Читать книгу: «Далия»
1
Боль привела её в чувство. Сильный, грубый удар пришёлся по лицу, разбив губу до крови. Рот наполнился солёной, тёплой влагой. Далия сглотнула, с трудом разлепив веки. Сквозь мутную пелену проступило лицо воина в тёмном шлеме с крылышками по бокам.
Кровь потекла по подбородку, щекоча кожу. Далия дёрнулась, чтобы стереть её, и похолодела: запястья туго стянуты верёвкой. Голова гудела, кружилась, перед глазами всё плыло. Она прикрыла веки, пытаясь поймать ускользающее равновесие, но новый удар – хлёсткая пощёчина – обжёг другую щёку. Голова мотнулась, и в виски плеснуло обжигающей болью. Далия застонала сквозь стиснутые зубы, распахнула глаза и впилась взглядом в мучителя.
Верзила стоял напротив, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Он насмешливо ухмылялся, разглядывая полубесчувственную жертву.
«Проклятый арконит, – всколыхнулась в больной голове слабая, злая мысль. – Будь у меня свободны руки, я бы тебе показала, сучье отродье…»
Арконитами прозвали гвардейцев Аркона Завоевателя – грозного герцога, возникшего словно из ниоткуда и одного за другим подчинявшего разрозненные острова Звёздного архипелага.
Этим утром его банда напала на Сорн – большой цветущий остров, владение лорда Сорнского. Отморозки в чёрном всего за несколько часов смяли небольшую дружину лорда и ворвались в замок – вероятно, не без помощи предателя.
Далия служила личным телохранителем лорда. Она дралась отчаянно, до последнего прикрывая дверь в подвал – единственный путь к спасению. Там, за ней, начинался потайной ход в укромную бухту, где ждала быстроходная яхта, на которой лорд надеялся увезти семью.
Виолка держалась, сколько могла. Больше десятка арконитов пали от её меча, пока не появился сам Аркон Завоеватель. Тогда Далия впервые увидела его, и, надо сказать, он произвёл на неё впечатление. Высокий, даже огромный мужчина мощного телосложения, в чёрном одеянии и длинном алом плаще, пристёгнутом к плечам золотыми брошами. Но не рост и не сложение поразили девушку. И даже не огромный меч и не великолепное искусство фехтования – всего несколькими выпадами он обезоружил её и нанёс такой удар по голове плоской частью клинка, что Далия мгновенно потеряла сознание. Поразило лицо Тёмного Воина. Бледное, несмотря на жгучие лучи южного солнца, обрамлённое чёрными как смоль волосами, заключавшими его в траурную рамку. На нём особо выделялись большие тёмные глаза, чей мрачный взгляд вызывал невольный трепет. Он пугал и парализовывал волю людей, менее стойких, чем виолка, но и она почувствовала страх, когда Грозный Герцог возник перед ней, с клинком, обагрённым кровью, и вперил в девушку мрачно-убийственный взгляд.
– Эй ты, сука, уже очнулась?! – пробился сквозь шум в ушах голос склонившегося над ней воина.
– Сам ты сын шакала, – выплюнула Далия. То, что она связана и в руках врагов, не испугало виолку, а лишь вызвало ярость.
Арконит замахнулся для нового удара, но девушка, осознав, что ноги свободны, тут же врезала сапогом ему в пах. Мучитель зашипел, как масло на раскалённой сковороде, схватившись за ушибленное место. Обитым металлом носком Далия ударила его в челюсть, выбив несколько зубов.
Послышались насмешливые возгласы и грубый хохот. Повернув голову, девушка увидела стоявших чуть поодаль арконитов. Она поняла: она всё ещё в зале, где шёл последний бой. Её усадили на один из изящных резных стульев, обитых тиснёной кожей и покрытых позолотой, вывернули руки назад и связали за спинкой.
Взбешённый воин выхватил нож и в ярости хотел пырнуть пленницу, но тут послышался негромкий властный голос, произнёсший всего одно короткое слово – и воин мгновенно сник. Он спрятал нож и отступил. Тогда Далия увидела герцога Аркона: он восседал напротив, в одном из кресел лорда Мозиса, откинувшись на спинку и подперев голову левой рукой. Правая, ещё недавно с непревзойдённым искусством и невероятной силой крушившая врагов, расслабленно лежала на подлокотнике. Взгляд девушки невольно задержался на длинных сильных пальцах. Руки герцога удивляли ухоженностью: кожа гладкая и упругая, ногти отполированы и покрыты красной краской, отчего казалось, что кончики пальцев обмакнуты в кровь. Ноги – длинные, стройные, сильные, затянутые в узкие бархатные штаны – вытянуты и скрещены в лодыжках. Вся поза герцога говорила об усталости, но глаза смотрели в упор, с холодной требовательностью, выдавая жёсткий характер их владельца, привыкшего добиваться своего любой ценой.
При виде герцога в душе виолки снова вспыхнула ярость. Завоеватель, победитель! Расселся, как хозяин!
– Назови своё имя, женщина, – произнёс герцог всё тем же негромким властным голосом. Человек с таким голосом не терпел неисполненных просьб и молчания в ответ на вопросы.
Далия не собиралась скрывать имя – она им гордилась. Пусть эти негодяи узнают, кто проредил их ряды!
– Далия Катрол.
– Должность?
– Телохранитель.
Герцог некоторое время молча рассматривал пленницу, и от его взгляда в душу виолки заполз холодок страха.
– Где прячется лорд Мозис? – вновь спросил Грозный Герцог.
– Не знаю, – почти честно ответила Далия. Она и вправду не знала, где сейчас бывший господин, – могла только догадываться.
Взгляд тёмных глаз медленно переместился с лица пленницы на грудь и остановился где-то на талии. Далия проследила за ним и увидела свой пояс с пустыми ножнами и сиротливо висящий шёлковый шнурок-удавку.
– Свяжите ей ноги, – обронил герцог, и воины тут же бросились выполнять приказ. Ноги девушки крепко прикрутили к ножкам стула. Теперь Далия была полностью обездвижена – как туго спеленатый младенец.
Герцог медленно встал. Но медлительность не была следствием усталости или болезни. Движения скупы – но не от недостатка силы. Это неторопливость хищника, знающего: жертва поймана и обездвижена, осталось только съесть.
Наклонившись над девушкой, герцог сорвал с пояса шнурок и поднёс к её лицу.
– Хорошая вещь… Мне всегда нравилась экипировка «меченых». Этой штукой можно обездвижить противника, а можно быстро лишить жизни… Сейчас ты на себе испытаешь силу собственного оружия.
Он бросил шнурок кому-то, стоявшему позади Далии, и вернулся в кресло, заняв прежнюю позу. Мрачные глаза вновь безжалостно вперились в пленницу.
– Так где прячется лорд Мозис?
– Я не знаю, – ответила Далия, предчувствуя недоброе. Где-то внизу живота, помимо воли, зародился страх и начал медленно подниматься вверх, к сердцу.
