Читать книгу: «Слой»

Глава 1

Рой проснулся в тишине и не мог угадать, где его мама. Обычно где-то поблизости были слышны её шаги, или звук льющейся воды и позвякивание посуды, или мирное урчание стиральной машины. Хуже, когда Рой просыпался от криков родителей и накрывался одеялом с головой, но голоса проникали под толстое одеяло: мамин тонкий и папин сиплый. Потом громко хлопала дверь и слышались мамины всхлипывания. Рой выпрыгивал из кровати и бежал к ней, утыкался головой в подол платья, обнимал крепко-крепко, и мама затихала, начинала гладить Роя по непослушным волосам, потом поднимала его на руки, обнимала и улыбаясь говорила:

— Мы-то с тобой справимся в любом случае, ты у меня самый сильный мальчик. А папа. Да, куда он денется. Скоро придёт.

Тишина затягивалась. «Может, мама вышла на улицу?» Но тогда бы сквозь стены прорезался противный голос соседки, наставлял бы, спрашивал, без умолку, без возможности ответить. Рой прислушался, с улицы не доносилось гудения машин, криков, пения птиц, кошачьих рулад. Ничего.

Хотелось пить. Рой зевнул, потёр кулачками глаза, откинул одеяло и босиком побежал на кухню. У холодильника остановился, огляделся. Мамы нигде не было. Рой приоткрыл дверцу морозилки, мороженое сверкнуло блестящей обёрткой. Мальчик потоптался на месте, потом вытащил пачку мороженого и отнёс к столу, снял обёртку и положил лакомство в широкую чашку. Вздохнул. «Может, мама с папой уехали в магазин?»

После сладкого Рой выпил стакан воды и побежал в туалет, на обратном пути остановился у родительской спальни. Потоптался у двери, если постучать, как они того требовали, и если спят, то узнав про съеденное мороженое, могут и наругать. Мальчик приоткрыл дверь и в образовавшуюся щёлку увидел краешек вздыбленного одеяла. Приоткрыл пошире, в комнате оказалось пусто. Рой озадаченно смотрел на кровать. Мама первым делом заправляла её и даже папа в свой выходной день, просыпаясь позже, застилал одеяло. Это негласное правило подтверждалось папиным голосом «Порядок в мелочах, сынок». На глазах мальчика навернулись слёзы. Рой подбежал к кровати, забрался под одеяло, свернулся в клубочек, недолго повсхлипывал и уснул.

Второй раз Рой проснулся от настойчивого писка. Мальчик немедленно соскочил с кровати, подбежал к приоткрытому окну и выглянул наружу. На лужайке перед домом копошился какой-то зверёк, он подпрыгивал и падал обратно в траву с отчаянным писком. Рой стремглав помчатся из комнаты по коридору, на кухню и в боковую дверь, что вела во внутренний дворик. Зверёк затих и лежал на земле расправив в стороны лапки-крылья. Пушистая шёрстка нежного персикового цвета и чёрные глазки-бусинки, полупрозрачные розовые ушки, маленький бугорок-носик – Рой недавно смотрел телепередачу про мелких животных и теперь пытался вспомнить название зверька. Рой присел рядом на корточки и спросил:

— Ты белочка или хомячок?

— Чок-чок. — Неожиданно ответил зверёк, перевернулся на бок и уселся, копируя мальчика. Рой удивлённо раскрыл глаза и молча смотрел на существо. Зверёк протяжно вздохнул, пискнул, отчетливо повторил «чок-чок» и придвинулся ближе. Рой замер. Так они сидели с минуту, потом мальчик спросил:

— Ты меня не укусишь?

— Ишь чок-чок. — Ответило существо и снова протяжно вздохнуло.

— Не грусти. Моя мама тоже ушла. Она придёт. Они с папой поехали в магазин.

Рой медленно протянул руку и пальчиком коснулся маленького ушка, погладил. Зверёк тотчас потянулся навстречу, выгнул спинку и довольно заурчал, ощутив поглаживания. — Хочешь, я возьму тебя домой? Мама разрешит. — Про папу Рой решил промолчать, стоило убедить маму, и папа согласится. — У меня есть печенье. — Печенье. — Повторил зверёк и затих в ладошках у Роя. Мальчик поднялся и бережно понёс зверька в дом: — Я назову тебя Чок-чок. — Чок. — Послушно отозвался зверёк.

