Читать книгу: «Мост через Вальде»

Name: Мост через Вальде
Author: Folder World

Шрифт:

Пролог

Костёр почти догорел. В середине ещё тлели угли, налившиеся густым красным светом. Иногда под серым слоем золы просыпалась тонкая искра, на мгновение вспыхивала и тут же гасла. От костра тянуло теплом, дымом и чем-то ещё, едва уловимым, что всегда остаётся после долгого рабочего дня: запахом мокрой земли, дерева, пота и еды, приготовленной на скорую руку.

Ночь вокруг была тёмной, но совсем тихой её назвать было нельзя. В траве стрекотали насекомые. Где-то за лагерем один раз фыркнула лошадь, другая недовольно переступила с ноги на ногу, и цепь у привязанного к телеге ведра тихо звякнула. Время от времени ветер проходил по траве длинной волной, и тогда слышался мягкий шелест, будто кто-то невидимый медленно проводил ладонью по земле.

Телеги стояли чуть в стороне от костра. За ними темнели сложенные доски, инструменты и мешки с тем, что завтра снова придётся тащить на работу. На некоторых ещё виднелась засохшая грязь. У сапог, оставленных сушиться у огня, уже давно остывали подошвы.

Мы закончили работу ещё до заката. Кто-то лежал, подложив под голову свёрнутый плащ, и смотрел в темноту. Кто-то сидел ближе к огню, лениво ковыряя ножом кусок хлеба. Двое уже успели заспорить о том, кто завтра первым пойдёт за водой, хотя до утра было ещё далеко и ни один из них явно не собирался вставать раньше остальных.

Я слушал их вполуха. Усталость приятно тянула плечи вниз. Руки после работы казались тяжёлыми, в ладонях ещё оставалось знакомое покалывание от инструмента. Даже спина, которая к вечеру обычно начинала напоминать о себе, сегодня молчала. Хороший был день.

Я потянулся к котелку, но вместо него схватил кружку, стоявшую рядом. Уже поднёс её ко рту, когда услышал:

— Феликс.

Я остановился. Посмотрел на кружку, потом на сидевшего напротив мужика.

— Чего?

— Кружку мою поставь.

Я опустил взгляд.

— Я уже отпил.

— Я видел. Отдай.

— Не жадничай.

— Феликс.

Я засмеялся и всё-таки передал ему кружку.

— Двадцать лет рядом сидим, а ты всё ещё моё таскаешь.

— Если бы я таскал, ты бы давно без ничего остался.

Кто-то у костра рассмеялся. Я нашёл свою кружку, сделал глоток и поставил её между колен.

— Всё. Теперь не перепутаю.

Ветер прошёлся по лагерю и шевельнул полог ближайшей палатки. Я поднял глаза. За спинами людей, за телегами и тёмными силуэтами деревьев виднелась река. Вальде.

За ней темнел мост. Старый Вальдбрюк. Я смотрел на него несколько секунд, сам того не замечая.

— Феликс?

Я повернул голову. Один из молодых рабочих смотрел туда же, куда и я.

— Мм?

— Ты там что-то увидел?

— Нет. –-Я снова посмотрел на мост. — Просто вспомнил.

— Что?

— Как двадцать лет назад чуть не получил по голове из-за этого моста.

Парень нахмурился.

— В смысле?

— Чуть не убили меня, так понятней?

— А что случилось?

Теперь уже несколько человек прислушались. Я посмотрел на костёр. В углях что-то тихо треснуло.

— Долго рассказывать.

— Так мы никуда не торопимся.

— Это точно, — раздался голос откуда-то сбоку.

Кто-то засмеялся. Я покачал головой и взял кружку.

— Это было в мае.

— А сколько тебе было? — Спросил один из молодых

Я посмотрел на него.

— Меньше, чем тебе сейчас.

Он на секунду задумался, потом спросил:

— И что, правда чуть не убили?

— Я же говорю.

Парень подался вперёд.

— Ну?

Я провёл большим пальцем по краю кружки. Перед глазами на мгновение снова возникла Вальде. Весенняя вода, мусор, застрявший между камнями, мокрые доски, запах сырого дерева.

И молодой человек, который двадцать лет назад впервые остановился посреди дороги только потому, что один старый мост показался ему недостаточно надёжным.

Маттиас. Я помню его до сих пор. Хотя с тех пор прошло столько лет, что иногда мне кажется, будто половину своей жизни я прожил уже после того дня.

Я поднял взгляд на Вальдбрюк.

— Ну что ж...

