Читать книгу: «Оруэлл. Пророчества, которые сбылись»

© Леонтьева О. О., авт. – сост, 2025

© Мовчан А. Б., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Часть первая. Ложь как политика

Контуры тоталитарного будущего

(отрывок из эссе «Вспоминая войну в Испании»)

Борьба за власть между соперничающими группировками Испанской Республики¹ – тема больная и сложная. Мне не хотелось бы углубляться в нее, поскольку время еще не пришло. Я готов упомянуть об этом лишь для того, чтобы предупредить: не верьте ничему – или почти ничему – из того, что пишется про внутренние дела правительственными органами. Из каких бы источников ни исходили подобные сведения, они являются пропагандой, организованной в интересах той или иной партии, то есть, по существу, откровенной ложью. Правда о войне, если говорить в широком смысле этого слова, достаточно проста. Испанская буржуазия увидела возможность подавить рабочее движение и сделала это при поддержке нацистов и реакционеров по всему миру. Сомневаюсь, что получится определить суть произошедшего более точно.

Как-то в беседе с Артуром Кёстлером² я сказал: «История остановилась в 1936 году», – и он кивнул, сразу поняв, о чем идет речь. Мы оба подразумевали тоталитаризм – в целом, но особенно в тех частностях, которые характерны для гражданской войны в Испании. Еще в юности я убедился: ни об одном событии в прессе не расскажут правдиво, но лишь в Испании впервые стал свидетелем того, как средства массовой информации умудряются освещать факты таким образом, что их описания не имеют к действительности ни малейшего отношения. Право слово, уж лучше бы они лгали в открытую. Я читал о крупных сражениях, когда не прозвучало ни единого выстрела, и не находил в газетах ни строчки о боях, в которых погибли сотни людей. Я читал о трусости полков, на самом деле отличившихся беззаветной храбростью, и о героизме непобедимых дивизий, в реальности находившихся где угодно, только не на передовой. В Лондоне пресса с энтузиазмом подхватывала все эти небылицы, а воодушевленные ими интеллектуалы выдумывали глубокомысленные теории, основываясь на событиях, коих никогда не случалось. Короче говоря, я пришел к убеждению: историю можно писать, исходя не из того, что имело место, а из того, что должно было бы происходить согласно различным «партийным доктринам». Несмотря на весь ужас ситуации, в каком-то смысле все это не имело ни малейшего значения, ведь дело касалось лишь второстепенных деталей: борьбы за власть между Коминтерном и испанскими партиями левого толка, а также попыток российского правительства не допустить настоящей революции в Испании. Общая картина войны, которую рисовали испанские правительственные структуры, в целом не противоречила истинному положению дел. В их сообщениях упоминались все основные факты. Что же касается фашистов и их союзников, то разве существовала вероятность сколько-нибудь правдивого освещения происходившего с их стороны? Разве они способны были раскрыть свои истинные цели? Их версия событий являлась абсолютным вымыслом – и при имевшихся обстоятельствах чем-то иным быть и не могла.

Нацистам и фашистам удался единственный пропагандистский трюк – представить себя христианами и патриотами, спасающими Испанию от диктатуры русских. Чтобы этому поверили, требовалось лишь изображать жизнь в контролируемых правительством областях как непрерывную кровавую бойню. То, как подавали своим читателям события того времени Catholic Herald или Daily Mail, – это детский лепет, по сравнению с измышлениями фашистской печати в странах континентальной Европы. Кроме того, требовалось максимально преувеличивать масштабы вмешательства русских в дела Испании. Из всего нагромождения лжи, характерной для католической и реакционной прессы, я коснусь лишь одного момента – присутствия в Испании русских. Об этом до хрипоты кричали все приверженцы Франко, причем численность советских войск оценивалась чуть ли не в полмиллиона. На самом же деле никакой русской армии в Испании не было в помине. В стране находились летчики и техники, общим числом в несколько сот человек, – о целой армии не шло и речи. Это могут подтвердить тысячи иностранцев, сражавшихся в Испании, не говоря уже о миллионах местных жителей. Однако такие свидетельства для пропагандистов режима Франко не значили ровным счетом ничего, ни один из них не побывал на нашей стороне фронта. Зато этим пропагандистам хватало наглости отрицать факт немецкой и итальянской интервенции в Испании, хотя итальянские и немецкие газеты открыто воспевали подвиги своих «легионеров». Я затрагиваю только этот момент, но ведь в таком духе велась вся фашистская военная пропаганда.