Герцог шевельнул ухоженным пальцем – и тут же на её шею упал шнурок. Петля сдавила горло. Далия захрипела, тело инстинктивно рванулось, пытаясь освободиться, но верёвки накрепко примотали её к стулу. Далия задыхалась. На глазах выступили слёзы, рот судорожно хватал воздух в тщетной попытке сделать хоть глоток, лёгкие пылали огнём, судорожно расширяясь и сжимаясь… Ещё чуть-чуть – и она потеряет сознание…
Палец вновь шевельнулся – петля тут же ослабла. Несколько минут девушка хрипло дышала, кашляя и сипя. Ужас от близости мучительной смерти затопил разум паникой, и лишь огромным усилием воли Далия сумела подавить его и не дать вырваться крику наружу. Но всё же страх, по-видимому, отразился в глазах, потому что уголки губ мучителя чуть дрогнули в подобии улыбки.
– Теперь вспомнила, где прячется лорд Мозис?
– Я не знаю… – прошептала девушка и тут же в отчаянии вскрикнула, когда почувствовала, как петля начала затягиваться:
– Нет! Нет!..
Крик оборвался хрипом. Тело вновь судорожно забилось, глаза закатились. На этот раз экзекуция продолжалась до потемнения в глазах и полуобморочного состояния. Лишь когда тело перестало дёргаться в конвульсиях, петля ослабла – и в горящие лёгкие просочился живительный воздух. Девушка со стоном вздохнула. Воздух проходил через сдавленную гортань с болью, будто наполненный острыми песчинками. По щекам текли слёзы. Но на этот раз вместо страха её охватила ярость. Она с ненавистью посмотрела на развалившегося напротив мучителя и прохрипела:
– Чтоб ты сдох, Аркон! Можешь убить меня, но я всё равно не скажу тебе, где лорд Мозис! Потому что я не знаю этого!.. Надеюсь только, что он уже далеко в море и тебе никогда не отыскать его в лабиринте островов!
– Так он на корабле? – спокойно спросил герцог. Казалось, ярость пленницы совсем его не тронула.
– Да! Пока твои люди, как телята, топтались у дверей, не в силах справиться с одной охранницей, лорд ушёл к яхте и покинул остров вместе с семьёй!
– Да? – в голосе герцога послышалась насмешка. – А почему он не взял с собой тебя? Такого верного, преданного и глупого телохранителя.
– Я выполняла свой долг… Но ты, наверное, не знаешь, что означает это слово!
– Долг… – задумчиво протянул герцог. – И какова цена твоего долга?
– Не всё измеряется деньгами, а преданность купить нельзя, – с презрением прохрипела виолка.
– Да, – кивнул герцог, – преданность купить нельзя. Тут ты права, Далия Катрол. Но преданность можно получить обманом… Пока ты закрывала грудью заветную дверцу, помогая лорду сбежать, его близкие – и ты в том числе – остались в замке. Я взял в плен мать лорда, его сестёр, его наложниц… Но сам лорд и его сокровища исчезли, хотя ни один корабль не покидал остров. Думаешь, я не предвидел такого? Мои корабли патрулируют прибрежные воды – мимо них не проскользнёт даже рыбачья лодка. Лорд где-то здесь, на Сорне, и я хочу знать, где он прячется.
– Ты лжёшь! – не поверила девушка словам врага.
Аркон кому-то кивнул, и один из воинов поспешно покинул зал. Вернулся он через пару минут, таща за руку упирающуюся и рыдающую растрёпанную девочку – самую младшую сестру лорда Мозиса, юную леди Валенту.
Далия была так поражена, что лишь молча смотрела на герцога. Значит, пока она истекала кровью, отбивая атаки арконитов, Мозис таскал в убежище сундуки с золотом, бросив на произвол судьбы мать и малолетних сестёр?! Негодяй! Лицемер! И этого человека она любила, за этого труса и подлеца была готова умереть! Да если бы она знала, где сейчас прячется этот слизняк, она сама бы, собственными руками его придушила его!
Горечь открывшегося обмана, усталость, слабость от потери крови, травма головы, кислородное голодание от удушения, пережитый шок и осознание близкой бесславной смерти – всё разом навалилось на девушку. Внутренний стержень, поддерживавший силу духа, сломался – и она вдруг ощутила смертельную усталость и опустошённость. Голова закружилась и бессильно поникла, в глазах померк свет – и она потеряла сознание.
«Великая Бесконечная Тьма была, есть и будет всегда. Но раньше она была Абсолютной Тьмой, пока однажды не понесла от Каменного Странника и не породила Богиню. Богиня родилась сразу взрослой, разумной и совершенной. Она открыла глаза и увидела вокруг непроницаемую Тьму. Тогда она испугалась, ибо не знала, где находится. С тех пор люди знают, что такое СТРАХ. Испугавшись, Богиня заплакала, ведь она только родилась и ещё не научилась управлять своими чувствами. С тех пор все люди, едва родившись, плачут. Из слёз Богини образовались звёзды, которые засияли, как яркие огоньки. И тогда Абсолютная Тьма стала просто Великой Бесконечной Тьмой. Богиня преодолела свой страх и осмотрелась. Звёзды ей очень понравились, и тогда она начала играть ими, выкладывая в замысловатые узоры. Так появились созвездия. Но вскоре ей наскучило это занятие, ведь боги непостоянны, и она решила создать что-то новое и необычное. Она начала ловить крошечные частицы, которые бесцельно летали во Тьме, и слепила из них Аквию и всё сущее на ней: воду, твердь, воздух, растения и животных. Всё это было прекрасно и совершенно, но слабого света звёзд было недостаточно, чтобы рассмотреть и оценить проделанную работу. И тогда Богиня высекла искру гнева и создала Солнце. Пылающим огненным шаром оно повисло во Тьме, осветив созданную Богиней планету. Тьма рассердилась, ведь она не любила света. Она дохнула на Солнце, стараясь его загасить, но лишь вдохнула в него жизнь, и оно ожило. Солнце увидело Богиню и полюбило её, как мужчина любит женщину. От этого пламенного союза у Богини родилась дочь, и с тех пор её стали называть Богиня-Мать. Богиня, дочь Тьмы, была смуглой, черноволосой и темноглазой. Дочь Богини-Матери, которую она назвала Зарёй, была похожа на отца: волосы её сияли золотом, глаза – небесной синевой, а кожа – нежным перламутром. Так как Заря была единственным ребёнком, а людей ещё не существовало, она росла как вольный ветер: бегала по полям, гуляла в лесах, лазила по деревьям, плавала в реках и морях, играла с дикими животными, охотилась и забавлялась. Играя, Заря создала много полезных вещей: дом и очаг, нож и меч, лук и стрелы, одежду и посуду; научилась готовить еду и ткать холсты, копать землю и выращивать овощи – и многое-многое другое. Но когда Заря выросла, ей стало скучно одной, и она попросила Богиню-Мать создать для неё супруга. Богиня-Мать взяла горсть земли, смешала её с морской водой и слепила первого человека – мужчину, которого назвала Нептос. Так как мужчина был замешан на морской воде, он полюбил море, и как только освоился на суше, построил первую лодку, сплёл сети и вышел в море ловить рыбу. С тех пор Нептос считается покровителем всех моряков и рыбаков. Нептос понравился Заре, юная богиня полюбила первого человека и взяла его в мужья. От их союза пошли все люди Аквии: и золотоволосые ассветы, и черноволосые смуглые варвары, и светлокожие люди севера, и золотокожие люди юга; земледельцы и скотоводы, торговцы и воины, мореплаватели и жители гор, все мужчины и все женщины, а также благородные виолки».
