Цитаты из книги «Убить пересмешника», страница 63

«– А не обязательно выставлять напоказ все, что знаешь. Женщине это не к лицу. И во-вторых, людям вовсе не по вкусу, когда кто-то умней их. Они сердятся. Хоть и говори сам правильно, а их не переменишь, для этого им надо самим научиться, а уж если они не хотят, ничего не поделаешь: либо держи язык за зубами, либо говори, как они.»Отрывок из книги: Ли, Харпер. «Убить пересмешника.» ООО «ЛитРес», www.litres.ru, 1960. iBooks.

Этот материал может быть защищен авторским правом.

С Фрэнсисом говорить – всё равно, что медленно опускаться в океан, на самое дно. В жизни не видала другого такого нудного мальчишки. Он жил в Мобилеи потому не мог ябедничать на меня учителям, зато ухитрялся всё, что знал, рассказывать тёте Александре, а она изливалась Аттикусу, а он иногда в одно ухо впустит, в другое выпустит, а иногда отругает меня вовсю – это уж как ему вздумается.

- Я никогда не женюсь, Аттикус.

- Почему?

- Вдруг будут дети...

- Тебе придется многому поучиться, Джек.

«Мы считаем, что ты виноват, но не очень». Тут могло быть либо оправдание, либо самый суровый приговор.»

Never, never, never, on cros--examination ask a witness a question you don't already know the answer to, was a tenet a absorb with my baby-food. Do it, and you'll often get an answer you don't want, an answer that might wreck your case.

– Понимаете, я стараюсь дать им повод, чтоб они не зря бранились. Людям куда приятней браниться, если у них есть повод. Приедешь в город - а приезжаю я не часто, - идёшь и качаешься, нет-нет да и отхлебнёшь вон из этого пакета, ну, люди и говорят: опять этот Дольфус Реймонд под мухой; где же пьянице отказаться от своих привычек. Где уж ему с собой сладить, вот он и живёт не как люди.

– Это нечестно, мистер Реймонд, представляться ещё хуже, чем вы есть…

– Верно, нечестно, зато людям так куда удобней. Скажу тебе по секрету, мисс Финч, не такой уж я пьяница, но ведь им вовек не понять, что я живу, как живу, просто потому, что мне так нравится.

Я прохожу, а у него по волосам ползет… прямо по волосам ползет… – еле выговорила мисс Кэролайн.

Коротышка расплылся до ушей.

– Ничего страшного, мэм. Эка невидаль – вошка! Садитесь спокойно за свой стол и поучите нас еще малость.

Коротышка тоже, как многие мейкомбские жители, не знал, когда ему в следующий раз случится поесть, зато он был прирожденный дженцтльмен. Он взял мисс Кэролайн под локоть

— Слушай, Глазастик, – сказал Аттикус, – скоро лето, и тогда тебе придётся терпеть вещи похуже и всё-таки не терять самообладания… Я знаю, несправедливо, что вам обоим так достаётся, но иногда надо собрать всё своё мужество, и от того, как мы ведём себя в трудный час, зависит… словом, одно тебе скажу: когда вы с Джимом станете взрослыми, может быть, вы вспомните обо всём этом по-хорошему и поймёте, что я вас не предал. Это дело, дело Тома Робинсона, взывает к нашей совести… Если я не постараюсь помочь этому человеку, Глазастик, я не смогу больше ходить в церковь и молиться.

— Аттикус, ты, наверно, не прав.

— Как так?

— Ну, ведь почти все думают, что они правы, а ты нет…

— Они имеют право так думать, и их мнение, безусловно, надо уважать, – сказал Аттикус. – Но чтобы я мог жить в мире с людьми, я прежде всего должен жить в мире с самим собой. Есть у человека нечто такое, что не подчиняется большинству, – это его совесть.

— Аттикус, — угрюмо сказал Джим. Аттикус приостановился в дверях.

— Что, сын?

— Что же они сделали, как они могли?

— Не знаю как, но смогли. Они делали так прежде и сделают еще не раз, и плачут при этом, видно, одни только дети. Спокойной ночи.

Ти ніколи не зрозумієш іншу людину, якщо не розглядатимеш ситуацію під її кутом зору…

— Перепрошую?

— Поки ти не влізеш у її шкуру і непобудеш у ній.