Читать книгу: «Легенды Туманной долины»

Название: Легенды Туманной долины

Автор(-ы): I am poisonous | Майя Л.

Ссылка: https://author.today/work/374133

Глава 1. Холодный ветер перемен

Живя в старом поместье среди леса, нельзя не любить гулять, устраивать пикники и лежать на траве. Пусть и эти прогулки всегда с дикими волками, пить чай и есть бутерброды приходится с призраками прошлых жильцов, а когда смотришь на облака, тебя пробивает раскаяние – ты лежишь на траве, растущей на чьей-то могиле. В детстве всё кажется пустяком: старые кости, с которыми весело играть, забавные пушистики с острыми зубами… Ведь это вовсе не страшно, правда?Быть одной из младших дочерей древних ведьм, быть немного странной даже для мира волшебства и магии. Уметь стрелять, исцелять, находить путь среди оврагов и тесной части леса… Находить могилы и знать всё про тех, кто там лежит месяцами-годами-веками. Играть с их костями. Делать из них что-то красивое. Выть по-волчьи, кусаться… Дружить с туманом… И просить, чтобы он забрал.Это ведь не страшно, правда? По ту сторону такой же дом. Чуть более светлый лес и поляна. Нет сестёр, что клянутся огню в разрушениях-верностях. Нет родителей – такой чуждой матери и сурового отца. Нет непослушных рыжих волос, что лезут в лицо. Нет белых платьев, которые хочется испачкать грязью матери назло. Нет еще много чего нелепого, раздражающего, так ненавидимого ею в магическом мире.А туман ведь и в правду её забирает, ему ведь совсем это не сложно. Заберет и укроет на век в свежевырытой могиле. «Именно туда я и собираюсь пойти», – обещает Шеат Обскур самой себе, когда она обессиленно сидит у окна, прислонившись к стеклу. За окном морок – по-своему прекрасный, естественный, простирающийся за пределы горизонта. Куда-то вдаль, куда-то вширь. Он всякий раз возникает здесь из-за реки, разделяющей долину на неравные части, но уходит не так часто, будто у него здесь есть цель.

Охранять. Быть покровом для магии от взглядов чужих. Защищать. «Вот бы ты, туман, и меня оберегал от этих уроков», – вернее, занятий с матерью, похожих больше на игры выживания. Потому она мечтает быть где-то там – там всяко лучше. Там нет матери, гоняющей так, словно у младшей дочери есть полноценные способности, а не жалкие крупицы магии. Нет сестер, постоянно насмехающихся по поводу или без него. Нет равнодушного отца, других родственников, которых, на самом деле, ей сложно назвать таковыми…

«Если ты так хочешь уйти к нему, я поведу тебя», – сквозь стекло ветер стучит свое послание. Сначала она не реагирует на эти сладкие речи, а потом, когда они повторяются раз за разом, вслушивается в голос, что их твердит. Отвечает: «Поведешь. Когда придет время». Через пару дней члены ее семьи отвлекутся на очередной осенний истинно ведьминский праздник, и тогда она уйдет в ночи навстречу тайнам Туманной долины.

Из вещей возьмет немного, чтобы не было перевеса и тяжести, чтобы путь ее был предельно прост и легок. А он определенно будет таким, ведь Шеат идет по знакомым с детства местам. Ей уже известно, где корни так сплелись, что не пройти, где спрятались овраги и особо глубокие ямы. Ледяной ветер лишь подгоняет ее, ведя от дома, расположенного в горах, к реке. Он все шепчет, шепчет что-то ей, она – через раз слушает, предпочитая любоваться пейзажами. Их она, возможно, видит в последний раз, в то время как он обещает ей быть всегда-всегда рядом.

Пейзажи… Родные просторы, с которыми придется прощаться. Летом они ярких цветов, как колдовские недобрые зелья, осенью становятся коричневыми, словно на деревья, кустарники и травы в большом количестве травяной чай пролили. Или кофе – напитка довольно-таки мерзкого, невкусного для Шеат. Но как бы она не любила его, как бы не был мир жесток, он все еще красив.

«Ветер, а знаешь ли ты, что на том берегу?», – интересуется она у своего незримого спутника. До нее доходили слухи, что через реку все тот же пейзаж, но доподлинно никто не знает. Никто не знает и того, что будет, если перебраться через нее. Но она сделает этого; она станет исследовательницей этого мира, спасительницей себя…

Оказывается, выход от темного колдовства и дурного общества всегда был рядом – на диком берегу реки. Она широка, глубока и бурна, но Шеат владеет ценной информацией. Чуть в отдалении от того места, где она сейчас, есть каменная гряда. Близ нее воды спокойнее текут, поэтому можно перейти на ту сторону без лишних рисков. Разве что… Сделать самый первый шаг страшно. Но с волнениями ей помогает справиться холодный ветер. И имя ему – перемены.

С этими мыслями Шеат ступает по камням. Вскоре уже и половина пути позади, и она оборачивается, чтобы окончательно попрощаться с материнским домом. Домом, что никогда ей не был родным, домом, где она так страдала, страдала, страдала… Теперь это все закончилось.

«Нет, милая. Все только началось», – слышится шепот совсем у волос. Она резко оглядывается в поисках того, кто это сказал, но вместе с тем теряет равновесие. Ведьма скользит с камней и понимает – река обманчива, ибо резкий поток тут же уносит ее, закручивает и затягивает в страшные пучины.

Перед тем, как тьма окончательно захватывает сознание, Шеат удается увидеть фигуру на берегу. Подозрительно похожую на одну из сестер. Может, ей все кажется – она уже ни в чем не уверена, даже в том, что то был глас холодного ветра перемен, а не нечистой силы, которой полон этот мир…

Глава 2. Роща по ту сторону реки

Когда она приходит в сознание, то она не сразу понимает, где находится. Где-то, где сладко-горько пахнет травами. И тепло, так хорошо, так тепло… Не сразу, но она понимает – комната наполнена светом. Солнце. Здесь светит солнце. Эти слова заставляют ее улыбнуться и тут же испытать боль. Дрожащими руками она ощупывает свое тело, находя повязку на горле. Откуда на ее теле раны?

Она ничего не помнит. Что с ней произошло? И вообще… Кто она? В памяти – провал длиною в жизнь. Ни имен, ни названий мест, ни воспоминаний о ненависти или любви. Она – никто. И рядом с ней только ветер, шепчущий через окно слова утешения – откуда ей знать его голос? – и солнце, освещающее каждый предмет в комнате.

Она осматривает себя. Из одежды – белая простая сорочка. Волосы раскиданы по подушке, кончики прядей завиваются, и их цвет напоминает… Напоминает… Она напрягается, пытаясь вспомнить зверя с кисточками на ушах. Кошка. Большая кошка, что рычит, рычит, рычит…

– Р-р-рысь, – с трудом выговаривает девушка. – У нее такой окр-р-рас.

Она слегка приподнимается с постели, чтобы осмотреть комнату. У нее светло-зеленые стены, белый шкаф и такой же белый стул рядом с ним, большая кровать, прикроватная тумбочка. На полу лежит молочный ковер, на окне висят занавески все в таком же светлом безупречном оттенке. Уютно. Ей нравится эта спальня – здесь спокойно, и она может отдохнуть, находясь в ней, даже не зная, от чего отдыхать-то и нужно.

Вскоре после ее пробуждения в комнату входит молодой человек. Она мельком осматривает его. Белые волосы. Бледная кожа. И одеяния у него тоже белые – рубашка, брюки, накидка. И все кристально белое, чистое, словно светящееся изнутри… От незнакомца исходит доброжелательность, умиротворение и понимание… В светло-серых глазах читается желание помочь каждому на этой земле. Каждому, кто в этом нуждается.

– Прошу меня простить, но мне пришлось вас переодеть. Одежда, в которой вы были, промокла напрочь. Вы могли заболеть еще серьезней… Я боялся осложнений.

– Кто вы? – Она спрашивает с опаской, съеживаясь от страха. Несмотря на слова, она ощущает какой-то незнакомый трепет внутри себя.

– Простите мои манеры, я давно не общался с людьми… – Незнакомец усмехается, но не зло, а как-то устало. – Меня зовут Алан Невер. Я нашел вас на берегу реки, пересекающей Туманную долину. Вам что-то говорит это название?

– Нет. – Она мотает головой. – А вы случайно не знаете, какое у меня имя?

– Мне это неизвестно. – Алан перестает усмехаться и становится совершенно серьезным. Леча ее от внешних травм, он не мог предположить, что внутри что-то тоже повредится от произошедшего. – Вы не помните?

– Ничего. – Снова движение головой – Моя жизнь пуста до мига нашей встречи.

– Потеря памяти – не самый худший вариант при ударе головой.

– Вы целитель?

– Можно и так сказать. Если вы голодны, то предлагаю спуститься в столовую. Она находится на первом этаже. Уборная неподалеку, первый дверь справа от лестницы… Как я могу к вам обращаться, если вы не помните свое имя?

– Линкс.

– Рысь? – Алан на момент удивляется, бледнеет, но тут же становится спокойным и непоколебимым. Будто скала или непроходимая часть леса, будто стена тумана, скрывающая все впереди…

– Окрас такого же цвета, как у меня волосы, – с уверенностью произносит Линкс, чувствуя, как ее щеки багровеют. И что-то внутри подсказывает – это происходит от наглости. Если у нее есть манеры, то она могла принадлежать какой-то знатной семье… «Вполне возможный вариант», – Линкс мысленно перебирает варианты своего происхождения и предыстории. А вдруг вспомнится нужное?

– Вы правы: определенная схожесть есть. – Он улыбается уголками губ. – Значит, вы не помните своего имени, но знаете, как будет «рысь» на латыни? Удивительно.

– Так что насчет трапезы? – Линкс усаживается на постели, ощущая голод. Он притупил боль, появившуюся в теле с момента пробуждения. – Сейчас я не отказалась бы от чего-то питательного…

– Идемте.

И Алан покидает комнату, давая Линкс время собраться. Она находит гребень и ленты для волос, теплую накидку, пару туфель. Хозяин дома явно позаботился о том, чтобы у его гостьи было все самое лучшее.

По дороге в столовую Линкс видит много дивных растений в таких же необычных резных горшках. В окнах она замечает зеленые лужайки раскидистые ивы, чьи листья каскадом тянутся вниз и покрывают землю. На ветвях некоторых висят разноцветные фонарики со свечами внутри. По траве то и дело бегают белки, маленькие косули. Где-то поют птицы, стрекочут цикады или кузнечики.

Это место, расположенное поодаль от темного лесного массива – дом для животных. Эта полянка будто создана из сказок и волшебных рассказов – светла и опрятна. Эта роща… Роща по ту сторону реки.

Алан отодвигает для Линкс стул, как настоящий джентльмен, потом садится напротив нее. На столе уже стоит обед, состоящий из салата, легкого супа и чая. Они трапезничают в тишине, изредка переглядываясь друг на друга.

– Здесь так солнечно. – Линкс улыбается и, отставив опустевшие блюда, задает очередной вопрос. – Но где туман?

– А должен быть туман? – опустив приборы на тарелку, Алан скрывает смешок в ладони. Притворяется, будто кашляет. Линкс смотрит на него, следя за каждым движением, будто видя в них особый смысл.

– Вы сказали, что долина называется Туманной, – сосредоточившись, готовит она. От умственного напряжения у Линкс на лбу проступают складки и брови сходятся к носу. – Наши предки называли все непросто так, а будто описывая, характеризуя местность. К примеру, Тихий океан… Так что если бы в Туманной долине не было Тумана, то это было бы странно. И нелогично.

Линкс снова начинает слышать ветер, что, пробегая между веточек ив, шепчет ей: «Ты так права. Ты даже не знаешь, насколько права в своих словах». И взгляд Алана, коснувшийся ее лишь на мгновение, это подтверждает. И взгляд Алана был растерянным снова. Снова и снова рядом с ней он кажется холодным, и лишь на секунду сквозь его собранность проникает свет и эмоции. Но лишь на секунду. Не дольше.

Это странно.

