование выйти к воротам всем здоровым жителям, выполнили едва ли больше пяти десятков. Да и те не выглядели пышущими здоровьем. Тайный Указ князя Джесытоки предписывал сжечь деревню вместе с её жителями, больными и здоровыми, дабы зараза не распространялась дальше по княжеству.

Сяотао с ужасом вслушивалась в обсуждение этого зверства на совете. Она отошла по своим женским делам в кустики, и потому на совете не присутствовала. Остановилась, скрытая зеленью, услышав, о чём говорят стражники. С замиранием сердца ждала, какой приказ отдаст Юэр.

Он так ничего и не сказал. Велел поддерживать пламя костров всю ночь первым дозорным, а остальным располагаться на ночлег. В палатке сразу лёг на спину и закрыл глаза. Сяотао не выдержала, спросила:

– Мой господин, завтра… Вы велите сжечь деревню?

– Таков Указ князя, – ответил после паузы Юэр, и повернулся на бок, спиной к жене, показывая, что разговор окончен.

Ему надо было хорошенько подумать, что делать завтра. Ослушаться Указа князя он не мог. Но и выполнить его тоже не мог.

Сяотао долго не могла уснуть. Внутри у неё всё клокотало от негодования. Из сердца рвались горькие слова, но что толку разговаривать с бессердечным человеком?!? Только она проникнется к мужу доверием и уважением, как он совершает очередной поступок, который отвращает её от него. Как жестоко, неоправданно жестоко, он поступил с ни в чём неповинными Ай, Бай и Ксиаоданом! А до этого со всеми своими слугами, верно служившими ему в течение долгих лет! Даже свою старую нянюшку, Хенгуа, не пощадил – выпорол из-за одного-единственного шпиона! А сколько раз он унижал её, свою жену, принуждал, насиловал?!? Так что ему чужие люди из деревни? Женщины, старики, дети… Больные или здоровые… Все они для него пыль под ногами. Никого он не пощадит, только бы самому не получить наказание за невыполнение Указа князя Джесытоки! Такого же жёсткого и жестокого, такого же бессердечного, как и он сам…

59

Юэр оглядел жителей селения, стоящих на коленях, с высоты коня. Он был прав – староста вывел всех, кто ещё мог держаться на ногах, и здоровых, и больных. Но даже так, их было меньше, чем вчера.

– Встаньте! – приказал Юэр.

Люди поднялись с колен.

– Ты солгал мне вчера, сказав, что в твоей деревне одна сотня жителей! – грозно обратился княжич к высокому сухопарому старику – старосте деревни.

– Да, господин! – покорно ответил староста.

– Так сколько в твоей деревне жителей? И сколько из них больных?

– Сотня и ещё половина…

– Ты и сейчас мне лжёшь! На колени! Все!

Люди опустились на землю.

– Встать! – тут же приказал Юэр.

Люди попытались выполнить приказ, но получилось это не у всех.

– Сколько ещё раз мне приказывать им опускаться на колени и вставать, чтобы услышать от тебя правду?

– Две сотни и шесть десятков. Семь десятков умерло. Три десятка и восемь человек здоровы, – отчеканил старик и опустился на колени, – Господин, проявите милосердие, позвольте выйти здоровым детям. Мы примем смерть.

Юэр задумался. Он принял для себя более милосердное решение – вывести из деревни всех, кто ещё мог стоять на ногах, отделить от них здоровых, больных изолировать и попытаться вылечить. Безнадёжным больным в деревне дать яд, а потом сжечь деревню. Так он не нарушал Указа князя и, в тоже время, не брал грех на душу, убивая невинных.

Глубокой задумчивостью мужа воспользовалась Сяотао. Ночью она приняла для себя решение избавиться от ненавистного брака, приняв мученическую смерть в огне, и не упустила свой шанс. Перемахнула через костры на коне, соскочила с него и стремглав бросилась к воротам частокола, окружающего поселение. Закрыла ворота изнутри и опустила засов. Проделала всё так быстро, что никто не успел вовремя среагировать. Юэр задержался лишь на несколько мгновений, но их хватило, чтобы ворота закрылись перед его носом.

– Сяотао! Что ты творишь?!? Сейчас же выходи! – закричал Юэр, колотя кулаком по воротам.

– Я знаю, что Вы задумали, господин! Я не выйду. Сожгите деревню вместе со мной, Вашей женой.

– Я прикажу выломать ворота и вытащить тебя оттуда! – ответил Юэр, понимая, что ему одному сломать ворота будет не под силу.

– Вы хотите подвергнуть своих людей риску заражения? – с горечью произнесла Сяотао, – Тех, кто служил Вам долгие годы? Ведь это мы с Вами съели по яблоку Малус, но не они! Впрочем, ничего другого я от Вас и не ожидала.

– Ты считаешь меня бессердечным человеком?

– Да, господин! Вы жестоки, бессердечны и безжалостны.

– Сяотао, ты так ненавидишь меня?

– Я не обещала Вас любить. Лучше я погибну в огне, чем навсегда останусь в оковах брака с Вами.

– Так ты напросилась в эту поездку, чтобы сбежать от меня?

– Да, таков был изначально мой план.

Юэр долго молчал. Он мог бы приказать своим гвардейцам выломать ворота, чтобы вытащить Сяотао из деревни. И его не смущало то, что они могли заразиться. Они служили ему. Они были предназначены, чтобы защищать его ценой своей жизни, чтобы выполнять его приказы, не задумываясь. Он мог бы приказать подпалить ворота, вытащить жену, и сжечь всю деревню. Никто бы ему слова не сказал, ведь он выполнил бы Указ князя, на нём и ответственность. Но ничего этого Юэр не сделал. Приказал:

– Староста! Подойди! Слушай мой приказ: всех, кто болен давно и не встаёт с постели, умертвить. Собрать все трупы умерших и сжечь их, даже, если вы уже предали их земле. Тех, кто заразился, но ещё может подняться на ноги, отделить от тех, кто ещё здоров, и попытаться их вылечить. Как и что делать – расскажет моя жена, княжна Сяотао. За неё ты отвечаешь головой. Если ты хочешь спасти, хотя бы часть своих людей, должен выполнить все эти требования. Если хотя бы один человек попытается покинуть деревню, я прикажу сжечь её со всеми жителями. Ты всё понял?

– Слушаюсь, господин!

– Мои стражники останутся поддерживать огонь снаружи. Через несколько дней я доставлю вам запас продовольствия и травы для лечения. Принимать груз в обязательном порядке должна княжна Сяотао.

– Господин, благодарю Вас за милость, проявленную к нам.

И Юэр ускакал с отрядом, оставив двух воинов сторожить деревню. Жене своей, Сяотао, ничего не сказал на прощанье. Что говорить? Она не полюбила его, а только лишь возненавидела. Но он всё равно собирался вытащить её из заражённой деревни. Три недели, благодаря съеденному яблоку Малус он за неё был спокоен. В запасе у него было ещё два яблока для неё – её и его. За это время он обязательно придумает, как её спасти. Или найдёт источник заражения и справится с эпидемией.

60

Два месяца Юэр методично объезжал деревни западных земель Цзы, порученных ему князем Джесытоки. Отряд его таял на глазах, поскольку ему приходилось оставлять по два воина около зараженных поселений. А они были, эти заражённые деревни. Но, ни одну из них Юэр не сжёг, нарушая Указ князя.

Подводя итоги первого месяца поездки, Юэр обнаружил источник заражения – речка Вэйхо. Все заражённые деревни располагались цепочкой вдоль её русла. Все их жители пользовались её водами для купания, питья и приготовления еды. Вэйхо плавно огибала земли Дай и Ийю и брала начало где-то в северных землях, которые поручены были Цзысиню. Не только карта убеждала Юэра в правильности своей догадки, но и то, что чем дальше по руслу располагались заражённые деревни, тем меньше умерших и заболевших в них было.

За эти два месяца опасной и изнуряющей работы Юэр увиделся с Сяотао лишь однажды – когда привёз очередную партию еды и травы в первую, обнаруженную им, заражённую деревню и передал ей второе яблоко Малус. Сяотао выглядела уставшей, но здоровой. Больше здоровых людей было и за её спиной, которые встали на колени перед своим спасителем.

Обнадёживающе были и доклады воинов, оставленных охранять деревню: староста исправно выполнял приказы княжича. Попытка побега была, но лишь одна. Поскольку её пресекли сами жители, стражники жечь деревню не стали. Все грузы с продовольствием принимала лично княжна.

Передав жене второе яблоко Малус, Юэр уезжал со спокойной душой за неё. Она, находясь в опасной близости от больных людей, и он, постоянно подвергавший себя опасности, общаясь с жителями заражённых деревень, не заразились неизвестной болезнью. Значит, яблоко Малус действует! Для неё есть ещё одно яблоко – его, которое он собирался передать ей, если мор продолжится и на третий месяц.

К исходу второго месяца эпидемии Юэр задумался о возвращении в столицу, домой. Мор явно пошёл на спад, всё меньше стало случаев новых заражений, всё реже горели погребальные костры. Люди, увидевшие действенность мер, предписанных им княжичем, выполняли их добровольно и тщательно. С некоторых, отдалённых деревень, Юэр снял дозор из своих стражников. Среди его людей потерь не было. И он сам чувствовал себя здоровым, хотя его второе яблоко Малус так и осталось в запасе для Сяотао. К ней, своей жене, которую любил всем сердцем, и которая не любила его, он и отправился, чтобы забрать её домой.

* * *

Жители деревни встретили княжича коленопреклонёнными, но Сяотао среди них не было.

– Староста, где моя жена?

– Господин! Я виноват! Накажите меня. Госпожа заболела.

Юэр одним махом перемахнул через костёр и въехал в толпу людей. Схватил старосту за горло и поднял его с земли.

– Где она? Она жива?

– Да, господин, – прохрипел староста, – Мы лечим её.

– Веди меня к ней! Бегом, – приказал Юэр и кинул старосту на землю.

Старик побежал, прихрамывая, что есть сил, впереди коня княжича.

Сяотао Юэр обнаружил в отдалённой хижине. Убогость окружающей обстановки и исхудавший, измученный вид жены, заставил сердце Юэра сжаться от боли.

– Когда она слегла?

– Уже две недели…

Волна гнева захлестнула Юэра. Две недели! За это время была поставка продовольствия. Его воины отдали груз жителям, ослушавшись его приказа, что принимать продовольствие имела право только княжна Сяотао. И не сообщили ему о болезни жены. Это предательство! Или жители деревни каким-то образом обманули их… В любом случае и те, и другие будут наказаны самым жестоким образом. Да, коль, уж, он в глазах жены выглядит жестоким, бессердечным и безжалостным, он таким и будет!

Словно отвечая на невысказанные мысли княжича, староста тихо произнёс:

– Госпожа велела скрыть своё заболевание. Вышла получать продукты вместе со всеми. Мы не посмели её ослушаться. А своё чудодейственное яблоко госпожа разделила между двумя беременными женщинами. Господин, – обратился старик к княжичу, встав на колени, – смилуйтесь над нами. Я готов понести наказание за всю деревню. Не дайте жертве княжны пропасть даром.

Юэр остро посмотрел на старосту и ничего не сказал. Вынес свою жену на руках из деревни. Сел на коня со своей драгоценной ношей. Приказал своим людям:

– Вы все остаётесь здесь. Окружить деревню и никого не выпускать. Если княжна выздоровеет, я пришлю распоряжение кого и как наказать. Если княжна умрёт, вы сожжёте деревню.

61

Сяотао горела огнём, более жарким, чем горит древесина яблони Малус. Лицо её было красным с синюшным оттенком и опухшим, будто кто-то побил её по щекам. Она что-то бессвязно говорила и металась в бреду. А потом, вдруг, оседала, уменьшалась в размерах, её инточившиеся руки падали бессильно с кровати.

Юэр уже не понимал день на дворе или ночь. Он уже не находил утешения в каре, которой собирался подвергнуть своих подданных и жителей деревни за болезнь жены. Самым мучительным было наблюдать, как тело Сяотао скрючивалось от спазмов, доставлявших ей невыносимую боль. В такие моменты она страшно кричала, не по-человечески. А он ничего не мог придумать, чтобы ей помочь. Просто ложился рядом, осторожно обнимал и гладил по голове.

Она не могла проглотить ни кусочка, и он вливал ей в рот по маленькой ложечке бесконечные бульоны и травяные настои. Первое время из своего рта в её, рискуя заразиться. Опробовал все средства лечения, о которых слышал, и те, что добывали его слуги, рыская по округе. Последнее яблоко Малус истолок в ступе вместе с семенами, смешал с травяным отваром фо-ти и растянул на четыре дня. Заставил выпить всё до последней капли в поцелуе, хотя и помнил о словах Зихао, что для заразавшихся яблоко Малус бесполезно. Но и ему оно было не нужно без Сяотао…

* * *

Сяотао было больно. Очень. Всегда. Иногда чуть меньше, иногда чуть больше. Но всегда. А ещё было невыносимо жарко и душно. Ей хотелось содрать с себя кожу. Она была в диюй⁷⁹, но за её душу боролся Дицзан-ван⁸⁰. Почему-то, ей казалось, что он не хотел отправлять её на перерождение, а звал и тянул вернуться в тело Сяотао. Она чувствовала его любовь, как лёгкий, прохладный ветерок, который на мгновение приносил облегчение её измученному телу.

В какой-то момент Дицзан-ван исчез, видимо, у него получилось сделать то, что он хотел. Сяотао увидела Ай и Бай. Какое счастье! Они дождались её! И теперь они вместе отправятся на перерождение и в следующей жизни тоже будут вместе! Сяотао была так счастлива увидеть служанок-подруг, по которым так скучала, так оплакивала их смерть в душе, что не сразу обратила внимание, что боль исчезла. Исчезла не совсем, но стала терпимой. И уменьшалась с каждым днём…

⁷⁹ – диюй – ад, преисподняя, где находятся 10 судилищ, каждое из которых включает 16 залов для наказаний и 10 судей. Безгрешные идут сразу в десятое судилище с правом на новое рождение. По представлениям древних китайцев, те, кто делал только добро, рождаются князьями, полководцами и сановниками. Второй уровень для чуть менее добродетельных. Они становятся торговцами, учёными, ремесленниками и земледельцами. Третий для вдовцов, бездетных или сирот. Четвертый и далее рождение в виде животных, птиц, насекомых или пресмыкающихся.

⁸⁰ – Дицзан-ван – подчинённый Нефритового императора, бог мертвых, в обязанность которого входило спасение душ из подземного царства. Он посещал загробный мир и во имя сострадания и любви переводил некоторые души на небо, а так же забирал грешников, позволяя им родиться вновь. Дицзан-ван открывал двери подземного царства металлическим посохом, который держал в правой руке. О приближении этого бритоголового буддистского монаха узнавали по звону шести колец, надетых на посох. Перемещаясь по темным закоулкам загробного мира, он освещал себе путь жемчужиной в левой руке.

* * *

Наконец, настал день, когда Сяотао стало лучше. В первый момент Юэр жутко испугался. Он заснул, чего не имел права делать. И проснулся от тишины – Сяотао не металась и не бредила. Юэр дотронулся до её руки и вздрогнул – такая холодная она ему показалась. Он поднёс пальцы к её носу, чтобы понять дышит она или нет, а она недовольно им пошевелила. Это простое и такое естественное, крошечное движение любимой, принесло Юэру такое облегчение, что он разрыдался.

А потом поцеловал жену в лоб, погладил по голове и ушёл из её жизни навсегда. Пока она боролась за свою жизнь, он не мог ей навредить. Но сейчас, когда она пошла на поправку, ему нужно было срочно покинуть её. Он заболел. Болезнь потому и называлась «неизвестной», что никто не знал ни её происхождения, ни её последствий. И также никто не знал, может ли переболевший ею человек, заразиться вновь от заболевшего, находящегося рядом…

* * *

Сяотао долго не могла поверить, что видела своих любимых служанок наяву. Невредимых и здоровых. Утверждавших, что никакого наказания княжич Юэр над ними не учинил. Всё это было представлением, разыгранным перед ней княжичем для её усмирения. Даже живой Ксиодан не сразу стал неоспоримым доводом в пользу их слов. Да и как он мог быть забитым насмерть, если был слугой княжича и водил их за нос с самого начала? Ай ещё не простила его за это. Ему ещё надо будет ей доказывать и доказывать, что его чувства к ней игрой не являются.

Выходит, муж не из бессердечности не разрешал ей ставить погребальную табличку для Ай и сердился, когда заставал её оплакивающей её смерть. Единственное, в чём можно было его упрекнуть, это в том, что он несколько месяцев не давал им видеться.

Следующим ударом по тому, каким Сяотао видит мужа, было, что никакого Дицзан-вана рядом с ней не было. Был только Юэр, который заботился о ней день и ночь. С риском для жизни. Никого к ней не подпускал, чтобы не распространить заразу среди слуг. И сразу ушёл, как только понял, что угроза для её жизни миновала. Ушёл, потому что заразился. От неё заразился. Выходит, она ему обязана жизнью. И долг её станет огромным и безвозвратным, если он умрёт.

Поневоле Сяотао задумалась и о том, права ли она была, обвиняя мужа в безжалостности и жестокости по отношению к жителям деревни? Староста просил его только выпустить здоровых детей. Остальные жители были готовы пойти на смерть ради этого. А Юэр попытался своими действиями спасти всех, у кого был хотя бы один шанс. И вряд ли это было сиюминутное решение под влиянием того, что она осталась в деревне. Его слова были продуманными и взвешенными. Он пошёл на этот риск, нарушающий прямой Указ князя Джесытоки о сожжении деревень вместе с жителями, где было более половины заболевших.

И совсем стыдно стало Сяотао, когда Ксиодан сообщил ей, а Ай и Бай подтвердили, что не слышали ни об одном сожжённом княжичем Юэром поселении, в отличие от северных земель, которые инспектировал княжич Цзысинь, где всё было объято пламенем.

Ну, вот, и что теперь прикажешь делать? Оставаться здесь, в его усадьбе? Как долго? Искать его, чтобы отблагодарить, ухаживая за ним? Где искать? В столицу он явно не вернётся, пока не выздоровеет. Ай и Бай ничего о нём не знают. Ксиодан тоже заявил, что ничего не знает, но, даже если бы и знал, то и под пытками не нарушил бы приказ княжича не говорить о его местонахождении.

Единственное, что утешало Сяотао, это, что связь с Юэром была. Ксиодан отправлял голубя с донесением каждые три дня. И также стабильно получал ответ голубиной почтой. Записочки сразу же по прочтении сжигал. Но было ясно, что княжич жив, а, значит, есть надежда на его выздоровление.

И Сяотао приняла решение оставаться на месте. Не будет же княжич держать её в своей усадьбе вечно! Когда-нибудь она получит от него письмо. Тогда и поймёт, как ей поступать дальше.

* * *

Юэр не заразился неизвестной болезнью, он просто устал. Несколько дней глубокого сна, полноценное питание, благоприятные вести из усадьбы, где он оставил жену, и вот он уже бодр и полон сил. Ксиодан, действительно, не мог бы сказать, где в тот или иной день находится княжич. Юэр объезжал поражённые мором поселения. Там, где уже месяц не было случаев новых заражений, снимал охрану. Жители возвращались к обычной жизни. Все, и кто потерял своих близких из-за болезни, и те, кто смог вылечиться, и те, кого обделил своим вниманием бог чумы Вэнь Шэнь, были благодарны строгому, но справедливому княжичу Юэру. Славили князя Джесытоки и Нефритового императора.

Последним пунктом поездки Юэра по западным землям Цзы была деревня, с которой всё началось. Коленопреклонёнными его встретили не только жители деревни, но и его воины. Сяотао выздоровела, и гнев Юэра давно остыл. Но он сказал слово и обязан был его выполнить.

Старосте деревни и своим стражникам, которые её охраняли, он велел самим себе определить столько плетей, сколько они заслуживают за свой проступок. Детей тех женщин, которые посмели взять яблоко Малус из рук княжны, объявил своей собственностью и повелел привезти их в его поместье в двенадцатилетнем возрасте. Вот и всё наказание.

62

О том, что Юэр вернулся в столицу, Сяотао узнала из разговора Ай и Ксиодана. Подслушала нечаянно. Влюблённые сидели в саду и ничего вокруг не замечали. Ксиодан уговаривал Ай поехать с ним в столицу и получить разрешение на брак у господина. Пожениться, а уже потом решать, с кем они останутся – с княжичем или с госпожой. Ай уверяла, что она не может покинуть госпожу прямо сейчас, когда всё так неопределённо.

То, что они с княжичем Юэром расстанутся, похоже, ни у одного из них сомнений не вызывало.

В другое время Сяотао возмутилась бы поведению мужа – бросил её в усадьбе и даже не соизволил сообщить, что уже можно вернуться домой. Но сейчас она лучше понимала его. Он предоставил ей выбор, свободу поступать так, как хочет она.

Сяотао решила вернуться к мужу. До конца их брака осталось меньше года. За этот срок она долна найти возможность отплатить ему за его доброту и заботу во время её болезни. Чтобы покинуть его и Цзы без долгов, с гордо поднятой головой. Чтобы оставить за собой официальный статус княжны Дай, а не превращаться в беглянку, в ничто.

* * *

Юэр узнал о возвращении жены из сообщения от Ксиодана. Выехал навстречу сам. Хотел понять, в каком настроении жена возвращается. Появилась ли в её сердце хоть сы⁸¹ любви к нему? Но ничего, кроме благодарности, не заметил.

⁸¹ – 1 сы = 0,5 мг

* * *

С точки зрения Сяотао муж вёл себя очень странно. Соблазнять больше не пытался. А ведь раньше и из простой трапезы мог устроить представление!..