«Это сказка, мама?»
«Нет, это „Святое мироздание“, Далия. В нём говорится о происхождении богов, Аквии и людей».
«Я не всё поняла, мама. Как это „полюбило её, как мужчина любит женщину“?»
«Вот немного подрастёшь – и всё узнаешь…»
2
Застонав, Далия открыла глаза. Её окружал серый сумрак, сквозь который с трудом просматривались такие же серые стены. Девушка лежала на низкой лежанке – судя по шуршанию под спиной, на соломенном тюфяке. Тёплое шерстяное одеяло укрывало до подбородка. То ли из-за него, а может, из-за лихорадки, девушку мучила жажда, а воздух казался невыносимо душным. Отбросив покрывало, Далия увидела, что вместо формы на ней какая-то хламида из грубого некрашеного полотна.
Попытавшись подняться, Далия обнаружила ещё несколько перемен, случившихся с ней в беспамятстве: рёбра стягивала широкая повязка, а на ногах звякнула короткая цепь. Шершавые от сухости губы растянулись в ироничной усмешке. Что ж, враги вынесли урок… Они её боятся. Странно, что оставили свободными руки. Или думают, что, лишив виолку оружия, сделали её безопасной?
Далия спустила ноги на пол и поднялась. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Сглотнув горький комок, ощутила в горле саднящую боль. Поморщившись, потёрла ладонью опухшую шею. Как только неприятные ощущения прошли, а желудок вернулся на место, осторожно сделала шаг. Тело ныло, в нём чувствовались скованность и слабость – как после тяжёлой болезни. Утвердившись на ногах, Далия засеменила к столу, на котором соблазнительно темнел кувшин.
В кувшине оказался травяной отвар, слегка подслащённый мёдом. Но и его чуть горьковатый вяжущий вкус показался измученному жаждой организму живительной амброзией. Выпив залпом чуть ли не половину большого сосуда, девушка оторвалась от узкого горлышка и перевела дух. В животе ощущалась приятная тяжесть, а жажда растворилась в целебной влаге. Даже в голове слегка прояснилось.
Далия присела на грубый трёхногий табурет и окинула взглядом узилище. В ней проснулось профессиональное любопытство: можно ли отсюда сбежать?
Небольшое квадратное помещение. В длину и ширину – примерно десять шагов. Слабый свет сочится через крошечное окошко под потолком. Чтобы выглянуть в него, придётся подставить стол – иначе не достать. Напротив окошка – арочная ниша с одностворчатой дверью. В углу – цветастая облезлая ширма, скрывающая туалетный уголок… Да, на подвал темницы не похоже. Скорее полуподвальная комната. Хотя относительный комфорт ещё ни о чём не говорил. Возможно, у этого монстра Аркона все темницы забиты под завязку, вот и пихает пленников куда попало.
После утоления жажды девушку начало клонить в сон. А может, в напиток добавили сонное зелье… Далия не стала сопротивляться, здраво рассудив: лучшее лечение при любой болезни – крепкий глубокий сон. Вернувшись в кровать, она укрылась одеялом и расслабилась. Через несколько минут она незаметно соскользнула в исцеляющий сон
«1. Все боги истинны, если они служат добру и процветанию своих созданий.
2. Боги – твои творцы и родители. Ты должен слушаться и почитать их, а не служить и бояться.
3. Почитай достойных родителей своих и не держи гнева на недостойных – каждому воздастся за дела его.
4. Не убивай безрассудно; убийство оправданно лишь в трёх случаях: на войне, при защите себя и жизни своих близких, или помогая тем, кто нуждается в защите.
5. Не кради без нужды; только крайняя необходимость может оправдать твой поступок.
6. Не предавай и не лжесвидетельствуй, ибо это смертный грех, которому нет оправдания.
7. Не возжелай ни мужа, ни жены, ни имущества ближнего своего, если не хочешь, чтобы так же поступили с тобой.
8. Любовь не может быть постыдной или грешной, но помни: она не должна унижать или приносить боль другому.
9. Не ищи смерти без веской причины; жизнь дана не для бегства, а для созидания и поддержки тех, кто в тебе нуждается.
10. Свято следуй заповедям богов – и воздастся тебе в следующей жизни».
«Можно вопрос, Святейшая?»
«Спрашивай, Далия».
« Можно ли полюбить врага? Не будет ли это грехом?»
«Ты плохо усвоила урок, Далия… Повтори пункт восьмой Святых Заповедей».
«Любовь не может быть постыдной или грешной…»
«Достаточно. Ты получила ответ на свой вопрос?»
«Да, Святейшая…»
3
Разбудил Далию звук захлопнувшейся двери. С трудом разлепив веки, она увидела пожилую служанку с подносом в руках. Комнату заливал ясный свет дня. Солнечные лучи, проникавшие сквозь крошечное окошко, падали на пыльный пол ярким овальным пятном.
Не глядя на пленницу, женщина прошествовала к столу и поставила поднос. Заглянула в кувшин и за ширму. Удостоверившись, что помощь больше не требуется, вернулась к двери и негромко постучала. Когда дверь открылась, выпуская её, Далия заметила воина в чёрной форме арконита. Это виолку не удивило. А где ещё она могла находиться, как не в плену Грозного Герцога?
Далия закрыла глаза, намереваясь подремать и досмотреть прерванный сон. Но тот безвозвратно ушёл, оставив после себя лёгкую грусть. К тому же тело настойчиво требовало своё. Нехотя поднявшись, девушка пошаркала за ширму, где обнаружила стульчак с отверстием, закрытым крышкой, и лавку с кувшином для омовения и медным тазом. Рядом лежало аккуратно сложенное полотенце.
Удовлетворив потребности, Далия сполоснула руки и умылась, затем пошлёпала к столу, позвякивая цепью о каменные плиты. Ходить со скованными ногами было неудобно: кандалы натирали кожу, звенья цеплялись за неровности пола. Да ещё подол хламиды путался между ног. Такое одеяние было непривычно для виолки.
Опустившись на табурет, девушка сняла с подноса бронзовую крышку и обнаружила под ней полкурицы, поджаренной с приправами, гроздь томатного дерева с продолговатыми оранжево-красными плодами, хрустящий белый хлебец и полную солонку крупной белой соли. Вид нехитрой, но изысканной еды, а особенно смешанный аромат свежего хлеба и впитавшихся в куриную шкурку приправ заставили рот наполниться слюной, а желудок сжаться от голода.
Далия не стала задумываться, с чего ей принесли завтрак, положенный почётным пленникам, а не простым наёмникам, отправившим в могилу добрый десяток врагов. Она придвинула поднос поближе и с жадностью набросилась на еду. Спустя четверть часа на тарелке сиротливо лежала лишь кучка обглоданных костей, ощипанная кисть и хлебные крошки. Сытно рыгнув, запила обед из кувшина, вытерла жирные руки о хламиду, рукавом отёрла лицо и пошаркала к лежанке.