Она помнит науку. Но не помнит себя.

Неожиданно.

– Да, логично, Туманная долина действительно названа так из-за тумана. Но бывают же и солнечные деньки, когда туман уходит? Или перестает быть таким влажным, густым, заметным… Так он то приходит, то исчезает. Как все на этом свете.

– Благодарю за трапезу, Алан. Все было чрезвычайно вкусно! – искренне благодарит хозяина дома Линкс, но никак не комментирует его реплику о тумане, словно она и забыла о теме их разговора. – Давайте я помогу убрать тарелки? Или как мне еще отблагодарить вас?

– Я рад, что вам все понравилось. Помогать не нужно, я справлюсь сам. Лучше отправляйтесь в кровать – вам еще нужно восстанавливаться. Чуть позже занесу в вашу комнату зелья, необходимые для лечения.

– Спасибо, Алан.

Проходят дни, Алан и Линкс неминуемо сближаются за совместными трапезами и вечерами, беседами и обсуждением прочитанных книг. В особняке Невер находится место и библиотеке, где частно и допоздна засиживается гостья. И пусть не все, но Линкс пытается многое понять, читая научные издания, выбирая любовные романы или легенды со всего света. Он так огромен и неописуем… Ей нужно время, чтобы все изучить. И это время у нее есть – пока не вспомнит или пока Алан будет добр.

Когда ударяют первые заморозки, то появляется туман. Влажный, густой и упрямый. Сквозь него – большое белое облако – не видно ничего. Даже если свеча бросит на него свой свет – ничего, настолько марево непроницаемое. Туман оказывается всем, что есть вокруг, закрывая путь. Все, что можно ухватить взглядом – туман. «Наверняка он несет страшные разрушения» – думает про себя Линкс, сидя в библиотеке и наблюдая за тем, как работает хозяин дома.

– Только если ему захочется, – едва-едва слышно бурчит Алан, но она все равно его слышит:

– Что вы сказали?

– Только если вам захочется. Я про чай. Поставлю чайник, только если вам захочется отведать этого напитка.

– Буду благодарна. Мне спуститься в столовую?

– Можете остаться здесь. Просто не залейте случайно книги. Это единственная моя просьба.

И Алан стремительно покидает Линкс. Не в первый раз за все дни он где-то пропадает надолго, но каждый раз после принося ей теплые шерстяные платья и носки. Однажды он принес ей странное лакомство – шоколад. Она пробует и просит в будущем приносить его еще, заслуживая от Алана одобрительный взгляд и обещание порадовать ее в следующие разы.

Несмотря на холода, птицы по-прежнему поют по утрам. Они не улетают, они остаются в роще. Она – укрытие для сов, и не только для них. Линкс видит в роще спокойствие, а в Алане – природную привлекательность, концентрацию жизненных сил и невероятные глаза. Если одежда его просто сияет от блеска, то глаза… Они будто из хрусталя. Она видела кубки из этого камня, и они так подобны его очам.

Обычно Линкс ждет Алана у камина, вышивая или думая о привлекательности хозяина дома. Или составляет список тем, которые она могла бы с ним обсудить, понимая, что он готов поддержать почти любую беседу или ответить на любой вопрос… Это порождает некоторые идеи. За ожиданием единственного собеседника она все обдумывает и, расположившись в любимом кресле у камина, спрашивает у только что вошедшего Алана:

– Алан, вы видели кого-то на берегу в тот день, когда нашли меня?

– Чужаки всегда приходят к берегу. – Алан часто и резко вздыхает. Взгляд становится колючим. – Раньше далеко не заходили, но сейчас они подбираются все ближе и ближе к другой стороне, которая обычна скрыта туманом и окутана мраком легенд… Может, и они сбросили вас в реку. Они и не такое делают с себе подобными.

– Кто такие чужаки? – интересуется Линкс. Для нее это – новое слово в длинный словарь жизни, который приходится начинать с нуля.

– Люди… И не только. Злые они, несущие разрушения и страданиям всем вокруг.

– Но на мне никаких же не было никаких следов насилия! Значит, люди не всегда уж и плохие… А травма могла возникнуть от удара об камни в реке, я могла нахлебаться воды.

И что-то внутри подсказывает Линкс, что так все и было.

– Вы правы: никаких. Но это не отменяет того, что люди – не самые лучшие существа в этом мире.

– А кто лучше?

– Если я скажу, то Вы не поверите, Линкс. Создания тьмы, но не ведьмы, а те, кто могуществен и от этого могущества безумны.

– Вы правы, Алан. – Линкс переводит взгляд с собеседника на огонь в камине. – Я не верю в только что сказанные вами слова. Но это не значит, что я вам не доверяю.

Он кивает.

– Раз уж мы сегодня разоткровенничались, то я задам вам еще пару вопросов. Как думаете, у вас могла быть семья?

– Вполне. Но кажется я еще из отчего дома не ушла.

– Возможно. Тебе нравится лес?

– Очень. Он красивейший. Самое красивое, что я видела. И открытый.

– Так и есть.

Глава 3. Тьма по ту сторону реки

В незаметном течение дней Линкс узнает Алана с новой стороны – романтичной, трепетной. Их отношения теплеют, крепнут, и они позволяют друг другу больше свободы в случайных касаниях, остающихся на коже невзначай, довольных улыбках, заботе. Линкс приносит Алану его любимый чай, а он ей достает необходимые книги с верхних полок, до которой сложно дотянуться девушке. Алан шутит, заправляя ее выбивающуюся прядь за ухо, а Линкс смеется и читает ему, когда они совместно отдыхают вечером у камина.

Все больше и больше совместных привычек, все больше и больше знаний обо всем, но не о себе и о нем. Все больше и больше доверия, все больше и больше туманных и солнечных дней…

– Не желаете ли вы позаниматься рисованием? Я могу достать все необходимое – бумагу, холсты, мольберты и краски. – Алан смущает Линкс своим предложением несмотря на то, что минуту назад она была расслаблена.

– Благодарю за предложение, Алан! Я… Мне кажется, я не умею рисовать, все-таки вышивание мне больше по душе. Но этот лесок вдохновляет, правда.

– Верно. Она вдохновляет, дарит спокойствие и счастье. Найдется ли такое место на всем мире, где будет так хорошо? Настоящий дом для души, сердца и тела.

Линкс не может не согласиться. Роща позволяет гостье себя исследовать, она показывает Линкс чудеса, стоит ей лишь взглянуть на нее. Она осторожно забирается по ветвям ив на самый верх, чтобы взглянуть на весь этот рай вдали от человечества. Она ощущает дыхание деревьев, чувствует, как что-то касается ее спины, будто поддерживая и не давая упасть. Так похоже на прикосновения Алана…

Но не все безоблачно и беззаботно. Линкс все чаще и чаще слышит шепот ветра, убеждающий ее остаться здесь. Но он звучит приглушенно, словно ему мешает говорить деревья в роще. Специально или нет? Происходит ли все здесь случайно или по чьей-то воле? Линкс, забираясь на деревья, часто думает об этом. Она просиживает несколько часов, пока не увидит, как Алан подходит к дереву. Она спустится, чтобы сразу же спросить:

– А вы слышите шепот ветра?

– Ветра? – удивленно переспрашивает Алан. – Ветер молчит. Обычно разговорчива темная, проклятая часть леса, расположенная дальше моей рощицы. Тот лес шепчет искушения всем, кто в него входил хоть раз, просит, умоляет остаться несчастных странников навечно. Кто-то остается добровольно. Кого-то он забирает силой, запутывая корни деревьев о ноги людей. Те не могут вырваться из плена и умирают. Тьма меняет их, делая из некогда людей монстров.

– И до этого я раньше слышала его… – Линкс вздыхает. – Его голос мне кажется знакомым. Мне кажется… Ему можно доверять. Каждый раз, когда я слышу ветер, во мне появляется такая неописуемая уверенность. Но… Алан, вы рассказали такую мрачную историю! Как мне после этого спать?

– Этот лес, как и сама Туманная долина, полон подобных легенд. И не все из них нужно знать.

Когда Алан остается дома, то он показывает Линкс удивительные места в роще – водит к маленьким прудам, заросшие камышом, или диковинно камни, поросшие мхом, к старинным деревьям с раскидистыми кронами, к лугам, на которых пасутся дикие лошади… Если бы у Линкс спросили: «Нравится ли ей эти прогулки?», то она бы наверняка солгала, сказав, что нет.

Она ждет их с нетерпением, она с удовольствием представляет, как к ней в комнату постучит Алан, а через пять минут она спустится в низ. Он накинет ей на плечи теплый плащ, возьмет корзинку и плед для пикника, а потом они пойдут гулять. Пусть и ненадолго, пусть и не заходя далеко от его дома… Когда оба устанут, то начнется скромный пикник.

Алан будет рассказывать о жизни в роще и о том, как она прекрасна. И какая она живая. Когда ей больно – она холодеет, сбрасывает листья и оставляет на виду только скелет, костенея. Когда она счастлива – она поет, создавая живописную картину. Как сейчас.

Здесь не выпадает снег. Здесь всегда так много тумана, словно марево выбрала это место своим логовом. Здесь тепло несмотря на то, что где-то рядом холодно, мерзко и промозгло. И пусть Линкс еще ничего не вспомнила о прошлом, она начинает думать, что происходящее как-то аномально. Она начинает чувствовать – Алан что-то недоговаривает ей. Линкс ощущает это не сама, а будто ветер – или, может, все-таки проклятый лес? она так запуталась – нашептывает гадости об единственном человеке в доме, который заботится, улыбается и говорит с ней…

Алан везде – пойдет Линкс в библиотеку, то обязательно встретит его. Или на кухне, или на прогулке одной. Он оберегает ее от падений, ядовитых змей, ям и оврагов. Он не дает ей скучать – приносит новые книги, вызывая улыбки, говоря комплименты. Линкс не дает ему спокойно жить – она целует Алана в щеку, благодаря за приятный сюрприз – несколько ниточек бус с какими-то камнями, – и узнавая, что кожа его холодная. И пахнет лесом.

Тогда они переходят на «ты». Линкс думает – все происходит слишком быстро. Но ее это не пугает. Ей не на что опираться. Ему нечего терять. Никто – наверняка – не узнает о том, что будет происходить здесь.

Однажды они заходят слишком далеко – они выходят за границы рощи, встречают осень, становящуюся зимой, и доходят до скрюченных от боли деревьев, выжженной травы. Алан опоминается слишком поздно. Он обнимает Линкс, прижимая ее к своей груди и не давая взглянуть на темный лес за спиной.

«Бойся того, что он скрывает за своей спиной… Неизвестность. Бережет от темных созданий… Вред… Не бойся его», – ветер звучит в ее голове. И Линкс, не послушав старого знакомого и вырвавшись, смотрит вперед, замечает кое-что важное. Она видит тьму и монстров в ней. Они безликие создания, бродящие где-то там, не близко и не далеко. Но ей хватает, чтобы испугаться.

Все во тьме пропитано страданьями. И, может, Алан говорил, что именно она их создает, но она скорее охраняет мир от ужасающих созданий, недоступных людям. И у нее есть душа. До нее никто не может добраться, ведь она не покажет, не позволит потрогать. Душа находится на дне оврагов, в переплетениях крон и корней…

Тумана, прячущего все это безумие, как назло, нет.

– Что там, Алан?

– Проклятый лес.

О нем ничего неизвестно из легенд, словно мрак внутри дает знать только самые ничтожные крупицы правды. Это помогает ему быть важнее, быть самым главным во всей долине. Находясь рядом с ним, можно почувствовать, как в душе от леса образуются раны, через которые проникает страх, а позже они заживают. Непроглядная тьма попадает в кровь, и никто об этом не узнает. Никто не узнает, пока не услышит томный голос чащи в своей голове…

Так проклятый лес смотрит в глубь людей, так проклятый лес пугает и заставляет желать стать его частью.