На кухне Рой залез на стул, достал пачку печенья из шкафчика и насыпал перед Чоком целую горку прямо на столешницу. В холодильнике обнаружилось молоко и большой кусок пирога. Мальчик налил молоко в стеклянную чашку и поставил в микроволновку: — Молоко надо пить тёплым, а то горлышко заболит. — Знакомым назидательным тоном сказал Рой и резко замолчал. Горе показалось таким сильным, таким страшным, что мальчик дёрнулся всем телом, у него перехватило дыхание и он замер, глядя перед собой в одну точку.

— Чок. — Зазвенело пронзительно, и мальчик вышел из ступора. Задышал. Оглядел кухню и только сейчас заметил на полу белые следы. Посмотрел на свои босые ноги и тёмно-синюю пижаму, вся она была обсыпана чем-то белым. Зверёк забрался по рукаву на плечо, и они пошли вместе. Рой знал куда ведут эти следы.

Прошло два дня. Молоко и хрустящие хлопья закончились. Рой попробовал открыть консервную банку с горошком, получилось проткнуть и выпить сладковатую водичку, а потом он долго провозился, поцарапал руку, зато смог вытряхивать горошек по одному из расковырянного открывашкой отверстия. Спал Рой на пушистом прикроватном коврике в спальне родителей, притащил из своей комнаты одеяло и подушку. Когда на улице слышался шум, Рой прятался под кроватью, как сейчас.

— Хозяева, есть кто дома? Мы хотим жрать. Аууу. — Да, брось ты, нет здесь никого. — Да, не скажи, судя по следам бегал ребёнок. Будем его искать? — Ты дурак? Зачем нам проблемы с чужим ребёнком. — Ну, если ты так говоришь, то незачем. Дом на автономном питании, пойду гляну как тут устроено. — Зачем тебе? Мы едем в Город, там есть всё, что душа пожелает. И безопасно. — Уверена? — Ты меня знаешь, я чую хорошие места и жратву. Так вот, здесь, не густо с едой, а готовить я тебе не нанималась. И тем более кого-то нянчить. — Ясно. Может, останемся с ночевкой? — Говорю же, такого, чтобы сразу можно было съесть, нету. В подвале вино, в морозильном ларе мясо, но готовишь ты. А лучше поехать на запад, там заправка и магазинчик, недалеко отсюда. Где заправка, там тачки, сам знаешь. На новой тачке мы быстро до города домчим. — Ладно, уговорила. Я в подвал и обратно.

Рой дождался, когда голоса затихнут, услышал, как хлопнула входная дверь, и только потом вылез из-под кровати. Из кухонных шкафчиков на пол была вывернута вся требуха, в холодильнике стояла одинокая бутылка. Рой поставил её на стол, пробочка легко открутилась. Мама категорически не разрешала трогать бутылку и тем более открывать. Рой наклонился над ней, понюхал и тотчас отшатнулся, в нос ударило что-то резкое, жгучее, в глазах защипало, и на стол закапали крупные слёзы. «Мама не вернётся» вдруг понял мальчик. Его плечи задёргались, воздуха не хватало, а потом Рой заплакал, громко, в голос, безутешно. Из капюшона курточки на плечо мальчику перебрался зверёк, прижался к уху и тихо замурлыкал.