Подходя к ложу, она заметила под ним мягкие домашние туфли без задников – так называемые «шлёпки» – кем-то небрежно засунутые почти к самой стене. Опустившись на колени, она сунула голову под лежанку и начала по одной доставать туфли, согнувшись в весьма двусмысленной позе.
Внезапно дверь открылась, и кто-то вошёл. Далия хотела резко выпрямиться, но больно стукнулась головой. Отпрянув, вылезла из-под лежанки – вся запылённая и взлохмаченная, со злополучными туфлями в руках. Повернувшись к двери, увидела высокого худого мужчину с морщинистым хмурым лицом.
– Ну-ну, милочка, вам рано делать такие упражнения, – мрачно произнёс он, сердито глядя на девушку. – Немедленно лягте в постель!
Далия не стала спорить и послушно растянулась на покрывале.
Мужчина склонился над ней, проверил пульс, лоб, заглянул в рот и осмотрел язык. Затем грубо прощупал рану через повязку, спрашивая, как сильно болит. Поинтересовался самочувствием: не кружится ли голова, не тошнит ли, не двоится в глазах? Далия отвечала честно и послушно, ничего не скрывая и не преувеличивая. Она всегда с уважением относилась к лекарям – даже к тем, что служат врагу.
Закончив осмотр, он посоветовал ей не делать резких движений, не напрягаться и пить все лекарства, которые будет присылать.
– Я вижу, вы съели весь завтрак. Это хорошо, милочка. Здоровый аппетит – залог крепкого здоровья, хе-хе… – мрачно пошутил он. – Вы потеряли много крови и перенесли сильнейшее потрясение… Вам нужно хорошо питаться и много отдыхать. Не нервничать и ни о чём не беспокоиться…
Далия усмехнулась.
– А как же это, док? – шевельнула ногой, звякнув цепью. – Уверяю, это очень действует мне на нервы.
Лекарь покосился на кандалы и промямлил:
– Я попрошу милорда их снять…
– Буду весьма признательна, – не поверила в обещание девушка.
Далия не стала спрашивать, зачем ей восстанавливать здоровье в плену. Разве что герцогу Аркону нужны здоровые рабыни. А может, он из тех странных правителей, которые не казнят больных или раненых, соблюдая какой-то дурацкий закон. Но глупо отказываться от дармового лечения. Вдруг судьба предоставит случай, которым она сумеет воспользоваться, чтобы вырваться из позорного плена? А для этого нужны силы и здоровье.
4
Несколько дней Далия видела только служанку – ту, что приносила еду и убирала в туалетном уголке. Она не разговаривала с женщиной: та делала вид, будто не замечает пленницу, словно виолка была бесплотным духом. Днём приходил доктор с обычным осмотром. Он выполнил обещание: на следующий день явился пожилой арконит со специальным ключом и снял кандалы.
Рана на боку успешно заживала, и к концу декады на месте рассечения розовел свежий рубец. Осмотрев его, доктор снял повязку и сказал, что его услуги больше не нужны.
Он не пришёл больше, но вместо него спустя пару дней явился конвой, который повёл пленницу по тёмным коридорам, через переходы и лестницы…
Наконец они оказались в большом зале, заполненном народом. Далия увидела ненавистного герцога. Он восседал на своеобразном троне – величественном резном мраморном кресле, украшенном мозаикой из полудрагоценных камней. Аркон выглядел как прежде: мрачный, в чёрном костюме и алом плаще. Но сейчас на его шее висела массивная золотая цепь с медальоном, усыпанным самоцветами, в центре которого светился огромный кроваво-красный рубин – символ власти и могущества герцогов Дорианских, бывших владельцев и этого замка, и острова, на котором он стоял.
Десять лет назад Аркон, носивший тогда имя Морской Змей, приплыл к этим берегам на трёх кораблях, полных головорезов. Он захватил и остров, и замок, и «Глаз Дракона» – символ герцогской власти. Казнил герцога Дорианского, всех его наследников мужского пола, не пожалев даже младенцев, сел на герцогский трон и объявил себя полновластным правителем Дориана и прилегающих островов, переименовав владения в Аркон, а себя назвав герцогом Арконским – или просто «Аркон».
Владельцы так называемых «малых земель» – лорды и бароны небольших островов, не пожелавшие признать его господство, – повторили судьбу герцога Дорианского. Их земли захватили, мужчин казнили, женщин взяли в плен. Об их судьбе оставалось только гадать.
Тех, кто признал господство новоявленного герцога, Аркон оставил на их землях, не тронув ни имущества, ни жизней. Он не вмешивался в их дела, пока те исправно платили налоги и выполняли распоряжения.
Несколько лет Аркон спокойно сидел на Дориане, вживаясь в роль правителя, а затем неожиданно напал на соседний остров, разбил местного лорда и присоединил его земли к своему герцогству. С тех пор его владения стабильно расширялись на два-три острова в год. Даже дальние правители с ужасом ждали, когда придёт их очередь. На этот раз пришла очередь Сорна… И Далия ненавидела за это герцога Аркона. Он пришёл и лишил её не только покоя, но и свободы.
А сейчас восседает, как хозяин, на троне герцогов Дорианских и взирает на толпящихся у его ног несчастных пленников…
Посмотрев на стоявших рядом людей, Далия узнала леди Сорнскую – мать бывшего господина. Та прижимала к себе малолетних дочерей, которые со страхом глядели на Грозного Герцога. В отличие от виолки, они были одеты как обычно – в красивые платья из собственного гардероба. Знатных пленниц содержали лучше, чем простых солдат.
Среди пленников присутствовала сорнская знать – подданные лорда и все его родственники, даже дядя и племянница с мужем, проживавшие на соседнем острове. По-видимому, в тот день пал не только Сорн. Баронесса выглядела испуганной, бережно прикрывая округлившийся живот – она ждала первенца.
Когда в зал ввели последнего пленного, герцог Аркон негромко заговорил – и тихий шум голосов мгновенно стих. Все взоры обратились к трону.
– Я собрал вас, чтобы сообщить важную новость и решить дальнейшую судьбу каждого. Новость состоит в том, что мои шпионы отыскали убежище лорда Сорнского. Как вам известно, он сбежал с острова, прихватив все сокровища, пока его люди храбро защищали – как им казалось – господина… – Мрачный взгляд герцога отыскал Далию среди пленников и задержался на миг. – Сейчас он находится на одном из островов Мариналя, под покровительством алмостского короля. Я не стал его преследовать, но предложил выкупить родственников. – Губы герцога искривила презрительная усмешка. – Благородный и отважный лорд Сорнский отказался платить выкуп, мотивируя это тем, что деньги нужны ему для достойной жизни на чужбине… Он отдал ваши жизни и ваши судьбы в моё полное распоряжение… – Среди пленников прошелестел ропот, какая-то женщина сдавленно зарыдала. Леди Сорнская плотно сжала губы и сильнее прижала к себе девочек. – Итак, леди и господа, перед вами три пути. Первый: служить мне добровольно и преданно, подчиняясь беспрекословно. Второй: стать рабом и служить по принуждению. Третий: умереть благородно – или взойти на эшафот, подобно преступникам. Пусть каждый решит, каким путём пойдёт, и скажет мне лично о своём выборе. Я не требую немедленного ответа, но если кто готов высказаться сейчас – я выслушаю.