«Господин, Вы голодны?» «Ты же знаешь, я всегда голоден», – отвечал он и смотрел на Сяотао таким пожирающим взглядом, что она краснела, но находила в себе силы ответить: «Я велела приготовить для Вас жоугучу⁸². Отведайте, пожалуйста!» «Ты так заботишься о здоровье моего тела?» «Конечно, господин!» «Тогда накорми меня оталой⁸³. Это поможет моей выносливости в постели!» «Господин, не говорите так», – смущённо бормотала Сялтао и косила глазами на служанок, едва сдерживающих смех. «Я просто не могу не заботиться о стройности тела моей маленькой жены, – ничуть не смущаясь, отвечал Юэр, – Уделим внимание твоему здоровью?» «Вы можете идти!» – отпускала Сяотао служанок, желая прекратить этот двусмысленный разговор, который она вынуждена была вести с ним при посторонних. «Да, идите! Нам с женой есть чем заняться без посторонних глаз!»

А сейчас переселился обратно в свои покои и в её не заходил. Не то чтобы это было обидно, но не давало возможность Сяотао отблагодарить его в постели.

Мысль о близости с ним не вызывала уже отторжения у Сяотао. Нет-нет, она не влюбилась в него, ни на сы не влюбилась. Просто, как оказалось, когда он сделал её женщиной, у её тела появились свои потребности. Было бы удачно совместить их с выражением благодарности мужу за спасение, но он ей такой возможности не предоставлял. А прийти к нему в покои самой, как он говорил, у неё решимости пока не было.

⁸² – жоугуча – суп из свиных рёбрышек, тушёных в бульоне из трав и специй, включая звездчатый анис, корицу, гвоздику и чеснок.

⁸³ – отала – острое блюдо из сёмги/лосося с папайей, замешанные с соусом чили, под муссом из авокадо, перца чили, сока лайма и лимонника. Подаётся под стружкой из зелёного лука и кресс-салата.

* * *

Когда-то Юэр мечтал о мире и покое в своём поместье. И вот он наступил, этот мир и покой! Он был предельно вежлив с женой. Она вела себя предельно заботливо по отношении к нему. Он получил то, о чём мечтал, но радости это ему не принесло. Было ли продвижением вперёд в их отношениях то, что Сяотао больше не испытывала к нему ненависть? Наверное… Но и любви не появилось. Благодарность была ближе к равнодушию, чем к любви…

63

Лингъю ликовала. Цзысинь вернулся к ней! Его чувства к ней вернулись! Он набросился на неё, как изголодавшийся зверь. Но не просто занимался с ней любовью в постели, а разговаривал, рассказывая и рассказывая о трёх самых тяжёлых и опасных месяцах в своей жизни. Делился с ней своими мыслями, чего раньше никогда не делал! Их встречи в загородной усадьбе Цзысиня возобновились с новой силой.

Рассердился на неё лишь однажды, когда она открыла шкатулку без его разрешения. Сказал, чтобы не смела прикасаться, поскольку это подарок для дорогого ему человека. Лингъю не обиделась, поняла, что это подарок ей. А рассердился Цзысинь потому, что он хотел устроить ей сюрприз, а она своим любопытством ему всё испортила. Но она всё исправит! Когда он ей его подарит, (а он уже не за горами, её день рождения) она сделает вид, что не разглядела в шкатулке золотое дерево с дрожащими на тонких веточках листочках из драгоценных камней зелёного цвета – нефрита, бирюзы и изумруда. Будет прыгать от радости, восхищаться искусной работой ювелирных дел мастером и благодарить его, её возлюбленного, Цзысиня, своего будущего мужа.

Тогда же, на свой день рождения, Лингъю ожидала ещё один подарок от Цзысиня – его стихи! Да! Жёсткий, саркастичный и внешне холодный Цзысинь начал писать стихи. Страстные, нежные, полные любви! К кому ещё, кроме неё, могли относиться эти строчки:

«Грабеж, разрушение, хаос.

Его власть всесильна.

Внезапно пленница издала крик,

словно только что родилась.

Этот крик зародыша

лишил её дыхания.

И ароматом ландышей

Благоухает её суть…»?

Или эти, более нежные:

«Перед постелью вижу сиянье луны.

Кажется, что здесь иней лежит на полу.

Голову поднял – взираю на горный месяц я.

Голову вниз – я в думе о тебе одной…»

«Земля вздымается и гнётся,

Но не сравнится с чертами твоими.

Горы и реки чаруют глаза,

Но ярче всего твоя неземная душа…»

Но… ни шкатулки с золотым деревом, ни стихов на свой день рождения Лингъю не получила. Шкатулку ещё до её дня рождения Цзысинь вручил князю и княгине на празднике в честь дня бракосочетания князя Джесытоки и второй княгини Синьян.

Поскольку княжество ещё только начало оправляться после мора, было решено провести праздник скромно. Без музыки, танцев и конкурсов. Подарки княжеской чете не возбранялись, но предписывалось воздержаться от дорогих и пышных. Единственный, кто нарушил пожелание князя, был Цзысинь. Когда он вынул из шкатулки золотое дерево с трепещущими зелёными листьями тонкой работы из нефрита, бирюзы и изумруда, все присутствующие ахнули. Стоимость подарка не уступала его изяществу. И ещё более возросла, когда Цзысинь обратил внимание князя и княгини на небольшие бутоны, незаметные на фоне искусно выполненных листьев. (Лингъю на них тоже не обратила внимания, когда заглядывала в шкатулку.) Там, внутри бутонов, находились… семечки яблони Малус. Подарок Цзысиня оказался не только дорогим, но и практичным, и потому князь Джесытоки не стал пенять второму сыну, что он нарушил его распоряжение.

Лингъю немного расстроилась, что подарок был не ей, но, в конце концов, князь и должен быть для Цзысиня самым «дорогим человеком». Ведь от него зависит не только судьба Цзысиня, но и сама его жизнь.

Забеспокоилась Лингъю только тогда, когда на её день рождения Цзысинь подарил ей скромную брошь с розовым турмалином. Сам по себе розовый цвет камня, олицетворяющий женственность, нежность и сострадание, и, кроме того, являющийся цветом брака, правда, для наложницы, а не жены, её порадовал. Ведь он намекал на их будущее, совместное будущее.

Но ни стихов, ни шкатулки с драгоценным деревом Лингъю не получила, хотя, как оказалось, Цзысинь приобрёл их в двойном количестве. И вторая шкатулка по-прежнему находилась в усадьбе княжича. Лингъю нашла её, хотя Цзысинь и постарался убрать её с глаз долой. Так для какого же «дорогого человека» она была предназначена? Явно, не для неё, Лингъю.

И коварный женский ум влюблённой, но оскорблённой женщины, придумал, как узнать, кто похитил сердце её возлюбленного. Лингъю сделала отвар ланг-данга, который развязывает язык и вызывает галлюцинации. Добавляла в чай Цзысиня по каплям, постепенно увеличивая дозу от встречи к встрече. Для усиления эффекта закуривала успокаивающие и убаюкивающие благовония. И достигла желаемого результата.

Обычно, после бурного соития Цзысинь отправлял Лингъю домой. Но однажды так «утомился», что заснул, и она, воспользовавшись ситуацией, осталась с ним в постели. Начала ласкать его, возбуждать, задавая вместе с поцелуями вопросы. Даже применила весьма сомнительный способ, о котором прочла в одном трактате, – взяла в рот мизинец его левой ноги, пососала, а потом спросила тихо, щекоча его ухо: «Цзысинь, кто для тебя самый дорогой на свете человек?» «Сяотао!», – ответил Цзысинь и потянулся к Лингъю за поцелуем.

Она, оглушённая свалившейся на неё правдой, не сопротивлялась, не отпихивала его. Позволила ему ласкать себя. Себя под видом Сяотао…

Ещё ни разу за все годы их отношений Цзысинь не был так нежен и страстен с ней, даже когда они только начали встречаться. Никогда настолько не заботился о её удовлетворении, как в этот раз, когда в полубессознательном состоянии любил Лингъю, уверенный, что с ним Сяотао… Любил трепетно и восторженно, самым обычным, естественным способом, предначертанным людям Нефритовым императором и его возлюбленной женой Тяньхоу.

Лингъю ушла, как только Цзысинь закончил свои ласки. Ушла, ненавидя себя за то, что её тело поддалось им, несмотря на приказы разума. Ушла, ненавидя свой ум, которым так гордилась. Ум, который не помог ей разобраться, к кому обращены стихи, хотя горы упоминались в них не раз и не два…

Утро принесло Цзысиню разочарование. То, что Сяотао провела ночь в его объятиях, оказалось лишь сном…

64

Не без сомнений, но князь Джесытоки решил провести традиционную княжескую охоту. Ради княжичей. Чтобы расслабились, забыли ужасы эпидемии. Соседей не пригласили. Участвовали только члены княжеской семьи. На этот раз даже Мэнцзы решил принять участие. На удивление, он стойко перенёс лишения во время эпидемии, что поневоле зародило в Лингъю мысль – сколько в его состоянии было болезни, а сколько притворства. Но, в любом случае, его участие в охоте было ей во благо. Впервые за много лет она могла посетить княжескую охоту, как жена её участника, вместе с княжеской четой и княжнами с волнением следя за промежуточными результатами и гадая, чья ставка на победителя окажется верной.

Ожидаемо, основное соперничество развернулось между княжичем Цзысинем и княжичем Юэром. За ними с небольшим отставанием следовала пара Юфэй и Чжиюань.В каждой из пар лидеры постоянно менялись, и было трудно предугадать, кто победит в итоге. Княжич Мэнцзы, как и предполагалось, был последним. Впрочем, на него никто и не ставил. Князь Джесытоки рад был уже хотя бы тому, что любимый старший сын нашёл в себе силы для участия в охоте.

Когда прозвучал гонг к окончанию охоты, результаты были таковы: княжич Цзысинь – 33 тушки подбитой дичи, княжич Юфэй – 27, княжич Чжиюань – 25, княжич Юэр – 25, княжич Мэнцзы – 10. Причём, результаты княжича Юэра и княжича Мэнцзы словно застыли на одной цифре, не меняясь уже некоторое время. За отставших княжичей переживали кто угодно – князь Джесытоки, наложница Шуньшун, княжич Фэньхуа, но не их жёны. Лингъю поставила на Цзысиня, а княжна Сяотао… Она не переживала, потому что была рядом с мужем, напросившись к нему в пару в качестве хранителя колчана со стрелами.

* * *

Юэр понимал, как хочется Сяотао принять участие в охоте в качестве соревнующегося, но просить об этом князя Джесытоки не стал. Сяотао хоть и храбрилась, но болезнь ещё не отпустила её до конца. Она была ещё слишком слаба. Да и Юэр, не то чтобы впал в немилость у князя, но где-то рядом с этим. «Доброжелатели» не преминули доложить князю Джесытоки о невыполнении княжичем Указа о сожжении поселений, где больше половины жителей были поражены неизвестной болезнью. От гнева князя Юэра спасло только то, что тот смог удержать эпидемию под контролем на западе княжества, не позволил мору добраться до столицы.

Когда Сяотао попросилась в подаватели стрел, Юэр обрадовался, что может исполнить это желание жены, и с удовольствием взял её с собой. В победе своей был уверен. Сяотао не только подавала стрелы, но и подсказывала ему про дичь, что правилами не возбранялось. Третий участник их маленькой группы, не разгибаясь, подбирал подбитые тушки зверей и птиц, и относил их к судье для подсчёта общего результата. Его улыбающееся лицо при возвращении, свидетельствовало, что княжич Юэр вырвался вперёд. Его сосредоточенное лицо говорило о том, что княжич Юэр отстаёт.

Его смерть от стрелы спасла жизнь Юэра и Сяотао. Юэр заметил, как он валится на бок, и переключил свой слух с шелеста листьев под лапами зверя и взмахов крыльев вспархивающих птиц на свист стрел. Впереди маячил плащ княжича Мэнцзы, и Юэр ринулся к нему на помощь, приказав Сяотао скакать в противоположную сторону.

– Пригнись! – закричал Юэр брату, в недоумении озирающегося по сторонам: только что рядом с ним были два воина, а через мгновение не было ни одного, лишь удаляющиеся с громким ржанием лошади, испуганные или раненые внезапным нападением.

Услышав громкий крик, Мэнцы инстинктивно послушался, и тем избежал попадания стрелы, просвистевшей над его головой. Юэр встал с одной стороны лошади Мэнцзы, Сяотао с другой. Не послушалась она мужа, поскакала вслед за ним, выхватила из рук наследного княжича опущенный вниз лук и начала отстреливаться от нападавших. А их было не мало. В чёрной одежде, с закрытыми до глаз лицами, падавшими с деревьев, а, казалось, прямо с неба, как стервятники.

Юэр отбивался от стрел плащом, успевая при этом ещё и стрелять из лука сразу тремя стрелами. Но разбойников было слишком много для того, чтобы он мог защитить сразу двоих – брата и жену. И стрелы, выданные в определенном количестве для охоты, заканчивались. Заметив, что бандиты ещё не сомкнули вокруг них круг, Юэр ударил по крупу коня Мэнцзы, направив его в оставшуюся брешь.

– Спасайся, брат! Приведи подмогу!

* * *

Вид скачущего во весь опор старшего сына, возвращающегося без воинов, к нему приставленных, всполошил всю княжескую семью. Мэнцзы доскакал до палатки, где находились князь с княгиней и, буквально, свалился с коня. Сказал, запинаясь:

– Нападение… Там Юэр… и Сяотао… – и потерял сознание.

– За мной! – скомандовал Цзысинь своим воинам и поскакал во весь опор, не оглядываясь, не зная, последовал кто-то его приказу или нет. «Там» была Сяотао, и он впервые в жизни ринулся спасать чью-то жизнь, её жизнь, не задумываясь о своей.

Лингъю смотрела в спину быстро удаляющегося Цзысиня со смесью боли и злорадства. Боли от того, что Цзысинь полюбил не её, Лингъю, отдавшую ему больше десяти лет. И кого?!? Дикарку, не обладающую ни красотой, ни статью, ни изяществом, присущих ей, Лингъю. Полюбил настолько, что уже открыто выражает свои чувства. Так пусть тогда ему будет во сто крат больнее, чем ей сейчас, когда он увидит Сяотао, пронзённую стрелами, истекающую кровью! И вот от этого Лингъю злорадствовала.

* * *

Юэр не позволил никому из нападавших поскакать за братом. А несколько стрел, пущенных тому вслед, непоправимого вреда не нанесли, в худшем случае лишь задели. Его плащ по-прежнему развивался над лошадью, а не падал вниз вместе с всадником, как выпавшее из рук воина знамя. Юэр мог бы ринуться в ту же брешь, куда отправил Мэнцзы, но не стал этого делать. Ему надо было выиграть для брата время, чтобы он добрался до места, где находилась княжеская семья, невредимым.

Они с женой довольно слаженно, и потому удачно, отбивались от разбойников, пока несколько стрел не попали в лошадь Сяотао. Лошадь взвилась на дыбы. Сяотао не смогла ни успокоить её, ни соскочить, так как запуталась в стремени. Лошадь начала валиться на бок и потянула Сяотао за собой. Неминуемо бы раздавила её, упав, если бы Юэр вовремя не сориентировался. Он перерезал стремена, подхватил жену и посадил за собой. Начал крутить лошадь, чтобы не подставлять жену под стрелы.

Но долго так продолжаться не могло и, посчитав, что дал брату достаточно времени, Юэр направил коня в ту же сторону, куда ускакал Мэнцзы. Стрелы градом полетели им в спину. Разбойники преследовали их, хотя за наследным княжичем никто вслед не кинулся. Юэр закинул руку назад и одним махом пересадил Сяотао впереди себя.

Бандиты отстали и кинулись врассыпную, завидев скакавших им навстречу всадников. Это подоспела помощь, возглавляемая Цзысинем.

* * *

Сяотао подхватила выпавшие из рук мужа поводья. А когда его отяжелевшее тело начало сползать на бок, схватила его за руки, завалила мужа на себя и прижалась к лошади. Мимо неё на бешеной скорости проскакал княжич Цзысинь. За ним ещё несколько всадников. Сяотао поняла, что они с Юэром спасены. Только бы он был жив! Иначе она так и останется перед ним в долгу.

То, что она не послушалась его, осталась рядом, было связано не столько с тем, что она хотела спасти жизнь наследного княжича земли Цзы, сколько с желанием расплатиться с мужем по долгам. Ведь это он выходил её во время эпидемии. Ему она обязана жизнью. А Сяотао не хотела оставаться в долгу перед ним после развода. Но пока всё равно осталась должна. Ведь он опять спас её, когда лошадь под ней ранили. И ещё раз, спрятав за своей спиной. «Когда же я смогу расплатиться с тобой, Юэр?»

* * *

Цзысинь в бешенстве крошил бандитов мечом и добивал ножом. Они посмели угрожать жизни его любимой женщины! Большинство из них остались на поле боя. Единицы скрылись в лесу.

Лишь немного остыв, понял, какую совершил ошибку. Как он теперь найдёт организатора нападения?

И он приказал своим слугам тщательно обыскать трупы, найти улики и хотя бы одного «полудохлого» для допроса. К счастью, таковой нашёлся. По внешнему виду – не жилец. Но для одного допроса сгодится.

* * *

Нашпигованного стрелами Юэра отвезли в его поместье и вызвали к нему княжеского лекаря. Лекарь вытащил стрелы из спины княжича. Встревоженным женщинам – его жене и матушке, сказал честно: «На всё воля Нефритового императора!» И поспешил в тюрьму, куда велел ему явиться второй княжич, чтобы осмотреть какого-то важного преступника. А во дворце ждал его возвращения князь Джесытоки, волнующийся за здоровье наследного княжича Мэнцзы. Лекарь уже осмотрел княжича, успокоил князя, что его жизни ничего не угрожает. Но разве может быть спокойно любящее сердце отца? Ночка предстояла для лекаря бессонная.

65

Допрос разбойника под воздействием отвара ланг-данга дал неожиданный результат. Бандит признался, что целью нападения был… хранитель колчана стрел при четвёртом княжиче и что заказ поступил от женщины, имени которой он не знал. Абсурдное признание, если не знать, что хранителем была княжна Сяотао и не предположить, что женщиной-заказчиком была княжна Лингъю.

Цзысинь быстро сложил два и два. Он и раньше подозревал, что Лингъю догадывается о его чувствах к Сяотао, но недооценил её, считая, что она не решится на крайние меры. Но она пошла на них! И тем развязала Цзысиню руки. Он решил избавиться от неё раз и навсегда. И развернул бурную деятельность.

В первую очередь избавился от тех стражников, кто слышал невнятное признание бандита. Цзысиню нельзя было допускать, чтобы правда дошла до ушей князя Джесытоки. Он вряд ли сурово накажет княжну Лингъю, узнав, что покушение было продиктовано ревностью и направлено на княжну Сяотао. Мало того, князь сделает Сяотао ответственной за то, что жизнь его старшего сына, его любимчика, подверглась опасности из-за неё. Надо было убедить князя, что Лингъю целилась в Мэнцзы, а не в Сяотао. Только тогда гнев князя будет настолько силён, что он не посмотрит на отношения с княжеством Лью, сурово накажет княжну Лингъю. А Сяотао из пособницы преступления превратится в героиню, защитившую наследного княжича. Правда, и Юэр вместе с ней станет героем, но здесь уже ничего поделать было нельзя. С ним он расправится позже. Или просто дождётся развода Сяотао и Юэра.

Цзысинь дождался, когда опасные для его плана стражники сдадут смену следующим, использовав это время для того, чтобы княжеский лекарь протянул жизнь «полудохлого» бандита ещё на сутки. А когда стражники сменились, чтобы покинуть стены тюрьмы и уйти в мир иной, приступил к следующему допросу. Только теперь вместо отвара из ланг-данга, который по его просьбе ещё раз приготовил княжеский лекарь, дал бандиту отвар из лангтанга – всего лишь небольшое изменение названия, но какая разница в последствиях! Галлюциногенный отвар подчинял волю выпившего его человека и позволял получить от него «правильные» ответы на поставленные вопросы. Цзысинь очень тщательно продумал вопросы, чтобы в них уже содержались нужные ему ответы. В итоге, четверо стражников своими ушами слышали, что заказчиком нападения была не какая-то неизвестная женщина, а княжна Лингъю. И целилась она не в княжну Сяотао, а в собственного мужа.

* * *

Сяотао ничего не знала о тучах, которые сгущаются над её головой, и о том, как борется княжич Цзысинь, чтобы отвести от неё гнев князя Джесытоки. Она была поглощена борьбой за жизнь мужа. Четыре стрелы, вынутые из его спины княжеским лекарем, не задели жизненно важные органы Юэра. А вот пятая… Пятая прошла слишком близко к сердцу. Из-за неё княжич потерял много крови, и его жизнь висела на волоске.

Сяотао не отходила от мужа ни днем, ни ночью. Отлучилась лишь однажды, когда её вызвали на допрос в Ведомство дознания. Княжич Цзысинь сурово допрашивал её, задавая и задавая каверзные вопросы с целью её запутать, только что оскорблениям и пыткам не подвергал. Но разве можно запутать того, кто говорит правду? А именно её повторяла в разных вариациях Сяотао (в зависимости от заданных вопросов), представляя картину, какой она виделась ей: княжич Юэр первым заметил нападавших и поспешил на помощь княжичу Мэнцзы. Она, Сяотао, встала рядом с мужем. Муж не дал бандитам преследовать наследного княжича, сдерживал их до прихода помощи со стороны отряда, возглавляемого Вами, уважаемый княжич Цзысинь.

Картина, описанная Сяотао, полностью совпадала с видением ситуации княжичем Мэнцзы: бандиты сначала убили двух воинов, которые сопровождали его на охоте, а потом стрелы полетели в него. Если бы брат Юэр вовремя не предупредил его об опасности, он был бы убит первой же стрелой. Дальше брат Юэр и сестра Сяотао защищали его, а потом Юэр велел ему покинуть поле боя, воспользовавшись направлением, где бандитов ещё не было, чтобы вызвать подмогу. Что он, Мэнцзы и сделал.

