Читать книгу: «Обязанный править. Инсургент»

Глава 1

Проснувшись в неизвестном месте, среди неизвестных людей, голым, глядя на крутого, седого дядю в стильном черном костюме, пытаюсь осмыслить происходящее, а также закрыть дверцу криокамеры обратно.

– Я ни у кого и ничего не занимал! Мама сказала, что это бесплатно!

– Но господин… Вы последний из наследников! – Прихватив крышку могучей ладонью, спрятанной в белой перчатке, говорит седовласый дед. От одного его взгляда, от этой мощной челюсти, от поставленного грубого голоса, всё моё мужское в пятки ушло.

– Ебал я в рот такое наследство! – Тяну крышку на себя. Зачем мне королевство, зачем мне планеты, когда есть децилионы долга?! Это вообще сколько? Я даже сколько там нулей не знаю! – Морозь назад! – Кричу я на испуганную красотку в белом халате, застывшую у футуристического компьютерного пульта размером с небольшой загородный домик.

Мужик в костюме зарычал; ещё и носом пар выпустил, потянув тяжёлую крышку сильной рукой. Из-под белых перчаток посыпались искры, а после здоровенная стеклянная крышка взмыла к высокому потолку! Вырвал?! Да её закрывали десятером, когда меня «морализовали»! Всё, хана, теперь точно разберут на органы… Бесплатная медицина – говорили они!

– Не надо, дядя. – Вжавшись в кресло криокамеры, отворачиваю голову, зажмуриваю глаза. В жизни меня ещё не били, да и кто бы захотел? Хвастаться тем, что отпиздил неизлечимо больного инвалида может, разве что, озлобленный на весь мир карлик! Преподнеся это как победу Давида над Голиафом.

– Надо, лорд, надо. Вы последняя надежда системы Дна! – Говорит мужик в стильном пиджачке, с шикарной причёской, с лицом истинного дворецкого.

– Какой-какой системы? – Глаз мой дёрнулся, я, наверное, ослышался.

– Система Дна.

В голове всплыл образ одного пирата, кричавшего во весь голос «На Дно-о-о-о-о!» И видать, с долгами такими баснословными, мои родители это самое дно пробили. Какой на хер децилион исков? Иск – это ведь претензия? И в каждом иске своя стоимость, сумма. Выходит, мой долг не просто децилион, а перечень долгов с непонятно перед кем и кому?! Башка закружилась, тело обмякло, и, вроде бы боли, сопровождавшей меня всю прошлую жизнь, я не чувствовал, но ощущение, будто меня сейчас на части разорвёт, уронило дрожащее тело обратно в кресло.

Мужик в пиджаке и баба в докторском халате, как Чип и Гайка, тут же пришли на помощь. Появилось множество других, непонятно откуда взявшихся белохалатников с всякого рода протезными штуками в лицах, руках, кто-то вообще больше походил на робота, нежели человека. С нервозностью реагируя на мой шок, на то, как я, обмякнув в кресле, расплылся от головокружения, они начинают нажимать на множество каких-то кнопочек, дёргать тумблеры, короче, творить неопознанную, непонятную мне дичь. Всё вокруг выглядело футуристически кринжово. Какие-то здоровенные помещения, тёмные, освещённые тусклым неоновым светом, с множеством светящихся зелёным цветом ёмкостей, сосудов, исполненных из железа и стекла, в которых плавали… человекоподобные, а иногда и вообще «неподобные» твари. Всё в трубках, шлангах, кабелях, всё по-ублюдски, всё так дико! Боже, я хочу домой… отмотайте плёнку, я там, где-то во временном промежутке, между киберреволюцией и войной со Скайнет, выйду.