– Я ничего от тебя не скрываю, Линкс, – на одном дыхании произносит Алан. Его голос подрагивает от чувств, которые наполняют душу. Искренность. Переживания. Что-то, мешающее спокойно спать, не думая о незнакомке в доме, назвавшейся рысью и ничего не помнящей о себе. Что-то, заставляющее все чаще и чаще видеться с Линкс, заставляющее желать каждой встречи с ней. – Я оберегаю тебя, да и не только тебя, от тьмы по ту сторону леса. Скрываю тот ужас, которым отравлена земля.

– Алан…

– Я не позволю ему навредить тебе, Линкс.

Она отвечает ему:

– Это обнадеживает, так что я доверяю тебе. Ты меня оберегаешь лучше амулетов.

Глава 4. Первые воспоминания

Близнецы Селена и Лилит, в отличие от своей надоедливой младшей сестры, не любят гулять в темном страшном лесу. Им, изнеженным магией и теплыми отношения матери, нравится проводить время в уютном саду возле дома, за которым следит их отец. Там не только безопасно, но еще и простые детские радости есть – деревянные качели, подвешенные к толстой ветви дуба.

– Мама запрещает подходить к этим качелям. – Лилит хмурится, осуждающе смотря на сестру. Точную свою копию. Хотя… Кто из них оригинал, а кто – немного отличающийся ассиметричной улыбкой – образец?

– И долго ты собираешься ее слушать, а, Лили? – Селена зло, беспощадно смеется. – Она запрещает, когда с нами была Шеат. Но ее сегодня с нами нет. Так что садись, иначе первой буду я.

Селена с силой раскачивает Лилит, отчего та звонко беззаботно смеется. Иногда ветер, наколдованный ею же, подхватывает волосы и путает пряди – чуть позже их мать будет ругать за это дочерей, и в тайне хвалить за сильную магию. Но сейчас Лилит чувствует себя свободной. Счастливой. И даже почти влюбленной в жизнь…

Но Селене быстро надоедает развлекать сестру. Они меняют местоположения – теперь Селена сидит на качелях, не смеясь, лишь отстранено улыбаясь. Так всегда – она скромнее, холоднее в чувствах, но пламеннее в магии. Лилит же несет огонь везде, куда идет. Ледяная и огненная. Идеально. Лишь Шеат не вписывается в их мир.

Лишь Шеат не вписывается в их дуэт, поэтому и Селена, и Лилит быстро о ней забывают.

В подростковом возрасте они сбегают вместе на поля, расположенные близ деревень. Только вдвоем, чтобы развивать особую связь между их магиями. Особую связь между ними самими – близнецами. Такими одинаковыми. Такими разными. Селена носит платья и все чаще говорит о помолвке. Лилит носит брюки и рубашки. Точь-в-точь как их мама, безжалостная и ужасная ведьма.

Одним вечером та им говорит:

– Шеат пропала.

Селена и Лилит идут в сад, ничего не говоря, ведь их мысли и так перетекают между сознаниями. Они ведут беззвучный и никому не видный диалог, они качаются на качелях по привычке и чувствуют, словно все это происходит в последний раз. Они сидят все также по очереди.

Ветер поет замогильную песню, туман захватывает земляной покрой… И птицы не поют. Сестры не смеются. Не улыбаются. Они думают о том, куда могла деться их младшая сестра. Ее похитили? Или она сама ушла? Мыслей так много, теорий так много, но правды ни в чем не сыскать… Они качаются на качелях, не подозревая, что будет завтра. И будет ли завтра у них?

Линкс просыпается в дрожи, в липких от пота простынях, в объятиях последних осенних теплых деньков. Первые пару минут после пробуждения она смотрит в беленный потолок, пытаясь понять, что же она только что видела. Сегодняшний сон слишком реален. Она с легкостью могла коснуться волос девочек. Их кожи. Она могла почувствовать легчайшую боль от их имен. От их речей.

Разве сонная материя, созданная эфемерной, может быть такой иной? Да и к тому же… Разве обычная иллюзия может заставить сердце так сильно стучать? Что, если это ее первые воспоминания из прошлой жизни?..

«Алан мне точно поможет!» – думает Линкс и наспех одевает мятое зеленое платье. Не переплетает косу, бежит в столовую, словно от предстоящего диалога зависит судьба мира. Или жизнь. «А может, так и есть?» – продолжает размышления она, не найдя своего знакомого в столовой. Есть еще одно место в доме, где он любит бывать – в библиотеке. Лишь завидев фигуру в светлых одеждах, Линкс кричит:

– Алан! Я вспомнила кое-то.

– И что же? – отвлекшись от книги, спрашивает ее хозяин дома. В его глазах теплится игривый, хитрый прищур. Таким Линкс его еще не видела. Что-то случилось?

– У меня были сестры, – сбивчиво, торопливо делится воспоминаниями Линкс, будто кто-то собирается их отобрать обратно, во тьму неизвестности. – Они не пускали меня качаться на качелях. Они… Были возле дома. Я… Так любила их. А они…

Она тут же начинает плакать – все приятные чувства от сна исчезают, эйфория исчезает, оставляя реальность. Если она была младшей сестрой Селены и Лилит, то ее не любили и вообще считали лишней в мире… Лучше бы не вспоминала о злых словах и качелях! Лучше бы не пыталась даже о чем-то вспомнить!

– Тш-ш… – Алан тут же оказывается рядом с ней, словно он слышит ее внутренний монолог противоречивых чувств. – Позволь мне тебя обнять.

Линкс кивает, а он ее обнимает. Нежно-нежно. Едва-едва ощутимо. Так, словно ее окружают не его сильные руки, а облако… Облако тумана или облако небесное, спустившееся на землю специально для нее. Линкс поднимает взгляд и смотрит в глаза цвета луны.

Слезы внезапно кончаются. Больше в этом мире не существует печалей – ей теперь точно хорошо. Никаких тревог, забот… Одна только мысль не исчезает в потоке безмятежности – неужели Алан может дарить ей столько невероятных ощущений? Забирать ее боль?.. Даже если и так… То пусть не останавливается.

– Я хотела бы покачаться на качелях. Вдруг… – Линкс вздыхает. – Так я найду себя? Именно так?

– Хорошо. – Алан сдержанно кивает. – Собирайся.

– Куда?

– Искать ответы на твои вопросы.

Алан ведет Линкс к реке, где он нашел ее. Едва живой, раненной, потерянной и потерявшей нечто важное. Он этого не говорит, но она сама всё понимает где-то на уровне души. Где-то на уровне сердца она знает эти места – берег с тонкой, едва заметной и почти не ощутимой полоской песка и заросшие травой холмы, которые были когда-то берегами… Когда-то давно. Теперь на них растут мощные раскидистые дубы, плакучие ивы, тонкие молодые клёны и берёзы.

Туман не укрывает их от взора, как делает это всегда. Его просто нет, уже в который день прогулок Линкс. Марево спускается на землю, когда она спит, марево уходит, когда она просыпается. Поэтому сейчас здесь тепло и солнечно. Об осени напоминает немногое – лишь ветер и опавшие листья. За пределом рощи всё происходит иначе…

Линкс ставит на траву корзинку для пикника с зелёными сладкими яблоками, сырами и мёдом и подходит к качелям. У них широкое деревянное сидение, толстые прочные канаты, зацепленные за могущественные ветви дуба. Еще лучше, чем там, во сне.

Она раскачивается и смотрит на Алана, усевшегося подле корней дерева. Он продолжает читать ту утреннюю книгу из библиотеки, и на его лице отражается спокойствие.

– Как у тебя дела? – интересуется Линкс. – Ты сегодня весь день какой-то… Не такой. Расслабленный.

– У меня хорошее настроение.

– Такое бывает редко?

– Нечестно. Поэтому я и стараюсь поймать каждый миг такого состояние.

Линкс считает его ответ достойным, поэтому, вздохнув, продолжает качаться на качелях. Но уже в тишине. Спустя какое-то время Алан откладывает книгу и закрывает глаза. Тогда Линкс начинает рассказывать ему про любовные романы, сны и небо, туман и рощу, а он слушает её и не перебивает. Настоящее благородие.

Солнце блестит в его белых волосах, заставляя её улыбаться. Но Линкс также хочется, чтобы и сам Алан улыбнулся, разделил с ней этот момент. Она спускается с качель, подходит к Алану и легко прикасается к плечу:

– Садись на качели!

– Нет, Линкс. Это ребячество, на которое я не соглашался.

– Ну попробуй, Алан, вдруг тебе понравится, и мы ещё сюда придём.

Он мягко улыбается.

– Это беззаботное состояние… Слишком обманчиво. Непозволительно верить этому. Ты можешь просто меня попросить прийти. И мы придём, не сомневайся.

Линкс верит и приглашает Алана пообедать. Он не отказывается, а после и вовсе садится вместе с ней на качели. Он обнимает ее, он рядом, он не оставит ее, он защитит ее…

– Теперь ты уверена в своих воспоминаниях? – Алан спрашивает Линкс, поглаживая ладонью по спине, словно предотвращает панику, беспокойство, боль и горе.

– Да, – Линкс кивает. – У меня есть старшие сестры. Селена и Лилит.

– Две стороны одного целого. Свое имя ты не вспомнила?

– Не уверена. Они упоминали имя Шеат, но… Оно не мое. Оно для меня чужое.

– Есть что-то еще?

– Мама пугала их обеих. И мне, честно говоря, тоже страшно. Даже от одного упоминания ее…

– В любом случае, это прошлое. Линкс. Отпусти его. Забудь. Оно больше не потревожит тебя.

– Отпущу. Забуду. И оно больше не потревожит нас, Алан.

Они улыбаются одновременно, он кладет свою ладонь на ее руку, а она переплетает с ним пальцы.

– Мне кажется, мы упускаем что-то очевидное.

– Возможно.

Но скоро на светлое небо налетают темные тучи, и слышатся яростные крики. Линкс как-то потерянно смотрит на Алана, чувствует панику и тревогу, исходящую то ли от него, то ли от леса.

– Линкс! Я прошу тебя, уходи от сюда. Здесь становится опасно!

И она, не оборачиваясь на него, бежит прочь.

Глава 5. Защитить от всего

Линкс бежит в сторону рощи, но на какой-то из развилок сворачивает не туда. И эта неверная, лживая дорога ведет ее далеко-далеко, эта тропка из черной, искаженной земли, усыпана костями, сломанными стрелами и осколками стекла. А впереди… Темный проклятый лес. Линкс не сразу это понимает, не сразу осознает, что ее окружает скрюченные деревья, сожженная земля и отравленный воздух.

Линкс оглядывается по сторонам. Дороги, по которой она шла, уже нет. В этот же миг ей становится страшно, в этот же миг она путается в подоле платья и едва не падает на землю, едва не падает раненной рысью и не воет от отчаяния, от безнадежной ситуации, где она оказывается… Линкс всхлипывает, трясется, но продолжает куда-то идти… Может, ей удастся так найти рощу? Может, ей удастся спастись?..

Линкс вздыхает, утирает слезы и осознает, что все здесь страдает от боли. Ей требуется еще несколько минут, чтобы понять и победить страх – темных созданий здесь нет. Есть только она и приглушенные крики, доносящиеся откуда-то издалека. Алан? Он в порядке? Что там происходит?..

Линкс задает множество вопросов скорее для того, чтобы отвлечься. Не получается, становится только хуже и хуже.

– Где они? – тревожно оглядываясь, она задается очередным вопросом. Ее голос подрагивает от осознания, что она потерялась, и все не так, как было раньше. Ей никто не поможет… – Где те создания, которых я видела в прошлый раз?..

– Они ушли к туману, – отрывисто и тихо отвечает ей ветер. Его здесь слышно лучше, чем в роще, словно он совсем рядом. Словно он совсем рядом – стоит за ее спиной, стоит за деревом, наблюдает за ней, чтобы вовремя прошептать слова искушений и попытаться оставить ее навек здесь. Чтобы вовремя корни ухватили ее и утащили в подземное царство…

Линкс снова оборачивается. Никого. Снова. Пребывание в лесу делает ее слишком подозрительной. Было бы у нее оружие, она смогла бы защититься… Но у нее ничего нет. Только ненароком потревоженные в памяти слова Алана о том, что именно лес, а не ветер, говорит путникам сладостные речи и тем самым заманивает их к себе. Теперь она верит в это.