Завершающим аккордом заслушивания дела о нападении на наследного княжича Мэнцзы во время княжеской охоты, стали показания одного из бандитов, которого княжич Цзысинь захватил живым. Как гром среди ясного неба прозвучали его обвинения, изложенные на бумаге и скреплённые его отпечатком пальца, в адрес княжны Лингъю. К «прискорбию», разбойник не дожил до суда, но его признания подкреплялись свидетельскими показаниями четырёх стражников тюрьмы, слышавших их собственными ушами и видевшими собственными глазами, как он приложил свой палец к записанным с его слов показаниям, и княжеского лекаря, подтвердившего, что давал свои показания преступник под воздействием отвара из ланг-данга, а, следовательно, говорил чистую правду.

Гневу князя Джесытоки не было предела! Он не пожелал слушать бедную женщину, ослепленную любовью. И по совету Цзысиня княжна Лингъю была ослеплена и лишена языка. Единственное на что пошёл князь в качестве милосердия, это снизошёл к просьбе мягкосердечного княжича Мэнцзы. Не бросил Лингъю в зверинец, чтобы её тело было разорвано на части острыми клыками. Мэнцзы попросил отправить жену в монастырь в горах.

Цзысинь остался недоволен принятым решением (Мэнцзы! Слабовольный дурак! Сорвал его планы избавиться от Лингъю навсегда). Но открыто высказываться против не стал. Наоборот, восхвалил мудрость князя Джесытоки и добросердечие наследного княжича Мэнцзы. Его, Цзысиня, руки до Лингъю и в монастыре дотянутся!

66

Ночи Сяотао проводила в постели с мужем. Ощущала тяжесть его тела, привалившегося к её спине, терпела духоту и жар, но, зато, слышала его неровное дыхание и была спокойна – жив. Вовремя могла среагировать, когда он пытался повернуться на другой бок через спину, что доставляло ему сильную боль. Тогда она вставала, будила своих служанок, и они в три пары рук осторожно переворачивали его.

Юэр по-прежнему находился в полубессознательном состоянии. Прошли уже все сроки, отпущенные ему княжеским лекарем, но он продолжал бороться за свою жизнь. Вместе с женой, а, может, и благодаря ней.

* * *

Сяотао проснулась и поняла – что-то изменилось. От того и проснулась, что что-то изменилось. Она по-прежнему ощущала тяжесть тела Юэра, но уже не было духоты и жара, исходящего от него. Дыхание не было спокойным, но и прерывистым с хрипами тоже не было.

Она попыталась развернуться к мужу лицом, но он не дал ей этого сделать. Прижал плотнее к себе, обняв рукой. Прикоснулся губами к её шее. Глубоко вдохнул и, выдыхая, издал тихий протяжный звук, похожий… похожий на облегчение или… восхищение. Его рука потянулась вверх и легла на грудь жены. Его жезл, который Сяотао чувствовала у себя между ног, воспрянул и затвердел. И Сяотао поняла – муж перешёл порог между жизнью и смертью. Остался на стороне жизни.

Сяотао осторожно повернулась на спину и помогла Юэру лечь на себя. Дальше у него сами собой сработали инстинкты, подстёгнутые желанием. Он ещё был слаб, только-только начал отходить от ранений, и потому Сяотао помогала ему, как могла. Их соитие получилось не таким бурным, как прошлые два, но нежным и тягучим, что доставило Сяотао неизъяснимое удовольствие.

Когда Юэр излился в неё и обмяк, обволакивая её, как тяжёлое одеяло, Сяотао попыталась выползти из-под него, но он не отпустил, пока не поставил в основание её шеи печать своими губами. «Вот, ведь! Полуживой, а туда же! Метку своей собственности не забыл поставить!». Так подумала Сяотао. Но в этот раз не рассердилась.

* * *

Юэр проснулся и прислушался к внешним звукам и к себе. Услышал тихое чириканье птиц за окном. Почувствовал теплое прикосновение солнечных лучей к своему лицу. Понял – он жив! Хотя ощущения были похожи на рай. Тем более похожи, что рядом не только слышалось, но и ощущалось лёгким движением воздуха чьё-то сонное сопение, судя по запаху, его жены, Сяотао.

Юэр приоткрыл глаза и увидел совсем рядом её лицо. Пушистые ресницы, закрывшие, как занавеси, её чудесные глаза, под черными бровями вразлёт. Её пухлые губы, придававшие её лицу детское выражение. Её длинную белую шею, в основании которой алело пятно засоса.

Так это не было сном, – понял Юэр. То чудесное состояние полёта и свободы, которое было у него ночью, – не было сном. Сяотао сама пришла к нему и позволила прикоснуться к ней. Войти в неё. Доставила удовлетворение ему и получила удовольствие сама. Он ясно помнил её восторженный вскрик. Он не почудился ему, был наяву.

Подобные мысли пробудили в теле Юэра желание. Он осторожно дотронулся до пряди волос Сяотао, выбившейся из причёски, и заправил её за ушко. Не в силах сдерживаться, потянулся к губам жены. Но… Сяотао открыла глаза. Посмотрела на него сначала недоумённо. Потом радостно. Приподнялась с постели, озабоченно засыпала вопросами:

– Господин, как Вы себя чувствуете? Спина болит? Желаете повернуться на другой бок? Хотите есть? Пить?

Юэр хотел совсем-совсем другого, но вслух своё желание не высказал. Решил посмотреть, как будет вести себя жена дальше.

* * *

На следующую ночь Сяотао не легла в одну постель с мужем. Но и из его покоев не ушла. Служанки постелили ей постель на диване. И Юэр понял, что то, что было с ними ночью, с её стороны было состраданием, а не любовью.

67

Только когда Юэр окончательно оправился от ранений, он узнал об участи, постигшей княжну Лингъю. Он не испытал чувства сострадания к её судьбе, но задумался. Задумался не о несоответствии суровости наказания тяжести преступления, а о мотивах, сподвигших княжну к нему. И, чем дольше думал о событиях месячной давности, тем больше убеждался, что целью нападения был не брат Мэнцзы, а Сяотао.

Разбойники не погнались за братом, что было бы логично, если бы было заказано его убийство, а сосредоточились на них с женой. Кроме того, это было не первое нападение на Сяотао. В прошлый раз он решил, что целью был он, а Сяотао просто использовали, как приманку, но, похоже, всё было совсем не так…

Он заметил жену, когда шёл на секретную встречу со шпионом, который должен был передать ему карту расположений военных гарнизонов земли Ийю (мирный договор мирным договором, но бдительность не помешает). Сяотао гуляла по рынку, заглядывая в лавочки и разглядывая уличные прилавки. У Юэра ещё осталось немного времени до встречи со шпионом, и он, вместо того, чтобы пройти внутрь питейного заведения, где она была назначена, расположился за столиком на улице.

Сяотао всё никак не выходила из лавочки напротив, и он забеспокоился. Пошёл в лавку. Ни Сяотао, ни служанок внутри не было. По бегающим глазам слуги за прилавком, Юэр понял, что дело нечистое, и, чтобы не терять время, приставил кинжал к горлу продавца. Тот молча указал на выход во внутренний двор.

Картина, которую Юэр увидел во внутреннем дворе, его заинтриговала. Он предполагал увидеть похитителей или тайную встречу Сяотао с мужчиной, а увидел… разборки с несколькими торговками. Одна из них обвиняла княжну Сяотао, называя её при этом презренной кисэн, в том, что она соблазнила её мужа.

Абсурдность обвинений рассмешила Юэра, и он притаился, чтобы посмотреть, что будет дальше. Сяотао не выглядела испуганной, хотя торговки уже вырубили её служанок, и она осталась одна. Похоже, ситуация, в которую она попала, вызывала у неё недоумение. Она не пыталась грозить своим положением, возражать, оправдываться, звать на помощь, делать хоть что-то, чтобы прояснить недоразумение. Просто смотрела на происходящее, как на спектакль. Только вот в нём она была не зрителем, а участником. А она про это не думала и потому не обратила внимания на угрозу, которая над ней нависла.

Хорошо, что Юэр заметил открывшееся наверху окно, и женщину, появившуюся в нём с чайником, исходящим паром, в руках. Ещё до того, как женщина окликнула Сяотао по имени, и та на этот голос подняла вверх лицо, Юэр понял, что произойдёт дальше. Метнулся к жене, прижал её к себе, накрыл сверху плащом. Кипяток быстро пропитал ткань плаща, обжёг болью руку и плечо Юэра.

Юэр скинул с себя плащ, и, всё также защищая собой жену, оттащил её под защиту дерева. Но защищать Сяотао больше было не от кого. Торговки исчезли. Никого уже не было и в лавке.

На встречу со шпионом Юэр в тот день не попал. Когда их с женой повозка проезжала мимо питейного заведения, где встреча должна была состояться, он увидел сотрудников Ведомства дознания, никого не впускавших и невыпускавших из него. Предположил, что в заведении произошло убийство, и догадывался, кто был убит – его шпион. И оказался прав. Тогда-то он и решил, что его внимание специально отвлекли на жену, чтобы сорвать передачу секретных данных.

Сейчас он так не думал. Скорее, нападение на Сяотао было организовано каким-то другим лицом, не связанным с его, Юэра, работой. И почему бы не княжной Лингъю? Ведь навредить хотели явно красоте Сяотао, что вполне в духе ревности. А то, что и то, и другое совпало по времени и месту действия, было чистой случайностью, которая всё же иногда случается в нашей жизни. И какое же счастье, что он оказался в нужном месте в нужное время! Никакие секретные сведения не сравняться по важности с жизнью и здоровьем Сяотао. Тем более что тогда он получил такую порцию её заботы и внимания, какой не было ни до, ни после этого случая…

Сяотао ещё во дворе кинулась стягивать с него одежду: «Позвольте мне взглянуть на Ваши раны!» «Ты желаешь раздеть меня прямо здесь?» «Да, Вы правы, господин, я осмотрю Вас в повозке».

В повозке Сяотао помогла Юэру стянуть прилипшую к телу одежду с плеча и руки, а он взял и оголил полностью свой торс. Сяотао прикрыла глаза от смущения: «Господин, просто покажите место ожога. Не снимайте всё!» «Если ты не будешь смотреть, – произнёс он, подняв её опущенную голову за подбородок, – как сможешь нанести мазь на все обожжённые участки кожи?»

«Больно?», – с тревогой спросила она, когда он дёрнулся от её прикосновения. «Да, очень больно! Подуй на рану!» «Господин, это не облегчит боль» «Зато это будет полезно для моего сердца!» «Хорошо, господин» Сяотао наклонилась, чтобы подуть на рану, а Юэр в этот момент развернулся, и их губы встретились. Она попыталась отпихнуть его, но он ещё крепче прижал её к себе. «Господин, я вижу, что Вам больше не нужна моя помощь», – строго сказала Сяотао, когда он её отпустил. «Ещё как нужна! Я просил подуть на рану, а ты вместо этого полезла целоваться. О чём ты только думаешь?! Да ещё средь белого дня?!» Сяотао ничего на это не ответила, посчитала за благо не спорить с мужем, который всё время искажал её поступки и слова в свою пользу, приписывал ей мысли, которых у неё и в помине не было. Но на рану, всё-таки, подула.

«Я только что спас тебя. Не хочешь разделить со мной постель в знак благодарности?», – провокационно спросил Юэр жену, когда они оказались дома. «Господин, Вам надо хорошенько отдохнуть! Не буду Вам мешать» «Жаль, моя кровать всегда готова сказать тебе «Добро пожаловать!» «Господин, я благодарна Вам за всё, что Вы для меня сегодня сделали…», – начала говорить Сяотао, но Юэр прервал её: «Благодарность нельзя съесть или выпить. Благодарность не успокоит моё раненое сердце…»

Благодарность… Впору было высказывать благодарность Цзысиню, за то, что наказал княжну Лингъю. За то, что указал жертвой её заговора Мэнцзы, а не Сяотао. Иначе бы Лингъю не получила столь сурового наказания, а гнев князя Джесытоки обрушился на голову Сяотао, из-за которой мог пострадать его любимый старший сын.

Но высказывать благодарность Цзысиню Юэр не собирался. У того были свои мотивы так поступать, свои причины избавляться столь радикальным образом от Лингъю. Вот только интересно – неужели поступки и мотивы Цзысиня остались не понятыми князем Джесытоки?

68

А, между тем, Цзысинь впал в немилость у князя Джесытоки. На кого бы ни устроила нападение княжна Лингъю, по-любому, это было из-за Цзысиня.

Княжеская семья земли Лью, родины Лингъю, уже давно не рассматривала её как ценную фигуру влияния на политику княжества Цзы. Не смогла княжна упрочить своё положение при дворе князя Джесытоки за 10 лет своего замужества с наследным княжичем Мэнцзы и никаких перспектив стать княгиней Цзы не имела. А вот её проступок, обернувшийся суровым наказанием, сыграл на руку Лью. Дал повод обострить отношения с Цзы.

По большому счёту, князю Джесытоки было плевать на обиды Лью – общей границы княжества не имели, торговым путям Цзы не угрожали, но… Но, как доложили шпионы Цзы в Лью, княжество начало активно вести тайные переговоры с Ийю. А вот это уже напрямую угрожало интересам Цзы.

Мирный договор между Цзы и Ийю мирным договором, но отношения двух княжеств нельзя было назвать добрососедскими. Из Ийю так и не поступило предложение о браке между наследным княжичем Хонгом и княжной Мэйсинь, хотя той уже исполнилось почти 19 лет. Сам князь Джесытоки проявлять инициативу не мог из-за позорных отношений младшей дочери с наследным княжичем земли Дай Зихао, о чём слухи наверняка достигли ушей князя Юйлуна, не смотря на усилия Цзы замять дело. (Князь земли Дай тоже, кстати, не торопился присылать свадебные дары ко двору земли Цзы) А с ответом на предложение о помолвке 23-х летнего княжича Чжиюаня с 18-и летней княжной Шиите Ийю уже непозволительно долго тянули.

Тянули, потому что почувствовали свою силу и значимость. Из-за прошедшей эпидемии многие княжества теперь заискивали перед землёй Ийю, чтобы получить семена и саженцы яблони Малус (вести о её целебных свойствах распространились по отдалённым землям не в последнюю очередь благодаря княжеской семье Цзы), а воинственности земли Ийю никогда было не занимать. И теперь у Ийю появился союзник – Лью, если пока и не явный, но уже наметившийся, точно.

Наметившаяся в ближайшей перспективе война с Ийю, грозившая неисчислимыми бедствиями народу Цзы, заставила князя Джесытоки нервничать и вымещать своё раздражение на Цзысине. Он отправил Цзысиня на переговоры в Ийю с напутствием, прозвучавшим как угроза, лучше не возвращаться оттуда, пока не получит благоприятный для Цзы ответ.

* * *

В Ийю Цзысинь решил действовать не напрямую, а обходными путями. С князем Юйлунем вёл переговоры только о яблонях Малус. Помня о том, как вели себя княжич и княжна в Цзы, брата Хонга расспросил о княжне Шиите, сестру Шиите о княжиче Хонге. И всё для того, чтобы выяснить, насколько чувства каждого из них изменились по отношению к брату Юэру и Сяотао.

Получалось, что не изменились, на что Цзысинь очень надеялся, поскольку в этом видел и благоприятные перспективы для союза Цзы и Ийю, и приятные лично для себя. Обоим, и Хонгу, и Шиите, Цзысинь намекнул о слухах, которые ходили о Юэре и Сяотао – об отсутствии между ними церемонии консумации брака, что, в свою очередь, делает их развод, практически, делом решенным по причине отсутствия наследников.

Только ведь важно не только что сказать, но и как сказать. Цзысинь не собирался уступать княжичу из Ийю свою любимую женщину, и потому преподнёс Хонгу этот слух с сомнением в его правдивости, чем ранил его любящее сердце. У Шиите же почти те же, сказанные Цзысинем, слова зародили надежду на возможность брака с княжичем Юэром.

Княжна Шиите была барышней решительной, да ещё поддержанной братом, и потому в Цзы Цзысинь вернулся с тайным посланием от князя Юйлуна к князю Джесытоки, где предлагался союз с княжеством Ийю, скреплённый браком между четвёртым княжичем Юэром и княжной Шиите с обязательным условием, что Шиите станет женой княжича. Куда при этом деть теперешнюю жену – княжну Сяотао, в послании не указывалось, но князь Джесытоки не увидел в этом проблемы.

После союза с Ийю добрососедские отношения с княжеством Дай отходили для Цзы на второй план. Куда оно денется, это маленькое княжество, зажатое в горах между двумя сильными и грозными землями Цзы и Ийю? Это у них, в Дай, нельзя завести ни вторую жену, ни наложницу, а у них, в Цзы, с этим нет проблем. Сяотао можно одним Указом понизить до наложницы. Или вообще расторгнуть уже ненужный брак на основании отсутствия наследников. До трёхлетней годовщины брака Юэра с Сяотао осталось всего ничего – чуть больше трёх месяцев.

Единственное, что не учёл и никак не ожидал князь Джесытоки, это того, что Юэр упрётся и категорически откажется жениться на княжне Шиите из Ийю, и вообще на ком бы то ни было ещё. У него одна жена и другой не будет…

69

Последнее время Сяотао почти не видела мужа. Прекратились их совместные вечерние трапезы. И к нему в кабинет в Военном ведомстве её не пускали. Стражник на входе забирал ящик с обедом и сам заносил его внутрь. А ведь раньше Юэр требовал, чтобы она сама это делала. Если так пойдёт и дальше, то они вообще только по праздникам во дворце князя будут видеться!

Конечно, Сяотао понимала, почему муж так поступает, зачем так резко сменил тактику её обольщения – хочет, чтобы она почувствовала одиночество после исчезновения внимания с его стороны. Хочет, чтобы она сама проявила инициативу, чтобы пришла к нему в постель сама. Ничего, пусть ещё немного помучается, – думала Сяотао. Скоро исполнится три года их браку, вот тогда она ему сюрприз и преподнесёт!

Но, всё-таки, нет-нет, в голову к ней приходили и другие мысли – а не завёл ли Юэр любовницу? Не потому ли охладел к ней, жене, что нашёл себе другую? И чем больше Сяотао думала над такой вероятностью, тем больше находила ей подтверждений.

Пришло время, когда Юэр вообще съехал из поместья. С ней, Сяотао, не объяснился. Спросить, что происходит, было не у кого – слуги ничего не знали, а воины его личной гвардии исчезли вместе с ним. Сяотао решила сама потребовать у него объяснений. Отправилась в Военное ведомство. Но ни её, ни её служанок из поместья не выпустили. По приказу княжича Юэра. Да что же в самом деле происходит?!?

Мужу, видимо, доложили, что жена пыталась покинуть поместье, и вскоре он появился перед ней собственной персоной. Сяотао встретила его холодно, всем своим видом показывая, что обижена на него. Но на мужа это не произвело никакого впечатления. Он отказался от предложенного ею чая и даже сесть не пожелал.

– Я уезжаю. Больше мы с Вами не увидимся. Скоро у Вас появится возможность покинуть Цзы с гордо поднятой головой, как Вы того и желали. Если к истечению трёхлетнего срока нашего брака, Вы ещё не станете вдовой, можете воспользоваться этим, – сказал Юэр и протянул Сяотао свиток.

Сяотао механически взяла бумагу. В голове у неё всё смешалось. Муж впервые обратился к ней, как к чужой, на «Вы», чего не было с самых первых мгновений их брака. Говорил о каком-то вдовстве. Говорил то, что никак не соответствовало её мыслям.

– Господин… Мой господин! – окликнула она его в спину, попытавшись остановить.

Но он не остановился. Лишь застыл на мгновение. Чуть развернул голову. Поклонился. И ушёл. Сяотао развернула свиток. Это было его Соглашение на развод. Свобода, которую она так жаждала. Свобода, которой она так добивалась. И добилась! Добилась тогда, когда она ей стала не нужна.

Ей бы догнать его. Обнять. Не позволить уйти. Сказать, что она не хочет покидать его. Хочет, чтобы они были всегда вместе. Жили долго и счастливо. Хочет родить ему детей. Хочет обращаться к нему «мой господин». И ничуть это не унизительно! Для тех, кто любит и любим… Но она не сообразила это сделать раньше, а теперь было поздно. Он ушёл. Копыта его лошади звонко процокали по булыжной мостовой и и их звук растаял вдалеке.

В оцепенении Сяотао просидела не долго. Было поздно догонять Юэра, но не было поздно выяснить причину столь странного его поведения! И Сяотао решила отправиться к матушке Шуньшун. Она единственная была в курсе их планов по поводу брака.

Пусть только попробуют стражники в воротах её задержать! Они с Ай и Бай прорвутся через них с оружием. Но задерживать госпожу никто не стал.

* * *

Братец Фэньхуа не вышел, как обычно, поприветствовать сестрицу Сяотао с радостной улыбкой. Раньше вообще вылетал, а не выходил, но сейчас ему исполнилось 9 лет, и он считал себя уже взрослым, потому и вёл себя соответственно. Гладить себя, как бывало, по волосам не разрешал. В обращении к сестрице перешёл на «ты». Забавные истории и детские игры отошли в сторону. Самым серьёзным образом осваивал игры взрослые: пайцзю, цуцзюй, вэйци.

Вместо Фэньхуа вышла гуатья матушки. За ворота княжну Сяотао не пустила. Сказала холодно:

– Госпожа Шуньшун не желает Вас видеть, госпожа Сяотао. И впредь велит больше сюда не приходить!

Сяотао от такой грубости даже растерялась. Понимала только одно – распоряжение мату… госпожи связано с поведением мужа. Но вот что она, Сяотао, сделала, чтобы такое заслужить, не понимала…

Матушка Шуньшун одновременно и переживала за старшего сына, и негодовала. То, как князь наказал его, грозило Юэру смертью. И, вместе с тем, угрожало положению её при дворе князя, а, главное, положению Фэньхуа. Князь мог их лишить своей милости, сослать в отдалённую усадьбу, вычеркнуть из списка рода. Она-то ладно, 40 лет, уже старуха, отжила своё, но Фэньхуа?! Ему всего 9. Кто его защитит? Кто возьмёт за него ответственность, если старший брат не сможет усмирить гнев князя?