Кто-то подвинулся ближе к огню. Другой отложил нож. Я улыбнулся. — Раз уж всё равно сидим без дела...Расскажу. И начал.

Глава I. Работа мечты.

Мне было семнадцать, когда я впервые взял в руки плотницкий топор. До этого я вообще не собирался становиться плотником.

Отец умел работать с деревом. Хорошо умел. У него руки всегда пахли стружкой, смолой и чем-то ещё, чего я так и не научился различать. В детстве мне казалось, что дерево просто пахнет отцом.

Он умер весной. Не на войне, не под обвалом, не от разбойников. Просто заболел.

Сначала перестал выходить на работу. Потом перестал вставать с постели. Через две недели его не стало. Мать после этого почти не разговаривала.

Я тоже.

Денег у нас оставалось немного, а потом не осталось совсем. Поэтому, когда сосед сказал, что в государственной дорожной артели ищут молодых рабочих и платят там прилично, я не стал долго думать. На следующий день пошёл туда.

В первый раз Маттиаса я увидел возле телеги. Он сидел на перевёрнутом ведре и пытался откусить кусок хлеба, который, судя по всему, был приготовлен ещё до моего рождения.

Я остановился неподалёку, не зная, к кому обратиться. Маттиас заметил меня раньше, чем я успел что-нибудь спросить.

— Ты Феликс?

Я кивнул.

— Это хорошо.

Он снова впился зубами в хлеб. Хлеб не поддался. Маттиас отстранил его, посмотрел на кусок с подозрением и ещё раз попробовал. Безрезультатно.

— Как долго грызешь? — спросил я.

Маттиас поднял на меня глаза.

Потом посмотрел на хлеб.

— Ха, чертов хлеб. Второй день все никак.

Я не сдержал улыбку.

Он наконец отломил кусок руками и сунул его в рот.

— Топор держать умеешь?

— Немного.

— «Немного» это как?

Я пожал плечами. — Держать умею.

Маттиас усмехнулся.

— Уже лучше половины тех, кого к нам присылают.

Он откусил хлеб. На этот раз повезло.

— А дерево рубить умеешь?

— Нет.

— Тогда всё нормально.

Я не понял. Маттиас заметил это и ухмыльнулся.

— Если бы умел, пришлось бы переучивать.

Он спрыгнул с ведра, вытер ладонь о штаны и протянул мне руку.

— Маттиас.

Я пожал её.

— Феликс.

— Это я уже знаю.

Так я и познакомился с человеком, который потом научил меня почти всему, что я знаю о дереве.

Маттиасу тогда было около тридцати. Он был не особенно высоким, зато крепким и жилистым. Рабочая рубаха на нём была выцветшей от многочисленных стирок, рукава закатаны до локтей. На предплечьях темнели старые царапины и свежие ссадины, а пальцы были покрыты мелкими порезами, которые, кажется, он уже давно перестал замечать.

Светло-русые волосы торчали в разные стороны. После работы они становились ещё хуже, потому что Маттиас постоянно проводил по ним ладонью, когда думал или что-нибудь рассказывал. Бороды он не носил, если не считать тёмной щетины, которая к вечеру становилась заметнее.

Одежда у него была самая обычная: льняная рубаха, штаны из грубой ткани, пояс с ножом и высокие рабочие сапоги. Когда становилось холодно, он накидывал коричневый плащ, который почему-то всегда умудрялся испачкать уже в первый час работы.

Ничего примечательного. Кроме улыбки, улыбался он часто. Даже тогда, когда особой причины для этого не было. Иногда это раздражало. Особенно утром.

Первые недели я почти ничего не понимал. Мне показывали, как правильно держать инструмент, как выбирать доску, как смотреть на сучки, как забивать клин и как не ставить пальцы туда, куда их ставить совсем не следовало.

Последнее Маттиас объяснил особенно хорошо. После того как я чуть не лишился большого пальца.

— Я же сказал держать левее.

— Ты сказал «подвинь».

— Ну да.

— Я и подвинул.

Маттиас посмотрел на мою руку, потом на топор.

— Ты её под топор подвинуля, большой палец у тебя один.

Я посмотрел на него.

— У тебя тоже.

— Поэтому я свои берегу.

Работа была тяжёлая, но мне нравилась. Не сразу. Сначала просто потому, что за неё платили.

Я приносил деньги домой, и мать могла купить хлеб, муку, масло. Иногда удавалось взять немного мяса. Иногда я приходил вечером и видел, что она сидит у окна. Она почти никогда не спрашивала, как прошёл день. Я тоже не рассказывал. В этом не было необходимости. Мы просто жили.