С ней говорит не ветер, а лес. Тот самый проклятый лес, испугавший Линкс в прошлый раз, тот самый, которого Алан просил не бояться. Тот самый лес агонии и страха… Неужели в нем сошлось все отчаяние, вся ненависть и вся боль? Неужели тьма в ней живая? И проклятье существует?..

Неужели его сделали таким чужаки своими вторжениями на эту девственную территорию и принесенным бедами, заразами, беспощадно-жестокими жертвоприношениями

Остается только гадать.

Но и на то времени нет – где-то поблизости слышится смех.

Лес бессовестно врет ей – монстры не ушли в туман. Или ушли, но не все. Иначе бы кто здесь смеялся?.. Иначе бы кто заставил ее видеть кошмары наяву? По коже бежит дрожь, по обнаженной памяти – судорога насильно выдернутых воспоминаний. Порезы на коже, скрытые иллюзиями. Порванные специально платья. Косы и ленты, звезды и луны, туман и… Алан.

Из-за затуманенного сознания Линкс не замечает корягу, торчащую из-под земли. Она тут же о нее спотыкается и все же падает, разбивая коленки. Сжимается в комочек, плачет от страха, усталости. Она пытается стать меньше, исчезнуть из леса, из мира… Но ничего не происходит. Лишь в сознании звучит обворожительный голос, утешающий Линкс:

– Хотел бы я иметь возможность защитить тебя от всего.

– Кто ты? – часто-часто всхлипывает она, думая, что это снова проделки проклятого леса.

– Я уже рядом, потерпи немного… Со мной ты в безопасности. Они боятся меня.

От этих слов хорошо, но это «хорошо» ломается, исчезает и умирает с горьким стоном… В тот момент, когда Линкс чувствует чье-то холодное, мертвое дыхание на себе.

Глава 6. Обратная дорога

В тот момент, когда Линкс чувствует чье-то холодное, мертвое дыхание на себе. И она… резко вздыхает. Вместо воздуха, наполненного запахом ее крови, наполненного ослепляющей болью, страданиями, запахом мокрой земли и гнили… Она вдыхает чистый, свежий воздух. Она дышит полной грудью, пытаясь, наконец, успокоиться.

Кто-то отлетает от нее с противным криком, звенящем в ушах. Конечного удара не слышится. Поэтому Линкс рывком поднимается с места и оглядывается – никого нет. Ни рядом, ни поблизости, ни вдали. Только… Только под ее ногами что-то происходит. Что-то волшебное, невероятное… Под ее ногами расцветает дорога из зеленой живой травы и из белых мелких цветков.

Внутреннее предчувствие, смешанное с неожиданной уверенностью, подсказывает Линкс: «Это обратная дорога домой. Иди смелее, странница тумана.» И она охотно бежит по тропинке вперед, будто оказывается в такой знакомой и родной роще… Словно она наконец-то проснулась после долгого плохого сна, чтобы потом быть безмятежной и бодрой.

Линкс тяжело дышит, ее бок тянет от ноющей боли, а ноги подкашиваются. Но это ничто по сравнению с той радостью, что она испытывает, когда видит рощу, знакомые деревья и дом… Линкс падает на его пороге и плачет, только теперь от счастья. Она выбралась живой из проклятого леса, она спаслась из обители мрака… Она плачет и лишь спустя какое-то время замечает, что находится здесь не одна.

Алан подходит к ней и протягивает руку:

– Линкс! – Алан помогает ей подняться на ноги и тут же обнимает, замечая, как сильно она шатается. – Ты в порядке? Сможешь дойти до дома?

Но и без этого он понимает, что все… Не так уж и хорошо. И Линкс сама это понимает, когда присматривается к Алану. Он бледноват, изнурен и почти прозрачен… В его ногах клубится туман, словно послушный зверь, не опасный, пусть все еще и могущественный.

– Пойдем домой, – повторяет Алан.

– Ты знаешь обратную дорогу?

– Нет. Но это и не требуется – нас поведут лесные духи. Закрой глаза, дорогая, и обопрись на меня, если тебе тяжело идти самой.

Она слушается – закрывает глаза и идет за Аланом, взяв его за руку. Путь им предстоит не близкий… Иногда Линкс открывает глаза и видит новые, удивительные стороны этого леса. Будь то забавные зверьки или несуществующие в остальном мире растения… Это чудесно. Но почему-то только рядом с ним.

Это настоящее волшебство.

Может, именно поэтому они так быстро приходят домой, идя лишь по той дороге…

– У меня в комнате есть лекарства. Давай, Линкс, пойдем наверх.

Спальня Алана, являющаяся одновременно и его кабинетом, расположена на втором этаже. Она небольшая, и оставшееся пространство съедают темные большие книжные шкафы. Такой же массивный рабочий стол, стоящий у окна, завален бумагами, перьями. Легкий беспорядок царит и на широкой не заправленной кровати. Одеяла, подушки раскиданы так, будто спящему здесь человеку снились кошмары, и он боролся с ними всеми силами…

Алан подходит к постели, а Линкс идет к письменному столу, где лежит раскрытая аптечка. Небогатая, но что-то в ней все же есть. Линкс с вопросом смотрит на Алана, и только спустя некоторое время он решает пояснить:

– У тебя царапина на щеке.

– Пустяки. – Линкс отмахивается от его слов, как от незаметной, но надоедливой мушки.

– Пожалуйста, обработай ее, Линкс. Темный лес опасен, он мог отравить тебя. Ветви и корни его особенно опасны – они как руки, ловцы душ.

– Хорошо. – Она не спорит с Аланом и тут же открывает баночку со спиртом и мочит в ней вату. Сначала она вытирает ею царапину, шипя от боли, и тут же отдергивает руку. На пальцах остается кровь, такая алая, такая теплая, такая… Ужасная!

Линкс вздрагивает и спешит вытереть ее о порванный подол платья. И только потом она замечает, как Алан лежит на постели. Не шевелясь. Не дыша. Будто и совсем не живой…

– Ты ранен? – спрашивает Линкс. Тревожное предчувствие царит в ее сердце, душа вся изводится, ноет. Недобрые тени мечутся по комнате Алана, словно от его состояние зависит и то, как чувствует себя роща. И сейчас ей тоже больно, очень-очень больно, невыносимо – до ярких слепящих пятен перед глазами, до попытки попросить о помощи свыше, но почему-то их не слышно…

Ветки ближайших деревьев скребут по стеклу, небо темное-темное, птицы и звери кричат, умоляя о чем-то далеком и неизвестном, но ответ Алана твёрд.

– Нет.

И всё же Линкс видит кровь на его руках. Особенно её много на той ладони, которую он прижимает к боку. Много крови и на его одеждах, простынях. Лжёт. Он ранен, и похоже сильно. Или он теряет столько крови из-за того, что ему пришлось ее вести, почти нести на себе?

Она не разбирается в этом и основы даже медицинской помощи не помнит. Не то от этого, не то из-за туманного страха её начинает сильнее трясти. Внезапно Линкс осознаёт – что-то кровавое было и в прошлом… Что-то жуткое, отчего ей сейчас душно. Отчего ее сейчас тошнит.

– Алан… – Линкс произносит его имя со слабой надеждой, ожидая, что он скажет: «Всё хорошо, Линкс, все хорошо, эта кровь не моя…». Но этого не происходит:

– Уходи.

– Что я сделала не так? – ее голос из наполненного надеждой становится печальным. Линкс и сама поникла, сама же смотрит на него непонимающе, не знающе, что делать дальше. Она так зависима от него… Она живет без имени, без памяти, только с ним одним… Что будет, если он умрет? Кто позаботится о ней? Кто будет охранять ее, когда тумана нет поблизости?..

– Ничего. – Алан с трудом говорит и прерывисто, часто-часто вздыхает. Он прижимает к ране откуда-то взявшийся кусок ткани, пытаясь остановить кровотечение. – Ты ничего не сделала, просто… Просто иди в свою комнату. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты видела мои страдания.

Линкс уже их замечает, но ничего не говорит. С каждой секундой ему становится всё хуже и хуже. Кожа резко бледнеет, словно марево тумана, на висках проступает испарина. Алан едва слышно стонет, прикрывает глаза. И она решает помочь Алану.

Глава 7. Пока кровь кипит

Кровь Алана и Линкс закипает от страсти, когда они вдвоем гуляют, целуются, получают наслаждение от близости. Их кровь кипит – так пылко, обжигающе и почти сжигающие, головокружительно. Но, кажется, они не имеют ничего против. Размеренное полотно жизни покрывается пятнами ярких красок – вспышками удовольствия, нежности, романтики. Им больше ничего не нужно – они кружатся в безумном танце без остановки. Что ещё нужно для счастья? Ничего. У них все есть.

Их кровь кипит, вскипает, горит. Щеки Линкс всё чаще багровеют, губы Алана всё чаще алеют. Она их кусает в порыве страсти, когда он гладит её кожу, и этот жест такой интимный, будоражащий сознание… Он зовет ее рысью, она его – своим защитником.

Всё кажется идеальным.

Алан стучится в комнату к Линкс и проходит, когда слышит ответное-заветное: «Входи!»

– У меня для тебя есть подарок. За то, что ты помогла мне с раной. – Он подает ей свернутую вещь. Линкс берет ее и разворачивает. В ее руках шикарное легкое платье, сшитое из приятной материи.

– Спасибо, но не нужно было… – засмущавшись, пытается отказаться она.

– Прими, Линкс. Я прошу тебя.

– Хорошо. – Она неуверенно качает головой. – Выйди, пожалуйста, из комнаты. Я позову обратно, когда переоденусь.

Линкс надевает подарок и осматривает себя в недавно появившимся в ее комнате зеркале. Платье оказывается холодного молочного цвета и в пол. Ткань летящая, невесомая, будто сделанная из морока тумана. Наряд сидит на ней прекрасно, словно и сшит только для нее…

– Красавица, – восхищенно вздыхает Алан, когда Линкс зовет его в комнату обратно. Она красуется перед ним – она так изящна, воздушна и очаровательна. Он не может сдержать улыбку, такую искреннюю, такую счастливую…

– Спасибо, Алан. Это платье… Просто восхитительно! У тебя есть к нему костюм, чтобы мы могли смотреться парой в них?

– Найду, если это будет необходимо.

Их мир отличается тем, что в нем почти ничего не происходит – никаких катастроф и потерь. Никто не умирает, никто не приходит в рощу и не выходит из нее. Никто не рассказывает удивительных историй… Но им и так хорошо. Линкс и Алану не скучно вдвоём, никогда, никогда… Они в библиотеке сидят, обнимаясь, на диванчике. Читают и обсуждают книги. Алан водит пальцами по руке Линкс, гладит, ласкает. Она ему шепчет слова о нежности, о чувствах, о том, как ей хорошо.

Порой они готовят вместе. У Алана получаются прекрасные блюда, а у Линкс почти все подгорает. Но он просит её не расстраиваться и позже творит с едой чудеса. Но он просит её не расстраиваться и позже целует её в утешение.

Порой Линкс, крадучись, идёт в спальню Алана. Спят они в обнимку – так теплее. В доме холодно, одеяла не справляются так хорошо, как обнажённая кожа. Спят они в обнимку – так спокойнее. Ни ему, ни ей, не снятся дурные сны.

Их близость напоминают игру – слишком невероятно происходящее

Но однажды утром Линкс взмахом руки опрокидывает всю посуду со стола. Яркие искры сверкают вокруг осколков, которые парят в воздухе, как облака с позолотой солнечных лучей. Яркие искры слепят глаза, и приходится зажмуриться.

– Эт-т-т-то магия? – Голос Линкс дрожит, как и она сама. Ей кажется, что и все пространство вокруг нее вздрагивает, трясется, словно вода, потревоженная неосторожным движением… Или только она страдает от этого? Или все это иллюзия, насланная кем-то незримым и злым?..

Линк смотрит на Алана, ища в нем поддержку.

– Да. – Он не отрицает очевидное. – Это очень сильная и древняя магия, Линкс.