Но они, его семья, судя по всему, Юэра не волнуют. Он только прихоти своей жены, Сяотао, выполняет. Не хочет она, видите ли, стать наложницей, желает единственной женой остаться. Какая высокомерная! Заморочила Юэру голову, вползла в его душу гадюкой, отвратила от матери и младшего брата. Это она! Она во всём виновата!…

С тревогой в душе назавтра Сяотао решила отправиться к сестре Мэйсинь. Только вот что ей, Сяотао, делать, куда бежать, кого спрашивать, если и сестра её не подпустит к себе?

* * *

Мэйсинь приняла сестру Сяотао во дворе. Любезно предложила чаю. Но, когда Сяотао приступила к расспросам о том, что произошло с Юэром, расплакалась и убежала.

В дом Сяотао не пустили слуги. Вежливо, но настойчиво попросили прийти в другое время…

У Мэйсинь была сотня причин расплакаться. Она искренне переживала за брата Юэра, попавшего в немилость князя из-за Сяотао. Разумом она понимала, что сестра не виновата в том, что брат не желает сочетаться браком с нелюбимой женщиной, но ведь должна же Сяотао понимать, чем это грозит Юэру?!? Могла уговорить его. Могла пойти на жертву ради него.

Вот она бы, Мэйсинь, ни за что не подвергла Зихао такому наказанию. Лучше бы сама приняла смерть вместо него. Согласилась бы стать второй, третьей женой, даже наложницей, лишь бы быть с любимым рядом. Если он будет любить только её, Мэйсинь, так какая разница сколько ещё женщин будут проводить одинокие ночи в соседних покоях? Кроме того, всегда можно найти возможность от них избавиться.

Но теперь, после ссоры Юэра с отцом, у неё, Мэйсинь, не было никакой возможности быть рядом с Зихао. Разве отец позволит, чтобы ещё одна ниточка протянулась между Цзы и Дай? Мэйсинь было тем горше и обиднее, что с последней запиской от Зихао пришла радостная весть – князь Дингбанг, наконец, смирился с их с Зихао браком, согласился отправить свадебные дары ко двору князя Цзы. Но теперь их браку не суждено сбыться. Теперь она даже одного иероглифа не увидит от Зихао, не говоря уже о том, чтобы увидеть его самого…

Для Мэйсинь, пожалуй, единственной в Цзы, эпидемия обернулась благом. С началом мора всем стало не до неё, исчезла опасность навязываемого брака, и у неё отпала необходимость изображать из себя сумасшедшую. Она чудесным образом «выздоровела». А вскоре получила записку от Зихао, полную искренней тревоги, нежной заботы, пламенной любви и горячих заверений в том, что рано или поздно, но они будут вместе.

Так началась связь Мэйсинь с любимым. Она держалась за неё, как за соломинку в бушующем океане. Кто доставлял ей записки от Зихао, Мэйсинь не знала. И только по окончании эпидемии выяснилось, что брат Юэр. Он единственный знал их тайну. Но теперь Юэра отец отправлял на западную границу воевать с бандой Пустынных земель. Вернуться разрешил только в двух случаях: либо когда он передумает по поводу брака с княжной Шиите из Ийю, либо когда уничтожит банду полностью.

И то, и другое было невыполнимо. Зная твёрдый характер брата Юэра, на первое условие он не пойдёт. А со вторым справиться не возможно. Банда обитала в подземных тоннелях на ничейных землях между княжествами Цзы, Дай и Оюэ. Нападала неожиданно, вырастая будто из-под земли. И также неожиданно исчезала. Сколько десятилетий уже с ней воюют приграничные княжества, но банда только растёт и усиливается. С этого задания Юэр мог вернуться только мёртвым…

* * *

В поместье Юфэя и Ванчайны Сяотао тоже не впустили. Сяотао простояла перед воротами полдня. Ай и Бай уговаривали княжну уйти, но она не сдавалась. Да она их и не слышала, размышляя о том, что ей делать дальше. И всё больше жалела, что не кинулась сразу вслед за мужем. Встала бы перед ним на колени, загородила собой путь его лошади, уже давно бы знала причину, почему он, вдруг, решил с ней расстаться. А сейчас, чем больше людей отказываются с ней общаться, тем страшнее ей становится…

Как ни умоляла Ванчайна мужа выйти, поговорить с сестрой Сяотао, рассказать ей всё, ведь видно, что она ничего не понимает, как переживает, но Юфэй не согласился. Не мог он рисковать положением своей семьи, не мог допустить, чтобы жена и дочь пострадали от гнева князя.

Он понимал нежелание брата Юэра вступать в договорной брак с княжной из Ийю и унижать любимую жену положением наложницы, тем более, такую, как Сяотао, родившуюся в Дай, с их моногамией. Но сам бы никогда так не поступил, как он. Что толку упрямиться? Разве сейчас, после его безрассудного поступка стало лучше? Жизнь его висит на волоске. Жена, матушка и младший брат остались без защиты. Не лучше бы было для всех согласиться на брак? Поговорить с женой, объяснить ей всё – возможные варианты решения проблемы и их последствия. (Уж, кого-кого, а Юфэя жизнь научила, что лучше десять раз поссориться, выясняя отношения, чем замыкаться в самом себе. Ведь из-за этого чуть любовь всей своей жизни не потерял). Сяотао – умная женщина, поняла бы, что не только прихотью князя Джесытоки продиктовано его требование вступить Юэру в брак с княжной Шиите, но и соображением безопасности княжества Цзы.

Но брат Юэр поступил так, как поступил. И теперь единственное, что мог сделать для его любимой жены Юфэй, это дождаться глубокой ночи и отвезти княжну Сяотао в их поместье. И то не сам, а попросив об этом брата Чжиюаня. Ему, как несовершеннолетнему и не семейному, грозило только наказание плетьми. А это он выдержит. Если вообще согласится помочь княжне Сяотао.

* * *

Чжиюань, получив записку от брата Юфэя, согласился не раздумывания. Он не осуждал действия брата Юэра. Его возмущало поведение княжны Шиите. Так нагло влезать в семью, пользуясь своим положением! Разве брат Юэр не дал ей ясно понять, что не заинтересован в её чувствах? Разве не явно выразил свою любовь к жене?

Но Чжиюань не увидел сестру Сяотао перед воротами поместья брата. Наверное, сама ушла, поняв бесполезность там находиться.

* * *

Сяотао вернул домой княжич Мэнцзы.

Мэнцзы и сам бы, без просьбы брата Юэра защитить его жену, матушку и младшего брата в случае его смерти, сделал бы всё возможное, чтобы никто из них не пострадал. Потому, когда Юэр покинул столицу, уехав в военный лагерь, где его гвардия готовилась к походу на западную границу Цзы, Мэнцзы сразу отправил своих людей следить и за поместьем брата, и за усадьбой наложницы Шуньшун. Так что княжич знал обо всех перемещениях княжны Сяотао в последние дни.

– Брат… Простите, господин… – обратилась Сяотао к княжичу Мэнцзы, когда оказалась в его повозке, – Я ничего не понимаю… Что произошло с моим мужем? Почему никто не хочет мне рассказать?

Мэнцзы не мог проигнорировать умоляющий взгляд сестры Сяотао. Но выдержит ли она горькую правду после нескольких дней скитаний от поместья к поместью без крошки еды во рту? Брат Юэр всех попросил не сообщать жене о причинах своей опалы как можно дольше, но Мэнцзы не считал, что он в данном случае поступает правильно. Если бесправная в Цзы женщина, одинокая, без поддержки мужа и семьи, будет долго блуждать во мраке, не будет ли это слишком жестоко по отношению к ней? Как она выйдет к свету?

– Сестра Сяотао, почему ты обращаешься ко мне «господин»? Ты не считаешь меня братом?

– Но я…

– Я знаю, тебя не приняли в трёх поместьях. Поверь, у каждого из них были на то свои причины. Я расскажу тебе о них, но сначала ты должна поесть и отдохнуть. Ты еле держишься на ногах. Давай встретимся завтра.

– Брат Мэнцзы мне очень страшно. Я выдержу. Прошу прощения, если Вы плохо себя чувствуете, то тогда…

– Тогда давай поедим вместе, а потом поговорим.

* * *

– Брат Мэнцзы, скажите мне прямо – что с моим мужем? Где он? – спросила Сяотао, как только увидела, что гость утолил свой голод, – Я не такая хрупкая, как кажусь. Я выдержу правду, какой бы горькой она ни была. Для меня мучительнее быть в неведении.

Мэнцзы вздохнул – кажется, ему придётся рассказать сестре всё. Но он, в конце концов, в такой же степени обязан ей жизнью, как и брату Юэру. Не может отказать в её просьбе. В повозке она выглядела беззащитной девочкой, сейчас – встревоженной, но не беспомощной женщиной.

– Сестра Сяотао, брат Юэр готовится к походу на западную границу Цзы. Отец поручил ему справиться с бандой разбойников в Пустынных землях.

– Я слышала об этой банде. Она орудует между землями Дай, Цзы и Оюэ. Разве это не одна из тех угроз, которая присутствует постоянно?

– Отец велел не возвращаться, пока брат не уничтожит банду полностью. Это может занять месяцы, а то и годы…

– Или закончиться его гибелью…

– Ты права… Князь не выделил Юэру ни денег, ни снаряжения, ни провианта, ни войска. Позволил взять с собой только его личную гвардию.

– Но это же всего пять десятков воинов против тысяч разбойников! – вскричала Сяотао, – Чем так прогневал сын отца, что тот отправил его на верную смерть?!

– Юэр отказался жениться на княжне Шиите из Ийю.

– Шиите? – растерялась Сяотао, – Но разве Ийю и Цзы не вели переговоры о браке между ней и княжичем Чжиюанем?

– Княжна влюбилась в брата Юэра. Согласилась только на брак с ним.

Сяотао задумалась. Она вспомнила, как липла к мужу княжна Шиите, и как тот пытался защититься от её напора ею, своей женой. Больше двух лет прошло с того времени, но любовь, видимо, не угасла. Очевидно, каким-то образом княжна узнала об их договорённости расторгнуть брак по истечении трёх лет, потому так дерзко и выдвинула условия брака. Только вот, почему Юэр отказался от брака, не побоявшись вызвать гнев князя, и при этом дал ей, Сяотао, согласие на развод?

– Брат Мэнцзы, я не понимаю… Мой муж оставил мне Соглашение о разводе… И от брака с княжной Шиите отказался…

– Он заявил, что у него будет только одна жена – ты, Сяотао. И другой никогда не будет. Отец разгневался и пригрозил Юэру, что лишит его титула «княжич», понизив до простолюдина. Но и это не склонило Юэра поменять своё решение. Тогда отец отправил его на войну в Пустынные земли, чтобы он одумался.

– До простолюдина? Князь готов отказаться от сына?!?

– Сестра, не вини князя за столь суровое наказание. Юэр уже не в первый раз испытывает терпение отца. Ваша брачная церемония в Дай. Его отказ выполнить Указ о сожжении заражённых поселений. Кроме того, князь обязан думать не только о благополучии семьи, но и о благоденствии всего княжества Цзы и его народа. Ийю хоть и заключила с нами мирный договор, но полагаться на него нельзя. После наказания княжны Лингъю земля Лью начала вести с Ийю тайные переговоры о союзе против Цзы. От того, куда обратит свой взор князь Юйлун, зависит, что будет на нашей северо-западной границе – мир или война.

– Благодарю Вас, брат Мэнцзы за правду. Вы были правы, у каждого из тех, кто не пожелал принять меня, были на то причины. Очевидно, что они винят меня в принятом моим мужем решении. Я не держу на них обиду. И знаю, как мне поступить в дальнейшем.

Мэнцзы внимательно посмотрел на сестру Сяотао. Перед ним была уже не встревоженная женщина, а принявший твёрдое решение воин. Какое решение она приняла, Мэнцзы не знал, но искренне позавидовал брату Юэру. Такой и должна быть жена – верной, нежной, заботливой, но и, в то же время, стойкой, решительной и отважной.

* * *

Не только княжич Мэнцзы знал обо всем, что делает княжна Сяотао, но и князь Джесытоки тоже. Он остался доволен, что её не приняли ни наложница Шуньшун, ни княжич Юфэй. Да и княжна Мэйсинь ограничилась коротким приёмом. Не осталось для него тайной и то, кто помог княжне Сяотао вернуться домой. И, судя по проведённому времени в поместье Юэра, Мэнцзы обо всём рассказал княжне Сяотао, в чём князь Джесытоки был заинтересован.

Княжна – женщина разумная, с характером и амбициями. Она должна понимать, что для неё лучше – остаться женой простолюдина, подчиниться Указу о разводе с Юэром по причине отсутствия наследника или, всё-таки, смириться с положением наложницы. Для князя последний вариант был предпочтительнее. Он не хотел пока принимать жёсткие меры, чтобы сломить сопротивление Юэра, ни к княжне Сяотао, чтобы не подтолкнуть землю Дай к союзу с Лью и Ийю против Цзы, ни к наложнице Шуньшун, сохранив её запасным вариантом, с помощью которого можно будет шантажировать непослушного сына.

Но Юэр оставил жену в неведении относительно её будущего, так доложил князю шпион из поместья четвёртого сына. И хорошо, что в курс дела её ввёл именно Мэнцзы, осознающий все подводные камни положения Цзы, знающий, что и как сказать. Княжна Сяотао на следующий день после разговора с ним, засобиралась в дорогу, а, значит, он, князь Джесытоки, рассчитал всё правильно.

70

Обоз княжича Юэра двигался к границе медленно. Юэр на свои деньги нанял пять десятков пеших воинов, в их ритме и передвигались. Повозка Сяотао догнала обоз мужа через несколько дней. Юэр отправил отряд из гвардейцев охранять жену. Вернул только тогда, когда Сяотао свернула на дорогу в Дай. Юэр понял, что жена обрадовалась свободе, согласилась с разводом, и решила дождаться его смерти или истечения срока их брака на родине. Что ж, там ей будет безопаснее, чем в Цзы. Теперь единственное, что он, как муж, обязан был для неё сделать, это передать её под опеку отца и брата. И в Дай полетело сообщение для Зихао.

* * *

Всю дорогу в Дай Сяотао ломала голову, как убедить отца помочь Юэру. Что она может ему рассказать о положении мужа в Цзы, а о чём говорить не стоит. Что подтолкнёт осторожного князя Дингбанга, больше всего, даже больше благополучия собственных детей и самого себя, пекущегося о безопасности княжества, к вмешательству в дела Цзы? А что подвигнет упереться и поставить черту под своим решением. «Я своё слово дал, я своё слово забрал!» сказал он ей, когда заставил её согласиться на их вторую брачную церемонию. Точно также он может сказать и сейчас, только уже освобождая себя и её от обязательств перед Юэром.

* * *

– Брат! – обрадовалась Сяотао, увидев на границе Дай Зихао.

– Сестра! Я ждал тебя.

– Откуда ты узнал, что я приеду?

– Брат Юэр сообщил мне.

– Не знала, что вы находитесь в переписке…

«Значит, даже жене брат не рассказал про нас с Мэйсинь», – понял Зихао.

– Это хорошо, что мы с тобой встретились, – продолжила, между тем, Сяотао, – Мне надо с тобой поговорить до того, как встречусь с отцом. Хочу получить твой совет и поддержку.

– Говори! Ты же знаешь, я всё для тебя сделаю.

– Юэр впал в немилость у князя Джесытоки. Князь отправил его на войну с разбойниками из Пустынных земель. Не дал ни войска, ни оружия, ни провианта. Денег тоже не выделил. Юэр отправился только со своей личной гвардией. Их всего пять десятков человек… Против нескольких тысяч головорезов.

– Ого! – присвистнул Зихао, – Чем это он так умудрился прогневать князя?

– Это всё из-за меня… Князь Джесытоки велел Юэру вступить в брак с княжной Шиите ради политического союза с Ийю…

– Постой! Как князь мог подобное потребовать? У вас с Юэром законный брак. Он – муж. Ты – жена. Княжна Шиите может стать только наложницей Юэра.

– Князь Джесытоки потребовал меня перевести в наложницы.

– Но это прямое оскорбление в твоём лице княжества Дай! Как он посмел?!

– Князь не считает Дай угрозой. Его гораздо больше страшит военный союз Ийю и Лью. Этим браком князь Джесытоки надеется перетянуть Ийю на свою сторону.

– Так в чём проблема? У князя есть свободный от брачных уз наследный княжич Мэнцзы. Брак с ним должен выглядеть в глазах Ийю более почётным, чем с четвёртым княжичем, рожденным от наложницы. Разве не так?

– Ты не знаешь… Княжна Шиите влюблена в Юэра, как кошка. Согласилась только на брак с ним. Но Юэр категорически отказался и теперь ему грозит смерть. Я должна помочь ему! Для этого и приехала в Дай.

– Если придумала как – говори! Я тоже хочу помочь брату Юэру.

– Помоги уговорить отца послать войско на помощь Юэру.

Зихао замер, переваривая услышанное. Виданное ли дело, вмешиваться в дела чужого княжества, да ещё и военные?! Отец ни за что на это не пойдёт.

– Ты понимаешь, о чём хочешь просить?

– Понимаю… Потому и прошу у тебя совета.

– Отец не согласится. Есть другие варианты?

– Развод…

– При других обстоятельствах, я бы тебе сказал, что не помощник, если ты приехала за разрешением на развод, но сейчас… Похоже, это самое разумное решение. Я думаю, отец согласится помочь армии Юэра провиантом, лекарствами, даже оружием в обмен на его согласие на развод с тобой.

– Этого мне не требуется, – горько произнесла Сяотао, – Юэр уже подписал Соглашение на развод.

– Вот, значит, как… – нахмурился Зихао, – Ты всегда этого хотела… Добилась своего. Так предоставь княжича его судьбе. Почему хочешь спасти его?

– Я должна ему. Он столько раз спасал меня…

– И всё? Только из-за чувства долга? Или… Сестра, ты полюбила его?

– Ничего подобного!

«Ну-ну!», – подумал Зихао, а вслух спросил:

– Ещё варианты?

– Стать наложницей…

– Исключено! Неужели ты бы пошла на такое унижение?!

– Если бы Юэр сразу объяснил ситуацию – пошла бы…

Зихао внимательно посмотрел на сестру – она в самом деле не осознаёт, что любит мужа? Или ему, брату, признаваться не хочет? Какая женщина, выросшая в Дай, в здравом уме и твёрдой памяти согласится стать наложницей, если это только не единственный вариант остаться рядом с любимым человеком и не подвергать его жизнь опасности? Сяотао смотрела куда-то вдаль и, похоже, ничего не видела.

– Похоже, княжич Юэр принял правильное решение – развод. Ты получаешь желанную свободу и не подвергаешься унижению. Он может беспрепятственно заключить брак с княжной Шиите и выполнить волю князя Джесытоки. Не понимаю, чем недоволен в таком случае князь, что отправил сына на верную смерть?

– В том-то и дело. Князь ещё не знает о Соглашении на развод, которое Юэр передал мне. Велел обнародовать его через три месяца, как только истечет трёхлетний срок нашего брака. А князю Юэр заявил, что жена у него одна и другой не будет, не зависимо от того, останется ли он жив после военной компании.

Зихао задумался. Нечто подобное он совсем недавно сам говорил брату Юэру о Мэйсинь. Спросил осторожно:

– И что будет, если он останется жив, вы разведётесь, но он так и не согласится на договорной брак?

– Князь Джесытоки пригрозил лишить его титула княжича и выгнать из княжеской семьи, опустив до простолюдина.

Так вот почему Юэр, так долго добивавшийся любви Сяотао, согласился на развод, – понял Зихао. На его месте он бы поступил точно также! Собственно говоря, он это брату Юэру уже сказал в своё время.

– Я всё понял, сестра. Дай мне время подумать, как всё лучше преподнести отцу…

Остаток пути брат с сестрой проехали молча. Сяотао была сосредоточена только на том, чтобы выпросить у отца армию для помощи Юэру.

Зихао думал о том, как ситуация с братом Юэром отразиться на их с Мэйсинь будущем. Сейчас, когда Юэр впал в немилость, и князь наверняка зол не только на него, но и на Сяотао, нечего было и думать о свадебных дарах для Мэйсинь. Не только вероятность свадьбы, но и возможность связаться с любимой исчезли вместе с гневом князя на Юэра. Как ни крути, только его согласие на договорной брак с княжной Шиите, могли бы гарантировать благосклонный взгляд князя Джесытоки на брак между наследным княжичем земли Дай Зихао с княжной земли Цзы Мэйсинь. Всё остальное – будь то смерть Юэра или его жизнь, напрочь этот брак перечёркивали.

А ещё Зихао думал о том, насколько тяжело правителю принимать решение, когда личные интересы противоречат интересам страны, как нелегко найти равновесие между ними. Сможет ли он когда-нибудь стать для Дай благословенным князем и, в то же время, быть счастливым мужем и отцом?

71

В разговоре с отцом Сяотао ни словом не упомянула ни о подписанном Юэром Соглашении на развод, ни об угрозе князя Джесытоки понизить его статус до простолюдина. Напирала только на отказ Юэра вступить в политический брак с княжной из Ийю, дабы выполнить обязательства не брать ещё одну жену, взятых на себя в Дай перед лицом князя, и уважительное отношение к земле Дай и к ней, отказавшись сделать её наложницей. Такую линию поведения они с братом выработали.

Но на князя Дингбанга недвусмысленно высказанные дочерью упрёки в бедственном положении её мужа из-за данной князю клятвы, никакого впечатления не произвели. Он категорически отказался направить свою армию на помощь Юэру и холодно сказал:

– Можешь передать своему мужу, что я освобождаю его от данного мне слова. А ты вольна поступать как хочешь. Самое разумное решение в такой ситуации – развод.

– Отец! Умоляю Вас! – горячо произнесла Сяотао, бухаясь на колени, – Я люблю своего мужа! Не Вы ли настаивали на нашем браке?! Не Вы ли уговаривали меня раскрыть глаза на его достоинства?! И вот сейчас, когда это произошло, Вы предлагаете мне отказаться от него?! Умирать каждый день от тревоги в ожидании его гибели на поле боя?!