Откровенно говоря, меня пугают такие вещи, ведь они заставляют усомниться в том, что в современном мире еще существует понятие объективной истины. Кто поручится, что эта (или схожая) ложь в конце концов не закрепится в умах? Как представят историю гражданской войны в Испании нашим потомкам? Если Франко сохранит власть, учебники истории напишут его ставленники, и тогда вымышленное (в духе вышеописанного) присутствие русской армии в Испании превратится в свершившийся факт, который будет заучивать не одно поколение школьников. Однако допустим, фашизм все же потерпит поражение и в сравнительно недалеком будущем в Испании восстановят, в той или иной форме, демократическое правление – как в этом случае будет выглядеть летопись гражданской войны? Какие исторические свидетельства оставит после себя режим Франко? Предположим, сохранятся архивы с документами, накопленными республиканцами, но как воссоздать подлинную хронику событий? Ведь я уже упоминал, что республиканское правительство тоже не гнушалось прибегать ко лжи. Занимая антифашистскую позицию, можно попытаться представить относительно правдивую историю гражданской войны, однако в любом случае она окажется пристрастной, и ей нельзя будет доверять во всех деталях. В конечном итоге какую-то историю все же напишут, и, когда из жизни уйдут все непосредственные свидетели войны, эта версия станет общепринятой. А значит, ради практических целей ложь неминуемо превратится в правду.

Всякая официальная история лжива – так сейчас принято считать. Готов согласиться с тем, что преимущественно она неточна и необъективна. Однако для нашей эпохи характерен отказ от самой идеи о том, что история может быть представлена правдиво. В прошлом лгали намеренно или приукрашивали события неосознанно. Стремясь установить истину, люди понимали: без многочисленных ошибок им не обойтись. При этом они свято верили в то, что существуют реальные «факты», которые так или иначе поддаются обнаружению. И действительно, всегда находилось немало вещей, с которыми соглашались практически все. Если в поисках информации о Первой мировой войне вы обратитесь, например, к Британской энциклопедии, то увидите, что многие ее материалы взяты из немецких источников. Британский историк может кардинально разойтись со своим коллегой из Германии по определенным пунктам, порой даже принципиальным, и все же останется массив, так сказать, нейтральных фактов, которые никто не возьмется оспаривать. Тоталитаризм уничтожает фундаментальные для человечества основы – признание того, что все люди принадлежат к одному биологическому виду. Нацистская доктрина решительно отрицает существование такого рода «правды». Согласно ее постулатам, к примеру, нет понятия «наука». Есть лишь «немецкая наука», «еврейская наука» и т. п. Конечная цель подобных рассуждений – оправдать чудовищную систему, при которой Вождь (или правящая клика) определяет не только будущее, но и прошлое. Если Вождь заявляет, что того или иного события «никогда не было», значит, его не было. Если он утверждает, что дважды два – пять, следовательно, так оно и есть. Эта перспектива страшит меня больше, чем авиабомбы, ведь опыт последних лет убеждает нас в том, что она вполне реальна.

Если Партии под силу запустить руку в прошлое и заявить о том или ином событии, что его никогда не было, – разве это не страшнее любых пыток или смерти?

Партия утверждала, что Океания никогда не была в союзе с Евразией. Он же, Уинстон Смит, знал, что Океания была в союзе с Евразией как минимум четыре года назад. Но чем это знание подкреплялось? Только его личным сознанием, которое в любом случае скоро уничтожат. Если все примут за правду партийную ложь, если все официальные источники будут рассказывать одну и ту же сказку – тогда ложь войдет в историю и станет правдой. «Кто управляет прошлым, – гласил лозунг Партии, – тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым». Однако же прошлое, по своей природе подлежащее пересмотру, на практике никогда не пересматривалось. Сегодняшняя истина была верна всегда и на веки вечные. Проще простого. Для этого требовался лишь бесконечный ряд побед над собственной памятью. «Управление реальностью» – вот как это называется, а на новоязе – «двоемыслие»³.

