Цитаты из книги «Убить пересмешника», страница 51

Аттикус когда-то мне объяснил: если ты человек вежливый, говори с другими не про то, что интересно тебе, а про то, что интересно им. Мистеру Канингему, видно, было совсем не интересно слушать про своего сына, а мне так хотелось, чтоб ему не было скучно...

в городе многие люди бедны потому, что бедны фермеры

Все дети в известном возрасте начинают ругаться, а когда поймёт, что бранью никого не удивишь, это проходит само собой. А вот вспыльчивость сама не пройдёт.

Все свои деньги он истратил на билет, сел в поезд - это ему было не первой, преспокойно болтал с кондуктором( тот его давно уже знал); но у него не хватило смелости прибегнуть к правилу, которое существует для детей, когда они едут далеко одни: если потеряешь деньги, кондуктор даст тебе на обед, а в конце пути твой отец вернет ему долг.

Далее, не приходило ли нам в голову, что когда хочешь сказать что-нибудь человеку, вежливее постучать в парадную дверь, а не лезть в окно?

Мисс Кэролайн была молодая - двадцать один, не больше. Волосы темно-рыжие, щеки розовые и темно-красный лак на ногтях. И лакированные туфельки на высоком каблуке, и красное платье в белую полоску. Она была похожа на мятную конфетку, и пахло от нее конфеткой.

а она какая-то себе на уме, точно кошка - сидит и щурится, а хвост ходит ходуном.

— Дядя Джек, ты хороший, и я, наверно, все равно даже теперь тебя люблю, только ты ничего не понимаешь в детях...Вот. Во-первых, ты меня не выслушал, не дал слова сказать, сразу накинулся. Когда мы с Джимом поссоримся, Аттикус не одного Джима слушает, меня тоже. А во-вторых, ты говорил — никогда не произносить такие слова, если они не аб-со-лют-но необходимы. Фрэнсису абсолютно необходимо было оторвать башку.

Почему-то выходило, что, если я стану драться с Сесилом, я предам Аттикуса. А он так редко нас с Джимом о чем-нибудь просил… уж лучше я стерплю ради него, пускай меня обзывают трусихой. Я просто надивиться не могла, какая я благородная, что вспомнила просьбу Аттикуса, и вела себя очень благородно еще целых три недели.

Мисс Моди терпеть не могла свой дом: время, проведенное в четырех стенах, она считала загубленным. Она была вдова и при этом женщина-хамелеон: когда копалась в саду, надевала старую соломенную шляпу и мужской комбинезон, а в пять часов вечера, после ванны усаживалась на веранде, точно королева нашей улицы, - нарядная, красивая и величественная. Она любила все, что растет на земле, даже сорную траву.