Герцог умолк. В зале царила напряжённая тишина.
5
Молчание длилось несколько долгих минут. Пленники стояли, понурившись, не глядя друг на друга. Молчаливо, точно статуи из чёрного камня, застыли стражники у стен.
Неожиданно леди Сорнская сдвинулась с места и, увлекая за собой дочерей, вышла вперёд. Опустившись на колени, она сложила руки в мольбе и произнесла:
– О повелитель, я молю вас о милосердии… Мой неблагодарный сын отказался от меня и своих сестёр… Пусть боги обрушат свой гнев на его голову! Но вас я умоляю проявить милосердие и взять под свою опеку меня и моих дочерей. Я клянусь от своего имени и от их имени служить вам верой и правдой, почитать вас как господина и покровителя. Я стану вашей самой преданной служанкой, вашей рабой, если вы проявите милость к моим девочкам и даруете им жизнь и достойное будущее…
По лицу женщины текли слёзы, а голос звучал искренне и вдохновенно.
Герцог склонился и посмотрел на распростёртую на полу женщину.
– Встаньте, леди, и больше не падайте передо мной ниц, как рабыня. Вы госпожа в этом доме отныне и до скончания вашей жизни. У меня нет матери, и если вы сумеете заменить мне её, ваши дочери станут моими сёстрами… Отведи леди Маргет и юных леди на женскую половину и обеспечь всем, что подобает их высокому положению, – приказал он одному из приближённых.
Леди Сорнскую и девочек увели, а её место один за другим начали занимать родственники и подданные бывшего господина. Они просили у герцога милости и клялись в верности, и каждому Аркон нашёл место и дело. Дяде лорда он отдал кресло правителя Сорна, а зятя назначил ответственным за сбор пошлины, что очень удивило Далию. Но, несмотря на необычную доброту и милосердие герцога, её ненависть к нему не уменьшилась. Глядя на его лицо, она вспоминала, с каким равнодушием он смотрел, как петля удавки сжимает ей горло, как по капле уходит из тела жизнь, как она бьётся в агонии, ускользая в небытие… Девушка понимала: не милосердие движет герцогом, а хитрый политический расчёт – благодарные подданные лучше угнетённых врагов.
Вскоре в зале остались двое: барон Тротус – командир дружины лорда Сорнского, и Далия. Барон взглянул на девушку и, поняв, что она не намерена просить о милосердии, вздохнул и сделал шаг вперёд. Он не опустился на колени и не склонился в глубоком поклоне, как другие. Барон был горд и предпочёл бы достойную смерть позорному рабству, если бы представился такой шанс. Слегка склонив голову, выказывая герцогу уважение, он спокойно произнёс:
– Не думаю, милорд, что ваше милосердие распространится и на меня, потому не прошу о снисхождении. Я никогда не стану покорным рабом. Поэтому прошу о милости: позвольте мне умереть с достоинством, как воину.
– Это ваше решение, барон. И я не стану вас отговаривать, если вы будете настаивать. Но хочу сказать: я ценю хороших и честных солдат. Несмотря на то, что ваши люди проиграли, дрались они отважно и умело. Я был бы рад видеть вас среди своих офицеров. Могу предложить достойное вашему званию место, если вы оставите мысли о смерти и решите перейти на сторону победителя.
– Я хотел бы подумать…
В голосе барона слышалось явное смущение.
– Я не тороплю вас. Возвращайтесь к себе и хорошенько всё обдумайте.
Барон Тротус ушёл в сопровождении стражника, и Далия осталась наедине с герцогом. Мрачный взгляд мужчины остановился на ней, и девушка вновь ощутила страх, возникший при первой встрече с Арконом.
Далия стиснула зубы и попыталась ответить Грозному Герцогу таким же мрачным взглядом. Герцог молчал, молчала и девушка. В зале воцарилась напряжённая тишина.
Откинувшись на спинку кресла, Аркон сложил руки на груди и выжидающе смотрел на виолку. Он был спокоен и отчуждён, и это злило. Бездушный и равнодушный, словно горный орёл, восседающий на скале и высматривающий добычу.
Не выдержав гнетущего молчания, Далия процедила сквозь зубы:
– Если вы ждёте, что я паду ниц и буду вымаливать себе благополучие, то сильно ошибаетесь… Мне не нужны ваши милости. Я никогда не стану вашей рабыней и добровольно из жизни не уйду!
– Тогда чего же ты хочешь?
Голос герцога звучал спокойно, без тени удивления – словно он ожидал услышать именно это.
– Не видеть вас больше! – в сердцах воскликнула девушка.
Внезапно лицо Аркона осветила улыбка, изгнавшая мрачность из глаз и смягчившая жёсткость губ.
– Это очень просто: я прикажу выколоть тебе глаза! – со смехом произнёс он. – Или я неправильно понял твоё желание?
Далия похолодела. И надо же было такое ляпнуть! Это чудовище способно на что угодно. Лучше бы ей помолчать, пока не договорилась до беды.
Но всё же девушка не удержалась и буркнула:
– От вас я другого и не ожидала…
Герцог перестал улыбаться, и взгляд его стал мрачнее прежнего. В нём сверкнула угроза.
– Я был добр и терпелив к тебе, женщина, но ты не оценила моей доброты. Ты считаешь меня безжалостным убийцей, без сердца и сострадания… Возможно, я такой и есть, но только на войне. – Голос герцога звучал жёстко и резко. – В мирное время, дома, я совсем другой. Ты не знаешь меня с этой стороны. Не знаешь и не пытаешься узнать. Ты судишь по своим представлениям, по слухам, сквозь призму собственной ненависти… Думаю, будет правильным убить тебя… Но ты высказала своё желание, и я выполню его: ты больше меня не увидишь – пока сама этого не захочешь. Уведите её!
Стражники отвели пленницу назад в узилище, и тяжёлая дверь с грохотом закрылась.
6
Несколько дней Далию никто не тревожил.
Спустя время за ней снова пришли стражники в чёрных мундирах и повели по запутанным переходам. В душу закралась тревога: неужели герцог решил осуществить свою угрозу? Но она постаралась подавить страх. Эти негодяи не услышат её мольбы!
Наконец они остановились перед массивной, окованной медью дверью с квадратным окошком, снабжённым задвижкой. Отодвинув железный засов, один из конвоиров открыл дверь и жестом приказал пленнице войти. Преодолев внутреннее сопротивление, Далия переступила порог. Она ждала встречи с палачом…
Но опасения не оправдались. Далия оказалась в сумрачной комнате, разделённой пополам кожаным занавесом. С одной стороны высился котёл, из которого за занавес уходила медная трубка. С другой – чан с холодной водой, снабжённый таким же отводом. Возле котла лежала большая куча дров и стояло ведро для мусора; в углу приткнулись метла, совок и кочерга. Рядом с чаном стоял небольшой столик. Похоже, она оказалась в прачечной. Но зачем? Для работы?
Как только она вошла, дверь с грохотом захлопнулась. Судя по тишине, Далия осталась одна.