«1984»

Не детский ли это страх, не самоистязание ли – мучить себя видениями тоталитарного будущего? Однако прежде чем объявить тоталитарный мир утопическим кошмаром, давайте задумаемся о том, что в 1925 году сегодняшний мир показался бы нам наваждением, не способным стать реальностью. Есть два непременных условия, при которых есть шанс предотвратить фантасмагорию, когда «черное» вдруг становится «белым», а вчерашнюю погоду изменяют соответствующим распоряжением. Первое – это признать существование истины: как бы ее ни отрицали, она незримо стоит за вашей спиной и ее не низвергнуть ничем, включая методы, к которым прибегают в военное время. Второе – либеральные традиции продолжат существовать, пока в мире остаются непокоренные страны. Если только позволить фашизму или его гибриду воцариться на планете, оба эти условия исчезнут. Мы в Англии недооцениваем такую опасность, поскольку наши традиции и прежняя защищенность вселили в нас сентиментальную веру в то, что в конечном итоге все устроится наилучшим образом и самого страшного не случится. Мы веками воспитывались на книгах, где в финале торжествует Добро, поэтому почти инстинктивно верим в то, что Зло неизбежно само себя уничтожит. Пацифизм основывается, в частности, именно на этой вере и исходит из принципа: не противься Злу, оно тем или иным образом себя покарает. Однако с какой стати это произойдет? Где доказательства, что так и будет? Известны ли случаи, когда современное промышленно развитое государство не терпело бы крах после сокрушительного военного удара, нанесенного противником?

Возьмем, к примеру, возрождение рабства. Кто бы мог представить себе еще 20 лет назад, что оно вернется в Европу? А ведь это произошло прямо у нас на глазах. Разбросанные по всей Европе и Северной Африке трудовые лагеря, где поляки, русские, евреи и политзаключенные других национальностей за корку хлеба строят дороги или осушают болота, – это самое настоящее рабство. Единственное отличие заключается в том, что частным лицам пока еще не выдают разрешение на торговлю людьми. Во всем остальном – например, в том, что касается разделения семей, – условия, вероятно, еще хуже, чем были на американских хлопковых плантациях. Нет оснований полагать, что такое положение вещей изменится, пока сохраняется тоталитарный гнет. Мы не в состоянии понять всего, что он нам несет, поскольку каким-то мистическим образом склонны верить: режим, опирающийся на рабство, непременно должен рухнуть. Однако давайте сравним продолжительность существования древних рабовладельческих империй и любого современного государства. Цивилизации, построенные на рабстве, насчитывают по четыре тысячи лет.

Размышляя об античных временах, я с ужасом думаю о том, что сотни миллионов рабов, из поколения в поколение непосильным трудом поддерживавших благоденствие древних цивилизаций, не оставили о себе никакой памяти. Мы даже не знаем их имен. Скольких невольников можно вспомнить, перебирая события греческой и римской истории? Я сумел бы привести два, возможно, три имени: Спартак и Эпиктет⁴. В римском зале Британского музея хранится стеклянный сосуд, на дне которого выгравировано имя мастера: Felix fecit («Сделал Феликс» (лат.) – Прим. пер.). Я живо представляю себе этого бедного Феликса – какого-нибудь рыжеволосого галла с металлическим обручем на шее. Хотя на самом деле он, возможно, был свободным гражданином, так что, получается, мне достоверно известно только о двух рабах, и вряд ли кто-нибудь назовет больше. Все остальные канули в Лету.

New Road, 1943

У вас перед носом

Согласно многочисленным заявлениям, недавно появившимся в прессе, мы почти – если не полностью – не способны добывать столько угля, сколько требуется для наших собственных нужд и для экспорта, так как не можем привлечь в шахты достаточное число рабочих. Если верить статистическим данным, которые я видел на прошлой неделе, то получается, что ежегодно из отрасли уходит 60 тысяч человек, а приходит только 10 тысяч. Одновременно с этим – иногда на той же полосе газеты – сообщается, что привлекать для этих целей поляков или немцев нежелательно, ибо такой шаг может привести к безработице в угольной промышленности. Эти заявления не всегда исходят из одного и того же источника, однако, без сомнения, у многих людей эти противоречивые идеи могут перевариваться в головах параллельно.