Уилсон, он же мужик во фраке, он же дворецкий (наверное, в прошлой жизни мяч для волейбола), тот, кто до полусмерти напугал меня долгом, которого я никогда не имел, оказался дворецким и слугой семьи Фердинанд. Тех, чья династия уже отжила хренову тучу лет, пережила войну с искусственным интеллектом, потом вторжение инопланетян, потом вторую непонятную войну. В общем, очень долгая была история у этой крутой семейки, но потом всё внезапно оборвалось. Сначала в их части галактики закончилась война, потом иссякли запасы газового гиганта, коими заправлялись космические корабли. Затем началась стагнация, застой, семейные разборки, и в итоге последних представителей Фердинандов, вместе, кучно, где-то далеко-далеко в соседней галактике, на подлёте к каким-то планетам завалили. Звёздная система, подчинявшаяся Фердинандам, оказалась без правителя, и последние, верные им слуги полезли туда, куда с придыханием ходили Властители системы Дна – в сокровищницу всего-всего, в генетический склад, как они считали, своей семьи, на котором хранился до самых чёрных дней и я сам. На надписи моей капсулы сохранилось несколько пожранных, пожеванных временем и коррозией цифр и букв, которые должны были остаться на могильной плите: «День… Месяц…0 Год…001.» – это была примерная дата моего рождения, она не читалась, а дальше: «Фе…… Храбрейший из муж…» – Я Фёдор, был им, и, возможно, выжил сейчас лишь благодаря удаче, огромнейшей случайности, позволившей мне вновь вспомнить, каково это – иметь здоровое тело. Фердинанд, сука, вот это фамилия, как название танчика в одной игре. Когда Уилсон устроил мне форменный допрос, времени на признание в том, кто я, уже не оставалось. Требовалось подыграть, забыть старую, любимую, родную фамилию и стать тем, в ком они так нуждаются. Но имя моё стёрто, Федя Фердинанд звучит как-то совсем по-ублюдски. И в этом плане я всегда завидовал бате, думая, что дед его назвал после просмотра одноимённого фильма. И по хер, что бате на момент его выхода уже перевалило за двадцать.

– Меня зовут Константин.

Уилсон с радостью принял это имя, улыбался от восторга, в то время как учёная даже пикнуть не смела. Вкратце меня вводят в курс дел семьи. Итог которых – огромные долги, изнемогающая от усталости звёздная система, а с ней требование галактического сената «платить кредиты». Чем платить, как платить и кто будет платить – эти вопросы граничили с вопросами: где я, что я, что есть, чего нет и куда можно поссать.

Ничего не понимаю, ничего не знаю, я ощущаю себя куском мяса, который толком разморозить не успели и собираются бросить на сковородку.

– Короче, дедуль, не гони, ладно? Дай мне понять, что к чему. – Когда неизвестно откуда вынырнув, трое красоток в облегающих костюмах принялись меня одевать, прошу я старикана, не сводя взгляда с больших женских грудей, с сисечек, что изредка касаются моего тела.

– Дедуль? – Глаз седого Уилсона нервно дёрнулся. – Имя мне Уилсон Тол, но для вас… могу быть и Дедулей. К сожалению, лорд Константин Фердинанд, времени на отдых у нас с вами нет. Совет министров системы должен увидеть наследника, иначе… – Мужчина смолк, кинув на меня краткий, недобрый, такой, как у врачей, готовящихся рассказать тебе, что ты труп, взгляд. – Прошу, давайте проведём церемонию, после у вас будет всё имеющееся в распоряжении лорда время.

Глядя на этого дядьку, вспомнил своего крёстного, да и всю свою семью в целом. Крёстный из шкуры лез, чтобы угодить не только мне, но и окружающим. Забота – она ощущалась даже в его взгляде. Примерно так же, как он, глядела на меня мамка, устроившаяся в больничную столовую, чтобы иметь возможность чаще видеться со мной, когда я перестал ходить. То же было с папкой-сантехником, крёстным-стройбаном, устроившимся в больничку «мастером на все руки». Папка с мамкой в единственном сыне, во мне, души не чаяли, помер бы я в годИков этак 11, если б не они. Крёстный, не имевший детей, родной брат бати, пришёл на помощь. Продал квартиру, мне сделали операцию, мать с папкой тоже упахивались, тащили, а я… я просил их не гробить себя ради меня и медленно умирал. Концом стала процедура, название которой уже и не вспомню. Парализованного, умирающего меня превратили в сосульку, и теперь, вновь ощутив ноги, руки, с ужасом осознаю: прошло огромное количество времени, мне больше некого благодарить за своё спасение. Мои ангелы-хранители давно на небе, а я один, непойми где, непойми для чего вернулся в мир живых. У меня никого нет…

Или есть? То и дело, проваливаясь в воспоминания, между перемещениями по футуристическим локациям, ослеплявшим мои глаза огромным количеством ярких вывесок и табличек, я прихожу в себя, глядя на сидящего рядом дворецкого. Уилсон Тол, я ему нужен, он стал инициатором моей «распаковки», почти что реинкарнации, значит, бесперспективному лорду, то есть мне, ещё есть кому отплатить за доброту.