Возможно, что-то произошло с ней после тех событий в проклятом лесу. Она… Меняется? Ее тело отравлено лесом? Но Линкс же обработала царапину, ухаживала за ней. И Алан ей помогал! Неужели он ошибся? Или это она ошиблась? Ведь она больше ничего не вспоминала о прошлом, а вдруг это колдовство оттуда?..

Что будет с ними тогда?

Алан и без того подозрителен, хмур. Будучи с Линкс физически, его нет рядом морально. И ей страшно думать о том, где он может находиться. И сама она невольно начинает подозрительно себя вести. Она вглядывается в мимику, жесты, внимательно вслушивается в его слова, надеясь заметить там что-то особенное, отворяющую завесу тайн…

Иногда Линкс видится, как Алан становится полупрозрачным. В такие часы туман за стенами дома особенно густой. Он покрывает землю плотным слоем безумия, и ему никто не смеет помешать. Белое марево – хозяин этих мест. Хозяин, от которого веет могильным холодом. Хозяин, который защищает только тех, кому он может доверять…

Линкс охватывает легкая тревога, сопровождаемая неприятным покалыванием на кончиках пальцев. «Что-то произойдет», – твердит ей сердце. «Что-то произойдет», – говорит ей ветер, появившийся так внезапно, так головокружительно…

– Сколько мы вместе? – невзначай интересуется Линкс у Алана. Отчего-то именно этот вопрос так важен для нее сейчас. Они сидят в столовой по противоположные стороны от стола и чувствуют, как воздух в комнате стремительно тяжелеет, наполняется напряжением…

– Почти два месяца.

– Как думаешь, Алан? – В ее голосе отчетливо слышна тоска и печаль. Все было хорошо, но… – То, что происходит с нами, это в порядке вещей? Я влюбилась в тебя, потому что ты любил меня даже тогда, когда я не любила себя. Я не знала и не знаю себя до сих пор…

Алан этой мысли не поддерживает. Он вздыхает пару раз – ему тяжко. Он вздыхает пару раз и смотрит в окно.

В небе жалобно кричит птица.

– А не забегаешь ли вперед, говоря о любви? Не заигрались ли мы? Подумай, Линкс. Я не хочу…

– … Чтобы ты страдал. Чтобы мы страдали. От собственных ошибок. От собственных слов. Я это все понимаю. – Линкс чуть улыбается, но глаза ее печальны. Она все понимает, правда. Они поторопились. Возможно, ошиблись. Но…

– Я не знаю, что тебе сказать, – признается Алан искренне.

Это поправимо. Наверное. Неточно.

– Ничего не говори, – просит его Линкс. – Давай подумаем, как следует, прежде чем скажем те самые слова?

После этого разговора Линкс забирается на крышу. Этот ход она нашла случайно ещё несколько дней назад, но воспользоваться решила только сейчас. Сейчас ей надо всё обдумать, принять взрослое решение… Хотя, сколько ей на самом деле лет? Девятнадцать, двадцать? А может, и меньше? Не рановато ли она заводит отношения? Не рано ли она пытается постигнуть большее? Внутреннее предчувствие говорит, что Линкс заблуждается насчёт многого. Она не слушает его и думает обо всём иначе.

С крыши дома открывается вид на несколько километров вперёд. Горизонт кажется дальше, чем обычно. До него теперь не дотянуться, не коснуться и того другого мира, что за ним. Мира, где, может, всё хорошо. Мира, где, возможно, всё иначе.

И это так печально, тоскливо. Но грустнее всего смотреть перед собой. Осень все-таки приходит в рощу. Туман всё чаще клубится по её краям, и холодает. Озера покрываются тонкой коркой льда. Трава вянет, звери всё реже выходят из нор. Что здесь будет, когда придёт зима? Линкс старается об этом не думать, чтобы лишний раз не грустить.

Алан находит ее через несколько часов. Он укрывает Линкс принесенном пледом, обнимает её и целует замёрзшие руки. Обнимает её и прижимает к себе, пытаясь доказать – ничего в их отношениях не изменилось. Пока что.

– Как думаешь, туман мог бы быть существом? – зажмурившись, спрашивает Линкс. Ей не хочется видеть ни рощу, ни Алана. Ей хочется смотреть во внутрь себя. Чувствовать всё без лишних помех.

– Туман – человек? – Алан наверняка улыбается – в его голосе звучит удивление и ничего того, что было в обед. Ни досады, ни потерянности.

Алан наверняка расслаблен сейчас. Его волосы будут блистать, и сам он будет блистать в холодном свете солнца. Алан наверняка счастлив сейчас – он любит разговоры о самой долине, о тумане, о реке, о легендах, которые так пугают, так чаруют… Как и он сам.

– Или дух, к примеру. Или он обладает разумом, как твоя роща и тот проклятый лес.

Алан беззлобно смеется. Какие нелепые догадки, правда, Линкс?

– Ты не хочешь обсудить сегодняшнее?

Линкс вдыхает свежий и холодный воздух. Она вдыхает его и ощущает странное удовольствие. Это чувство словно зародилось именно здесь, на крыше. Чудо или очередное проклятие?..

– Я сама начала разговор об отношениях, но сейчас не хочу о них говорить.

– Ничего страшного в этом нет.

Всего лишь, возможно, происходящее с ними – лишь очередная история, очередная легенда Туманной долины. И здесь – это единственное место, где можно услышать её на своём языке, понять, попытаться запомнить.

И от этого их кровь уже не кипит…

Глава 8. Истинная сущность Тумана

Прекрасное утро не то поздней осени, не то ранней зимы, начинается с нежного поцелуя Алана в лоб Линкс, теплых объятиях одеяла, которым он укрывает ее, когда уходит готовить завтрак. Этот ритуал становится их секретной привычной, приносящей удачу, вызывающей хорошее настроение на весь день…

Прекрасное утро не то безразличной осени, не то такой жестокой зимы, заканчивается в тот миг, когда Линкс просыпается и чувствует запах гари. Она поднимается с постели, берет теплый плащ – на всякий случай – и бежит на первый этаж. Линкс находит Алана в столовой – он выбирает себе меч, кинжалы. Но стоит ей зайти в комнату – он замирает, напрягшись, как тетива лука. Одно движение, неважно, верное или нет – и начнется хаос.

– Алан! Что происходит? – едва не плача, спрашивает Линкс. Ей страшно. Огонь в роще приближается к их дому, все ближе и ближе подходят к ним разрушения, боль… Смерть. Тьма уже опускается на землю, чувствуя скорый свой триумф. На небе нет солнца, Алан хмур и, как всегда, сдержан. Но по глазам Линкс видит – внутри него бушует ярость.

– На нас напали.

Пусть Алан этого и не говорит, но Линкс понимает – враги, кто ими бы не были, близко.

Чужаки пробираются в рощу, чтобы разрушить ее первозданный вид, ее драгоценные богатства. А что случится с ними самими? Со всеми редкими растениями, животными, считающими это место своим домом?.. Линкс часто и коротко вздыхает, зажмуривается, пытаясь понять – все происходящее лишь иллюзия сна. Иллюзия кошмара, из которой она не может вырваться, из которой она не может уйти… Но нет. Все происходящее реально, до беспощадного ужаса реально.

Алан касается руки Линкс. Его тепло приносит ей умиротворение, но лишь на жалкий быстротечный миг перед неизвестностью.

– Как люди нас нашли?

– Хотел бы и я знать это сам.

– Почему они хотят все уничтожить? – Задается Линкс бесконечными вопросами. Ей это всегда помогает отвлечься… – Неужели в этом цель их существования?

– Моя родная. – Алан смотрит на нее, прося не отвлекать его. – Сейчас не время для философии.

Линкс улыбается Алану и сжимает его ладонь в ответ.

– Ты прав. Обсудим все, когда ты вернешься домой с победой.

– Обещаю, так все и будет. Но и ты мне поклянись, что не покинешь дома, пока все не закончится?

– Хорошо.

Линкс собирается подняться в свою комнату, как вдруг слышит крик Алана. Разрываясь между желанием скрыться в безопасности и узнать, что происходит там… Она выбирает побежать к нему на помощь. И видит, как Алан становится совсем уж прозрачным… И обращается в туман, распадаясь на белоснежное марево и волнами обволакивая людей, пришедших сюда с нечестивыми намерениями. Те падают замертво, те завывают от боли и бегут в обратную сторону.

Алан… Он… Туман… Туманная долина…

Линкс не успевает пережить шок, как вдруг ее руки начинают подрагивать – с них срываются толпы искр, темных огоньков. Глаза застилает пелена – она вспоминает все. Всю свою жизнь: страдания в семье, радость лесам и рекам, птицам и животным, ненависть к волшебству, свобода, обретенная вместе с ветром.

Линкс кричит неизвестные слова, и люди падают от них. Люди загораются заживо, проваливаются под землю. Линкс колдует, ведомая родовой силой. Туман пожирает незваных гостей, но они все идут и идут… Как и монстры из темного леса. Они пугают, но помогают. Откидывают людей в разные стороны, топчут их, рычат. И это помогает Алану с Линкс – многие враги убегают сами, им меньше приходится уничтожать все на своем пути…

Иногда они совершают совместные удары, но Туман слабеет, но Линкс настигает новое воспоминание. Женщина – вернее, ее мать, кричит, зовет по имени, но ее голос неожиданно становится мужским, произносящем совсем другое имя:

– Шеат!

– Линкс!

Она и Алан тяжело дышат по разные стороны от мертвых тел. Он все еще полупрозрачен, нечеток, неярок – еще не до конца стал человеком. Теперь Линкс все понимает – все его слова о защите, все его действия были даны не просто так, он знал, что способен защитить ее от всего. Кроме самой себя.

Алана не было рядом, когда рядом был Туман. И наоборот. У Линкс кружится голова от этого осознание. До тошноты и судорог доводит собственная жизнь из прошлого. Она вспомнила то, что больше всего желала забыть – ее ведьминское происхождение. Кровавое, жестокое, безнравственное… Линкс смотрит с отвращением на собственные руки, изящные бледные кисти и ладони, заляпанные кровью. Неужели они только что сотворили все это разрушение?..

Снова и опять, как бы она не сдерживала все зло в себе. Опять и снова, как бы она не пыталась управлять своей силой… Алан смотрит на Линкс с шоком. Пока что. Потом будет презрение, ненависть – она так к этому привыкла… Как и к нему. К их мирному островку посреди бушующего океана, который все-таки потопил его…

В роще падает снег. Но даже его белизна и невинность не может скрыть испорченную землю. Та почернела не только от пролитой крови, но и от боли, что испытывают раненные деревья, сожженная трава, искалеченные звери. Ведь они все связаны, они все – и Алан, и роща, и темный лес… Как она не могла понять этого сразу? Как она могла быть так слепа?..

Роще плохо, и стать лучше не может. Листья падают и распадаются в самом полете на мельчайшие частички ничего. Звук, такой протяжный, похожий на вой одичавшего зверя. Линкс готова поклясться, что слышит именно стоны, а не крики или завывания зверей. Линкс готова поклясться – ей жаль, что именно так все случилось. От этого хочется плакать, хочется обнять каждое дерево, хочется исцелить их.

Призрачные создания, появившиеся в разгар битвы, уходят восвояси. Алан – или все же Туман? – призвал их, созданий тьмы из проклятого леса. Как тогда, у реки. Его истинная сущность Тумана слишком многое объясняет. Слишком многое на них наваливается, слишком много становится чем-то больше, чем маленькая сладкая ложь…

Алан и Линкс не заходят в дом, не обсуждают выбор блюд на ужин, не идут к своему любимому диванчику в библиотеке, чтобы усесться на него и прочесть столько книг, сколько хватит до глубокой, поздней ночи. А после ее прихода… Они могли бы творить чудеса, видеть звезды, касаться их и не обжигать руки… Но Алан не целует Линкс также трепетно, как и прежде. Он вообще ее не целует и не обнимает, даже не смотрит в ее сторону. Она понимает – сегодня все будет кончено.