Это всего лишь один из примеров образа мышления, который сегодня чрезвычайно распространен. А может, он и всегда был таковым. Бернард Шоу в предисловии к своей пьесе-притче «Андрокл и лев» цитирует первую главу Евангелия от Матфея, которая начинается с утверждения о происхождении Иосифа, отца Иисуса, от Авраама. В первом стихе Иисус описывается как «Сын Давидов, Сын Авраамов», и на протяжении последующих пятнадцати стихов прослеживается полная генеалогия рода. Затем, через один стих, объясняется, что на самом деле Иисус не являлся потомком Авраама, поскольку не был сыном Иосифа. По словам Бернарда Шоу, для верующего в этом нет никакого противоречия. В качестве аналогии он приводит беспорядки, устроенные в лондонском Ист-Энде сторонниками человека, назвавшегося Тичборном⁵. Протестующие были возмущены тем, что британского рабочего ущемляют в правах.

Если я не ошибаюсь, в медицине подобный образ мышления называется шизофренией. В любом случае это способность одновременно придерживаться двух убеждений, противоречащих друг другу. Весьма тесно с этим связано умение игнорировать очевидные и непреложные факты, с которыми рано или поздно придется столкнуться. Эти пороки особенно пышно процветают в нашем политическом мышлении. Приведу несколько примеров. Они никак между собой не связаны, взяты практически наугад и призваны продемонстрировать простые, безошибочно узнаваемые факты, которые игнорируются теми, кто в какой-то другой части своего сознания признает их существование.

Гонконг. В течение многих лет до войны все, кто знал о положении дел на Дальнем Востоке, понимали, что наши позиции в Гонконге весьма слабы и мы лишимся его, едва начнется большая война. Однако осознание этого было настолько непереносимым, что одно правительство за другим продолжало цепляться за Гонконг вместо того, чтобы вернуть его китайцам. За несколько недель до нападения Японии туда даже перебросили свежие войска, которым была отведена бессмысленная миссия – оказаться в плену. Затем грянула война, и Гонконг быстро пал – как все и предвидели.

Воинская обязанность. В течение нескольких довоенных лет почти все просвещенные граждане выступали за борьбу с Германией. Одновременно большинство осуждали наращивание вооружений, необходимое чтобы это противостояние было эффективным. Мне хорошо известны аргументы, приводившиеся в защиту этого парадокса. Некоторые из них достаточно серьезно обоснованы, однако главным образом это просто юридические отговорки. Еще в 1939 году Лейбористская партия проголосовала против обязательной воинской повинности, что, вероятно, сыграло свою роль в заключении русско-германского пакта и, безусловно, оказало катастрофическое воздействие на моральный дух французского общества. Затем настал 1940 год, и мы чуть не погибли из-за отсутствия сильной, боеспособной армии, которой мы могли бы располагать, если бы ввели воинскую повинность, по крайней мере, тремя годами раньше.

Рождаемость. Лет 20 или 25 назад понятия «использование противозачаточных средств» и «просвещенность» казались почти синонимами. По сей день преобладает мнение (аргументация может быть разной, но практически всегда сводится к одному и тому же), что многодетные семьи невозможно обеспечивать по экономическим причинам. Наряду с этим широко известно, что слаборазвитые страны лидируют по уровню рождаемости, а у нас он наиболее высок в самых неимущих слоях. Утверждается также, что убыль населения означает снижение безработицы и повышение общего уровня благосостояния. Вместе с тем, считается, что сокращающееся и стареющее население сталкивается с катастрофическими и, по всей видимости, неразрешимыми экономическими проблемами. Разумеется, все относящиеся к этой теме цифры весьма приблизительны, однако вполне возможно, что всего через 70 лет население страны составит около 11 миллионов человек, более половины из которых будут престарелыми пенсионерами. Поскольку – по разным причинам – подавляющее число граждан не хотят заводить большую семью, эти пугающие факты могут существовать где-то на периферии их сознания, будучи одновременно и хорошо известными, и как бы неизвестными.

ООН. Чтобы добиться хоть какой-то эффективности в деятельности этой международной организации, необходимо наличие у нее возможности влиять как на небольшие страны, так и на крупные державы. Она должна располагать полномочиями по инспекции вооружений и их ограничению, что означает право доступа ее официальных представителей к каждому квадратному метру территории любого государства. Также в ее распоряжении должны иметься вооруженные силы, превосходящие по численности другие национальные армии и подчиняющиеся только самой организации. Две или три великие державы, имеющие реальный вес на международной арене, никогда не обещали – даже для видимости – своего согласия хотя бы с одним из этих условий. Они разработали устав ООН таким образом, что их собственные действия никогда не станут предметом обсуждения. Другими словами, эффективность организации как инструмента поддержания мира равна нулю. Это было так же очевидно до начала ее деятельности, как и сейчас. Однако всего несколько месяцев назад миллионы сведущих людей верили в то, что работа ООН все же окажется успешной.