Девушка осторожно прошла вперёд и заглянула за ширму. Она ошиблась насчёт прачечной: перед глазами предстала шикарная ванная комната. Стены покрывали нежно-розовые с золотыми вкраплениями панели из лакированной иги – так называемого «розового дерева». Посредине красовалась начищенная до блеска овальная бронзовая ванна. Рядом стоял столик-сундучок с мочалками, баночками ароматного мыла, различными маслами и травяными отварами для водных процедур. В изящном гардеробе из того же розового дерева, но более тёмного, насыщенного оттенка, ждала одежда: лёгкие домашние платья, тонкие и тёплые халаты, нижние юбки, корсеты, пояса, лифы, шёлковые брючки-шаровары и даже два офицерских арконитских мундира из чёрного бархата. В другом отделении возвышались горки полотенец и постельного белья.
В изножье ванны висело большое зеркало, а напротив него темнела дверь. Открыв её, девушка увидела ведущую вверх лестницу со ступенями, покрытыми ковровой дорожкой. Поднявшись, Далия оказалась в большой светлой комнате, стены которой покрывала искусная мозаика из цветных камней, выложенная в изумительный сложный орнамент. Свет проникал через высокие арочные окна на одной стороне. В стене напротив темнела ниша алькова с плотным бархатным занавесом, за которым пряталась высокая кровать. Под другой стеной стоял дамский столик с зеркалом, шкатулками и канделябрами, мягким пуфом и скамеечкой для ног. Посредине – круглый мраморный стол и несколько мягких стульев. Возле окон приткнулось одинокое кресло – глубокое, в тиснёной коже. А вид снаружи захватывал воображение…
Далия знала: герцогский замок расположен на самой высокой скале, отвесно обрывающейся в море. Его высокие башни и остроконечные шпили, зелёные медные крыши и яркие вымпелы бросались в глаза задолго до подхода к острову и зачастую служили проходящим мимо судам вместо маяка. Замок считался неприступной твердыней, и многие до сих пор удивлялись, как Аркон так легко захватил его. Все сходились во мнении, что без предательства тут не обошлось.
Комната, в которой находилась Далия, по-видимому, располагалась в одной из башен, почти нависавших над бездной, – из окон открывался захватывающий вид на морские дали, уходившие за горизонт. Проёмы закрывали вмурованные в камень ажурные решётки, поэтому посмотреть, что там внизу и далеко ли до земли, девушка не смогла.
Каменный пол новой темницы покрывал толстый мягкий ковёр с длинным ворсом, в котором ноги утопали, будто в траве. Он походил на лужайку: приятного зелёного цвета, с хаотично разбросанными разноцветными пятнышками – словно яркие цветочки выглядывают из густой травы.
Комната подходила для какой-нибудь знатной благородной пленницы – леди или даже принцессы, а не для простой наёмницы. Эта неожиданная роскошь удивила и озадачила девушку. В какие игры играет с ней Грозный Герцог? Что задумал его изощрённый ум? Он хочет соблазнить её роскошью? Смирить упрямый дух мнимой добротой?
Но девушка не стала долго ломать голову над нынешним положением, а решила воспользоваться им сполна. Что бы там ни задумал герцог – это его проблемы. А виолка вспомнила шутливую солдатскую поговорку «Дают – бери, бьют – беги» и спустилась вниз.
Первым делом она разожгла очаг. Затем наполнила ванну и долго нежилась в душистой воде, прежде чем переодеться в синий шёлковый лиф и шаровары. Осмотрев себя в зеркале, осталась довольна.
Поднявшись наверх, нашла на туалетном столике всё, что необходимо женщине: различные гребешки и расчёски, заколки и ленточки, мази для лица, рук и тела, краски для щёк, век и губ…
В виолке проснулось женское начало, и она задержалась у столика надолго. Пока девушка любовалась отражением в зеркале, внизу стукнула дверь.
Спустившись в нижнее помещение, Далия увидела накрытый поднос – такой же, какой служанка приносила ей ранее, – стоявший на столике у двери.
Еда тоже стала лучше, под стать комнате: свежий салат, мягкий хрустящий хлебец, запечённое с овощами мясо, фрукты и кувшинчик вина.
После обеда Далия села в кресло и долго любовалась морем и проплывавшими вдали кораблями. Вечером наслаждалась прекрасным ужином и великолепными красками заката, окрасившими небо и море золотом, пурпуром и бирюзой. А ночью смотрела на усыпанное звёздами небо…
Новый день мало чем отличался от предыдущего – как и последующие, похожие друг на друга, словно братья-близнецы. Вскоре Далия начала скучать. Уже не восхищали ни морской пейзаж, ни переливы закатных красок, ни вкусная еда, ни ароматная ванна.
Спустя три декады она возненавидела вид из окна. Надоела мягкость постели и кулинарные изыски. Ей казалось, что стены начали давить и потихоньку сжиматься. За прошедший месяц она не видела ни единого живого существа, кроме приносившей еду служанки – и то мельком. Не с кем было перекинуться словом, нечем заняться… Только теперь Далия поняла смысл угрозы герцога: она больше не увидит его, пока сама не захочет. Сидя в роскошной темнице, она не видела ни герцога, ни кого-либо другого. Герцог хотел измотать её одиночеством, но Далия не собиралась сдаваться так быстро.
Сначала виолка занялась физическими упражнениями, чтобы вернуть былую силу и ловкость, восстановиться после ранения и безделья. Каждое утро и каждый вечер она по нескольку часов разминалась и оттачивала боевые навыки. Днём, спасаясь от скуки, считала пятнышки на ковре или распутывала мозаичный узор на стенах, стараясь запомнить все изгибы и завитушки, словно дорогу в лабиринте.
7
Дни складывались в декады, декады – в месяцы… Далия давно потеряла счёт времени и не знала, какое сегодня число, какой месяц. Ей начало казаться, что она в башне целую вечность… Тоска всё сильнее вгрызалась в душу. Уже не помогало ни разглядывание мозаики, ни подсчёт чёрных и белых камешков в узоре. Тихо и неотвратимо слабела воля, угасало желание жить.
С раннего детства, сколько Далия себя помнила, она находилась среди людей: семья, подруги, сослуживцы, многочисленные родственники, слуги, горожане…
Общительная по натуре, она не выносила одиночества, особенно такого: бездеятельного, бездумного, бесцельного. Поэтому заключение давалось ей особенно тяжело.
Наконец Далия сломалась. Её накрыла апатия. Не хотелось умываться, есть, спать… В тягость стало даже дышать. Она лежала, уставившись в стену, но не видела приевшегося узора. Словно спала с открытыми глазами – сном без сновидений.
Она не прикасалась к еде. Когда служанка увидела пятый нетронутый поднос, она поднялась по лестнице и заглянула в комнату. Заметив неподвижную фигуру в глубине алькова, подошла ближе. Взглянула на бледное лицо с потрескавшимися губами. Осторожно потрогала холодную руку. Далия никак не отреагировала на её появление: ни словом, ни движением.
Прислужница удручённо покачала головой и ушла. Но через час явился доктор. Пленница не отреагировала и на него. Она лежала на боку в позе эмбриона, и сквозь полуприкрытые веки поблёскивали пожелтевшие белки неподвижных глаз. Если бы не слабое поверхностное дыхание, её можно было принять за труп.