Глава 2

Пальцы пошкрябали по жёсткому ворсу, в голове стучал один, нет, два вопроса. Первый, это «Где я?», и второй: «Кто я?». Туман. Глаза открывать не хотелось, воспоминания о женских тёплых руках на лице, нежный голос, однако, слов не разобрать, лёгкий поцелуй в лоб и в нос, волосы смешно щекочут кожу, изнутри поднимается щемящее чувство, и рвётся из горла простым словом. Забытым словом. Сейчас ухвачусь, кажется, вот же оно. Нежность переливается через край, и следом горечь, так что во рту вязнет, и невозможно терпеть. Язык пробегается по зубам, сглатываю, и. Пустота в голове. Судорожный вдох, открываю глаза, передо мной серый потолок с чёрными подвижными пятнами, а нет, это проходит. В помещении сумрачно, я кажется лежу на полу, на паласе, справа диван и журнальный столик, слева офисный стол, стулья, шкаф со стеклянными дверцами, и пахнет лекарством. Больница. Я легко вспоминаю названия, но не помню кто я и как здесь оказался. Подняться на четвереньки удалось с третьей попытки, в теле будто долго сжимали, скручивали и растягивали пружинки, а потом отпустили, и они провисли все разом. Руки, ноги противно дрожат, а в желудке пусто и тошнотворно. Ползу к журнальному столику, на нём графин с водой. Пью. Жадно. Вода сладкая, живительная. В животе заурчало. Можно жить.

На стене висит зеркало, я подхожу и пытаюсь вспомнить своё лицо. «Вот, чёрт, я даже не сразу сообразил, что я парень. Странный парень: ресницы и волосы белые, глаза бледные, уши оттопыренные. Волосы до плеч.» На ум приходит слово «альбинос» и следом понимание, что следует избегать солнечных лучей.

Я оглядываю комнату, похоже на ординаторскую, может, здесь есть моя карта. Ищу. Найденную в столе плитку шоколада автоматически кидаю в карман, нащупываю там очки. Широкие, солнцезащитные. Несколько выписных листов: Никита, Олег, Рустам, Альберт, Александр, Вадим. У всех проблемы с глазами. Троих откидываю по возрасту. «Да, без разницы. Буду Альбертом, альбинос Альберт, логично же. Вряд ли Рустам, хотя Александр вполне может быть, или Рустам тоже? Рустам ближе, теплее.»

— Рустам. — Голос хриплый, режет по ушам. «Был ли я Рустамом? Может, здесь и нет моей карты». Однако, имя приятно перекатывается на языке, мягко сопровождает дыхание и резким "там" смыкает рот.

Бросаю последний взгляд отражению, подмигиваю самому себе и выхожу в длинный коридор с приглушённым освещением вспыхивающих, по мере моего движения, ламп. Выбранное имя рождает в душе непонятное ликование, и я начинаю посвистывать, заглядывать в палаты. Ничего и никого, только рассыпанный на полу белый порошок местами. Я на пятом этаже, лифт не работает, спускаюсь по лестнице на первый этаж, и в вестибюле вижу первого человека. Старик, довольно крепкий на вид, сидит в кресле, сбоку прислонена белая костяная палка, одного глаза нет, второй смотрит прямо перед собой. Говорил он с трудом, тщательно вымеряя слова.

— Присаживайся. Времени мало, Рустам. Ты ведь так себя назвал. — Откуда. Откуда вы знаете? — Скоро поймёшь. Не отвлекайся, им всё равно на наши мучения. У них своя миссия. А твоя – собирать память. И начнёшь ты с меня, я ждал. Возьми меня за руку. — Что? — Руку. — Старик с трудом сдвинул широкую ладонь с колена, она медленно сползала вниз, и вниз, и я подхватил её, и тотчас перед глазами закружилась карусель чужой жизни. Солнечные блики, тяжелые взмахи косы и трава ровными рядами падает, иногда брызгает сок из срезанной дудки борщевика. Карусель световых пятен. Сын на руках, крохотные пальчики сжимают почерневший от въевшегося мазута палец отца. «А, сильный какой. Не отпускает, гляди-ка». Мелькание. Затёкшие ноги, ночь, тихий хруст внизу под деревом. Кабан на прицеле, замер, чувствует. И вдруг резко кидается в сторону. Выстрел. Визг. Кадры сменяются. Перед носом интересная книжка с крупными буквами. Свечной огарок вот-вот потухнет. Вспышка и новое воспоминание. Странные, медузообразные существа в коридоре больницы, одно из них подплывает ближе. Дикий страх охватывает тело. Существо что-то говорит, говорит другим медузоподобным, а я на мгновение ухватываю его суть, его безразличие к происходящему, будто меня и нет. Смена кадра: белесый парень подходит ближе, смотрит с любопытством. Пустой. Одно имя – Рустам, присвоенное. Приходит за мной, моё время вышло.