Нет никакого смысла множить эти примеры. Суть в том, что все мы способны верить в нечто ложное, даже понимая, насколько это не соответствует действительности, а затем, когда в конце концов наше заблуждение становится неоспоримым, самым бессовестным образом искажаем факты, стремясь доказать собственную правоту. Продолжать мыслить в подобном ключе можно бесконечно. Единственное препятствие на этом пути состоит в том, что рано или поздно превратная убежденность сталкивается с суровой реальностью, и случается это, как правило, уже на поле боя.

Его разум соскользнул в лабиринт мира двоемыслия. Знать и не знать, полностью сознавать правду и говорить тщательно продуманную ложь, параллельно придерживаться двух противоположных взглядов, понимая, что они исключают друг друга, использовать логику против логики, аннулировать мораль, взывая к морали, не верить в возможность демократии и верить, что Партия является гарантом демократии, забывать все, что надлежит забыть, а затем снова обращаться к этому, когда нужно, и снова ловко забывать. А самое главное, нужно применять этот же процесс к самому процессу – в этом вся тонкость: сознательно добиваться бессознательности, а затем опять-таки подавлять понимание проделанного самогипноза. Даже понимание слова «двоемыслие» требует двоемыслия.

«1984»

Достаточно внимательно присмотреться к повсеместной шизофрении демократических обществ – к практике лжи, к которой им приходится прибегать, чтобы заполучить голоса избирателей, к замалчиванию наиболее острых проблем, к искажению информации в прессе, – и невольно возникает соблазн поверить в то, что в тоталитарных странах меньше обмана и притворства, больше готовности оперировать реальностью. Там, по крайней мере, власти не зависят от благосклонности населения и могут позволить себе говорить ему чистую правду. Геринг заявил: «Пушки вместо масла»⁶, – тогда как его коллега-демократ был вынужден ту же самую мысль сопроводить сотней лицемерных слов.

Однако на самом деле неприятие реальности везде одинаково и везде имеет одинаковые последствия. Русский народ годами приучали к мысли, что он живет лучше всех, и пропагандистские плакаты изображали советские семьи сидящими за изобильными столами, а пролетариат других стран умирающим от голода. Вместе с тем, рабочие в западных странах жили гораздо лучше, чем в СССР, поэтому недопущение контактов между советскими гражданами и иностранцами стало основным принципом внутренней политики Советского Союза. Кроме того, в результате войны миллионы простых россиян оказались в Европе, и после их возвращения домой первоначальное бегство от реальности неизбежно обернется различного рода трениями с властями. Немцы и японцы проиграли войну в значительной степени потому, что их правители оказались не способны признать факты, очевидные беспристрастному взгляду.

Чтобы рассмотреть то, что находится у вас прямо перед носом, требуется постоянная борьба. В ней поможет, в том числе, ведение дневника – или, по крайней мере, запись собственного мнения о важных событиях. В противном случае, когда какое-нибудь особенно абсурдное убеждение опровергается реальными фактами, человек может просто забыть, что его придерживался. Политические прогнозы, как правило, оказываются ошибочными, но, даже если кто-то когда-то сумел предсказать ход событий и их результат, понимание того, почему ему это удалось, может принести немалую пользу. В принципе, человек бывает прав только тогда, когда его желание или опасение совпадает с реальностью. Осознав это, он, разумеется, не избавится от субъективных ощущений, однако получит возможность до какой-то степени отделять их от собственных взглядов на данный момент и хладнокровно делать прогнозы, руководствуясь правилами арифметики. В частной жизни большинство людей ведут себя как реалисты. Когда они составляют недельный бюджет, дважды два у них неизменно равняется четырем. Политика же представляет собой некий субатомный, или неевклидов, мир, где часть может оказаться больше целого или же два разных объекта одновременно находиться в одном и том же месте. Именно по этой причине противоречия и нелепости, которые я отметил выше, в конечном итоге сводятся к тайному убеждению, что политические взгляды, в отличие от недельного бюджета, не придется проверять на соответствие реальной действительности.