Доктор внимательно осмотрел пациентку, пытаясь разговорить. Но она не отвечала на вопросы, не выполняла приказы и вообще не проявляла никакого интереса.
Доктор ушёл, тоже сокрушённо качая головой.
На следующий день внизу хлопнула дверь. На лестнице послышались чьи-то тяжёлые шаги.
Терзаемая жаждой, Далия заставила себя встать и напилась из стоявшего на столе кувшина. Голова кружилась от голода, тело ослабело, но есть не хотелось.
Кто-то вошёл в комнату, но девушка даже не оглянулась. Ей уже было всё равно. В такт шагам слышался вкрадчивый шелест, но и он не заинтересовал её. Упав на кровать, она отвернулась к стене.
Шаги и шелест стихли, в комнате воцарилась привычная тишина. Далии почудилось, что звуки ей пригрезились, будто угасающее сознание играет с ней, рождая фантомы. Преодолевая апатию, девушка с трудом подняла голову и взглянула через плечо. В ярком солнечном пятне посреди комнаты, в кресле, восседал герцог – в неизменном чёрном костюме и алом плаще.
Взгляды герцога и Далии встретились.
– Я помню о твоём нежелании видеть меня, поэтому разрешаю закрыть глаза и не смотреть, – негромко произнёс Аркон. – Мне доложили, что ты умираешь, и я пришёл удостовериться… Вижу, мои слуги не преувеличили: ты действительно не хочешь жить.
При виде давнего врага в душе девушки слабо шевельнулась былая неприязнь. Преодолевая слабость, она села на кровати и презрительно прищурилась.
– Вы всегда проверяете слова слуг? – просипела она язвительно. – Настолько не доверяете своим людям?
– Мои люди заслуживают всяческого доверия, – спокойно парировал герцог. – Но я никогда бы не стал тем, кто есть, если бы всем верил на слово. Мой принцип: доверяй, но проверяй.
Далия закрыла глаза. Она всё ещё не выносила вида его мрачного лица. Хотя ненависть ушла, притупилась, но и симпатия не появилась. Её раздражал его спокойный властный голос. Но не слушать герцога она не могла. Разве что заткнуть уши – но тогда она будет выглядеть просто смешно.
– Прежде чем я уйду, – продолжал герцог, – я хочу рассказать одну историю… Ты можешь не слушать, а можешь принять за сказку – как тебе угодно. Итак: жил-был мальчик. Ему едва исполнилось десять. Весёлый озорной мальчишка, как все дети в его возрасте. У него были прекрасные родители: отец – мореход, и красавица мать. О красоте этой женщины говорили во всём городке, где они жили. Слава о её пригожести достигла даже величественного замка, возвышавшегося на скале. Хозяин этого замка и господин всех живущих у его подножия людей пожелал увидеть эту женщину. Звали того господина герцог Дорианский…
Далия, до этого слушавшая вполуха, насторожилась.
– И вот, когда муж этой женщины ушёл в море, слуги герцога пришли в её дом, схватили красавицу и отвели в замок. Взглянув на жену моряка, герцог понял, что слухи не обманули его ожиданий. Более того, женщина оказалась ещё прекрасней, чем о ней говорили. И он пожелал обладать этой красавицей. Но жена морехода осталась верна клятвам, данным перед алтарём, и отвергла притязания владыки. Тогда разгневанный герцог приказал запереть её в башне, в комнате с мозаичными стенами, а её мужа убить. Как только моряк вернулся из рейса, стражники схватили его, обвинили в измене и казнили на потеху толпы. Известие о смерти мужа потрясло женщину, но не сломило её волю. Она всё так же отвергала любовь герцога, которая от отказов разгоралась только сильнее. И тогда, чтобы покорить неприступную красавицу и сделать её сговорчивей, герцог приказал схватить её сына – десятилетнего невинного ребёнка – и заточить в темницу, сказав женщине, что убьёт и его, если она не станет покорной. Несчастная мать, чтобы спасти дитя, согласилась стать игрушкой тирана.
Шли годы. Мальчик сидел в подвале, в тёмной сырой камере с крошечным окошком под потолком, откуда лишь изредка мог видеть грязные солдатские сапоги. Очень редко, раз в месяц, мать украдкой пробиралась к сыну, приносила сладости или самодельную игрушку, подбадривала и утешала… Мальчик рос в темнице, как зверь в клетке, превращаясь из ребёнка в юношу. Шесть долгих лет он провёл в подвале – почти две с половиной тысячи дней и ночей, – пока однажды его мать не подкупила капитана стражи, и тот вывел его из замка через потайной ход и посадил на корабль, отплывающий в Алмост. Мальчик, уже юноша, спасся, но его мать осталась в плену.
Корабль уносил беглеца от неприветливых берегов когда-то родного острова, но сердце его осталось на Дориане – полное любви и ненависти. Любви к матери, которая, пожертвовав честью и свободой, спасла ему жизнь, и ненависти к тирану, лишившему его детства, семьи и свободы.
– В Алмосте юноша нанялся на один из торговых кораблей, который отправлялся на север. Но в пути судно атаковали ассветы, захватили груз, а команду обратили в рабство. Юноша достался капитану ассветов – и это была первая улыбка судьбы. Хозяин научил юношу держать в руках меч и ходить под парусами, быть жестоким и дальновидным, хитрым и отважным. Вскоре, благодаря уму, сноровке и способностям, юноша стал правой рукой капитана, а спустя ещё несколько лет получил собственный корабль, собрав под своим флагом команду отчаянных головорезов. Грабя и торгуя, уже не юноша, а мужчина завоевал авторитет в определённых кругах и подчинил своей власти пару капитанов. И тогда он направил корабли к Дориану. Он напал на остров и проник в замок тем же тайным ходом, через который когда-то бежал. Он отдал приказ своим людям убивать всех мужчин, но не трогать женщин и герцогскую семью.
Когда город и замок пали и бой закончился, мужчина пожелал встретиться со своей матерью. И лишь тогда узнал страшную правду: как только женщина удостоверилась, что сын покинул остров и находится вне досягаемости герцога Дорианского, она бросилась со стены в бездну, разбившись о камни у подножия скалы. Волны выбросили её изувеченное тело на берег, но герцог не захотел даже похоронить несчастную. Звери и птицы обглодали её плоть, оставив лишь белые кости.
Охваченный гневом и жаждой мести, мужчина собственноручно убил всю семью герцога у него на глазах, не пожалев ни старых, ни молодых, ни женщин, ни младенцев. А его самого распял на стене, над тем местом, где нашла упокоение его мать, – и морские птицы по кусочку растаскали его живую плоть… С тех пор этот человек стал герцогом Дорианским, став им по праву силы, но властвуя по законам справедливости…
Герцог умолк и встал. Приблизившись к окну, он несколько минут смотрел на море. Молчала и Далия. Она, конечно же, поняла, что это история жизни Аркона. Теперь она понимала истоки его мрачности, причины мертвенной бледности, его жестокость и его милосердие… Одно ей было непонятно: почему он так добр к ней? Может, она похожа на его мать? Вряд ли. Судя по рассказу, та была ослепительной красавицей, а Далия – обыкновенная девушка.