– Отец! – вступил в разговор Зихао. Он видел, как разгневан отец, особенно, после последних слов Сяотао, и попытался сгладить ситуацию, говоря примирительным тоном, – Прошу Вас, не гневайтесь на сестру! В ней говорит любовь, затмевая разум…

– Вы! Вы оба! Каких неразумных детей я произвёл на свет! – перебил сына князь Дингбанг и в ярости швырнул в него первое, что подвернулось ему под руку – чернильный камень, – Любовь им разум затмевает! Вам что, обоим, мёдом в Цзы намазано?!? Вон!!!

– Сестра, вставай с колен, – обратился Зихао к Сяотао, когда отец в гневе ушёл, – Этим ты только ещё больше разозлишь отца. Дай его гневу остыть. Я попробую уговорить его помочь брату Юэру…

* * *

Юэр не спешил начинать военные действия против разбойников. Его гвардейцы занимались разведкой и обучением новобранцев. Последних он набрал не мало, неспешно продвигаясь к западной границе от поселения к поселению. Особенно охотно записывались в его отряд мужчины из приграничья. Ими двигало не столько денежное вознаграждение, которое сулил им княжич, сколько горячее желание покончить с набегами на их родные дома и семьи. Защита родных и родины – самый главный стимул для проявления стойкости и отваги в бою.

Разведчики из числа самых опытных гвардейцев искали горные тропы и лазы в пещеры, откуда разбойники, появляясь неожиданно, буквально из-под земли, совершали свои дерзкие набеги. И куда бесследно исчезали, унося добычу и уводя с собой женщин и подростков. Женщин – понятно для каких целей, а подростков – для пополнения своих рядов.

По найденным входам в пещеры разведчики глубоко не уходили, только до первого разветвления ходов. И потом, каким бы длинным и глубоким не был этот лаз, его плотно забивали камнями. Сначала крупными, засыпая щели мелкими камешками и обмазывая смесью из гашёной извести и клейкого варёного риса⁸⁴, как бы ни жалко было тратить драгоценный провиант, которого и так не было в избытке. Застывшая смесь была влагоустойчивой и прочно скрепляла камни в единый монолит.

⁸⁴ – технология скрепления стен смесью гашёной извести и клейкого варёного риса широко использовалась в древнем Китае для возведения храмовых комплексов и гробниц, а также для постройки Великой Китайской стены.

72

– Сестра, ты правду сказала отцу, что любишь брата Юэра?

– Да! –  просто и твёрдо ответила Сяотао, и ничуть не слукавила.

Она, действительно, почувствовала себя спокойно и уверенно, когда впереди всё стало определённо. Формирование обоза с провиантом и лекарствами для Юэра подходил к концу. (Только на такую помощь Зихао уговорил отца.) Закончились 2 месяца разъездов по Дай в поисках лекарственных трав и выторговывания лучшей цены с поставщиками продовольствия. Закончились и её душевные метания, когда она ясно осознала, что любит мужа.

– Что ты намерена делать, если он станет простолюдином?

– Быть его женой.

– Но позволит ли он это? Он уже дал тебе Соглашение на развод, значит, не считает тебя женой.

– Ну, и что? У нас уже было две брачные церемонии, можно провести ещё одну.

Зихао ничего на это не сказал, только крепко обнял сестру. Он, одновременно, и понимал её чувства, и радовался, что она обрела любовь, и страшился за её судьбу.

Сяотао было тепло в надёжных объятиях брата, но она не могла не думать, не могла не мечтать оказаться в ещё более тёплых и надёжных объятиях мужа – живого и здорового.

– Брат! Почему ты мне не сказал, что собираешься вступить в брак? – решилась спросить Сяотао, раз, уж, брат сам вывел разговор на такую тему.

Зихао вздрогнул от неожиданности и спросил:

– Как ты узнала?

– Услышала разговоры о свадебном обозе, вместо которого приходится собирать военный обоз. Почему вы с отцом скрыли это от меня?

– Разве тебе сейчас до этого?

– Ты не прав! Если твой брак по любви – я порадуюсь за тебя. Если договорной, то пожелаю тебе удачи.

– По любви… – тихо произнёс Зихао.

– Ты любишь?!? А я об этом ничего не знаю?! – вскричала Сяотао. Отодвинулась от брата и засыпала его вопросами, – Любовь взаимная? Кто она? Как зовут? Из какой земли? Как познакомились?…

Её поток слов остановил грустный ответ Зихао, состоящий из одного имени, и который сразу ответил на все вопросы сестры:

– Мэйсинь…

– М… М… Мэйсинь… – обескураженно произнесла Сяотао и замолчала.

Сразу столько мыслей закрутилось в её голове. Она вспомнила приезд брата в Цзы. Неловкую встречу Зихао и Мэйсинь, за которую Юэр выговаривал сестре. Потом их подчёркнуто вежливое, уважительное и, в то же время, напряжённое общение друг с другом. Странное исчезновение Мэйсинь перед эпидемией, когда к ней никого не пускали. Её горькие рыдания, когда она, Сяотао, пришла к ней спрашивать о Юэре. И, наконец, загадочная фраза отца, сказанная в сердцах «Вам что, обоим, мёдом в Цзы намазано?!? Любовь им разум затмевает!» Размышления привели к горькому осознанию того, что их с Юэром ситуация, перечеркнула надежды Зихао и сестры на брак.

Сяотао виновато посмотрела на брата и потупила глаза. Зихао понял, о чём подумала сестра. Погладил её по голове, как маленькую, и нежно сказал:

– Не грусти! Всё образуется. И у вас с братом Юэром. И у нас с Мэйсинь. Сейчас самое главное, чтобы он одержал победу и остался жив. Будь осторожна по дороге. На дне телег с провиантом я положил серебро. Охрана обоза в твоём распоряжении. Сколько нужно оставить при себе – решишь на месте по обстановке. Остальных можешь отправить брату Юэру. Их не много, но каждый стоит пятерых. Это всё, что я могу для тебя сделать на данный момент.

– Брат! Ты и так уже пострадал из-за нас. Отец узнает о твоём своеволии – шкуру с тебя живого сдерёт.

– Ты думаешь, он не знает? Он просто закрыл на это глаза. Каким бы ни был жестоким его отказ, он любит тебя и уважает брата Юэра.

73

Юэр точно знал, когда и где встретится со смертью. Знал, потому что сам всё подготовил. Когда? – уже сегодня ночью. Полгода укрепления западной границы Цзы закончились. Его люди завалили все найденные подземные лазы, через которые разбойники поднимались на поверхность из подземелья, где находился их главный лагерь. Юэр не обольщался – невозможно найти всё, что готовилось годами, невозможно построить такую стену, которую нельзя рано или поздно разрушить.

За прошедшие полгода, стычек с разбойниками было немало. Но оценить размер банды так и не удалось. Едва сталкиваясь с отпором умелых воинов, разбойники тут же отступали. Уничтожить удавалось единицы, что сложилось со временем в десятки, но никак не в сотни. Такими темпами война могла затянуться даже не на годы, а на десятилетия. Необходимо было выманить основные силы разбойников из-под земли, заманить в ловушку, разбить наголо, а потом преследовать отступающих, пока их следы не приведут в логово врага, что и определяло, где Юэр встретит свою смерть. Если бой на земле сложится удачно, то он будет в передних рядах тех, кто будет преследовать врага. Ну, а, если разбойников окажется несоизмеримо больше, чем его армии, то он будет последним, кто покинет поле боя, защищая своих воинов до последней капли крови.

Каким образом выманить, подсказало прибытие в лагерь Юэра обоза с провиантом и лекарствами из Дай, где на дне телег под мешками с рисом обнаружился слой плотно уложенных серебряных слитков…

О том, что Дай направила ему обоз с провиантом и лекарствами, Юэр узнал от соглядатаев, как только вереница телег пересекла границу с Цзы. То, что обоз возглавляет женщина – через несколько дней. У Юэра дрогнуло сердце – неужели, Сяотао? Но, почему? Что она задумала?

Информация, подтверждающая, что княжна из Дай, действительно, возглавляет обоз, и то, что в поселении, куда он направляется, взбунтовались жители, достигла ушей Юэра одновременно. И он с небольшим отрядом поспешил туда, на помощь жене.

Помощь не понадобилась. В поселении царила деловая суета, на бунт не было ни единого намёка. Юэр похвалил сам себя за правильно принятое решение не врываться в городок, а проникнуть в обычной одежде тайно, ночью, чтобы сначала разведать обстановку, а уже потом действовать силой, чтобы спасти, если понадобится, Сяотао. А вместо героических подвигов по освобождению жены, с удовольствием и гордостью выслушивал многочисленные версии событий, которые случились накануне. Слухов было много, но все они сводились к одному: бузу среди женщин, которые вот уже два с половиной месяца не видели своих мужей, отцов, сыновей и братьев, не знали, живы ли они, ранены ли и когда вернутся, затеяли провокаторы, которые смутой хотели ослабить их тылы, лишить их родных поддержки. Так сказала княжна Сяотао, жена княжича Юэра, который возглавляет армию, призванную уничтожить, наконец, банду разбойников, чтобы все приграничные поселения впредь жили спокойно и мирно раз и навсегда. «Наши мужчины, – страстно начала свою речь княжна с горящими от вдохновения глазами, – готовы сражаться и умереть за родину на поле битвы. А мы, женщины, можем сражаться здесь, в тылу, вносить свой вклад в победу над врагом. Мы можем готовить еду, собирать лекарственные травы, шить одежду и обувь. Мы можем организовать им место для отдыха и лечения, если их ранят. Мы можем стать им надёжным щитом, только если все сплотимся. И тогда они будут знать, что близкие люди поддерживают их. А, если кто-то из них погибнет в бою, мы вытрем свои слёзы, доставим их тела домой, похороним с честью и сохраним память о них в своём сердце до конца своей жизни…»

Следующей ночью отряд Юэра также незаметно исчез из поселения, как и появился. Юэр не встретился с женой. Он позволил себе только полюбоваться ею издалека в то время, когда она руководила обустройством лекарни.

* * *

Те бойцы, кто ещё могли держать в руках оружие, хотя бы лёжа, оставались в строю. В лекарню с полей сражений поступали только тяжелораненые. Про таких говорили – «не жилец». Те, кого из них удавалось спасти, вырвать из цепких лап смерти, становились источником сведений о положении в армии княжича Юэра. К ним тянулась бесконечная череда людей в попытке выяснить хоть что-нибудь о своих сыновьях, мужьях, отцах и братьях.

Хотя сведения эти были уже устаревшими, всё равно они были бесценны. И для родственников, и для Юэра. Для родственников укреплялась вера в то, что их любимые люди живы и здоровы, коль скоро раненые о них ничего не слышали. А для Юэра они становились возможностью распространять нужные ему слухи.

Именно этой возможностью он воспользовался, чтобы пустить слух о своей гибели в первом же бою после того, как он удостоверился в приезде вместе с обозом из Дай Сяотао. Судя по её действиям, возвращаться домой в Дай или уезжать обратно в Цзы, она не собиралась. Назвала себя его женой, значит, Соглашение на развод не обнародовала. Если она всё это делала из чувства долга перед ним, из благодарности за спасение, то ему это было не нужно. Если… если в ней проснулись чувства к нему, то ему от этого становилось только горше и тревожнее. Он был готов со стойкостью и спокойствием принять на себя участь простолюдина, но ни в коем случае не хотел тащить за собой на дно любимую.

* * *

Ранен… Тяжело ранен… Погиб… Слухам этим Сяотао не поверила. Да, у неё дрогнуло сердце, когда она это услышала, сжало обручем боли. Но оно же подсказало – нет! Это не правда! Не поверю, пока своими глазами не увижу его бездыханное тело…

* * *

Слухи то ли о смертельной ране Юэра, то ли о его гибели достигли столицы Цзы примерно через две недели после их возникновения. «Нет! Это не правда! Не поверю, пока своими глазами не увижу!», – подумали те, кому он был дорог.

Отец Юэра, князь Джесытоки, почувствовал одновременно и горечь от потери сына, и досаду на его упрямство, и облегчение. Облегчение от того, что появилась уважительная причина несостоявшегося брака, не создающая угрозы напряжения отношений с княжеством Ийю.

Княжич Цзысинь почувствовал радость. Наконец-то появилась возможность сделать Сяотао своей женой. А именно на брак Цзысинь рассчитывал уговорить отца. Сделать вдову брата своей второй женой, прекрасно понимая, что на наложницу гордая княжна земли Дай не согласится. Да и он этого не хотел, поскольку рассчитывал, что со временем сможет сделать её своей первой и единственной женой, а потом и княгиней. И потому поспешил во дворец князя, чтобы заявить свои претензии на брак с вдовой брата Юэра.

* * *

Сведения, что Цзысинь претендует на заключение брака с вдовой брата Юэра, подняли разболевшегося Мэнцзы с постели. Брак Сяотао с Цзысинем было последним, что хотела бы для себя Сяотао и брат Юэр. У Мэнцзы было два пути, чтобы спасти сестру Сяотао от нежелательного брака: заявить свои претензии на брак с Сяотао, в случае, если её вдовство подтвердится. Или убедить её огласить Соглашение на развод с Юэром до того.

Первый путь был лёгким. Мэнцзы был уверен, что отец не откажет ему. Мужду его просьбой и просьбой второго сына, предпочтёт Мэнцзы. Но тогда, после его смерти, участь первой княжны Сяотао – отправиться в монастырь. Вряд ли она этого хочет. И, уж, точно не хотет для своей любимой жены брат Юэр.

Мэнцзы не был близок с сестрой Сяотао, и потому второй путь был не прямым, а, значит, и не лёгким. Вёл он в усадьбу наложницы отца, матери брата Юэра и свекрови сестры Сяотао, госпожи Шуньшун. Учитывая, каким бедам подвегся её сын из-за отказа вступить в брак с княжной из Ийю Шиите, Мэнцзы предполагал, что разговор с ней не будет простым. Ведь ясно кого болеющее за сына сердце матери будет упрекать – его жену, Сяотао. Но всё-таки надеялся, что его, Мэнцзы, авторитет и логика помогут уговорить госпожу Шуньшун.

Наложница Шуньшун приняла наследного княжича со всем подобающим уважением. Выглядела ужасно. Никакие ухищрения не могли скрыть её опухшие от пролитых слёз веки и покрасневшие глаза. Пришлось Мэнцзы сначала успокаивать материнское сердце уверениями, что гибель её сына, а его брата, всего лишь слухи. Он сам в это верил, и потому говорил твёрдо и убедительно.

А вот акценты в письме, на которое Мэнцзы уговорил госпожу Шуньшун, пришлось поменять. И потому в Дай княжне Сяотао улетело письмо с горячей, слёзной просьбой матери согласиться на развод с ее сыном и его убедить в необходимости развода, (про Соглашение на развод, уже подписанное Юэром, госпожа Шуньшун не знала), дабы он не подвергал больше свою жизнь опасности и мог беспрепятственно вступить в брак с княжной Шиите из Ийю. А угроза её дальнейшей судьбе вдовы, в связи с желанием княжича Цзысиня вступить с ней брак, была только дополнительным увещеванием, подталкивающим к разводу.

* * *

Князь Джесытоки про визит к наложнице Шуньшун своего старшего сына знал. Причину визита понимал. И про успешные результаты догадывался. О чем еще, как не о разводе, было письмо, отправленное княжне Сяотао в Дай? Чего он не мог предположить, так это последствия визита Мэнцзы. Последствия неожиданного и, даже, курьёзного – к князю явился с визитом княжич Фэньхуа.

Пришёл один, без сопровождения матушки. Впервые обратился к князю «отец», что до этого позволял себе только Мэнцзы. Без предисловий заявил о своём желании вступить в брак с княжной Сяотао, если слухи о гибели брата Юэра подтвердятся. Не стал скрывать, что к этому решению его подтолкнули подслушанные им слова брата Мэнцзы о том, что брат Цзысинь тоже желает взять вдову брата Юэра себе в жёны. И далее изложил, прямо глядя в глаза князю, что он, Фэньхуа, как княжич, которому уже исполнилось 9 лет, имеет право заключить помолвку с княжной Сяотао, а как кровный брат Юэра обладает в этом деле преимуществом перед братом Цзысинем.

Поскольку и к форме официально поданного прошения княжича Фэньхуа о помолвке было не придраться, князь Джесытоки её принял. Только для вида проворчал: «Вам что, всем, мёдом в Дай намазано?!?», – имея в виду не только Цзысиня и Фэньхуа, но и Мэйсинь, которая страдала от любви к княжичу Зихао.

На самом деле князь не собирался выпускать из своих рук княжну Сяотао в случае гибели Юэра. Претензии на брак с ней, что Цзысиня, что Фэньхуа, его вполне устраивали. И всё потому что шпионы донесли князю Джесытоки о найденных в Дай больших запасах юндоу – небесного или черного металла, так необходимого для изготовления оружия, что вернуло заинтересованность князя к земле Дай. Хотя развод Сяотао и Юэра был предпочтительнее, ведь это давало возможность склонить Юэра к браку с княжной Шиите, что способствовало бы союзу с землей Ийю, а с землей Дай можно было бы укрепить связь и через брак Мэйсинь с княжичем Зихао.

* * *

Второй раз Юэр воспользовался слухами, чтобы выманить разбойников на прямой бой, распространив сведения о пути движения обоза с провиантом и деньгами, якобы, посланного для поддержки его армии из Цзы. Разбойники никак не могли пропустить такую лакомую добычу. Каково же будет их разочарование, когда они доберутся до телег с мешками, набитыми землей и камнями, которые станут их погребальными холмиками. По крайней мере, для тех, кого настигнут стрелы и копья, которые Юэр приготовил им в расставленной ловушке. И это время пришло – уже сегодня ночью…

74

Юэр потерял счет времени в бою. Солнце всходило и закатывалось за горизонт, но, сколько уже было восходов и закатов, Юэр сказать не мог. Точно – больше одного. Для обеспечения непрерывности сражения, Юэр поделил своё войско пополам, чтобы дать воинам возможность сна и еды. Примерно треть от половины сидела в засаде и поливала стрелами выползающих из-под земли разбойников. Остальные пытались уничтожить их в прямом столкновении. Но себя поделить пополам он не мог…

Как бы яростно не сражались воины Цзы, разбойников было в разы больше. Они лезли и лезли из-под земли, ручейками просачивались с разных сторон по горным тропам, пополняя свои ряды. А ряды воинов Юэра всё таяли и таяли. Вот уже и первую телегу из обоза разбойники захватили и утащили вглубь подземных ходов. Но это ничего! Не страшно! Мешки в первой телеге были заполнены рисом. Отравленным рисом. Так что смерть примет в свои объятия тех, кто выживет в бою. Но допустить захвата еще одной телеги было нельзя. Там мешки были набиты землёй и камнями. Обман раскроется, и разбойники утекут в подземелье. А, значит, настало время дать сигнал к отступлению. И принять свой последний бой, прикрывая отход своего войска…

* * *

Три дня Сяотао крутило необъяснимое беспокойство. Она места себе не находила. Работа валилась из рук, а в голове гудела пустота, так что она периодически останавливалась в растерянности, не зная, куда она собиралась пойти и что ей делать дальше.

На четвертый день тревога прошла сама собой. А к вечеру вообще стало не до переживаний – в лечебницу начали поступать тяжелораненые. От них Сяотао и узнала о решающем сражении армии Юэра с бандой разбойников. Об их несметном количестве. О том, что знак княжича несколько раз за эти дни падал и столько же раз каким-то чудом поднимался. И о самом чудесном чуде – помощи, которая взялась ниоткуда… Как это «ниоткуда»? Ясно же откуда – с Небес!.. Да будет вам придумывать! Соседние земли подмогу прислали. То ли Дай. То ли Оюэ. Их разбойники, видать, тоже достали… Не важно, кто помог. Главное – вовремя! Переломился ход боя, и теперь княжич преследует остатки разбойников, чтобы разбить их на корню в их же логове…

* * *

Зихао чрезвычайно гордился собой. Гордился тем, что ему удалось сломить сопротивление отца отправке войск Дай на помощь брату Юэру. Для этого им с Джианджуном пришлось устроить целое представление – «нападение разбойников» на приграничное поселение Дай.

Самолюбование длилось ровно до того момента, пока он не осознал – отец и не был против, он просто ждал и подталкивал своего импульсивного и эмоционального сына к решению проблемы способом, достойным будущего правителя княжества Дай.

* * *

Князь Дингбанг уважал своего зятя Юэра и любил свою дочь Сяотао, но не это было причиной изменения его решения по поводу предоставления помощи княжичу. Князю донесли о претензиях второго княжича Цзы Цзысиня и шестого княжича Фэньхуа на брак с княжной Сяотао в случае её вдовства. Это означало, что княжество Цзы не собиралось выпускать Сяотао из своих рук и, следовательно, заинтересовано в княжестве Дай. И заинтересованность эта проистекала, скорей всего, из того, что князю Джесытоки его шпионы уже донесли о найденных в Дай богатых залежах небесного металла.

Такой расклад давал Дай преимущество перед Цзы и развязывал руки князю Дингбангу в своих действиях, а также повышал его заинтересованность в сохранении жизни зятя Юэра. При его любви к Сяотао её ценность дочери земли Дай, способной влиять на политику земли Цзы через мужа, сохранялась. Тогда как при повторном браке она бы оказывалась в положении не влияющей ни на что заложницы, не более того.

Князь Дингбанг не стал открыто говорить сыну о своих соображениях. Зихао и без его разрешения проявлял активность в оказании помощи брату Юэру. Князю лишь оставалось делать вид, что он ни о чём не догадывается, и мягко подталкивать наследника в нужном направлении. А потом с усмешкой наблюдать, как сын скрытничает, прячя личные деньги под мешки с продовольствием на телегах обоза. С любопытством ждать, что они с генералом Джианджуном придумают, чтобы найти вескую причину для отправки войск Дай на борьбу с разбойниками из Пустынных земель. С гордостью следить за словесной борьбой Зихао с министрами на совете, склоняя их одного за другим к своему преложению отправить войска Дай на помощь армии княжича Цзы Юэру. Бесценный опыт, когда жизненноважное для народа своей страны решение принимается не в угоду каприза правителя, а становится коллективной ответственностью людей, волей Небес призванных управлять государством.