Tribune, 22 марта, 1946

И черное стало белым…

Как-то вечером я присутствовал на многочисленном собрании Лиги за свободу Европы. Хотя официально это коалиционная организация (в ее работе, в частности, участвовал один член парламента от лейбористов), полагаю, можно с уверенностью утверждать, что в ней доминирует антироссийское крыло партии тори.

Я безоговорочно выступаю за европейскую свободу, однако чувствую себя гораздо счастливее, когда она сочетается с независимостью в других местах – например в Индии. Участники собрания были обеспокоены действиями России в Польше, в странах Балтии и т. д., а также нарушением принципов Атлантической хартии⁷, которое подразумевается в результате этого. Более половины из того, что произносилось, звучало вполне разумно. Однако, как ни странно, выступавшие, осуждая российские меры давления на Польшу, вместе с тем стремились оправдать наши собственные меры давления на Грецию. Виктор Рейкс, член парламента от партии тори, весьма перспективный политик и откровенный реакционер, произнес речь, которую я счел бы вполне приемлемой, если бы она касалась только Польши и Югославии. Но, разобравшись с этими двумя странами, он перешел к разговору о Греции, и внезапно черное стало белым, а белое – черным. Со стороны достаточно большой аудитории не последовало ни протестующего свиста, ни удивленных междометий. Судя по всему, никто из присутствовавших не понимал, что навязывание квислингских правительств⁸ народам, не желающим этого, в равной степени неправильно, кто бы ни пытался заниматься такой практикой.

Очень трудно поверить, что подобные люди действительно заинтересованы в политической свободе как таковой. Они просто обеспокоены тем, что Британия не смогла получить достаточно большой доли в рамках той «грязной» сделки, которая, очевидно, была заключена в Тегеране. После собрания я поговорил с одним из журналистов, чьи связи во влиятельных кругах гораздо обширнее, нежели мои. С его точки зрения, британская политика вскоре примет резкий антироссийский крен и при необходимости общественным мнением в этом плане манипулировать будет достаточно легко. По ряду причин я не верю в состоятельность его прогнозов, но, если он окажется прав, это будет на нашей совести, а не тех, кто нам противостоит.

Никто не ждет, что партия тори и подконтрольная ей пресса будут распространять правдивую информацию. Дело в том, что в последние годы «левые» СМИ в равной степени не давали объективной картины событий, касавшихся внешней политики. Когда речь заходит о проблемах, относящихся к Польше, странам Балтии, Югославии или Греции, разве есть разница между тем, как их освещает русофильская пресса или экстремистская пресса тори? И та и другая ставит факты с ног на голову. News Chronicle публикует статьи под крупными заголовками о боевых действиях в Греции, а сведения о том, что «против польской Армии крайовой пришлось применить силу», помещает мелким шрифтом в нижней части колонки. Daily Worker осуждает диктаторский режим в Афинах, а Catholic Herald – в Белграде. При этом никто не решается заявить – по крайней мере, в газете с большим тиражом, – что вся эта грязная игра в распределение сфер влияния, формирование правительств-квислингов, партийные чистки, массовые депортации, однопартийные выборы и стопроцентные плебисциты с моральной точки зрения одинаково порочна вне зависимости от того, ведем ее мы, российские власти или нацистское руководство. Даже в отношении таких откровенно варварских методов, как использование заложников, неодобрение с нашей стороны высказывается, только если к ним прибегают противники.

Что же мы наблюдаем в итоге? Один из результатов – стало намного легче вводить в заблуждение общественное мнение. Тори теперь могут провоцировать скандалы, когда захотят, отчасти потому, что по некоторым вопросам левые силы отказываются говорить серьезно и откровенно. Примером может служить русско-финская война 1940 года. Я не собираюсь оправдывать действия России в отношении Финляндии, но их нельзя назвать чрезмерно жестокими. Приблизительно так же мы поступили сами, захватив Мадагаскар. Таким признанием вполне можно шокировать общественность – и даже привести ее в нежелательную для британских властей ярость, – поскольку в течение многих лет ей целенаправленно внушали, что внешняя политика России с моральной точки зрения разительно отличается от политики других стран. И когда я на днях слушал выступление мистера Рейкса, меня вдруг осенило: если тори все же решатся завести разговор о Люблинском комитете⁹, маршале Тито и на схожие по остроте темы, то – благодаря длительной самоцензуре со стороны левых сил – у них будет полная свобода действий в этом отношении.