Находясь в какой-то капсуле, отдалённо напоминавшей бронепоезд и в то же время едущей по дороге, я выклянчил у сопровождавшего мужика нечто вроде зеркальца. Это было не стекло, какой-то карандаш или стилус, который внезапно передал картинку моего лица в 3D-объёме с максимальной цветовой схожестью. Яркость гаджета в очередной раз ослепила непривыкший ко всем этим резким вспышкам глаз.

– Очки, дай, пока лорд не ослеп. – Отыгрывая роль и в то же время ссыкуя, обратился к громиле-охраннику, ехавшему позади меня в тёмных, солнцезащитных, стильных очках.

– Для меня честь, лорд, – передал аксессуар здоровяк с размалёванным шрамами лицом. По сравнению с ним Терминатор не качался, мой телохранитель – ходячая машина из протезов и мышц. Кстати о Терминаторах, у парня имелось что-то металлическое под кожей. Или не металлическое, или это вообще была не кожа. Как стыки между плитами, тело его имело странные швы в области шеи. Этакий киборг-убийца из пластилина, похожего на органические материалы. Примерив его очки, в очередной раз чуть не ослеп от огромного количества всяких встроенных в них приблуд, всплывавших окон и уведомлений. С помощью знаний и умений дворецкого, оснащаю их нужными мне свойствами, то есть просто всё выключаю. Смотрю на своё отражение и тухну от непонимания того, на кого гляжу. Снег позавидовал бы белизне моих волос, а ведь они были русыми. Глаза, раньше серые, а сейчас обесцветились, стали как у зомби или вурдалака какого-то, такие же, как и волосы на голове, белые.

– Да я ёбаный покойник, – разглядывая белую кожу, обесцветившиеся родинки, ставшие такими же белыми, волосы на руках, подмышках… даже заглянув в штаны на мой мальчишеский пушок, просто ахуел. Всё белым-бело.

Потрогав какую-то приблуду на ухе, Уилсон впервые позволил себе поинтересоваться о чём-то, не касающемся власти и политики:

– Ваша лексика крайне похабна и не подлежит цензурной оценке. Скажите, древние все говорили так же, как и вы?

Ох… Ха-ха, не-а, это я особенный! В палатах смертников я был самым отшибленным, заядлым матерщинником! Крёстный-строитель где: «нах» – запятая; «бля» – как многоточие. У бати в ЖЭКе тоже словарный запас разнообразием не блистал, да и мамка, хе, любила зарвавшихся врачей словесным хуем через колено кинуть.

– Этим сленгом владели Фердинанды перед тем, как стать известными, – скрестив руки на груди, через тёмные очки, пафосно заявил я.

– О-о-о… – в один голос протянули Уилсон и тот здоровяк, у которого я отнял очки. – Узнать нечто о древнем роде, для нас это великая честь, господин!..

Коснувшись седой бороды пальцами, спрятанными под тканью чистой перчатки, дворецкий перевёл взгляд с меня куда-то на пол, задумался. Его что-то обеспокоило, и через некоторое время он задал свой следующий вопрос:

– Скажите, лорд Константин Фердинанд…

– Без посторонних зови меня просто Константин, так будет проще, – без лишней скромности прошу я. С Уилсоном хотелось оставаться друзьями, а вот с остальными… я та ещё мразота, если что. С десяти лет живу каждый день как последний. По совету крёстного, с десяти лет секси-молодух и жалостливых медсестричек за попу трогал и… даже по совету мамы в любви признался девочке в нашей палате. Правда, батя был прав, и скоро я об этом пожалел. Уже через год её не стало, а меня парализовало до бедра. Оставались только руки, интернет и его злобная, бесчеловечная начинка, в которой я совсем не следил за языком. Ха, да и чего мне было бояться? И так, двумя отнявшимися ногами, опустился в свой собственный гроб!

– Для меня честь, – склонил голову дворецкий. – Однако позволить себе такое я не в силах. Лорд Константин, расскажите, о какой эре вы говорили, упоминая семейство Фердинанд. Насколько это время близко к войнам с искусственным интеллектом? Помните, к какой именно войне присущи ваши воспоминания?