– Ты находишься здесь двести тридцать два дня, – неожиданно вновь заговорил герцог, продолжая смотреть в окно. – Семь месяцев и двадцать два дня. И твой дух уже сломлен… Признаюсь, я был о тебе лучшего мнения.
Слова Аркона укололи девушку. Забыв о слабости, она вскочила, сжимая кулаки.
– Может, это потому, что мне не для кого жить? – ответила резко.
– Неужели ты никого не любишь? Нет на этом свете человека, ради которого стоит жить? – тихо спросил герцог.
Далия вспомнила мать, сестёр, тёток – и ей стало стыдно. У неё большая дружная семья, а она раскисла и распустилась, как мягкотелая наложница!
– Есть, – так же тихо ответила виолка.
– Кто он? – спросил Аркон.
– Моя семья.
Внезапно герцог повернулся и приблизился к девушке, двигаясь мягко и стремительно, как хищник. Он взял Далию за плечи, наклонился и… припал к сухим губам жадным поцелуем. Опешившая Далия не нашла в себе сил сопротивляться, невольно отвечая на эту внезапную ласку. Оторвавшись от губ, герцог заглянул ей в глаза.
– Я хочу, чтобы ты была со мной. Но я ни за что не стану принуждать тебя силой. Я знаю, что ты ненавидишь меня, и понимаю, что заслужил эту ненависть, но надеюсь на твоё прощение… Я буду ждать своего часа. Ждать и надеяться… Прости, что так долго продержал в этой башне. Я думал, что смогу тебя забыть: с глаз долой – из сердца вон. Не получилось… Не смог разлюбить. Но если тебе противна моя любовь – скажи, и я уйду… Уйду навсегда из твоей жизни: посажу на любой корабль и отправлю, куда захочешь.
Его тёмные глаза смотрели требовательно и выжидающе. Впервые увидев их так близко, Далия поняла, что они не чёрные, какими казались издали, а карие, и не мрачные, а бесконечно печальные.
Признание Аркона ошеломило девушку, словно внезапно вылитый на голову ушат ледяной воды. Она застыла в оцепенении, пытаясь осознать услышанное. Ей нужно было остаться одной, чтобы разобраться в сложившейся ситуации и осознать произошедшее.
– Уходите… – голос прозвучал едва слышно. Взгляд герцога потух, словно в зрачках погасла искра. Пальцы разжались, отпуская плечи, губы плотно сомкнулись. На лицо возвратилась обычная мрачная маска. Он отвернулся, собираясь уйти, но Далия придержала его за рукав: – Но приходите завтра.
Герцог бросил на девушку короткий взгляд, слегка склонил голову, прощаясь, и направился к лестнице.
– И прикажите слугам, чтобы принесли поесть. Я ужасно проголодалась, – попросила вдогонку.
Эпилог
После ухода Аркона Далия долго сидела в кресле, глядя на море и перебирая в уме каждое его слово. Размышления не прервал даже приход служанки, которая внесла поднос наверх и сервировала стол. На сей раз женщина даже вежливо поклонилась и пробормотала что-то похожее на «приятного аппетита».
С жадностью проглотив пищу, девушка спустилась и разожгла котёл. Приняв горячую ванну, долго стояла перед зеркалом, рассматривая своё отражение. Подтянутое мускулистое тело, небольшая твёрдая грудь, стройные длинные ноги, бледная кожа… Лицо привлекательное, но и только. Правильный овал, слегка изогнутые брови, чуть вздёрнутые к вискам тёмно-серые глаза, ровный носик и пухлые губы. Короткие медно-рыжие волосы небрежно растрёпаны, заключая лицо в яркую рамку. И что нашёл в ней герцог? Как он мог полюбить её – такую простую и непримечательную? Он, всесильный господин, гарем которого, вероятно, переполнен блистательными красавицами со всех концов света. А может, это очередная игра, жестокая шутка, изощрённая хитрость?
Но нет. Она смотрела ему в глаза, близко-близко… И не увидела в них лжи или фальши. Или он непревзойдённый притворщик.
Обманутая предыдущим возлюбленным, Далия опасалась связываться с очередным высокородным любовником. Да и как она может его полюбить? Он же враг!
Девушка усмехнулась, и отражение послало улыбку в ответ. Враг! Нет, не враг – победитель. Он победил её в честном поединке, взял в плен и не требует ничего, кроме благосклонности… Да, он поступил с ней жестоко, допрашивая. Но Далия поступила бы ещё жестче, если бы оказалась на его месте. Война есть война, и в ней все средства хороши. Но к Далии-пленнице герцог отнёсся более чем благожелательно. Это ли не говорит о его искренних чувствах?
«Любовь – возвышенное чувство,
Любовь – искусство из искусства,
Любовь – загадка и секрет,
Любовь не знает слова „нет“!»
Вспомнила Далия припев песенки какого-то бродячего менестреля.
Девушка решительно повернулась и открыла дверцу гардероба. Взяла оба офицерских арконитских мундира и примерила. Один подошёл идеально. Что ж, чёрный ей идёт. Он стройнит фигуру и оттеняет рыжее пламя волос.
Полюбовавшись закатом и серебром проступающих звёзд, девушка перестелила постель и легла на благоухающие травами простыни. Набросив на ноги лёгкое покрывало, закрыла глаза. Сердце слегка дрогнуло при воспоминании о завтрашней встрече с Арконом. Что она ему скажет?..
«Мама, расскажи об отце».
«Это грустная история… Много лет назад я служила у одного князька… Мелкий человечишка и плохой правитель. Народ его не любил, подданные ненавидели. Многие желали его смерти. Врагов в избытке. Не раз на него покушались, поэтому работы мне хватало. Однажды в походе на нас налетел целый отряд всадников. Бой был нешуточным. Тогда я и получила этот шрам… Разбойники оказались отличными бойцами. Вскоре из охраны осталась лишь я и пара-тройка еле держащихся в сёдлах бойцов. Наш господин под шумок как-то незаметно исчез… Вот в том бою я и увидела твоего отца впервые. Хороший воин, сильный мужчина – прекрасный самец! Я схватилась с ним один на один. Так увлеклась поединком, что не заметила, как бой закончился. Мы рубились в кругу его товарищей – мои пали все до единого».
«И ты его победила?»
«Ну конечно, доченька!»
«А потом?»
«Потом он взял меня в плен».
«Но ты же его победила!»
«Но их было слишком много. Я не могла победить всех».
«А… И что дальше?»
«А потом мы полюбили друг друга… И зачали тебя».
«Но разве так можно? Он же враг!»
«Иногда враги бывают лучше друзей… Ты поймёшь это, когда вырастешь. Но это будет горькое знание…»
«А почему вы не поженились? Почему он не живёт с нами?»
«Потому что он погиб… Он служил своему господину, которому не терпелось занять место моего господина. И в очередном бою вражеская стрела пробила ему сердце…»
«Ты плакала?»
«Да, доченька, я плакала… Не стыдно плакать, когда есть веская причина».
«Но виолки не плачут!»
«Так говорят те, кто никогда не терял».
Конец