Однако политическая бесчестность имеет и свою комическую сторону. На том собрании Лиги за свободу Европы председательствовала герцогиня Атолская. Минуло почти семь лет с тех пор, как герцогиня – саркастически прозванная Красной герцогиней – ходила в фаворитках газеты Daily Worker и придавала за счет своего авторитета существенный вес любой лжи, в то время распространявшейся коммунистами. Теперь она была вынуждена бороться с тем монстром, которого сама же помогла создать. Я уверен, что ни она, ни ее бывшие друзья-коммунисты не извлекли из этого никакой морали.

Tribune, 26 января, 1945

Ложь просачивается в сознание

Искажение дат в наши дни стоит в ряду излюбленных способов фальсификации истории. Морис Торез, французский коммунист, был амнистирован правительством Франции (его осудили за дезертирство). По этому поводу одна лондонская газета заявила, что Торез «теперь сможет вернуться из Москвы, где он жил в изгнании последние шесть лет».

В реальности же Морис Торез провел в Москве самое большее пять лет, о чем хорошо известно редактору газеты. Последние годы этот человек неоднократно заявлял о своем стремлении защищать Францию от немцев, однако, когда в 1939 году, в начале войны, его призвали в армию, он не явился на службу, а некоторое время спустя нашелся в российской столице.

Однако зачем потребовалось изменять дату? Чтобы создать впечатление, будто Торез дезертировал – если это вообще правда – за год до войны, а не после начала боев. Это лишь один из примеров того, как пытаются обелить поведение французских и других коммунистов в период действия российско-германского пакта. Я мог бы назвать множество подобных фальсификаций, имевших место за последние годы. Иногда не составляет труда придать событию совершенно иной оттенок, сдвинув дату всего на несколько недель. Однако такие подтасовки теряют смысл, если проявлять бдительность и следить за тем, чтобы ложь не просачивалась из газет в наше сознание и в учебники истории.

Прошлое не просто менялось, оно менялось непрерывно. Самым кошмарным было то, что он никак не мог понять: зачем совершался весь этот масштабный обман? Сиюминутные преимущества фальсификации были вполне очевидны, но конечная цель оставалась загадкой. Он снова взял ручку и написал:

Я понимаю, КАК это делают, но не понимаю – ЗАЧЕМ.

А может, думал он уже не в первый раз, я сошел с ума? Может, это сумасшествие – быть одному против всех? Некогда безумством считалась вера в то, что Земля вращается вокруг Солнца, сегодня – вера в то, что прошлое неизменно.

«1984»

Один журналист из числа тех, кто не ставит во главу угла соперничество с собратьями по перу, прислал мне экземпляр «Принципов или предрассудков», шестипенсовой брошюры Кеннета Пикторна, члена парламента от Консервативной партии. В сопроводительной записке он порекомендовал – эти слова были подчеркнуты красными чернилами – «после прочтения – сжечь».

Я, конечно же, не стал уничтожать брошюру, а отправил ее прямиком в свой архив. Вместе с тем, пожалуй, соглашусь с логикой журналиста: это совершенно отвратительная литература, и от подобных книжек из серии «Блокнот агитатора», составленных авторами типа Дж. Янга, Дугласа Вудраффа и капитана Л. Гамманса, веет душком.

Мистер Пикторн – один из самых образованных молодых депутатов парламента от партии тори – «молодой» в политических кругах означает, что ему нет шестидесяти. В своей брошюре он пытается доступно представить политику консерваторов в демократическом свете, в то же время осторожно критикуя левых. Оцените, как он искажает теорию марксизма:

Ни один из тех, кто утверждает, будто миром правят экономические факторы, сам в это не верит. Если бы Карл Маркс интересовался скорее экономикой, чем политикой, он сумел бы добиться в своем деле гораздо большего, а не пользовался бы подачками капиталиста Энгельса, время от времени продавая статьи в американские газеты.