Конечно, князь Дингбанг ни за что не потворствовал бы желаниям сына, знай он, что дочери грозит оказаться женой простолюдина. Но эту информацию его шпионы ещё не добыли, и потому ушей князя она пока не достигла.

* * *

На седьмой день в лечебницу потянулись легкораненые воины. Те, кто раньше расположение армии княжича не покидал, а лечился на месте.

Ночью прибыл обоз с телами героев, со славой погибших в последнем бою. Во многие дома пришло горе…

Сяотао не бегала с факелом вместе с другими женщинами вдоль скорбных телег, выискивая на них своих родных. Была уверена – Юэр жив! Ранен. Может, даже тяжело. Но, жив!

* * *

Юэр вернулся в поселение через неделю. Вернулся с остатками своей гвардии, гордо восседая на коне во главе процессии. Въехал во двор дома, где последние месяцы жила его жена. Даже спешился самостоятельно.

Сяотао развешивала во дворе на веревке длинные полоски бинтов. Замерла на мгновение при виде всадников, въехавших в ворота. Кинулась к сошедшему с коня Юэру с криком: «Дорогой! Мой господин! Мой дорогой муж!» Не стесняясь чужих глаз, обняла его и расцеловала прямо в покрытые черным налётом грязи и гари щёки. Так, в руках жены, Юэр и осел на землю.

75

Юэр беспробудно проспал двое суток. На уход за собой и обработку ран не реагировал. Ухаживала за ним Сяотао сама. Раны были так, пустяшные, просто царапины, боль Юэру они не доставляли. Ему было нужно просто отдохнуть и элементарно выспаться.

Его муки начались, когда он очнулся. Жена откровенно обольщала его, применяя все тактики, которые он испробовал на ней в течение полугода обещанного соблазнения – нарочито медленно проводила пальцами по его голому телу; кормила с ложки, дуя на пищу, прельстительно сложенными губами; не разговаривала с ним, а ласково шептала, приближая своё лицо к его лицу так, что её тёплое дыхание щекотало его уши или губы…

Но самым мучительным был её взгляд, обращённый на него, полный любви. Юэр пытался увернуться от него, не смотреть на жену, смотреть сквозь неё. И неизменно проигрывал эту битву. Стоило Сяотао хоть на мгновение поймать глаза Юэра, этот её взгляд уже не отпускал его. У него начинала плыть голова, сердце набатом стучало в рёбра, лицо краснело, а знак его принадлежности к мужскому роду гордо вставал, как знак княжича во время боя.

Сдался на милость победителя Юэр в ванной, куда жена запихнула его, невзирая на его возражения. Без стеснения раздела мужа догола. Расцеловала грудь, сплошь покрытую шрамами. Такую пытку Юэр уже выдержать не смог. Утянул за собой в воду Сяотао прямо в одежде. Захватил в плен её губы – нежные, мягкие, горячие, сладкие, и уже не отпускал, то и дело возвращаясь к ним после жарких поцелуев в шею, щеки, уши, грудь.

Они не выпускали друг друга из объятий весь день и всю ночь, будто пытались компенсировать воздержание трёх с половиной лет брака, наверстать упущенное удовольствие. Словно это четвертое их соитие – долгожданное, бурное, взаимное, сорвало покровы с их тел, отодвинуло засов на запертых дверях их сердец, наглухо запечатало головы, где хранились сомнения, трезвые соображения и жизненные расчёты…

* * *

Утром Сяотао проснулась на кровати одна. Не было рядом горячего тела мужа. Не было его одежды и оружия в комнате. Не было его коня во дворе. И ни одного воина его гвардии не было тоже. Лишь записка на столе свидетельствовала о том, что эти несколько дней с мужем не были сном. Записка короткая и нарочито грубая: «Не нужно больше лезть не в своё дело. Моя судьба это не то, куда ты, женщина, имеешь право вмешиваться».

Грубые слова Сяотао не обидели. Действия мужа не стали для неё неожиданностью, не обескуражили, не привели к отчаянью. Она предполагала, что он постарается отдалить её от себя, и знала, как будет поступать дальше.

76

Триумфальная победа над разбойниками из Пустынных земель не спасла Юэра от гнева князя Джесытоки. Юэр повторил свой отказ вступать в брак с княжной из Ийю Шиите. Князь выполнил свою угрозу отречься от сына, лишив его титула княжича и низведя до простолюдина. Было постановлено конфисковать имущество княжича Юэра в пользу казны земли Цзы. А ему самому предстояло пережить жестокое избиение палками. Прилюдное, а потому особенно унизительное.

Юэр ожидал лавку позора с чистым сердцем и спокойной душой. О своих людях в поместье он позаботился заранее, ещё до выдвижения своей армии к западным рубежам Цзы. Гуатья Хенгуа получила от него чёткие указания когда, кого, какой суммой денег наградить и отпустить со службы. В её преданности и разумности он не сомневался.

Со своими верными воинами Юэр попрощался перед въездом в столицу, щедро разделив между оставшимися в живых двадцатью семью гвардейцами сумму, которую рассчитывал выдать всем пятидесяти. Велел им уехать подальше от столицы, снять с себя личину воина, начать новую жизнь, завести семью. Ну, а тем, кто не захочет расставаться с оружием, пожелал удачи.

Для своей любимой жены Сяотао Юэр сделал всё, что мог. Дал ей свободу Соглашением на развод. Остался верен до конца. Они так и не поговорили откровенно. Он не знал, в курсе ли она, какая участь его ожидает по возвращении в столицу, и потому прилюдности своего наказания был даже рад. Слух о такой потехе распространится быстро, по-любому достигнет её ушей.

Единственным переживанием Юэра была дальнейшая судьба матушки и брата. Здесь он мог полагаться только на обещание брата Мэнцзы защитить их. Юэр выразительно взглянул на наследного княжича, прежде чем его заставили встать на колени. Мэнцзы медленно опустил веки и также медленно поднял их. Юэр понял – брат помнит о своем обещании, брат исполнит его.

Последний свой взгляд перед тем, как его привязали к лавке, Юэр бросил на матушку и Фэньхуа. Матушка была бледна, из её глаз непрерывным потоком лились слёзы, а губы дрожали. Фэньхуа тоже был бледен, сидел, плотно сжав губы, а в глазах его полыхал огонь. Юэр улыбнулся, надеясь этим подбодрить своих родных людей. То, что они присутствовали на его наказании, сидя вместе с остальными членами княжеской семьи на положенном им по статусу месте, уже говорило о том, что Мэнцзы своё слово держит. Юэр был счастлив этому.

* * *

На шестом десятке ударов Юэр перестал чувствовать боль – потерял сознание. Очнулся в мешке. Мерный скрип колёс… Звонкое цоканье копыт… Лёгкое покачивание… Значит, его везут на гору Байюнь, чтобы сбросить в узкое ущелье на корм шакалам, – пронеслось в затуманенной голове Юэра. Не захотел князь, чтобы его четвертый сын жил жизнью простолюдина. Может, оно и к лучшему…

77

Ни один из гвардейцев Юэра не покинул своего господина. Они были даже готовы ценой своей жизни не допустить наказания княжича, выкрасть его из тюрьмы или отбить по дороге. Но послушались госпожи, не пожелавшей устраивать кровавый бунт, беспокоясь не только за жизнь мужа, но и за судьбу его матушки и младшего брата.

Гвардейцы выкрали Юэра по дороге на гору Байюнь. Заменили его тело на телеге трупом бродяги. Отвезли в усадьбу госпожи Шуньшун в её родном княжестве Синь – месте уже давно заброшенном, уединённом, скрытом от посторонних глаз в лесу. Там их ждала госпожа Сяотао со своими служанками и охраной из воинов Дай.

Дни ожидания мужа Сяотао трудилась, не покладая рук. Привела усадьбу в порядок, навела уют, заготовила дрова и продовольствие. Предусмотрела запас лекарственных трав. Но, когда увидела, в каком состоянии привезли Юэра, поняла, что сама не справится с его ранами. Даже её скромных познаний в лекарстве хватило, чтобы понять – у мужа сломаны рёбра и ноги, за счастье будет, если цел позвоночник.

Сяотао отправила гвардейцев на поиски целителей в округе, а сама написала письмо отцу с просьбой прислать лекаря, сопровождающего армию Дай в военных походах. В конце письма сделала приписку: «Отец! Вы, вероятно, уже в курсе, что князь Джесытоки понизил статус своего четвертого сына до простолюдина. Предполагая свою участь и желая оградить меня от тяжелой судьбы жены простолюдина, мой муж дал мне свободу, предоставив Соглашение на развод, и велел обнародовать его по истечении трёх лет нашего брака, когда развод уже не потребует утверждения со стороны князя Джесытоки. Таким образом, я покинула княжича Юэра и землю Цзы не уронив своё достоинство княжны Дай. Но не могу бесстрастно смотреть, как умирает Юэр, превращённый собственным отцом из цветущего здорового мужчины в неподвижного калеку. Умоляю Вас помочь мне исполнить свой долг до конца перед тем, кто неоднократно подвергал свою жизнь опасности, защищая и спасая меня. Ваша коленопреклонённая дочь – княжна Сяотао».

* * *

Соглашение на развод, подписанное и княжичем Юэром, и княжной Сяотао было найдено среди бумаг в поместье четвёртого княжича, когда чиновники пришли описывать его имущество. Соглашение было бесстрастно вписано в Реестр разводов тем числом, когда было подписано. За этим строго проследил наследный княжич Мэнцзы.

Развод Юэра и Сяотао окончательно расстроил планы князя Джесытоки в отношении княжны. Будучи вдовой что княжича, что простолюдина, она бы осталась в Цзы заложницей. Но теперь она свободна. И, если в Цзы её развод – это клеймо на всю жизнь, то, по возвращению в Дай, она, по-прежнему, уважаемая княжна. Оставить её в Цзы никак не получится. Придётся претворять в жизнь запасной, менее выгодный, вариант связывания Цзы с Дай узами брака между Мэйсинь и княжичем Зихао.

Княжич Хонг потерял надежду заполучить Сяотао ещё раньше – когда в Ийю поступили сведения, что в случае её вдовства на брак с ней претендуют два княжича – Цзысинь и Феньхоа. С последним было просто смешно и свидетельствовало лишь о том, что княжну из Цзы отпускать не собираются. Видимо, для князя Джесытоки найденные в Дай богатые залежи небесного металла тайной тоже не являются. Так что развод Сяотао с четвертым княжичем уже никакую роль для Хонга не играл – законы Ийю не позволяли наследному княжичу заключать брак с разведёнными женщинами.

Неожиданно обнаруженное Соглашение немного подсластило Цзысиню горькую пилюлю того, что Юэр остался жив, ведь это перечеркнуло планы второго княжича сделать Сяотао женой и, в своё время, княгиней. Разведённую княжну теперь он сможет заполучить только в наложницы, без дарования её детям княжеских титулов, а вот разведённую простолюдинку можно было бы взять только в служанки.

То, что гордая дочь земли Дай не захочет стать наложницей, Цзысиня не волновало. Как не волновало и отсутствие чувств по отношению к нему. Достаточно было того, что он её любит. А там и у неё чувства проснутся. Как говорится: «Женщина должна следовать за своим мужем, куда бы он ни пошел, будь он курицей или собакой»⁸⁵

⁸⁵ – существует ещё одна интерпретация данного выражения: «За кого вышла замуж, тому и угождай». Обе являются аналогами русской поговорки «Стерпится – слюбится».

* * *

Собранные вокруг Юэра лекари пришли к единодушному мнению: пока не срастутся его рёбра и кости ног, следует держать пациента во сне, дабы не причинять ему боль и страдания. Лекари составили рецепт из дурманящих трав для погружения в глубокий сон и рецепт для укрепления костей. Для правильного сращивания зафиксировали ноги пациента, обложив их дощечками и плотно замотав бинтами. И, посоветовав Сяотао горячее молиться богу медицины – Яошэню, отбыли восвояси.

Все тяготы лечения Юэра взяла на себя Сяотао. Никого не подпускала к тому, кого считала по-прежнему мужем, и кого так поздно поняла, что глубоко любит. Питательные бульоны и укрепляющие кости отвары вливала мужу рот в рот. Дурманящие – ложкой, боясь погрузиться в сон, если будет действовать также, как и с бульонами.

Раз в месяц уединённый приют посещал лекарь из Дай. Он был единственным из лекарей, кто знал имя пациента, которого княжна пытается вернуть к жизни. Через три месяца он разрешил перевернуть Юэра на спину. Еще через три снял с ног дощечки, отменил дурманящие отвары, велел делать пациенту массаж и потихоньку вставать с кровати.

78

Пробуждение было сном. И в этом сне он по-прежнему был здоровым и сильным, а не прикованным к кровати калекой. Благородным княжичем, храбрым и талантливым военачальником, а не бесправным простолюдином. Пусть и не любимым, но любящим мужем своевольной, непослушной, дерзкой, смелой, строптивой жены, прекрасной и душой, и телом, княжны Сяотао. В этом сне она, как и в их прежней, совместной жизни, доставляла ему немало горьких мгновений. Тем ценнее были для него её сладостные поцелуи, которые наполняли его тело живительным теплом и вызывали желание. Желание обладать ею. Желание жить. Да просто проснуться!

А потом… Потом накатывал страх. Чувство доселе ему не знакомое. Страх, что стоит ему открыть глаза, реальность обрушится на него и придавит ужасом его участи: он – жалкий калека, презренный простолюдин, всеми брошенный и одинокий, никем не уважаемый и никем не любимый. Нет, уж! Лучше бы его съели шакалы в ущелье горы Байюнь! Нет! Лучше не просыпаться!

* * *

Сяотао не понимала, что происходит. По словам лекаря Юэр уже давно должен был проснуться. Но этого не происходило. Она уже была готова вернуть с полдороги отбывшего обратно в Дай лекаря, но решила попробовать последнее средство – соблазнить мужа.

Начала с поцелуев, ласки и нежных слов. Звала мужа «мой господин», «дорогой», «муж мой». Просила его открыть глаза, вернуться к ней. Клялась ему в любви и верности. Ничего не помогало. Как он лежал неподвижно, так и оставался лежать. Ни на поцелуи не отвечал, ни руками не шевелил. Только уши у него покраснели.

Сяотао не сдалась. Откинула в стороны полы его халата, обнажила ему грудь, продолжила ласки и поцелуи, спускаясь всё ниже и ниже. Дошла до его нефритового стержня. С удовлетворением отметила про себя, что её усилия не пропали даром – тот окреп и восстал. Приласкала стержень ладошками, нежно прикоснулась губами для закрепления результата. Скинула с себя одежду, накрыла мужа своим горячим телом, поползла вверх, продолжая ласкать и целовать. И Юэр не выдержал, обхватил соблазнительницу руками, крепко обнял, потянул вверх. Захватил в плен её сладкие губы. Не в силах сдерживаться, перевернул жену, подмял под себя. Вскипела пена, жаркая волна прокатилась по коже, рассыпалась дрожью…

Изможденные, они лежали в объятиях друг друга. Но, едва к Сяотао вернулись силы, она впилась губами в тело мужа, куда смогла дотянуться – в основание шеи.

– Что ты делаешь? – простонал Юэр.

– Поставила печать, закрепляющую наш брак, – ответила Сяотао, с удовлетворением рассматривая красное пятно засоса.

Юэр долго молчал. Потом его руки, прижимающие к себе Сяотао, ослабили объятия.

– Ты забыла – мы развелись…

– Что нам стоит опять заключить брак? – кокетливо спросила Сяотао, и её ладошка искушающе заскользила вниз по оголенной груди мужа.

Юэр остановил соблазнение, накрыв рукой шаловливую ладошку искусительницы у са́мого паха. Тихо произнес:

– Сяотао, брак между нами невозможен… Ты – княжна земли Дай. Я – бесправный простолюдин земли Цзы…

– Юэр, я люблю тебя, и, значит, в победе разделю твой триумф, а в поражении – твою судьбу.

– Сяотао, я тоже тебя люблю. И, значит, не допущу, чтобы моя любимая страдала вместе со мной.

– Юэр, мы столько времени упустили, – продолжила уговаривать мужа Сяотао, но, уже начиная терять терпение, – В жизни и смерти хочу быть с тобой. Я готова идти куда угодно, лишь бы с тобой.

Юэр сполз с кровати на пол, с трудом встал на колени и, опустив голову, произнес:

– Госпожа… простите меня… Отныне наши пути расходятся…

– Ах, вот как ты заговорил! – вскричала Сяотао.

Встала с кровати, не торопясь, давая себе время справиться с негодованием на ослиное упрямство мужа, запахнула халат и холодно сказала:

– Хочешь быть простолюдином, я тебе это обеспечу! Отныне – ты мой слуга. И это клеймо тому подтверждение, – для убедительности слов добавила она, нажав на краснеющий на его шее засос, – Не тебе определять, когда наши пути разойдутся!

Демонстративно обошла, как мебель, стоящего на коленях Юэра. Хлопнула в ладоши, призывая слуг войти в комнату. А когда те вошли, громко приказала:

– Привяжите моего слугу к кровати, – и добавила специально для Юэра, – У него склонность сбегать после жарких ночей.

Шла по двору и вспоминала все ругательства, которыми когда-то обзывала мужа – «варвар», «дикарь», «бессердечный», «жестокий», «упрямый», «ограниченный». Но, ничего! Она справится с его ослиным упрямством! У неё для этого есть ещё один план. Он не поможет – она следующий придумает!

79

Новости о том, что происходит за пределами их маленького уединенного мирка, Сяотао узнавала от Зихао. Зихао не доверял голубиной почте. Голубь – птица легко обучаемая, но глупая. Её и перехватить, и подстрелить не трудно. И тогда что? Тогда сведения попадут в чужие руки. Доверял Зихао только своему Хонглангу – потомку красного волка⁸⁶ Дхоле и сучки породы куньмин⁸⁷ Такасаго.

Любовь Дхоле и Такасаго заслуживает отдельного рассказа. Вот он: будучи подростком, Зихао во время охоты нарвался в горах на стаю красных волков. Его свора собак преследовала небольшую стаю из четырех косуль, загоняя её в узкое ущелье, где их в засаде ждали охотники во главе с молодым княжичем.

Но, как оказалось, на лакомую добычу претендовали не только люди, но и волки. Они огненной лавой ринулись наперерез своре и вступили в непримиримый бой за обладание добычей. Зихао и его спутники слышали, конечно, о красных волках, но воочию видели их впервые. Как завороженные наблюдали они за схваткой волков и собак, не решаясь пустить в дело луки, поскольку попасть точно в волков не было никакой возможности. Бой был плотный. Огненно-рыжая шерсть волков, отблёскивающая на солнце золотом, переплеталась с черпачным окрасом⁸⁸ куньминов, создавая своеобразный узор, который постоянно менялся, как картинки в калейдоскопе.

Волчья лава схлынула также неожиданно, как и накатила. Не обращая внимания на людей, волки ушли, оставив охотникам в утешение тушку одной косули. И в назидание – не заходить больше на их территорию, почти полностью уничтоженную свору куньминов. Единственной собакой, которая осталась жива в результате грызни, была сучка по прозвищу Такасаго. Она твёрдо стояла на всех четырёх лапах, её черные глаза ещё горели азартом боя, а с узкой морды капала кровь поверженных врагов.

Бесславная охота имела продолжение. Князь Дингбанг закупил для восстановления своры сына несколько кобелей, справедливо полагая, что потомки такой храброй боевой собаки, как Такасаго, впоследствии станут основой для создания не менее храброй и свирепой своры. Но… Такасаго никого к себе не подпускала. В один прекрасный день неудачные случки закончились славной грызнёй. По двору псарни катался шерстяной клубок, мелькая черным и светло-палевым, прошитый золотисто-рыжей строчкой. Из клубка периодически вылетал куньмин, мотал головой, отряхивался и вгрызался обратно в клубок. А потом клубок рассыпался. По его краям, нетвердо держась на лапах и дрожа всем телом, стояли купленные кобели. А в центре скалили морды непобежденные – сучка Такасаго и молодой красный волк. Разрешилась загадка её неприступности, странных звуков по ночам, похожих на щебетание неизвестных птиц⁸⁹, и косточек диких животных в её миске, отнюдь не входивших в рацион питания собачьей своры.

С тех пор красный волк остался рядом с Такасаго. Никого из кобелей к любимой не подпускал. К людям относился с подозрением. Его странные, янтарного цвета глаза, настороженно провожали любого, кто забредал на двор псарни.

Зихао было очень интересно наблюдать за столь необычной парой, и он уговорил отца оставить их в покое. Князь согласился подождать 3 месяца (срок беременности у куньминов длится от 58-и до 72-х дней), а там уже застрелить красного волка и решать, что делать дальше со строптивой Такасаго, если потомство у них не появится.

Такасаго разрешилась бременем через 2 месяца. В помёте было 6 щенков: 3 сучки и 3 кобеля. От отца щенки получили свой золотисто-рыжий окрас, только более тёмного тона, и свирепый нрав. От матери – преданность хозяину, выносливость и высокую обучаемость. Купленных кобелей пришлось перепродать, поскольку «семья» Такасаго-Дхоле (такую кличку дал Зихао красному волку, после того как тот выполнил своё «мужское» дело) держалась стаей и «чужаков» к себе не подпускала.

Любимец Зихао Хонгланг был из этого, первого помёта. Характером обладал самым уравновешенным из всех щенков, ближе к матери, чем к отцу, а вот нюхом был наделен отцовским, феноменальным. Свою «вторую половинку» Хонгланг обрёл из третьего помёта Такасаго и Дхоле, но их случка произошла только после того, как Такасаго умерла, а верный ей Дхоле исчез. Его хладный труп нашли через несколько дней на месте, где закопали Такасаго. Где его носило эти несколько дней, никто не знал.