Так прошло несколько месяцев. Я научился работать. Научился различать хорошую доску и ту, которую лучше оставить в стороне. Научился слышать по звуку, как ложится инструмент. Научился молчать, когда Маттиас молчит, и понимать, когда он шутит, а когда лучше не спорить. Хотя последнее получалось не всегда.

Весной нас отправили на очередной участок дороги. От Солхейма было несколько дней пути.

Мы шли большой группой. Впереди медленно тянулись телеги с материалами, колёса которых то и дело вязли в размокшей после весны земле. На одних везли доски и брусья, на других лежали мешки с железными скобами, крепежом и инструментами. Кто-то шёл рядом с лошадьми, следя за грузом, кто-то тащил своё снаряжение на плечах.

Наша артель состояла не только из плотников. Были люди, которые готовили материалы. Были те, кто следил за телегами. Были каменщики, подсобные рабочие и ещё десятки дел, названия которых я тогда даже не запоминал.

Мы с Маттиасом отвечали за деревянные конструкции. Я тогда уже считал себя почти мастером. Сейчас вспоминаю это и понимаю, насколько смешным был тот мальчишка. Он умел держать рубанок. Знал, какой топор удобнее для какой работы. Уже мог самостоятельно собрать простую конструкцию. И был совершенно уверен, что понимает дерево.

День был тёплый. Май только начался, но весна в тот год выдалась ранней. Паводки уже прошли, хотя Вальде ещё несла много воды. Мы заметили реку ещё издалека.

Сначала между деревьями мелькнула вода. Потом показалась широкая полоса берега, исполосованная следами недавнего разлива. Вальде шла широко и тяжело. Течение почти не шумело, но вода двигалась с такой силой, что на неё неприятно было смотреть слишком долго. На нижних камнях темнела грязь. В траве застряли сломанные ветки, куски коры и коряги, которые принесло течением. Некоторые кусты ещё лежали примятыми к земле.

Мы вышли к Вальдбрюку ближе к полудню. Я помню этот мост хорошо. Хотя тогда он не показался мне чем-то особенным. Деревянное полотно лежало на нескольких каменных опорах, по бокам тянулись невысокие ограждения. Доски потемнели от дождей и времени, кое-где их поверхность была исцарапана колёсами.

Мост выглядел старым. Но не настолько старым, чтобы обращать на это внимание. Просто Вальдбрюк. Обычный мост через обычную реку, по которому годами проходили люди, ехали телеги и гнали скот. Первые лошади уже пошли по мосту, когда Маттиас вдруг остановился.

— Стоять. Всех лошадей назад.

Все остановились, а те кто стоял на мосте, повели лошадей с моста. Я посмотрел вперёд. Ничего особенного. Мост стоял на месте. Дорога уходила на другой берег. Людей поблизости не было.

— Что?

Маттиас не ответил, он смотрел на мост, потом перевёл взгляд на воду и снова на мост.

— Маттиас?

Он поднял руку.

— Подожди.

Мы ждали. Кто-то сзади спросил, что случилось, но Маттиас даже не обернулся. Потом пошёл вперёд один. Ступил на мост, прошёл несколько шагов и остановился. Посмотрел вниз. Я подошёл ближе.

— Что там?

Маттиас махнул мне рукой.

— Не лезь.

— Почему?

Не ответив, он присел, потом спустился с края настила на нижнюю балку. Одной рукой ухватился за опору и осторожно заглянул под мост.

Я видел, как вода бьётся о каменные основания. Между ними медленно кружились ветки, куски коры и всякий мусор, который принесло паводком. Одна толстая ветка застряла под балкой. Маттиас достал нож и начал отковыривать грязь, забившуюся между деревом и камнем. Потом провёл пальцами по балке и нахмурился.

— Феликс.

— Да?

— Позови Конрада.

Я побежал и через несколько минут мы уже стояли втроём под мостом. Я всё ещё не понимал, что именно Маттиас там нашёл. Конрад тоже сначала молчал. Маттиас показал ему на балку.

— Видишь?

Конрад наклонился.

— Трещина.

— Ага.

— Думаешь после паводка?

— Скорее всего.

— Что думаешь?

Маттиас провёл ногтем по краю трещины.

— Пока не знаю.

Он выпрямился.

— Нужно осмотреть остальной мост. Но проходить артель здесь не будет.

Я посмотрел вверх, на настил. С этой стороны мост выглядел совершенно нормально. Настолько нормально, что мне даже стало немного смешно.