Эти слова, адресованные несведущим читателям, подразумевают, что марксизм считает движущей силой истории индивидуальное стяжательство. На самом же деле Маркс не только не говорил этого, но утверждал практически прямо противоположное. Основная часть брошюры посвящена нападкам на принципы интернационализма. В качестве примера можно привести следующую выдержку: «Ни одному британскому государственному деятелю не должно быть разрешено проливать британскую кровь ради продвижения чего-то, что выше британских интересов». К счастью, мистер Пикторн пишет слишком плохо, чтобы иметь широкую аудиторию, однако некоторые другие авторы серии «Блокнот агитатора» пользуются большей популярностью. Партия тори всегда славилась как «партия тупиц». Вместе с тем, среди публицистов в ее рядах найдется немало толковых людей, и, когда тори поумнеют, настанет время сверить часы и заплатить по счетам.

Tribune, 17 ноября, 1944

Гунны и пацифизм

Журналист, который был со мной категорически не согласен по поводу массированных бомбардировок, не преминул добавить в ходе нашей беседы, что его при этом ни в коем случае нельзя считать пацифистом. По его словам, он понимал, что «гуннов обязательно нужно победить». Он лишь возражал против тех варварских методов, которые мы для этого используем.

Как мне представляется, вы приносите меньше вреда, сбрасывая бомбы на людей, чем называя их гуннами. Вполне объяснимо, что никто не хочет причинять смерть и ранения, если этого можно избежать, однако, как мне кажется, основной смысл заключается все же не в убийстве. Менее чем через сто лет мы все умрем, и большинство из нас – от омерзительного кошмара под названием «естественная смерть». Настоящее зло – это действовать таким образом, чтобы мирная жизнь стала невозможной. Война наносит ущерб самим основам цивилизации не теми материальными разрушениями, которыми она сопровождается (конечным результатом войны может быть даже увеличение совокупного производственного потенциала в мире), и даже не массовыми убийствами, а разжиганием чувства ненависти. Стреляя в своего врага, вы причиняете ему лишь вполне конкретное, единичное зло. Но, ненавидя его, выдумывая о нем ложь и заставляя детей верить в нее, требуя несправедливых условий мира, которые делают неизбежными дальнейшие войны, вы наносите ущерб не одному бренному поколению, а всему человечеству.

Как известно, наименее подвержены военной истерии солдаты, ведущие боевые действия. Они меньше кого бы то ни было склонны ненавидеть врага, проглатывать лживую пропаганду или требовать «карающего» мира. Почти у всех солдат – и это касается даже профессионалов в мирное время – весьма разумный взгляд на войну. Они осознают, что война – это отвратительное явление и что вместе с тем она зачастую бывает необходимой. Гражданским такое понимание дается с гораздо большим трудом. Отстраненное отношение солдата к войне в какой-то степени объясняется его чрезмерной усталостью, отрезвляющим воздействием постоянной угрозы для жизни и конфликтами с военными структурами. У обычного гражданина, находящегося в безопасности и сытости, чаще наблюдается избыток эмоций, и он склонен использовать их для выражения ненависти: к врагу, если он патриот, или к соотечественникам, если он пацифист. Однако менталитет войны – это то, с чем вполне можно бороться и что можно преодолеть, точно так же, как страх перед пулями. Проблема заключается в том, что ни союз «Залог мира»¹⁰, ни ассоциация «Никогда больше» не в состоянии распознать менталитет войны, встретившись с его носителями. Между тем тот факт, что во время этой войны различные оскорбительные прозвища в адрес немцев – такие, как «гунн», – не прижились у широкой публики, представляется мне добрым знаком.

Одним из самых удивительных событий Первой мировой я считаю эпизод, который не был направлен на то, чтобы уничтожить противника. Напротив, он привел к спасению огромного числа жизней. Прежде чем начать масштабное наступление на Капоретто¹¹, немцы забросали итальянскую армию листовками с социалистической пропагандой. В них утверждалось, что немецкие солдаты готовы расстреливать своих офицеров и брататься с итальянскими товарищами и т. д. и т. п. Многие итальянцы поддались на эту агитацию, перешли на сторону немцев, чтобы побрататься с ними, – и попали в плен. Полагаю, над их простодушием откровенно посмеялись. Я слышал, что такая практика считается весьма разумным и гуманным способом ведения войны – чем она по существу и является, – если только ее единственная цель – спасти как можно больше жизней. И все же подобный трюк подрывает основы веры в человеческую солидарность так, как не смог бы ни один акт насилия.

Tribune, 4 августа, 1944