Они расставят последние точки в любовных признаниях, прощальных письмах, не написанных рукой. Они разрушат то самое странное «мы», они заставят его сгинуть, не оставив ни ее, ни его…Они сотворят свой собственный финал – возможно, без печальных слов, обидных поступков… Или же нет? Она не знает. Предугадать невозможно, да и зачем? Совсем скоро все закончится, совсем близок тот момент осознания – Алан не любит ведьм. Он терпеть не может людей. Линкс же… Вернее, Шеат. Шеат же ведьма, желавшая так сильно стать человеком. И к чему это все привело их?

Спустя долгое время – наверняка болезненных раздумий, тоскливых и отчаянных мыслей – Алан задумчиво произносит:

– Ты ведьма.

Шеат сразу же ему отвечает правдой на правду:

– А ты – Туман.

И в дополнение своих слов она говорит:

– Мы оба не те, кем казались друг другу.

Глава 9. Время для откровений

Первой в дом с кровавого побоища уходит Шеат. Ей требуется немного больше времени, чтобы привести себя в порядок. Умыться, сменить окровавленную одежду, поправить прическу. Стать похожей на человека, а не на дикарку, вырвавшуюся из заточения. Хотя, от каких-то цепей она по-настоящему и избавилась.

От невинной и утешительной лжи… От спасительного незнания… От иллюзии счастья, которое имело место быть в ее жизни…

Шеат печально вздыхает, через окна наблюдая за Аланом. Он убирает тела, следы разрушения с поляны. Деревья ему помогают, хоть и странным, непонятным ей образом… Вскоре Туман идет в сторону дома, и Шеат спускается вниз, надеясь встретить его и поговорить. Настало время побыть честной, пришло время для откровений. И это страшит, невероятно пугает, заставляя ее дрожать… Заставляя ее думать о плохом. О том, что уже случилось в их жизни. О том, как легко все ухудшить и то, что людям свойственно все портить.

Шеат встречает Алана в зале с камином, где они так хорошо проводили вчера, где они еще вчера обсуждали прочитанную книгу… Она кивком указывает ему на кресло по соседству с собой. Он садится и ждет, ждет внимательно глядя на нее. Шеат отвечает ему тем же, не зная, что сказать.

Еще вчера здесь было хорошо. Сейчас между ними летают искорки напряжения, и вовсе не такие страстные, как раньше. На стекле появляются трещинки, сколы. И еще, и еще, и еще. Или словно кто-то пытался вырвать страницу из книги, и пошла неровная полоса от неосторожного действия. Страница так и не оторвалась, но оказалась испорченной.

– Я происхожу из древней семьи ведьм Обскур, – теперь, когда Шеат помнит все, ей легче рассказать обо всем. Теперь, когда она все понимает, ей тяжелее смотреть в глаза Алана и говорить ему правду. – Знаешь такую?

– Да. – Алан не скрывает правду. – О твоей, как я полагаю, матери легенды слагают.

– И они все ужасны. – Шеат начинает активно вытирать слезы с глаз, часто-часто вздыхая. – Она была жестока ко мне. Мои сестры – несправедливы. Знаешь, я счастлива, что оказалась здесь, по другую сторону долины. Мне удалось познала другую жизнь. С ней мне тяжело расставаться… Но я понимаю, что тебе есть за что ненавидеть ведьм. Я тоже их ненавижу.

– Хоть что-то нас объединяет.

Только спустя минуту Алан понимает, что зря он ей это сказал… Очень зря. Шеат начинает плакать сильнее – ее внутренние силы окончательно иссякли, ее тело дрожит. Истерика захватывает, душит, выворачивает ребра до хруста. Шеат задыхается, глотает воздух, но бесполезно. Она все равно не дышит, цепляясь за подлокотники, пытаясь спастись…

Алан, подойдя к Шеат ближе, обхватывает ее лицо ладонями.

– Смотри на меня. Дыши, как я. Вверх, вниз. Вниз, вверх.

Он пытается ее успокоить, но у него не получается. Ни ободрить немного, ни облегчить душевные страдания. Но вскоре она начинает спокойно дышать, умоляюще смотря на Алана глазами, полными слез.

– Меня создал лес из тьмы, когда той стало слишком много. Как тех монстров, только в них нет той искры магии, которая есть во мне. Они… Будто не сформировались до конца. Порой лес пытается сотворить тех, кто будет подобен мне, но его ничего получается. Тут еще и ведьмы, люди…

– Проклятый лес живой?

– Как и роща. Она появилась позже, через несколько веков моего становления Туманом. Эти деревья выросли, и я сам видел это. Роща позволила мне построить дом, чтобы я мог здесь быть человеком и отдыхать. Все-таки порой хорошо быть не эфемерным созданием, а вполне материальным. Конечно, я не узник темного леса или чего еще похуже… Но роль все равно есть. хранитель. Спаситель.

Все его обещания складываются в единую картину. Они боятся его – Алан сильней. Они не тронут ее – такого его желание.

– Я уже поняла это, – качая головой, говорит Шеат.

– Что меня выдало?

– Ты повторяешься, очень часто повторяешь одни и те же слова. Защитишь, спасешь, не дашь в обиду. Но… Почему ты не обратился в лесу, когда на меня пытались напасть? – Внезапно Шеат вспоминает тот случай, когда он пришел с человеческим мечом, а не туманом.

– Не хотел тебя пугать.

– Спасибо за искренность. – Шеат улыбается Алану, но стоит ей заметить его хмурый вид, как она перестает улыбаться. Ее плечи опускаются, она мрачнеет и словно мучается от внутренних переживаний.

Они молчат долго – им нечего сказать. Обнаженные друг перед другом душой – ничего не осталось. Обезличенные, уничтоженные, безразличные и бесхребетные – все уничтожено. Он поставит точку, он оборвет все, что можно.

– Расскажи я тебе о своей темной стороне, ты бы по-прежнему смотрела на меня таким влюбленным взглядом?

– Да, Алан. И так было бы всегда. Но… Мы врали друг другу… И к это ни к чем хорошему не привело.

Глава 10. Если

Алан и Линкс долго сидят в тишине. За окнами не слышно даже ночных песен цикад, волчьего рычания. Все мертво. Все оказалось ложью. Он – Туман. Она – ведьма. Это не укладывается в голове – до сих пор. Как на отравленную землю невинный снег не ложится, как на открытую рану не сыпется соль.

– Уже темнеет. – Алан смотрит в окно меланхолично, безразлично. Прячет свой взгляд где угодно, но только не в ее глазах. Там же печаль, там же то, чего он не хочет видеть сейчас – сожаления обо всем. Там же его собственное отражение, полупрозрачное из—за частичного превращения в Туман. Но он не уверен ни в чем абсолютно.

– Мне пора домой.

Шеат больше не называет это место домом – для нее это непозволительная, но желанная ложь. Для нее это здание, где она нашла кров на долгие месяца, никак не дом. Ее истинный дом – поместье Обскур. И прямо сейчас она намеренна туда отправиться. Шеат поднимается с места, улыбаясь как можно шире.

Пусть он запомнит ее именно такой. Стерев все слезы, поправив запачканное кровью платье – чужой и своей, – она улыбается еще сильнее. Сильнее – до боли. Сильнее – до глухой мольбы: «Посмотри на меня. Прошу». Пусть Алан запомнит Шеат такой. Или забудет ее такой. Она же будет помнить его любым. Туманным или запретно реальным.

– Я не зверь, чтобы тебя в такое время выгонять.

– Проводишь утром?

– Да. – Он, не споря и не вступая в лишние дискуссии, соглашается.

– Давай вместе ляжем в постель, чтобы не замерзнуть. В последний раз.

– Хорошо. – И снова такая же реакция. Никаких эмоций – будто и он не живой. Никаких жестов – будто он застыл во льдах, в камне. Покрылся трещинками. Покрылся пылинками, снежинками. И совершенство становится несовершенством – от этого Шеат снова плачет.

Раньше она бы не позволила себе такое – проявить искренние чувства, показать привязанность, продемонстрировать слабость, отчаяние и боль перед всеми. Раньше бы она ухмыльнулась, усмехнулась, задержала бы дыхание, чтобы мгновенно прийти в норму и продолжить противостояние. Но не сейчас.

Сейчас в ней этих чувств так много – она ими захлебывается, она ими давится, она от них умирает медленно и почти незримо, неощутимо для всего мира. Сейчас в ней этих привязанностей так много – от них душа болит, от них сердце разрывается, почти останавливается от боли натянутых, напряжённых нитей связанных судеб…

Алан порывается к Шеат, и она вздрагивает, ожидая чего угодно – удара, заклятия тумана. Но он стирает прикосновением ветра её слезы, обнимает не руками – эфемерным теплом, целует мороком. Так необходимо… Так волшебно… Так ласково… Так заботливо… Так нежно…

Поздним цветком распускается нежность. Но зимой они не выживают, не живут слишком долгое время. И уже от нежности не остается и следа. Только опавшие лепестки и полусгнившие корни. Только пустое место в саду, сердце и душе.

Ночью Алан обнимает Шеат, как и в те счастливые времена, когда она была для него Линкс. Она долго не может заснуть, запоминая тепло тела Алана и его запах. Мокрая земля, засохшие цветы, какой-то сладкий ягодный сироп. Вкусно… Шеат думает – даже если вновь они не проснутся вместе, эта ночь скажем о многом. И, прежде всего, об их ошибках. Но она не осуждает, а лишь смотрит и улыбается созвездиями. Темные облака же скрывают свет звёзд, прячут все хорошее подальше от чужого взора.

Шеат снятся удивительные неправдивые сны о проклятой части леса и роще. Они почему—то обретают общие людей – мужчины и женщины – и танцуют, танцуют, танцуют. Иногда они опасно сближаются, почти целуются и снова разбегаются в разные стороны. Когда это происходит, то место на щеке, где была царапина, начинает печь. И потом всё повторяется, повторяется, повторяется…

– Просыпайся, Шеат. – Алан едва ощутимо касается её плеча, гладит по предплечью и убирает руку, когда Шеат начинает ворочаться.

– Пора? – Сонно шепчет она, не открывая глаз. Лишь бы этот миг от них не убежал, а длился дольше, дольше, дольше…

– Я соберу тебе еду в дорогу.

– Спасибо.

Утром еще темно и сыро. Утром еще снег хрустит, и поэтому идти по нему так хорошо. Вспоминается еще беззаботное детство, вспоминается еще сегодняшний сон, где был такой же нетронутый снег… Шеат могла бы им долго любоваться, если бы не обратная дорога в поместье Обскур.

– Я обернусь туманом, чтобы сопроводить тебя. – Алан встречает настороженный взгляд Шеат и поясняет. – Не хотелось бы встретить по дороге людей или кого—то ещё.

На мгновение ей становится приятно – он провожает её, оберегает напоследок. Но потом она понимает – он защищает свои территории, прежде всего. И поскольку их путь пролегает по ним, то логично было бы желать, что все пройдет без лишних трудностей и приключений.

Они идут недолго и приходят снова к реке. Она не замерзает, несмотря на холод и снег вокруг. Видимо, течение слишком сильно. Шеат осматривается. Она знает эту местность хорошо – тут нет никакой каменной тропинки и моста. Тогда как ей попасть домой?

– Чтобы не повторить ту ситуацию с переправой, я предлагаю использовать иной путь. Он начинается прямо здесь. Попроси реку долины переправить тебя туда, куда ты хочешь. – Алан снова становится человеком и указывает ей волшебную дорогу к той стороне реки. Она ему говорит едва слышно: «Спасибо».

И, наверное, ей стоит уйти прямо сейчас. Но что—то не отпускает. Какие—то несказанные слова, какие—то бесполезные мысли…

– Когда монстр перестает быть таковым? – Рассуждает Шеат, когда между ними снова воцаряется противная тишина. Становится совсем невыносимо, а ей еще перебираться через реку. – Когда ты его любишь.

– Ты меня любишь? – Удивляется Алан. На момент он теряет контроль – и все вокруг утопает в белом непроглядном мареве. Он не позволяет даже увидеть все, что находится за его спиной. Ни реки, ни берега ее.

