Цитаты из книги «Madame Bovary», страница 18

- Наконец, - несколько неожиданно заключал он, - я бываю незаменим на пожарах!

Аббат Бурнизьен неукоснительно кропил комнату святой водой, Оме посыпал хлором пол.

Между тем память о Родольфе ушла на самое дно ее души, и там она и покоилась, еще более величественная и неподвижная, нежели мумия земного владыки в какой-нибудь усыпальнице. Ее набальзамированная любовь источала некое благоухание и, пропитывая собою решительно все, насыщала нежностью ту безгрешную атмосферу, в которой стремилась жить Эмма.

Но, отрекаясь от неё, он уже не видел в ней обычной женщины. Она превратилась для него в существо бесплотное, от которого он ничего уже не ждал, и поднималась в его воображении всё выше и выше, удаляясь от него, как великолепное отлетающее видение. Это было одно из тех чистых чувств, которые не отнимают у человека жизненных сил. Ими дорожишь - как ухаживаешь за редкими растениями, - зная, что их утрата принесла бы больше горечи, чем сколько радости доставляет обладание ими.

Не в ученье счастье - кто победовей, тот всегда в люди выйдет.

Теперь ей представлялись завидными даже самые тяжёлые дни былой жизни. Инстинктивное сожаление о давно привычном сглаживало всё, что было в нём плохого.

Эмме тогда казалось, что ей подают на тарелке всю горечь жизни, и когда от варёной говядины шёл пар, внутри у неё тоже как бы клубами поднималось отвращение.

С этого дня жизнь ее превратилась в сцепление выдумок.

Недоброе предчувствие охватило Эмму. Ища в кармане мелочь, она растерянно глядела на крестьянина, а тот остолбенело уставился на нее, не понимая, чем может взволновать человека такой подарок. Наконец он ушел. Но оставалась Фелиситэ. Эмма не могла совладать с собою. Она побежала в залу, как будто желая отнести туда абрикосы, опрокинула корзинку, выбросила листья, нашла письмо, распечатала его и, словно за ее спиной пылал страшный пожар, в ужасе бегом бросилась в свою комнату.

Там был Шарль, Эмма увидела его; он заговорил с нею, она ничего не слышала и быстро побежала вверх по лестнице, задыхаясь, растерянная и словно пьяная, не выпуская из рук эту страшную бумагу, которая хлопала в ее пальцах, как кусок жести. На третьем этаже она остановилась перед закрытой дверью на чердак.

Ей хотелось успокоиться. Она вспомнила о письме; надо было дочитать его, она не решалась. Да и где? Как? Ее могли увидеть.

"Ах, нет, -- подумала она, -- здесь будет хорошо".

Эмма толкнула дверь и вошла.

От шиферной кровли отвесно падал тяжелый жар. Было душно, сжимало виски. Эмма дотащилась до запертой мансарды, отодвинула засов, и ослепительный свет хлынул ей навстречу.

Перед ней, за крышами, до самого горизонта расстилались поля. Внизу лежала безлюдная городская площадь; искрился булыжник мостовой, неподвижно застыли на домах флюгера; с угла улицы, из нижнего этажа, доносилось какое-то верещанье. Это токарничал Бине.

Эмма прижалась к стенке в амбразуре мансарды и, злобно усмехаясь, стала перечитывать письмо. Но чем напряженнее она вникала в него, тем больше путались ее мысли. Она видела Родольфа, слышала его, обнимала его; сердце билось у нее в груди, как таран, и неровный его стук все ускорялся. Глаза ее блуждали, ей хотелось, чтобы земля провалилась. Почему не покончить со всем этим? Что ее удерживает? Ведь она свободна! И она двинулась вперед, она взглянула на мостовую и произнесла:

-- Ну же! Ну!

Сверкающий луч света поднимался снизу и тянул в пропасть всю тяжесть ее тела. Ей казалось, что площадь колеблется, поднимается по стенам, что пол наклоняется в одну сторону, словно палуба корабля в качку. Эмма стояла у самого края, почти свесившись вниз; со всех сторон был необъятный простор. Синева неба подавляла ее, вихрь кружился в опустелой голове, -- надо было только уступить, отдаться; а токарный станок все верещал, словно звал ее сердитым голосом.

-- Жена! Жена! -- кричал Шарль.

Она остановилась.

-- Где ты там? Иди сюда!

При мысли, что она только что избежала смерти, Эмма едва не потеряла от ужаса сознание; она закрыла глаза, потом вздрогнула: кто-то тронул ее за рукав. То была Фелиситэ.

-- Барин ждет вас, барыня. Суп на столе.

И пришлось спуститься вниз! Пришлось сесть за стол!

Она пыталась есть. Каждый кусок останавливался в горле. Тогда Эмма развернула салфетку, будто желая осмотреть, как она заштопана, -- и в самом деле попыталась заняться этой работой, пересчитать нитки. И вдруг вспомнила о письме. Неужели она его потеряла? Надо бежать, искать его! Но душевная усталость была настолько велика, что никак не удалось бы выдумать предлог, чтобы уйти из-за стола. Потом на нее напал страх; она испугалась Шарля: он все знает -- это ясно. В самом деле, он как-то странно произнес:

-- Судя по всему, мы не скоро увидим господина Родольфа.

-- Кто тебе сказал? -- вздрогнув, проговорила Эмма.

-- Кто мне сказал? -- повторил он, немного удивляясь ее резкому тону. -- Жирар. Я только что встретил его около кафе "Франция". Господин Родольф или уехал, или собирается уехать.

Эмма всхлипнула.

-- Что ж ты удивляешься? Он всегда время от времени уезжает поразвлечься. Честное слово, он правильно делает! Человек холостой, с состоянием... Он не плохо забавляется, наш друг. Настоящий кутила. Господин Ланглуа рассказывал мне...

Тут вошла служанка, и он из приличия замолчал.

Фелиситэ собрала в корзинку разбросанные на этажерке абрикосы. Шарль, не замечая, как покраснела жена, приказал подать их, взял один и тут же надкусил.

-- Какая прелесть! -- сказал он. -- Возьми-ка, попробуй.

И протянул ей корзинку; она тихонько оттолкнула его руку.

-- Ты только понюхай. Какой аромат! -- говорил он, все подвигая корзинку к Эмме.

-- Душно! -- закричала она, вскочив с места.

Но тут же подавила судорогу усилием воли.

-- Пустяки! -- сказала она. -- Пустяки! Просто нервы! Садись, ешь.

Она боялась, что ее начнут расспрашивать, ухаживать за нею, не дадут ей покоя.

Шарль послушно сел, стал выплевывать косточки в кулак и складывать на тарелку.

Вдруг по площади крупной рысью пронеслось синее тильбюри. Эмма вскрикнула и упала навзничь.

Эмма же вовсе не спрашивала себя, любит ли она его. Любовь, по ее пониманию, должна была налететь внезапно, порывом вихря и вспышками молний, подобная небесному урагану, падающему на жизнь, опрокидывающему все, срывающему волю людей, как буря срывает листья деревьев, и уносящему в бездну сердца. Она не знала, что на террасах домов дождевая вода застаивается лужами, когда закупорены водосточные трубы; так и оставалась бы она в невозмутимом покое, когда бы не оказалась вдруг - трещина в стене.