Я очнулся в кресле рядом со стариком, за мгновение до того, как он рассыпался в пепел. Во мне еще гудели его живые воспоминания, его сожаления и надежды. Совсем недолго я был им, жил его жизнь, ощущал, любил, горевал, ненавидел и презирал, восхищался, преодолевал и смирился. Время старика было на исходе, я только успел забрать его память, снять копию его жизни. Которую я почти забыл уже, воспоминания старика ухнули куда-то в моё беспамятство. Остались обрывки. В одном из них – странные существа. Это о них старик сказал, что им всё равно на людей, и я это ощутил, как будто бы старик мог глядеть в суть любого существа будь оно человеком или инопланетянином. Им всё равно, и они заняты своим делом. Как это касается нас, людей? Почему мне попался только старик? И, кажется, я теперь догадываюсь о происхождении белого пепла. Живые остались?

Я сидел в кресле, пока голова не перестала кружиться, потом встал и направился к выходу из больницы. За стеклянными дверями меня ждала ночь. Встретить существ я не боялся, они вряд ли проявят любопытство к выжившему аборигену. К тому же у меня начинал подвывать живот, и зоной моего ближайшего интереса сейчас был какой-нибудь продуктовый магазин. Решить с насущным вопросом, остальные как-нибудь потом. Я направился наискосок по протоптанной тропинке к моргающему вывеской киоску. В городе кое-где горели огни, и даже в буквальном смысле несло дымом от пожара. Остаться здесь, пока есть электричество, в той же больнице, например? Я вдруг почувствовал себя слишком усталым, чтобы в ночь отправляться в путь. Надо было поискать буфет. Однако, возвращаться в больницу не хотелось. Я дернул ручку двери, она легко поддалась. В киоске тускло светилась лампочка. Достаточно, чтобы я разглядел на прилавке жирные чебуреки и пластиковые контейнеры с салатом «Цезарь».

Глава 3

Когда-то я мечтал жить за городом. Тьфу-ты. Встряхиваю головой и отгоняю морок. Это не моя мечта. Возможно, она передалась мне от встреченных мной людей. Я понял, что мне достаточно прикоснуться к чьей-нибудь коже, и чужая память тотчас нахлобучивает меня так, что я теряю сознание. Жуть как неудобно. Меня ограбили по дороге из города, забрали тщательно собранный рюкзак, и даже шарфом не погнушались. Я знаю кто, знаю мотивы, но толку. На первой попавшейся заправке я собрал дорожную сумку заново, налил кофе в термос, надел перчатки, и обмотал шею розово-серым палантином. Мне не выбирать. Капюшон хорошо скрывает лицо, но его недостаточно для защиты от солнца. На кассе стоял крутящийся стенд с антибликовыми очками для водителей. Я взял себе парочку, а, потом разбил витрину и взял аккумуляторный фонарь. Как-то быстро привыкаешь брать, что хочется, не заглядывая в кошелек. А может, я что-то такое делал уже? Моё тело иногда меня удивляет своими реакциями. Я стал избегать людей, три дня назад, меня увидели двое мужчин и погнались за мной, я, не думая, прыгнул и уцепился за балкон, и потом тело вынесло меня на крышу пятиэтажки. Это здорово, только бы узнать, как включается данный девайс. Со страху? Потом я как дурак ходил и не знал, как спуститься вниз. Получилось забраться через узкое окошко на пыльный, усыпанный голубиным помётом, чердак, а потом просто повезло, что люк в крайний подъезд был не заперт. Я спускался вниз, дергая все двери, они оказались запертыми, а потом на площадке третьего этажа я увидел девушку, она испугалась меня и прошла сквозь стену. Наверное, после этого моя или не моя мечта убраться из города стала невероятно привлекательной. И к вечеру я уже шёл по трассе. Иногда издалека я видел существ, похожих на чёрных медуз, встречаться с ними тоже не было никакого желания. Мне хотелось куда-то уйти, скрыться, и чтобы меня не трогали, не доставали, и вся это непонятная апокалиптическая чехарда в мире меня не интересовала. Совсем. Да, прилетели инопланетяне, да, они что-то сделали с планетой и исчезла масса народа. Меня не трогало. Я ничего не чувствовал, а если и чувствовал, где гарантия, что это я? А не влюбленная учительница, такая маленькая, метр с кепкой, я столкнулся с ней в аптеке и впитал все её воспоминания о Нём. И даже сам глотнул эйфории и восхищённо плавал в обрывочных воспоминаниях девушки о нём, очкастом додике помешанном на карьере. Теперь это ощущение «задурил голову» знаю собственной кожей. Моя память пополнилась архивами чужих воспоминаний. Девушка дождалась, когда я очнусь и только после этого сбежала, не стала разговаривать, и я не позвал её по имени, хотя мог, знал. Не хотелось. Я понял, что от прикосновений со мной не рассыпаются пеплом, и ещё в чужом прошлом я увидел себя из своей настоящей жизни. Фрагмент, где я иду по улице, надвинув капюшон на лицо с гитарой за спиной, останавливаюсь у высокого здания, кого-то высматриваю в толпе. Каким я был? Что мне пришлось пережить? Наверняка, что-то мерзкое, о чем и не стоит вспоминать. У каждого из встреченных мной людей, что оставили мне свою память, были отвратительные моменты в жизни.