Видимый мир суживается только для них двоих. Это должно быть романтично, но… Получается пугающе. Как последние два дня их жизни. Сплошное невезение и искажение реальности, сплошные разочарования и потери…

– Ты говорил, что мы заигрались. Так что нет. Ни в коем случае.

– Хотел бы я иметь возможность защитить тебя от всего… – при вздохе Алан говорит эти слова, почти шепчет их от самого сердца, надеясь, что Шеат не их поймет.

Но она все слышит и говорит:

– Ты повторяешься, Алан.

– Ты слышала тогда, когда ты убежала в лес? – Вновь изумляется он. Сколько еще раз за время, проведенное с ней, он удивится? Вспомнит о чудесах, искренности и плюсах человеческой жизни?..

– Да, Алан. Я всё слышала.

– Тогда запомни, Шеат: беги прочь от всего, что тебе неприятно. Тебе не нужны причины, чтобы уйти от обстоятельств. Это твоя жизнь. Выбирай то, что делает тебя счастливой. А я… Буду тебя защищать. Как и всегда, как и всё живое в моей долине.

Шеат печально вздыхает:

– Хотела бы я, чтобы наша общая судьба сложилась иначе.

– Я тоже этого бы хотел. – Алан улыбается уголками губ. – Больше всего на свете.

И им больше нечего сказать – приходит рассветный час, настает время расставания.

И она прощается сначала с Аланом-Туманом, а потом с рощей, лесом, как с хорошими друзьями.

Глава 11. Дела семьи Обскур

Шеат ненавистна сама мысль возвращаться в особняк Обскур. Но у нее нет других путей, кроме как к нему. Без денег она не сможет попасть в город, без теплой одежды она замерзнет… Да и с пробудившийся магией надо что-то делать. Среди людей опасно жить так, не умея управлять собственными силами. Сколько трагедий было? Шеат не хочется повторить чью-ту судьбу и жизнь, кончившуюся так в страданиях…

За этими тяжкими думами Шеат добирается до дома. Когда ей остается пару десятков шагов, она понимает – рядом с Аланом она не мерзла, но сейчас… Она сейчас замёрзла. Наверняка губы посинели за время дороги, а пальцы покрылись корочкой инея. Так и окончательно окоченеть несложно – простоять на улице, не решаясь войти, минут пять или семь, десять или бесконечность…

Дом по ту сторону реки не изменился.

Меняется здесь только Шеат.

И стоящий на крыльце отец. Как кажется Шеат, он поседел еще больше. Еще больше замучился от пребывания рядом с матерью…

И он замечает ее.

– Шеат, это ты? – с недоверием говорит отец. – Не очередные проделки твоей матери?

– Никак нет, отец. – Шеат горько усмехается. Лучше бы она была иллюзией, чем снова оказалась в этой темнице. Но выбора ей никто не предоставил, в очередной раз. – Я реальна.

– Дорогая! Наша дочь вернулась! – Вне себя от радости кричит мистер Обскур.

– Лилит? – Голос его жены доносится из глубин дома, и через несколько секунд слышатся торопливые шаги к двери.

– Нет, Шеат.

Мать выходит раньше, чем слышит ее имя.

Миссис Обскур, лишь заметив младшую дочь, начинает злиться. Её бледное лицо заливает алая краска, она показывает клыки, скалясь, как дикий зверь. Злая ведьма страшна, злая ведьма опасна.

– Ты! Ты, ты, ты…

Мать начинает винить её во всех грехах, пороках и деяниях. Как всегда. Ничего нового в делах семьи Обскур. Не хватает только вечно насмехающийся Селены и вечно собранной Лилит…

– Где мои сестры?

– Убита и похищена! – Снова истеричный порыв и никакой конкретики. Шеат устает от этого и решает обратиться к отцу, слившегося с лесом.

– Может, ты пояснишь, что здесь произошло во время моего отсутствия?

– Лилит похитили, Селена убита Дикими. Это… Народы гор и фьордов.

Шеат пораженно вздыхает, ощущая, как сердце сбивается с ритма и пропускает пару ударов. Шеат успевает все понять, как на нее обрушивается новая истерика миссис Обскур.

– Из-за тебя! От тебя всегда несло тьмой, но сейчас ещё сильнее! Где ты скрывалась? А впрочем, неважно… Толку от тебя как не было, так и не будет никогда. Только моих двух дочерей настоящих погубила – они ходили искать тебя, но обе пали от рух этих… Созданий.

– Заходи в дом, Шеат, – строго произносит ее мать. От свирепого тона ей хочется побежать обратно к реке, спрятаться в роще или, может быть, даже в проклятом лесу. – Сразу готовься к уроку. Мне нужно понять масштаб той катастрофы, которая образовалась после твоего побега. Наверняка ведь не тренировалась и все годы моих стараний уничтожены!

– Матушка… – неуверенно говорит Шеат, пытаясь сопротивляться. Ей сейчас только изматывающей, беспощадной тренировки не хватает. Что на этот раз будет? Метание ножей и исцеление ран после них? Уборка подвалов после ритуалов?..

– Надо наверстать упущенное. Не пытайся сбежать – в этот раз тебе никто такого не позволит.

– Я уже это поняла. – Она почти рычит. Ей не нравится вся эта покорность, но приходится терпеть эти оковы, чтобы не получить в первый же час возвращения домой. Шеат идет в зал за матерью. – Что нужно сделать?

– Неужели ты впервые не молишь о пощаде, а задаешь правильные вопросы! – Искренне удивляется миссис Обскур. – Не знаю, где ты была, но прогресс есть. Твое задание… – Она указывает на пустой горшок с землей. Что-то новенькое. – Вырасти этот цветок белладонны и съешь его.

– Но он ядовит.

– Тогда стоит противостоять яду магией.

Шеат разминает руки, немного волнуясь. В конце концов, это ее первая тренировка за долгое время. Если, конечно, не учитывать недавнего столкновения с людьми… Первая тренировка, и такая смертельная. Будет действительно жаль, если она умрет вот так глупо и бессмысленно. Даже река не смогла ее погубить. И темный лес не смог ей никакого вреда причинить. Материнская белладонна… Как-то нелепо.

К тому же, о ней никто не будет вспоминать. Наверняка. А Туман? Будет ли ее призрачный образ навещать его? Будет ли он придаваться воспоминаниям? Или все в прошлом, таком далеком, таком не нужном? Шеат вздыхает и тут же ощущает внутренний толчок, будто внутренняя сила направляет ее действовать. Теперь она знает, что магией можно защищать, а не только ранить и убивать…

От этих слов ее наполняет уверенность, как тогда, во время нападения в роще, и у Шеат получается колдовать. На ладонях рождаются искры, заставляющее белладонну расти и даже цвести. Она срывает один и глотает, зная, что если ослушается мать, то будет хуже. Магия наполняет ее тело и не позволяет яду проникнуть глубоко. Она закрывает глаза, чувствуя наслаждение и боль одновременно.

Использовать магией во зло – ужасно. Но можно же обернуть ее в другую сторону, правда? Ей есть кого защищать. Ей есть о чем и о ком помнить. Ей есть ради чего бороться и ради чего жить.

– У тебя получилось. – Мать Шеат радостно щебечет и поднимает глаза к небу, благодаря неизвестных богов за чудо. – Удивительно. Ты занималась колдовством? Вспоминала заклинания?

– Был случай, – не отрицает Шеат. Правда слишком очевидна. – Сейчас я вспомнила его, и это помогло.

– Отдыхай, – покровительственно улыбнувшись, говорит ей мать. – Ты заслужила это.

Шеат вздыхает и понимает – ее мучения в этом доме только начинаются.

Глава 12. Дивные сны

Будни дома Обскур мало чем отличаются от того, что было раньше. Ссоры, крики, скандалы, интриги, тренировки с магией… Будни дома Обскур мало чем отличаются от сущего кошмара. По крайней мере, для Шеат все именно так. Она встает с восходом солнца и идет оттачивать навыки с матерью, вновь ставшей недовольной. Весь день проходит в оковах колдовства, весь день проходит бесполезно. Шеат возвращается с восходом луны и сразу же засыпает, стоит только лечь на постель.

В дивных беззаботных снах её ждёт Алан. Иногда в обличье тумана, иногда как человек. Но он всегда ей рад, рад, как никто другой во всём проклятом мире. Если он, конечно, замечает её в этих видениях, где реальность так легко смешивается с ложью, где границ между мирами не существует и существовать быть не может… Где все так ничтожно и неважно. Кроме того, что Алан ждёт её.

Их связь не даёт им обоим покоя, и поэтому он сидит подолгу в её бывшей комнате, смотрит на до сих пор незаконченную и забытую вышивку, ложится на кровать и вдыхает запах, оставленный Шеат, когда спала на этой постели. Иногда он приходит в свою спальню и лежит посередине кровати и смотрит в потолок. Мечтает? Размышляет? Вспоминает? Все возможно…Чем ему еще заниматься? Люди напуганы и вряд ли пойдут по зиме в темный лес. Защищать свои территории? Туман редко появляется в это время года, когда все замирает… И холодает. Алан начинает носить шарф и пальто.

Шеат нравятся перемены в нем – с ними он становится красивее и мужественнее… И живее. Также часто во сне он идет к качелям, чтобы отдохнуть там. Отвлечься от скуки и мыслей о том, что ему не хватает Шеат. Она не знает – видит ли он гостью снов по-настоящему, но иногда Алан смотрит в ее сторону и улыбается. И от этой улыбки на душе Шеат расцветает нежность. Вновь. И в этот раз она не завяла, столь стремительно покинув мир…

В дивных беззаботных снах ее ждут светлая роща и проклятый лес. Иногда Шеат гуляет по их тропинкам, заглядывает в тайные, но живописные места, и говорит с кем-то невидимым, неизвестным. О жизни, о судьбе, о том, что с туманом всегда идет под руку холод, а сейчас его нет. Шеат всерьез размышляет над ответом для этого вопроса, но, прежде чем сказать его собеседнику, она просыпается. Всегда. И днем уже не помнит те слова, которые должна была произнести, и как бы не пыталась найти что-то в памяти, там оказывалась туманная пустота, темный необъяснимый провал, когда все остальное не забывается…

Иногда – вернее, чаще всего – роща и лес принимают человеческий облик. И тогда лес влюбленно целует рощу, обнимая ее, закрывая сильной, крепкой спиной, словно защищая. Словно клянясь в вечной любви, словно не желая расставаться ни на миг. И роща цепляется за лес, переплетаясь с ним, целя в ответ, будто любя. Будто не желая, чтобы он ее отпускал, будто клянясь в взаимности чувств…

А Шеат смотрит и не понимает к чему эти сны. Такие жаркие, такие бессмысленные… Ведь лишь всего пару раз роща и лес вспоминают, что она где-то рядом, смотрит на них. Лес отвечает ей тем же и манит рукой. «Подойди, не бойся», – читает Шеат в его взгляде. Щека, где был порез, начинает болеть, гореть, противно ныть… И даже то, что роща ей нежно улыбается, не облегчает страдания.

И тогда они начинают танцевать. Роща, лес и она. И ничего другого, чужого в их мире.

После этих снов у Шеат открывается тот самый порез, и на подушке остается кровь. Странно… Она не расчесала царапину – на руках и под ногтями сукровицы нет. Но рана-то открытая…

Прожив еще несколько дней в родовом поместье, ощутив всю безысходность и безнадежность ситуации, Шеат решает уйти. Ей не место здесь… Тем более, она начала лунатить по ночам. Лес, Алан. Все смешивается в голове. Шеат удается понять только одно – она не вернется. Она уйдет без прощаний, она уйдет молча и бесстрашно в самую холодную ночь.

Она очнется только перед самой рекой и скажет:

– Леса, ждите меня! Алан, я возвращаюсь к тебе!