А, да-да-да, точно, он говорил о каких-то войнах. Время включить дурочку! Как в анекдоте.

– Подожди, Уилсон, как к какой? А их что, было несколько?! – Вырвалось у меня на повышенных, и так правдоподобно получилось, спросил как самый честный парень.

– Ёбаный в рот… – выдал ошарашенный телохранитель.

– О, Владыка… – обречённо склонив голову, схватился за место, где у людей сердце, дворецкий. – Неужели вы застали времена древней цивилизации? Позволите мне провести анализ чип-устройств и генного кода? Из базы данных биокамеры нам известны лишь определённые…

Он говорил много, заумно, местами даже красиво, а я только и мог на это спросить: «Чего, блять?»

– Ты ж меня только что из морозилки вёз? Теперь в больницу поедем? – спрашиваю я по-человечески, по-нормальному.

– Простите, – ещё раз склонив голову, дядька начинает опять свои заумные объяснения. Бля, я тупой, а не глухой! Видя то, что его собеседник мысленно не напротив, а где-то между Марсом и бутылкой пива, Уилсон наконец-то соизволил изъясняться по-человечески: – Я проведу проверку прямо здесь, безболезненно, и вы даже ничего не почувствуете.

Вот сразу бы так и сказал!

– Лады.

Только я дал своё добро, как из-под перчатки Уилсона, как сканер в фильмах про всякую фантастическую хуйню, на меня засветил луч. Он прошёлся по мне от пяток до макушки, после чего взгляд дворецкого стал ещё более растерянным, безумно удивлённым.

– В нём нет ни одного импланта! – воскликнул Уилсон Тол, и даже водитель, отвлекшись от руля, через разделявшее нас окошко, озирнулся на меня. – Как вы смогли выжить?! – сползая на пол стальной посудины, припав к моему колену своими седыми волосами, смотрит в землю и говорит со мной как с богом Уилсон.

– Да бля… в свете последних событий, я хуй его знает как. Просто выжил.

– Что там, господин Уилсон, чистота 90%? – спросили телохранители-амбалы-терминаторы из отсека для персонала, что находился за железной стеной, отгораживавшей моё VIP-ложе от посторонних.

– 100% чистый биологический вид, – сглотнув, говорит Уилсон. – Так ведь не бывает, даже кровь верховных консулов разбавлена синтетическими… О, Верховный… Более я не смею сомневаться в подлинности легендарного предка рода Фердинанд! Подобное просто невозможно, Константин Фердинанд – потомок первых людей!

Каких-каких людей?! Кроманьонцы, сука, вымерли ещё за тысячи лет до меня, блять! Я нормальный!

Телак (он же телохранитель) вновь заговорил:

– Теперь понятно, почему род Фердинанд никогда не подпускал к хранилищу посторонних.

– Мой лорд, ваш верный слуга, Уилсон Тол, должен признаться, – вновь стал биться лбом о землю дворецкий. – Приказ о сохранении вас в вашей запечатанной капсуле я, как верный дворецкий семьи Фердинанд, исполнить не смог. На нас оказывалось давление, так как никто в системе не имел права входить в Биохрам. Я, учёный-биотехнолог Виолетта Ол и главный телохранитель Макс Норд, взяли на себя ответственность, спустились в катакомбы, пробудили вас, как последнего наследника системы. Мы позволили себе большее, чем полагается нашему рангу, нарушили приказ Совета Регента, ослушались… – не договорив, дворецкий запнулся, проглотив неозвученную фразу.

– Ты прощён, – предполагая, что прошлая знать знала, кто на самом деле содержится в камере, говорю я. Хуя се, меня воскресили, позволили жить, переродиться, словно поседевшему после реинкарнации фениксу, и увидеть будущее! Я жив, сука, и буду жить, покуда меня не ебнут, и надеюсь, это не произойдёт слишком быстро. – И ты… – гляжу на здоровяка, – Ты Макс? Безумный Макс, да? – спрашиваю и, как дурак, смеюсь с данного прозвища.

– Макс Норд, телохранитель-неудачник, которого прошлый лорд оставил… – Тот склонил голову, сам себя назвал неудачником. Жесть, а компашка-то собирается под стать мне!