Когда я прикрываю глаза, представляю огромный темный склад, и пластиковые полупрозрачные контейнеры. Они подписаны. Дюймовочка Лия. В её контейнере в общей серой массе содержимого плавают жёлтые звездочки – это хорошие воспоминания, синие огоньки тоже неплохие, а вот красные лучше не трогать. Проблема в том, что жёлтые звездочки трудно достать, а красные сами нападают и жалят воспоминаниями. Не хочу. Пусть себе стоят на полках. Мне главное выдерживать первый контакт и загрузку посторонней памяти. Пустых контейнеров здесь бесчисленное множество. И нет моего. Я стал монстром? Настолько пустой, что присваиваю себе всё: имя, чужие воспоминания и опыт, еду, вещи. К горлу подкатил тошнотворный ком. Я постоял минуту, вглядываясь в узкое зеркало, где застыло моё непривычное ещё отражение с красными пятнами на щеках, где обгорела кожа, с красными веками глаз, но не нашёл в себе силы посмотреть в свои зрачки. Кого я там увижу?

Я оглядел заправку, пожалуй, пока мне достаточно того, что я взял. После перекуса хотелось вздремнуть. Я зашел в подсобку, здесь у маленького окошка стоял старый продавленный топчан, я запер дверь и упал. Не страшно, даже если сюда нагрянут гости, выберусь через окно.

Сквозь сон я слышал чьи-то голоса, кто-то подергал дверь, и я стал медленно подниматься из глубокого колодца беспамятства. Терпеть не могу, когда меня беспокоят. Я сел, прислушался. Голоса громкие, отчетливо слышны женские возмущения и мужской оправдывающийся бас.

— Я не хочу ночевать здесь, загрузим авто и к вечеру будем в городе. — Но, милая, давай хоть отдохнём, куда спешить? — Дурак. Ты не понимаешь, я чую, что чем раньше мы туда доберёмся, тем лучше для нас. Не спорь. — Хорошо. Как скажешь. Но ты не жалеешь, что оставила на ферме ребёнка? Возможно, он жив. — Как ты меня достал уже. Да, я сейчас тебя оставлю с твоим нытьём. — Да, молчу я. Так, спросил. Нет и нет.

Голоса затихли, блимкнул колокольчик над дверью. Сердце рвануло с места и бешено заколотилось. Я рванул следом, и успел выскочить, когда мужчина садился в микроавтобус. — Постойте. Подождите. — Езжай. — Заверещала женщина с взъерошенной прической на голове.

Я сдёрнул перчатку с руки, успел ухватиться за дверцу машины и прикоснуться к щеке водителя. Меня отшвырнули прочь, но это уже было неважно, я медленно падал на асфальт, пролистывая чужую память в поисках фермерского дома.