Глава 13. Наш последний день

Перебравшись через реку, Шеат отправляется в уже знакомую рощу. Ее душа поет, в стуке сердца она слышит радость. И так хорошо! Будто возвращается в настоящий дом. Пусть она и по-прежнему не имеет право называть это место домом… Оно роднее ей, чем все по ту сторону долины. Чем все в этом мире, если подумать…

И тут же отвлечься на легкую боль в щеке. Снова царапина от ветвей леса ее беспокоит, но скоро Шеат увидит знакомые места, и все станет хорошо. Но что—то ветер внезапно пробуждается, говоря ей: «Я в тебе не разочарован, все случилось так, как я хотел». Она невнятно ему отвечает, все понимая, и ускоряет свой шаг. Срываясь почти на бег. Срываясь туда, где она чувствовала себя в безопасности… Роща всегда защищала ее, но от чего? От судьбы? Или своими попытками приглушить эту связь она лишь разжигала желание?

Знать бы ей ответы, которых нет…

Вскоре Шеат находит дом, где она прожила несколько месяцев. Дом Тумана… Но когда она покидала его, то он выглядел более оживленным и цветущим. И крыша была цена, и в окнах был свет, а не трещины и провалы…

– Алан! – зовет его Шеат, думая о плохом. Вдруг нашли, убили его, замучили?.. – Алан…

Он приходит к ней спустя несколько минут в обличии тумана – густого, непроглядного и… Такого сильного. По-настоящему непобедимого. По-настоящему опасного. Шеат восхищенно вздыхает, наблюдая за обращением Тумана в человека.

Алан встречает ее тепло, обнимая так крепко, что на секунду у Шеат прерывается дыхание. То ли от радости, то ли от его силы, с которой его руки окружают ее. Она отвечает ему тем же, попутно целуя его лицо. Нежно. Ласково. Так влюбленно. Вернуться к нему, к ее Туману, было хорошим решением. Лучшим. Самым правильным на свете, после первого побега, приведшего к их знакомству.

– Шеат, – тяжело дыша, говорит Алан. Он смотрит на нее с восхищением и необычайным трепетом во взгляде.

– Да?

– Ты мне нравишься.

Признания в чувствах Шеат точно не ждала. Она удивлена до глубины души, поражена до глубины сердца. Когда между ними возникла эта привязанность? Во время пикника, отдыха у качелей или во время первого поцелуя? Она и вспомнить это не может – все в душе трепещет, приятно и сладостно волнуется…

– Ты знал, что я вернусь? – Спрашивает она, выводя на его груди непонятные узоры. Алан целует Шеат в макушку и подхватывает ее на руки, как невесту. Она не сопротивляется – да и зачем?

– Темный лес… – Алану с трудностью даются эти слова, но без них он не может жить, как и без чувств к Шеат. – Он решил нас связать, еще давно. Но ты это чувствуешь, не так ли?

И она чувствует их связь – чувствовала, когда шла сюда, когда слышала голос ветра. Ее душа будто тянется к Алану и к темному лесу. Но разве это не почти одно и тоже?

– Ты был прав: я никогда не слышала ветер. Я слышала проклятый лес с самого детства. Он выбрал меня, но для чего? Почему именно мы?

– Мне бы самому знать. – Алан улыбается уголками губ. – Но если есть темный лес и роща в виде деревьев, и есть я… То должна быть роща, как человек.

Шеат лишь смутно понимает, к чему он ведет, говоря про них и ту сторону реки. И эти мысли ей почему—то нравятся, приносят удовольствие, будоражат сознание. Но признаться себе – она не человек, она не ведьма, она избранная проклятого леса – всё же сложно.

– Ты хочешь сказать, что это я? – Она качает головой и меняет тему разговора. – Они мне снились в обличье людей. Женщина и мужчина… Они танцевали, объятые страстью. Иногда с ними танцевала я. Они любили друг друга так сильно… Но в своих чувствах к тебе я не уверена. Прости.

Шеат приятно вспоминать те картины сознания: они наполнены глубокой привязанностью, приятными ощущениями, волшебством и теплом. Но от собственного признания становится горько на душе, и больно.

– Я никогда не видел сны. – Признается Алан. – Но после того, как ты ушла, они начались. Рощи не было, но лес говорил со мной о любовных делах. Советовал, как признаться в чувствах, как быть хорошим любовником…

– Ты использовал его наставления?

– Да. Как видишь, получилось. – Шеат крепче обхватывает его шею, скрывая смех в ней. Получилось, она не спорит. Получилось, она согласна. – А ты хочешь стать холодом тумана? Дополнить меня? Обрести со мной вечность?

Шеат вздыхает, вновь удивившись словам Алана. Ей надо подумать – возвращаться домой смысла нет, да и не хочется… Оставшись здесь и став наверняка бессмертным существом, она ничего не потеряет. И поэтому её ответ твёрд и уверен:

– Да, я этого хочу. – Шеат улыбается. – Наш последний день прекрасен. Но, прежде чем мы начнем что-либо делать дальше, скажи, что с домом?

– Все в порядке, просто замаскирован соответствующими чарами. Пока я Туман и один, необходимо прятать его от случайного взора. Иначе бы враги давно поселились у меня…

– Да, да, все логично. А какой будет наша церемония?.. – Ведьма с интересом смотрит на Алана, не зная, чего от него еще ожидать.

– Темное венчание, – мягко говорит он, пытаясь не напугать свою спутницу еще больше. – Как свадьба – единство душ, но сопряженное с ритуалом превращения. И поскольку это относится к темной магии… То все понятно. Черное платье, безлунная ночь…

– Что мне нужно сделать?

– Честно, я никогда не совершал его… Лес создал меня из тьмы. Но с тобой все будет иначе, насколько мне известно из древних манускриптов. Ты владеешь магией и… Просто станешь другой сущностью. Это не больно, но может быть страшно.

– С тобой мне никогда не было страшно. – Шеат улыбается уголками губ, и взгляд ее теплеет.

Все как раньше.

Почти.

– Я рад, правда. Для меня это честь – быть твоей защитой.

Шеат кивает и отправляться в дом, чтобы переодеться. Платье, выбранное Аланом, ей идет. Также, как и Алану его черный костюм – откуда он взялся в лесу?.. «Магия наверняка создала», – размышляет об этом Шеат, пока они идут в лес. В нем она хранит безмолвие до какого-то момента, когда все же решается поспрашивать сосредоточенного на деле Алана:

– Нам не нужны свидетели?

– Они и так есть. Тьма. Природа. Леса. Почти все, как у обычных… – он все еще не предпочитает произносить слово «люди». – Созданий. Разве что букет я не успел собрать, приношу свои извинения за это.

– А поцелуй как часть процессии будет?

– Конечно.

– Тогда и не нужны мне цветы. Твоего тепла хватит.

Он исполняет все ее желания поцелуем, таким легким, едва ощутимым, но способным погрузить в волшебный сон… Все остальное тоже в нем расплывается. Клятвы о холоде, тумане и долине, опустошение в душе и теле, магия, меняющая свою форму… Неподвластным взгляду движением они исчезают. Тишина воцаряется в роще на долгое время, прежде чем начинают петь свиристели к морозам.

И вскоре они опускаются на Туманную долину – Шеат-холод окутывает ее белесой рябью снега, оглушает треском воздуха, но тут же утешает тихой колыбелью настоящей зимы. Река, которая свела ее с вечной любовью, замерзает. Сначала лед тонкий, но с каждой секундой после венчания он становится толще, сильнее… Шеат радостно смеется в узорах на стеклах, когда Алан-туман догоняет ее, окружает мороком, а она его – искрящимися снежинками.

Они резвятся в лесах, бегут по горам, касаясь неба и земли. Для них больше нет никаких преград – ни человеческой морали с правилами, ни законов природы – они выше всего этого… Они не теряют способность материализовываться в людей, но разве им это нужно? Быть духом, хранителем, всем и ничем одновременно так хорошо… Так безгранично хорошо…

Где-то вдали роща переплетает корни с проклятым лесом. Ветер нежно шелестит в их ветвях, ветер с особой теплотой передает их неслышные слова, фразы о вечности и спокойствии и том, что они не ошиблись. Они никогда не ошибаются… В чьих-то снах они танцуют в человечьих обличиях, любят друг друга искренне. В чьих-то снах они счастливые и…

Неразлучные вовек.

– И пусть вечность будет сладким сном.

Глава 14. Легенды Туманной долины

Лилит Обскур приезжает из академии «Морион» в Туманную долину на неделю, когда умирает ее мать. Они не виделись давно – с момента похищения Лилит и пары кошмаров… Она перестала быть той девчонкой, которая обожала свою родительницу. Порой она даже ненавидела ее, презирала, проклинала… И до сих пор она не простила мать за отношение к себе, за все плохое в детстве. Но похороны пропустить не могла. Последний член ее семьи умер от болезни, как и раньше до этого скончался отец Лилит, младшая сестра и сестра-близнец. Дорога в прошлое была сложной, долгой, и сейчас, добравшись до старого, почти заброшенного дома, Лилит устало шепчет:

– Как я давно не была в этих местах…

Будучи профессором основной дисциплины – светлых и темных искусств» – она редко выбирается из замка, и почти всегда не одна. Ее пара почти всегда с ней. Как и флер духов – что-то древесно-цветочное, как и цокот каблуков по старому полу, как новые черные плащи, как и черные брючные костюмы, заставляющие позабыть о шрамах и неудобствах. О ней теперь всегда могут позаботиться, и это так важно для Лилит…

– Доран, оставь меня, —после похорон Лилит сообщает своему партнеру о планах. – Я пойду к реке.

– Будь осторожно, Лили.

Прогулка до реки занимает несколько минут, но Лилит наслаждается этим временем. Лес приветствует ее взмахами ветвей, река улыбается ей отблеском света, как родной дочери. Она смеется, удивляясь, как здесь все изменилось. Пусть и в детстве она не особо посещала эти места… Она многое помнит из рассказов Шеат. Многое, но не все – кто эти люди по ту сторону реки?

Мужчина и женщина. Похожий на бога неба, похожая на…

– Шеат?

Лилит не знает, что на самом деле случилось с ее младшей сестрой. Старые газеты твердили о смерти, но народ твердил иначе: она пропала, ее захватила река, ее проклял лес. Она не знала правды, но и не особо верила в все людские теории. Им не понять правду, им не найти ее в магическом мире, где почти все возможно… Даже видеть младшую сестру, не повзрослевшую ни на день с последний их встречи. Только радужки глаз стали голубыми и неровными – будто неровной корочкой льда покрыты, бороздой снега припорошены. Шеат холодно улыбается Лилит, смотря прямо на сестру. Белый наряд, похожий на тот, что на мужчине.

Словно почувствовав ход мыслей Лилит, он переводит взгляд с реки на нее и по-собственнически приобнимет Шеат. Та смеется, целует его в висок и…

Исчезает вместе с ним, чтобы тут же заморозить реку и укутать берег, деревья туманом.

– Туман и Холод… – Вырывается у Лилит тихий вздох.

Вернувшись в «Морион», она начинает работать над «Легендами Туманной долины» – историей, которая расскажет правду о тех местах. Она исследует труды ученых, географов, магов, она пишет, редактирует, удаляет и создает…

– Доран, как тебе мой текст? – Спрашивает Лилит свою пару, расхаживая по комнате. Она взволнована, тревожна – ей впервые предстоит услышать критику на книгу, над которой она усердно работала ночами и в перерывах между парами.

– Он прекрасен, моя любовь. Я в восторге, честно! Давно не читала таких прекрасных историй.

– Я хочу ее издать. Чтобы каждый мог знать легенды туманной долины… Историю моей семьи.

– Как она связана с тобой, моя дорогая?

Лилит усаживается в кресло-качалку близ камина, закапав глаза уже не кровью врагов, а кровь животных, поправив плед на плечах. Доран внимательно принимается слушать ее:

– Туманная долина называется так потому, что в ней живет Туман – не человек и не монстр, а дух. Раньше он был один, но сейчас с ним моя сестра, Шеат Обскур. Мы жили на той стороне, где были дома и люди… Но по ту сторону реки, делящей долину пополам, был темный лес, проклятый лес, который стал таковым из-за ведьмовских обрядов много лет назад… Как моя семья связана с этим связана? О, это долгая история…