Пока Такасаго и Дхоле были живы, в стае размножалась только их пара. Такая вот строгая моногамия была у них принята, перенятая у красных волков. Более строгая, чем существовала в княжестве Дай у людей.

После смерти родителей, вожаком стаи стал Хонгланг. И где бы он ни был, сколь далеко не забирался, сколько бы времени путешествие вместе со своим хозяином ни занимало, стоило Зихао произнести слово: «Домой!», как Хонгланг срывался с места и исчезал, устремляясь к своей любимой, опережая возвращение хозяина на сутки, а то и на двое.

Этим удивительным даром Хонгланга и пользовался Зихао, когда ему надо было кому-нибудь передать секретное послание. Писал он его на тоненьком листке бумаги мелкими иероглифами. Скатывал в тоненькую трубочку и запихивал в маленькое отверстие, сделанное в стебле дикого ревеня, которым красные волки привыкли питаться летом. Так что, в случае опасности, Хонгланг мог съесть послание без вреда для собственного здоровья.

Даже если так случится, что Хонгланга поймают, и он не успеет съесть ревень, (что было чрезвычайно маловероятно, но всё же), то расшифровать послание было не под силу никому, даже князю Дингбангу, поскольку написано оно было кодом, который знали только Зихао с Сяотао. Код основывался на стихотворении Юань Цюя⁹⁰ «Думаю о любимом человеке», которое брат и сестра знали наизусть:

«…Я искренним был и честным,

обижен я понапрасну.

Проваливаюсь в трясину -

выбраться нелегко мне.

Хочется каждое утро

выразить свои чувства, -

Но как их извлечь для света

из самых глубин сознанья?..

…Трудно, я знаю, в жизни

идти по пути прямому,

Но я колее заветной

не изменю вовеки.

Пусть падают мои кони,

перевернув коляску,

Я буду вперед стремиться

и не сверну с дороги.

Впрягу скакуна другого,

впрягу и поеду дальше.

Сам Цзао Фу, быть может,

станет моим возницей.

Медленно или быстро,

но по своей дороге

Буду вперед стремиться,

времени не теряя…»

Именно его, своего любимца, Хонгланга, Зихао послал вслед за сестрой. Сяотао слежку даже не заметила, пока по городку на границе с Оюэ, где она обосновалась в ожидании прихода мужа с войны, не стали ходить слухи о появлении то ли крупной лисицы со странными желтыми глазами, то ли одичавшей собаки рыжего окраса, которая повадилась воровать кур и индюшек.

Пока слухи не распространились, не обросли множеством несуществующих подробностей и фантазий, таких как: «зверь сей неведомый – это оборотень, который может превращаться то в лису, то в волка, то в шакала, то в собаку», пока на них не обратили внимания шпионы из других земель, Сяотао подозвала к себе Хонгланга специальным свистком. Спрятала в его густой шерсти послание для брата, потрепала ласково по загривку и сказала заветное слово: «Домой!»

Хонгланг вильнул хвостом, как собака, сверкнул янтарными волчьими глазами и растворился в ночи, вихляющей трусцой лисы.

С тех пор появлялся раз в месяц с посланиями от Зихао. Из них Сяотао узнала о претензии княжича Цзысиня на брак с ней в случае гибели Юэра и удивилась. Зачем это ему? Интересненько, однако! Над этим стоило поразмышлять.

Поразмышляв, пришла к выводу, что этот брак лишь средство удержать её в Цзы в качестве заложницы. Ответным сообщением попросила брата найти возможность передать княжичу Мэнцзы, где в их с Юэром поместье спрятано Соглашение на развод, и пустить его в ход в случае крайней необходимости.

А вот претензии девятилетнего княжича Фэньхуа на брак с ней, Сяотао позабавили и даже умилили. Ведь ясно же, что младший брат своим поступком пытается её защитить.

⁸⁶ – красный волк – хищное млекопитающее семейства псовых. Внешне напоминает нечто среднее между лисицей, шакалом и волком: стройный, ловкий, с густой рыжевато-золотистой шерстью, длинными лапами и пушистым хвостом, кончик которого обычно чёрный. Он адаптирован к жизни в суровых горных условиях благодаря ряду физиологических особенностей: густой шерсти, острым когтям и мощным лапам, позволяющим зверю уверенно передвигаться по скалистой местности, отличному слуху и развитому обонянию (из Википедии)

⁸⁷ – куньмин или куньминская овчарка – волкособ (гибрид собаки и волка). Она невероятно преданна и вынослива, отличается уравновешенностью и терпеливостью, хорошо поддаётся обучению, выдерживает достаточно высокие физические нагрузки. Считается, что если собаке не обеспечить трату её энергии, у неё испортится характер, будет плохое настроение, а еще она наберёт лишний вес.

⁸⁸ – чепрачный окрас – двухцветный окрас, состоящий из основного цвета (от светло-палевого до бурого) и серого или чёрного чепрака, словно покрывающего собаку сверху (из Википедии)

⁸⁹ – голос красного волка – это не вой, как у серого, а короткие свисты, «щелчки» и щебетание, напоминающее пение птиц.

⁹⁰ – Юань Цюй – национальный китайский поэт (340 -278 до н.э.). Его сочинения – поэма «Лисао» («Скорбь отторгнутого») в переводе Анны Ахматовой, «Цзюгэ» («Девять песен»), «Тяньвэнь» («Вопросы к небу»), «Чжоу Нюй» («Призыв богинь») и другие – это поиск ответов на вопросы о судьбе, справедливости и смысле жизни.

* * *

После того, как Сяотао покинула приграничное поселение и обосновалась в поместье земли Синь, Хонгланг не появлялся необычно долго, несколько месяцев. Уже и суд над Юэром прошёл, и наказание он принял, и гвардейцы доставили его измученное, изуродованное тело к Сяотао, а волкособа всё не было и не было. Сяотао даже начала переживать – не оборвалась ли связь с братом окончательно?

Последнее послание от Зихао было ещё на границе. Послание обнадеживающее – Зихао написал, что ему удалось связаться с наследным княжичем. И не только с ним, но через него и с Мэйсинь. Мэнцзы пообещал, что предаст гласности развод Юэра с Сяотао в нужное время, а также заверял, что, пока он жив, ничего плохого не случится ни с наложницей Шуньшун, ни с княжичем Фэньхоа, о чем очень переживала Сяотао.

К сожалению, «пока он жив» было не просто фигурой речи… Как доложили шпионы отца, здоровье Мэнцзы сильно пошатнулось, он слёг, и княжеский лекарь сомневался, что он сможет в этот раз подняться с постели.

Когда Хонгланг, наконец, добрался до поместья, Сяотао поняла, почему так долго не было вестей от брата. Событий произошло так много, и таких важных, что Зихао, видимо, решил сначала посмотреть, к чему они приведут, а потом уже сообщать о них сестре.

Дело было в том, что в Дай приезжала делегация из Цзы. Событие это не стало неожиданностью ни для князя Дингбанга, ни, тем более, для Зихао. О приезде делегации и о том, что возглавлять её будет второй княжич Цзысинь, их предупредил Мэнцзы. (То, что Мэнцзы ещё жив и даже держит руку на пульсе событий, само по себе было радостным известием).

Темой переговоров было заключение союза между Цзы и Дай. Союз предлагалось скрепить браком между наследным княжичем Зихао и княжной Мэйсинь. Событие, которое, как никакое другое, отвечающее сердечным чаяниям Зихао, и с которым, хоть и скрипя сердцем, согласился князь Дингбанг. Целебным бальзамом для его гордости стало то, что не он выступил инициатором этого брака, а противоположная сторона, а то бы он ещё неизвестно сколько времени тянул отправление свадебных даров ко двору князя Джесытоки.

Единственное, что несколько насторожило князя Дингбанга и Зихао, было то, что княжич Цзысинь по дороге в Дай сделал крюк, заехав к князю Юйлуню, о чём Цзысинь небрежно упомянул между делом. Но, в конце концов, Цзы и Ийю связывает мирный договор, почему бы дружественной делегации и не заехать по дороге?

Казалось бы, миссия Цзысиня удалась. Но второй княжич не спешил покидать землю Дай. Было похоже, что не заключение союза между Цзы и Дай волновало Цзысиня, а нечто другое. Во всяком случае, на согласование деталей союза он потратил меньше времени, чем на выяснения, где сейчас находится княжна Сяотао. В каком она здравии? Когда планирует вернуться в Дай? Выразил надежду, что на свадебной церемонии брата она присутствовать будет.

Озадаченные поведением второго княжича, князь Дингбанг и Зихао отвечали осторожно: не знаем. Дошёл слух, что в здравии. Надеемся, что скоро. Тоже на это рассчитываем. И вслед уехавшей делегации во главе с Цзысинем, отправили письмо к Мэнцзы с описанием поведения второго княжича и выражением недоумения и тревоги с ним связанной.

Ответа от Мэнцзы пришлось ждать долго, и ясности он не внёс. Мэнцзы написал, что Цзысинь просил у князя Джесытоки разрешения на развод с княжной Шихан, но дозволения не получил. А что касается княжны Сяотао, то по поводу неё он к князю не обращался. Ещё Мэнцзы предупреждал, что по законам земли Цзы, разведённая женщина, каким бы титулом она ни обладала, не может стать женой княжича, в лучшем случае, лишь наложницей.

Ответа от Мэнцзы пришлось ждать так долго, что к этому времени до Дай дошел слух о заезде по дороге из Дай в Цзы делегации Цзысиня в княжество Лью. И вот это встревожило князя Дингбанга не на шутку. Сначала Ийю, потом Дай, дальше Лью. Такое нельзя было списать на страсть Цзысиня – следующего претендента на титул наследного княжича земли Цзы, к путешествиям. И Хонглангу опять пришлось отправиться к княжичу Мэнцзы за ответами на вопросы.

Ответное письмо из Цзы ещё больше насторожило князя Дингбанга и расстроило Зихао. Мэнцзы утверждал в письме, что Цзы, как миролюбивое княжество, пытается наладить такие же дружеские отношения со своими соседями – княжествами Ийю и Лью, какие у него сложились с Дай.

Формулировка более чем странная, если учесть, что с Дай уже давно был заключён союз, скреплённый браком княжны Сяотао с княжичем Юэром, который на данный момент оказался разрушенным их разводом, с Ийю заключён мирный договор, не скреплённый браком из-за нежелания княжича Хонга брать в жёны княжну Мэйсинь и отказа княжича Юэра жениться на княжне Шиите, а с княжеством Лью союз был разорван после наказания княжны Лингъю.

Фактически, со всеми этими княжествами Цзы на данный момент находилась в напряжённых отношениях из-за запутанных состоявшихся и несостоявшихся брачных союзов. Земле Дай глава делегации Цзысинь предложил брак между княжичем Зихао и княжной Мэйсинь. А кого он предлагал Ийю и Лью для налаживания «дружеских отношений»? Кого из своих детей хотел продать подороже князь Джесытоки? Цзысиня? Определённо – нет, его бы тогда не назначили главой делегации. Чжиюаня? Ему остался всего лишь год до совершеннолетия. Вполне возможно, но только в Ийю для княжны Шиите, а не в Лью, где свободных княжон брачного возраста не было. Зато был третий княжич, вполне подходящий по возрасту и свободный от брака. А, значит, земле Лью Цзысинь мог предложить только… княжну Мэйсинь. Она же подходила и для земли Ийю – княжичу Хонгу, который хотя и отверг её ранее, но, потеряв надежду жениться на Сяотао, вполне мог теперь согласиться на брак с Мэйсинь.

Князь Дингбанг и Зихао одновременно и независимо друг от друга пришли к одному и тому же выводу – князь Джесытоки затеял какую-то политическую игру, и ставкой в ней была княжна Мэйсинь. Вскоре их догадка подтвердилась сообщениями от шпионов из Ийю и Лью. Брак с княжной Мэйсинь был предложен в каждом из княжеств. И, судя по размеру предложенного приданого, больше всего князь Джесытоки был заинтересован в союзе с Ийю и меньше всего с Дай.

Зихао ужасно расстроился. Уже второй раз бог брака и любви Юэ Лао остужает его пламенную надежду скорого союза с любимой водопадом холодной воды.

Расстроилась из-за брата и Сяотао, когда Хонгланг доставил ей в руки длинное послание со множеством самых разных известий из Дай. Какой же коварный князь Джесытоки! Решил столкнуть лбами три княжества в споре за руку Мэйсинь. И плевать ему на её чувства! А ведь Цзысинь такой же – коварный, подлый, двуличный, жестокий, истинный сын своего отца. И над его поведением Сяотао необходило было крепко поразмышлять, ведь оно касалось её непосредственно.

Его претензию на брак с ней в случае её вдовства можно было считать согласованным с князем Джесытоки действием, призванным оставить её в Дай в качестве заложницы. Но если рассматривать это вместе со всем остальным, получалась совсем иная картина. Его похотливые взгляды на неё, его многозначительные речи, подарки, которые он пытался ей вручить. Его искренний порыв прийти на помощь, когда они с Юэром угодили в засаду на княжеской охоте. Его жестокая расправа над княжной Лингъю, которая и организовала это нападение. Его постоянные стычки с Юэром, которые сейчас, по-прошествии времени, выглядят весьма похожими на ревность. И не его ли усилиями Юэр оказался лицом к лицу перед новым браком и, в результате, лишился титула княжича? А теперь эти заинтересованные расспросы о ней – где она? Когда объявится? Неужели Цзысинь, действительно, на неё нацелился? Правда, влюбился? Интересненько, однако, получается! Если первая претензия на брак с ней и могла быть продиктована чисто политическими интересами, то вторая явно – нет. И брак с Шихан для Цзысиня не помеха. У мужчин в Цзы есть тысяча возможностей избавиться от нежелательного брака.

80

Дни Юэра протекали однообразно буднично, занятые тренировками и работой. В поместье было немного народу. Из слуг – Ай, Бай да Ксиодан. восемь стражников из Дай. Юэр. Сяотао. Вот и все, кто там был, так что работать приходилось всем. Сяотао со служанками занимались кухней. Ксиодан при них для всяких поручений. Стражники выполняли всю остальную работу: охраняли, ходили за дровами, убирались во дворе, мыли посуду, таскали воду, охотились. И Юэр вместе с ними.

Отдыха у Юэра, практически, не было. Как только он заканчивал работу, его гнали на тренировку, которую проводил кто-то из свободных стражников. Юэр не был в претензии. С каждым днем в его тело возвращались силы, укреплялись ноги, руки бугрились мышцами. Наконец, настали дни, когда он начал побеждать стражников из Дай в стрельбе из лука, метании дротиков, в битве с копьём и мечом. Недалёк был тот день, когда он сможет вернуть свою силу и ловкость в полном объёме. Сможем побеждать и с ножом, и в кулачном бою.

Единственное, чего не хватало Юэру, это общения. Сяотао смотрела на него свысока. Стражники… Они им не понукали, но и того уважения, с которым они общались с ним, когда он был в Дай, и во время борьбы с разбойниками, не выказывали тоже. Обращались на «ты», к чему он долго не мог привыкнуть, вздрагивал. Слуги не поднимали на него взгляд, скользили мимо, стараясь обойти стороной. Юэру так не хватало его боевых товарищей, его гвардейцев, которые стали для него братьями. Но он сам их отпустил, велев начать новую жизнь.

Так проходили дни, складывавшиеся в месяцы. А вот ночью… Ночью его руки, по-прежнему, привязывали к кровати, чтобы не убежал. Он и не собирался сбегать. Теперь служить Сяотао стало смыслом его жизни. И неважно кем – слугой, стражником, любовником. Юэр попытался сказать это, когда Сяотао пришла к нему ночью в первый раз после их разговора, закончившегося ссорой, но она повелела ему молчать, и он повиновался своей госпоже.

Сяотао приходила к Юэру не каждую ночь. Иногда ему приходилось тосковать по ней две-три ночи. Она развязывала его руки, и тогда окружающую тишину нарушали их едва сдерживаемые страстные стоны да скрип кровати.

Но однажды Юэр нарушил повеление своей госпожи, не смог промолчать, заговорил. По усадьбе несколько дней летал слух, будто ветерок игрался в листьях цветущих яблонь – брак… госпожа… замуж… брак… Юэр старался не обращать внимания на игривый ветерок. Но, когда во двор занесли свадебные дары, он насторожился и стал прислушиваться. И, чем больше напрягал слух и концентрировал внимание, тем сильнее закручивалась в его душе спираль тревоги. Уже не слабый ветерок перебирал ветки яблонь, а грозный ветер бил ими в набат – Брак! Госпожа! Княжич! Брак! Цзысинь! Брак!

– Ты, правда, собираешься выходить замуж за Цзысиня? – спросил он Сяотао, едва они удовлетворили своё неиссякающее любовное желание и отдышались в объятиях друг друга.

Дерзко спросил, нарушив запрет молчать. На «ты» обратился, отбросив в сторону игру: она – госпожа, он – никто.

– Да! – спокойно ответила Сяотао и отодвинулась от Юэра, – Ты против?

– Ты же знаешь, что он из себя представляет! Конечно, я – против!

– Так ты конкретно против него? Или вообще против моего брака?

– Выходи за кого угодно! Только не за него!

– За кого, например? За Хонга?

– Неизвестно, кто из них хуже – Хонг или Цзысинь.

– Джианджун?

Имя храброго генерала, Главнокомандующего армии Дай, переломившего ход сражения с разбойниками из Пустынных земель в пользу армии Юэра, болью кольнуло в сердце Юэра и застряло на языке. Сяотао посмотрела на застывшего в смятении мужа и произнесла:

– Ах, да! Забыла. Он уже женат… Остаёшься только ты. Больше на горизонте никого нет. Но ты же отказался на мне жениться. Или передумал?

Юэр почувствовал себя так, словно ему в горло песок насыпали. Сказать ничего не мог. Сяотао хмыкнула:

– Так что же, мне всю жизнь здесь с тобой, в лесу, провести? Вернусь в Цзы женой Цзысиня. Шихан он не любит, а меня обещает со временем княгиней сделать.

– Та княжна Сяотао, которую я знаю и люблю, никогда не была одержима властью. Её честь не позволит ей выйти замуж за такого тщеславного и жестокого человека, как княжич Цзысинь.

– Люди меняются. Обычный договорной брак, – пожала плечами Сяотао, – Такой же, как и у нас с тобой был.

– Тебя князь Дингбанг заставляет?

– Думай, как хочешь.

– Цзысинь обманывает тебя, – попробовал зайти с другой стороны Юэр,  – По законам Цзы княжич не может заключить брак с разведённой женщиной. Она может стать только его наложницей.

– Но наложница со временем может стать княгиней, – возразила Сяотао, – Пример у нас перед глазами. Не так ли?

– Я не дам Цзысиню жениться на тебе, – вскричал Юэр.

– И что ты сделаешь? – опять хмыкнула Сяотао.

– Убью его!

– И сам умрёшь.

– И пусть. Пусть это будет последним благим делом в моей жизни. Но я не позволю мерзким рукам Цзысиня прикоснуться к тебе!

– Смешно! Простолюдин грозится убить княжича! Впрочем, поступай, как хочешь. Больше ни я к тебе, ни ты ко мне не имеем никакого отношения. Сегодняшняя ночь была последней. Ты свободен. Хочешь, оставайся посмотреть на нашу брачную церемонию. Хочешь, уходи, куда глаза глядят.

Сяотао встала с кровати, оделась и покинула Юэра, не оглянувшись.

81

Три дня усадьбу усиленно готовили к брачной церемонии. Сяотао со служанками не выходили из покоев – шили свадебные наряды. Во дворе  стражники сбивали столы и лавки для гостей, развешивали на доме, ограде и воротах праздничные красные полотна, устанавливали вазоны с цветами. Из кухни валил дым, нос щекотали соблазнительные запахи. Кто там кашеварил, Юэр не представлял, наверное, были наняты люди со стороны.

Сам Юэр в предсвадебном сумасшествии участия не принимал. Тренировался в одиночку или валялся на траве, греясь на солнце. На него никто внимания не обращал, ночью его не привязывали к кровати, днём  спокойно выпускали за ворота. Соблазнительная мысль уйти, оставить прошлую жизнь и Сяотао позади, стать нищим, но остаться живым, даже краешком не задела его сознания.

Он внимательно изучил все подходы к усадьбе и пришел к выводу, что самым успешным местом для нападения на Цзысиня, может быть только комната, где будет проходить брачная церемония, поскольку в ней будет меньше всего людей. А удачное время – когда жених уже будет стоять рядом с чимне, а невеста только переступит порог комнаты, и всё внимание будет сосредоточено на ней.

Когда у ворот усадьбы усилилась охрана, и они закрылись раньше обычного, Юэр понял, что эта ночь будет последней в его жизни.

* * *

Как ни странно, спал эту последнюю ночь в своей жизни Юэр очень хорошо – крепко, без сновидений. Проснулся в темноте. Не сразу понял, что непроглядная тьма окружает его не потому, что он проснулся засветло, а потому что глаза у него завязаны. Потом он почувствовал, как занемели заломанные за спину и туго связанные руки. Он попробовал пошевелиться, но и это удалось ему с трудом, поскольку и ноги его были связаны тоже. Сяотао основательно подготовилась к тому, чтобы не дать ему сорвать её брачную церемонию с Цзысинем. По-видимому, его ещё с вечера опоили сонным зельем, раз он не почувствовал, как его стреножили. Единственное, что ему оставили, это слух и возможность говорить. Последняя из свобод была бесполезна – не будет же он опускаться до того, чтобы звать на помощь? А слух доставлял только боль, поскольку ему ничего не оставалось, как беспомощно вслушиваться в звуки приближающегося конца их с Сяотао отношений.

Но Сяотао и этого показалось мало. Она решила подвергнуть его ещё большему унижению – чьи-то руки подняли его с кровати, поставили на пол, схватили с двух сторон за плечи и заставили идти семенящим шагом. Сначала вон из комнаты, потом по двору, дальше подняться по ступенькам, потом сделать несколько шагов по комнате. Юэр понял, что его привели в место, где будет проходить брачная церемония, и где он собирался убить Цзысиня.

Заиграла музыка. Со двора послышались голоса: «Паланкин невесты прибыл»… «Невеста вышла из паланкина»… «Какая красивая невеста»… «Невеста переступила порог»… Потом к своим обязанностям приступил чимне:

– Благоприятное время пришло! Начинаем церемонию! Сегодня мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать брачный союз между княжной Сяотао и её избранником. Это прекрасное событие не результат мимолётной прихоти. Оно благочестиво и священно, испытано невзгодами и выстрадано годами. Жених и невеста, сделайте первый поклон Небесам, которые даровали вам возможность встретиться и узнать друг друга, чем определили вашу судьбу!..

Чьи-то руки жёстко надавили на плечи и голову Юэра, заставив поклониться, а потом сняли повязку с его глаз, и только тогда он увидел свою красную, расшитую золотыми узорами одежду, стоящую рядом с ним во всём красном Сяотао. Понял, что «её избранником» является он и попытался прервать церемонию, воскликнув:

– Я не согласен!

Но чимне продолжил, как ни в чём не бывало:

– Жених и невеста, сделайте второй поклон ушедшим предкам и своим родителям, выразив тем самым своё почтение всем старшим членам ваших семей, в благодарность за благословление вашего союза.

И опять Юэра заставили поклониться. Он заозирался, пытаясь понять, кто смеет так бесцеремонно с ним обращаться, и почему никто из присутствующих не реагирует ни на его возражения, ни на принуждение его к браку. Все лица вокруг были знакомы – это были всё те же стражники из Дай и… и его гвардейцы, его братья, которые, как он думал, уже давно начали жить обычной жизнью простых людей, а на самом деле стояли лагерем за оградой усадьбы. (Сяотао приказала им не показываться на глаза Юэру, когда он настоял, чтобы с ним обращались, как с простолюдином. Не хотела ни мужа, ни его подчинённых ставить в неловкое положение). Все они были здесь. А по бокам от него крепко держали его за плечи командир его личной гвардии Чжун и Гуожи⁹¹ – командир отряда стражников Дай. А ещё, на что Юэр обратил внимание, было то, что у всех присутствующих в ушах были затычки, даже у чимне. Что бы он ни попытался сказать, они всегда смогут засвидетельствовать с чистой совестью, что ничего не слышали. Только видели. А видели они, что он отвешивает поклоны, как и положено жениху на свадьбе…

– Жених и невеста! Ваш третий поклон – друг другу. В знак тех клятв, которые вы даёте сегодня. Жених обещает плотью и кровью защищать жену от невзгод, её одежду от пыли, а волосы от седины. Любить и почитать её. Невеста обещает поддерживать мужа во время невзгод до седины в его волосах, очищать его одежду от пыли. Любить и почитать его.

Этому поклону Юэр не сопротивлялся. Данная клятва и так была в его сердце. Между тем, чимне продолжил:

– Данной мне властью княжества Синь объявляю вас мужем и женой. Да будет благословенен союз между храбрым воином, мудрым хозяином, благородным княжичем Юэром из земли Цзы и добродетельной, смелой, благородной княжной Сяотао из земли Дай!

И только в этот момент Юэр понял, где находится – на родине матери, в Синь. И восхитился умом и предусмотрительностью своей любимой – она и свой титул княжны сохранила, вовремя обнародовав их Соглашение на развод, и ему титул княжича вернула, заключив брачный союз в земле Синь, одном из немногих княжеств, где неважно от кого он передаётся: от мужа жене или от жены мужу. Да, его титул княжича не будет никогда признан на родине, в Цзы. И в Дай, пожалуй, лучше не появляться, чтобы не ставить в неудобное положение князя Дингбанга. Но вокруг них столько разных княжеств, столько путей, чтобы найти место, где пригодятся их умения и они смогут свить своё семейное гнездо…

⁹¹ – Гуожи в переводе – «порядок»

* * *

Юэру так о многом хотелось поговорить со своей Сяотао, но вначале, вместо слов, говорили их тела… И только потом, когда они наговорились, Юэр смог приступить к расспросам:

– Почему сразу не сказала, что мы в Синь?

– А какая разница? Я люблю тебя, а не твой титул. И никогда не покину, кем бы ты ни был – княжичем, генералом или простолюдином.

– Я тоже тебя люблю. И лучше умру, чем подвергну тебя унизительной и нищей жизни простолюдина.

– Ты бы, правда, убил Цзысиня, если бы он появился? – тихо спросила Сяотао, приподнявшись на локте, чтобы заглянуть в глаза мужу.

– Конечно! – очень серьёзно ответил Юэр, – Он давно уже на тебя глаз положил. Ни слова, ни побои на него не подействовали. Убить – единственное, что оставалось.

– Чжун так и сказал. Поэтому пришлось тебя опоить и крепко-накрепко связать.

– Он у меня ещё поплатится за своё поведение!

– Не будь таким строгим. Он выполнял мои распоряжения. И действовал для твоего же блага. Кроме того, согласись, это было весело.

– Весело?! Тебе было весело, моя жена? – вскричал Юэр и начал щекотать Сяотао, – Вот так тебе было весело?! Вот так?!

– Хватит! Хватит! Сдаюсь!

– То-то!

– Каково это быть пленённым? Тебе понравилось, когда тебя принуждали?

– Конечно, нет.

– Ты думал, каково было мне, когда ты принуждал меня разделить с тобой постель? Когда заставил против моей воли провести второй свадебный обряд в Дай?

Горькие слова жены болью отозвались в сердце Юэра.

– Прости… Если тебе станет легче… если это искупит мою вину, накажи меня. Я приму любое наказание – бей меня, пытай, делай со мной, что тебе будет угодно…

– Мы с тобой уже сравняли счёт. К первой брачной церемонии нас обоих принудили. Вторая произошла по твоей воле. Третья – по моей.

– Сколько их ещё будет?

– Сколько хочешь! Только с одним условием.

– Каким?

– Любить друг друга!

82

Мэнцзы уходил мучительно. Боль не отпускала его. Он, практически, уже не мог есть, его тут же рвало. Он сильно похудел и обессилил. Но держался мужественно. Ясный ум не покидал его. Отвары, притупляющие боль, но туманящие его сознание, пил только когда боль становилась невыносимой.

Родных к себе не подпускал – не хотел, чтобы его видели таким. Даже отца, с которым хотелось наговориться напоследок. Но Мэнцзы понимал, как невыносимо тяжело отцу будет наблюдать за угасанием сына, и потому умолял его не приходить.

Отец не смел нарушать запрет умирающего, глубоко любимого, сына. На глаза не показывался. Приходил лишь тогда, когда ему сообщали, что Мэнцзы впал в забытье. Чем дальше, тем это случалось всё чаще и дольше.

Князь Джесытоки и предположить не мог, что те короткие промежутки, когда у Мэнцзы хватало сил терпеть боль, он использовал, чтобы писать ему письма. Письма разные – длинные, иногда бессвязные, короткие, как записки, словно он торопился записать только что пришедшую ему в голову мысль. А иногда чувствовалось – это плод его давних размышлений, то, о чем он думал не раз, но не решался высказаться. Но не зависимо от того, о чём писал Мэнцзы, все его письма были пронизаны любовью и заботой о нем, отце…

У князя Джесытоки не хватило духа прочитать все письма сына сразу. Он прочёл первые иероглифы: «Отец! Простите меня! Я больше не могу стоять с Вами рядом. Не могу больше помогать Вам нести Ваше бремя. Если бы Вы знали, какой горечью наполняется моё сердце, думая об этом…», взор его затуманился слезами, и он отложил письмо в сторону, чтобы вернуться к нему позже.

Потом возвращался к письмам снова и снова, выхватывая из стопки первое попавшееся. И, удивительное дело, каждый раз находил в них отклик на ту проблему, которая его тревожила. В письме Мэнцзы или что-то подсказывал ему, или подтверждал его сомнения, или предлагал взглянуть на проблему с новой стороны или, даже, спорил с его мнением, так что у князя создалось чёткое ощущение, что он по-прежнему может разговаривать с любимым сыном на любую тему. А то, первое письмо, которое попалось ему под руку, заканчивалось так: «…Отец, прошу, не объявляйте по мне длинный траур. Тем, кто любит меня, трёх лет будет мало, чтобы утолить печаль сердца, а у тех, кто ждёт моей смерти, может иссякнуть терпение»

Ясно, о ком предупреждает Мэнцзы, – понял князь Джесытоки, – о княгине Синьян и Цзысине. Неужели они решатся на открытый бунт, если он, князь, заставит их ждать 3 года объявления о новом наследном княжиче? Захотят подтолкнуть события? Покусятся на его жизнь? И ведь найдут немало сторонников среди министров!

И князь Джесытоки решил объявить траур на один год по ушедшему наследному княжичу – срок не самый короткий, но и не длинный. Срок, который Цзысинь со своими амбициями ещё потерпит, а ему, князю, даст передышку и возможность притупить боль от потери любимого сына.

Год потерпит и решение о судьбе Мэйсинь, а больше – вряд ли.

«…Мэйсинь – прекрасная, но хрупкая орхидея, – охарактеризовал сестру Мэнцзы в одном из своих писем, – Если попадёт в любящие руки, которые дадут напиться дождём, но укроют от ливня, которые позволят наслаждаться солнцем, но защитят от ветра, она будет благоухать нежным ароматом и радовать взор своим изяществом. Обладатель ею останется навсегда благодарным садовнику, который вырастил этот прекрасный цветок. Но, если обладатель не полюбит орхидею, он не будет ценить её по достоинству, и тогда она поблекнет, аромат её истончится и со временем исчезнет совсем. Она завянет и станет бесполезной для садовника, который вырастил и подарил её обладателю. Как Шихан… Жалко сестру Шихан.

Княжна Сяотао другая, она как полевая трава. Под колесами повозки она только прогнётся. Копыта лошади втопчат её в землю, но она поднимется. Выстелится пушистым ковром на пути любимого человека, убаюкает ночью своим тихим шелестом, спрячет от опасности в своих зарослях. Мягкая и податливая для любимого, станет лезвием ножа с острой кромкой для его врага. Такая же и сестра Ванчайна. Завидую брату Юфэю… Завидую Юэру…»

Князь Джесытоки поневоле задумался, каким цветком казалась Мэнцзы княжна Лингъю. Ее яркая красота, за которой прятались коварство и похотливость, какое растение напоминают? Разве что, бимайо⁹², все части которого прекрасны, но ядовиты, начиная с его высокого стройного стебля

розового, красного, фиолетового или почти чёрного цвета, покрытого сизым восковым налётом, его роскошных крупных, раскидистых, резных листьев от темно-зелёного до зелёного с красными прожилками и пурпурного цвета, и заканчивая скромным соцветием, состоящим из мелких светло-кремовых или белых цветков, собранных в кисти, которые, отцветая, образуют колючую шаровидную коробочку яркого пурпурного цвета, где прячутся семена. Дотронься до любой части бимайо или, не дай Нефритовый Император, съешь, и мучительная смерть с внутренним кровотечением тебе обеспечена.

Бедный мой мальчик! Как мало счастья познал ты в жизни. Дней, полных боли, было гораздо больше, чем без неё. И любви женщины не дано было тебе познать. Лишь смирение и терпение было твоим уделом…

Но самым главным, жизненноважным, оставался вопрос о престолонаследии. Сколько раз они с Мэнцзы разговаривали об этом! Сколько раз перебирали варианты. Их и было всего 2: Цзысинь и Юэр. Князь Джесытоки склонялся к Цзысиню, Мэнцзы тактично уговаривал отца всерьёз подумать о Юэре.

Но теперь вариант остался один – Цзысинь. Казалось бы, и хорошо, ведь это то, за что он, князь, и ратовал. Но… Видимо, старший сын сумел посеять в душе князя семена сомнения насчёт Цзысиня, и он решил оттянуть с объявлением титула наследного княжича до конца траура. А, может, ещё и потому, что Мэнцзы в одном из своих писем предложил новую кандидатуру – 10-летнего княжича Фэньхуа. «Но ведь это война!», – сразу подумал князь Джесытоки. И, словно, в ответ на только что промелькнувшую мысль в своей голове, прочитал далее в письме сына: «Отец, я понимаю, что брат Цзысинь не сдастся без боя, не примет смиренно Вашу волю. Будет война. Но война неизбежно будет и при Цзысине. Его жёсткий, властный, себялюбивый характер со временем переполнит чашу терпения народа и объединит против него не только его врагов, но и братьев. Брат Юфэй не сможет удержать в кулаке армию, как это бы смог сделать Юэр. Армия расколется надвое. В стране начнутся волнения и бунты. Боюсь, что этой смутой могут воспользоваться наши соседи. К войне внутренней добавится война внешняя…»

«Да как это возможно! – продолжил мысленно спорить с умершим сыном князь Джесытоки, – Младший сын наложницы, за его спиной никто не стоит. Кто его поддержит? Братья? Вряд ли! Клан Шуньшун из земли Синь, которая даже общей границы с Цзы не имеет? А за Цзысинем и его мать, и её клан, и половина министров. И братья сопротивляться ему не будут…»

⁹² – бимайо – так по-китайски звучит название клещевины. В тропических и субтропических районах клещевина – это вечнозелёный кустарник высотой до 10м. В умеренном климате – однолетнее растение  до 5м. Листья крупные, до 80 см длиной. Коробочка плода до 3 см в диаметре. Семена гладкие, блестящие, пёстрой, мозаичной окраски коричневых, розовых, светло-розовых оттенков на фоне от серого до медно-красного цветов. Своей формой и пёстрой окраской семя напоминает клеща, отсюда и соответствующее название растения (из Википедии)

83

По окончании траура по безвременно ушедшему наследному княжичу Мэнцзы один за другим произошли два события: объявление о предстоящем браке между княжичем Зихао из земли Дай и княжны Мэйсинь. И дарование второму княжичу Цзысиню титула «наследный княжич». В первом случае князь Джесытоки последовал совету своего первенца-сына соединить любящие сердца. Ждать этого радостного события Зихао и Мэйсинь пришлось чуть меньше трёх лет. Гораздо больше ждал своего возвышения Цзысинь. Мог и не дождаться, если бы князь Джесытоки внял совету Мэнцзы.

Окончательному выбору князя в пользу Цзысиня предшествовало одно событие, которое и решило исход дела. Князю Джесытоки донесли, что четвёртый сын, посмевший ослушаться его, за что и был низведён до простолюдина и вычеркнут из семейного реестра, этот упрямец Юэр, выжил, смог восстановить здоровье, найдя приют в княжестве Синь. И, мало того, дерзнул сочетаться браком с княжной Сяотао, чем восстановил свой титул княжича, благодаря законам земли Синь. Князь Джесытоки рассвирипел, услышав эту новость.

Юэра было не достать, на Синь из-за этого войной не пойдёшь, ссориться с Дай было не с руки, и князь отыгрался, излив свой гнев на наложницу Шуньшун и княжича Фэньхуа. Выслал их из Цзы, вычеркнул из семейного реестра. И, таким образом, окончательно разрешил свои колебания по поводу титула наследного княжича в пользу Цзысиня.

* * *

Юэр и Сяотао после заключения брака попутешествовали по соседним землям, тщательно выбирая княжества, где титул княжича за Юэром признавался. А потом вернулись и осели в Синь. Тому способствовали два события в их жизни: назначение Юэра Главнокомандующим армией Синь и вот-вот должные начаться роды Сяотао.

Княжеская семья Синь сразу после свадебной церемонии княжны Сяотао и Юэра обратилась к нему с просьбой возглавить их армию, тем самым признавая и его титул княжича, и его заслуги военачальника, но Юэр поначалу просьбу отклонил. Побоялся своим согласием навредить матушке и брату. Но, когда князь Джесытоки выгнал их из семьи, а княжество Синь их приютило, у Юэра высвободились руки, и он согласился.

* * *

Князь Джесытоки не на много пережил своего любимого сына. Меньше, чем через год после окончания траутра по Мэнцзы, в Цзы начался траур по князю Джесытоки. Не только смерть любимого сына подкосила здоровье князя. Его кончине в бо́льшей степени способствовало нетерпение Цзысиня занять трон. С его молчаливого согласия княгиня Синьян начала подмешивать яд, не оставляющий следов, в еду и напитки мужа, чем сильно сократила дни его жизни.

* * *

Через 4 года после начала правления князя Цзысиня в Цзы начались беспорядки. Народ роптал на голод и нищету. Торговцы были недовольны возросшими налогами. Знатные семьи враждовали между собой за внимание нового князя. Министры мздоимствовали и подставляли друг друга.

Всё так, как и бывает, обычно, при смене власти одного правителя на другого. Только помноженное на характер князя Цзысиня, склонного к принятию единоличных решений и не склонного к поиску компромиссов, в связи с чем, неспособного сохранять равновесие сил при дворе.

Как и предрекал Мэнцзы в своих письмах к отцу, армия разделилась примерно надвое. Часть осталась верной новому князю. А другая приняла сторону народа. И возглавил её княжич Юфэй. Нет, у него не появились амбиции к смещению старшего брата и занятию трона, он уже просто не мог не слушать голос совести, возмущённой неоправданно жестокими и неадекватными действиями Цзысиня.

* * *

Чжиюань присоединился к Юфэю, а не к единокровному брату Цзысиню. И они оба встали под знамёна княжича… Фэньхуа.

В 15 лет Фэньхуа объявил о несправедливом лишении себя титула «княжич» со стороны своего отца, князя Джесытоки и о своих претензиях на трон княжества Цзы. В этом его поддержали братья – княжичи Юэр, Юфэй и Чжиюань, а также часть министров княжества Цзы, недовольных методами правления князя Цзысиня.

Кровопролитная междуусобная война длилась 3 года и завершилась победой княжича Фэньхуа. В Цзы было объявлено о новом князе – князе Фэньхуа. Он не простил отца за унижения, которым тот подверг его, матушку и брата, и потому объявил о новой княжеской династии в Цзы.

* * *

В первый раз Фэньхуа увидел княжну Веики, дочь брата Юфэя и сестры Ванчайны, когда ему было около 9-и лет, а ей месяц от роду. Мальчика совершенно не заинтересовал розовый плачущий свёрток, над которым млели взрослые. Он едва бросил на девочку один взгляд. Так что эту их встречу можно вообще не засчитывать за первую.

Второй раз они увиделись, когда княжичу Фэньхуа было 18 лет, а Веики 9. Он только вступил в права князя, и ему, конечно, не было дела до какой-то маленькой девочки (то, что он ощущал себя в 9 лет вполне взрослым и, даже, готовым к браку, его не смущало). А вот сердечко Веики затрепетало при виде молодого красивого воина.

Началом их любви можно смело считать 7-й год правления князя Фэньхуа. Цзы оправилась от последствий междуусобной войны. Ситуация при дворе князя, внутри страны и на границах княжества стабилизировалась, и министры подступились к князю с настоятельной просьбой выбрать себе жену. Вариантов было масса – от княжон из соседних земель, до дочерей из знатных семейств Цзы. Но взгляд Фэньхуа всё чаще останавливался на 16-илетней вняжне Веики, пока их глаза не встретились и уже не смогли оторваться друг от друга.

Ещё 3 года князь Фэньхуа уговаривал своего брата, княжича Юфэя, позволить их браку с Веики состояться. Юфэй формально цеплялся за кровное родство между Фэньхуа и дочерью, хотя браки между дядями и племянницами законами Цзы не возбранялись, тем более что между братьями – Юфэем и Фэньхуа, не было родства по матери.

Но, на самом деле, Юфэй просто не хотел отпускать от себя любимую дочь. После своей разгульной жизни в течение 3-х лет брака, когда он чуть не потерял любовь всей своей жизни, Юфэй стал таким ревнивым и мнительным, что готов был заточить и свою любимую жену, и своих любимых детей в высокую башню и окружить тройной защитой, чтобы ни один волосок не упал с их голов.

Сложнее Юфэю стало сопротивляться после того, как Веики исполнилось 18 лет. С одной стороны на него давил князь Фэньхуа, с другой стороны родня – любимая жена Ванчайна, брат Чжиюань и, даже, сестра Мэйсинь из Дай и брат Юэр с сестрой Сяотао из Синь. Они уже давно поняли, что брата Фэньхуа невозможно сдвинуть с решимости жениться по любви, и очень переживали, что у него, как князя, может, в конце концов, лопнуть терпение. Но последней каплей слома сопротивления Юфэя были слёзы любимой Веики, которая на коленях умоляла отца разрешить ей брак с любимым и её клятвы, что ни за кого другого она замуж не пойдёт – сбросится со скалы в горах Байюнь или уйдёт в монастырь.

Тысяча дней любви князя Фэньхуа и княжны Веики увенчались грандиозной свадьбой, скрепившей их любящие сердца узами брака. Той же тысячей дней, которые понадобились Юэру и Сяотао, чтобы прошагать до взаимной любви. Той же тысячей, что понадобились отцу Веики, княжичу Юфэю, чтобы понять, что его любовь находится прямо перед его носом. Той же тысячей дней ожидания влюблённых сердец Зихао и Мэйсинь, когда их руки соединятся в браке.

* * *

Князь Фэньхуа правил твёрдой рукой, но в своих действиях всегда руководствовался интересами страны и народа, высокими моральными и нравственными принципами, был суров, но справедлив. А потому пользовался всеобщим уважением и почитанием. Период его правления в Цзы называли «Нефритовым веком мудрости, справедливости и добродетели». О нём слагали легенды и поэмы, пели песни.

Начавший династию Первый правитель,

Прославил себя на века.

Упрочив границы, хаос смирив, узаконив порядок,

Восхитил Небеса.

И ныне правитель не менее смел.

Он власть приумножил, став сильнее Небес.

И тысячи лет не сотрут никогда

Правителя имя в умах и сердцах.

27 марта – 23 декабря 2025г