– Мне насрать на то, что было раньше, – прервал грустную тираду повесившего нос здоровяка. – Теперь ты герой, Безумный Макс, спасший самого лорда. Иди, дорогой Ярости, защищай меня и мои интересы впредь, стань величайшим из героев!

– Я спас лорда? Могу стать величайшим героем? – с глазами, полными наивности, глядит на меня детина, напоминавшая квадрат 2 на 2.

– Именно! Ты спас меня, нового лорда. И ты, Уилсон Тол, прекрати кланяться, поднимись, выпрями плечи. Уверен, ты был инициатором разморозки, я прав?

– Истинно так. – старик поднимается, садится в кресло напротив. – Мне пришлось угрожать Виолет Ол физической расправой для вашего извлечения. Я совершил высший грех, смел перечить и угрожать гражданину системы, превосходящему меня в ранге и статусе, мне нет прощения…

– Оправдан на хуй! – взмахнул рукой я и, слегка зазнавшись, спросил: – Я же могу отменять решения всяких судов нашей системы, это… ну, судей, полиции или милиции, КГБ?

Дворецкий вновь опускает голову, радостно говорит:

– Да, да, мой лорд! Вы можете отменить любое решение, принятое подданными системы Дна. Вы и только вы способны делать с этой системой всё что угодно, мой лорд. Прошу, помогите нам, спасите нас всех от их гнёта.

Их, кого их? И стоп, значит, я могу всё? Вот прям совсем всё или всё, но не до конца?! Хе-хе-хе-хе, ой, милый ты мой слуга… Не с тем ты человеком заговорил о гнёте. Я всегда мечтал стать диктатором, черным властелином! Хотя, чести ради, за спасение своей жизни сделаю тебя и это чудовище в биологической оболочке своей свитой. И вашим родным всем помогу. И вообще, думаю, сначала мы с вами всю эту планету, а затем и систему от чужих, самых липких и мерзких черных властителей очистим, и только потом, когда останется только один – я займу место главного диктатора!

Бойтесь гнева задрота-девственника, сука, ибо я – само безумие, непредсказуемость, зло, накопленное в моих правой и левой руках за миллионы лет сна, вот-вот вырвется на волю. Задрот очнулся, задрот видел красивых девушек, задрот получил власть, которая и не снилась его отцу, а значит, во имя моих прекрасных предков, их трудов, стараний, я обязан прожить эту жизнь на полную катушку, показав всем и доказав себе, на что способен!

Глава 2

Локомотив-машина-звездолёт-лимузин, длинный, черный, с тонированными стеклами, салоном, обшитым неизвестным материалом, и ковром из белого медведя на полу, нёс меня в неизвестном направлении. Как только наш долгий разговор с Уилсоном завершился, мне оставалось разве что любоваться дороговизной внутреннего дизайна и тем, что за пределами стекла. Высота этого бронепоезда составляла метров пять – два этажа, по которым можно спокойно ходить; на крыше пулеметные турели, посреди лимузина – отдельный авто-челнок для спасения, а во главе – водитель и тройка техников-солдат, а в хвосте – взвод сопровождавшей нас пехоты в ахуенно крутых экзоскелетах. Когда я увидел их, прям слюни на эти футуристические игрушки потекли. Захотелось по-детски закричать «ДАЙ ПОИГРАТЬ!» Но нервозность слуг, а также статус лорда пока меня от этого сдерживали. ПОКА!

Мы ехали в конвое по широкой пустой дороге, вдоль которой всё пестрело зазывающими неоновыми вывесками, трёхмерными эффектами, голограммами лиц людей, животных и каких-то полуроботов. Хоть просторы и декорации вокруг поражали своей масштабностью, прохожих на улицах почти не было, лишь солдаты, напоминавшие ребят из оцепления, что выстраивались каждый раз, когда кто-то важный ехал куда-то в телике. Оцепление проходило вдоль всей улицы Верхнего города по дороге, шедшей сквозь высотные здания, небоскрёбы, чьи шпили поднимались высоко-высоко к центру огромного темного купола. Я был среди живых, победил смертельный недуг, впервые за годы, а теперь уже и миллионы лет, ехал по улице, был так близок к другим, чужим людям, и в то же время чувствовал себя от них невероятно далеко. Третий уровень: верхний город, пристанище для элит, идеальные по качеству восьмиполосные дороги, огражденные друг от друга прозрачной энергетической стеной. Уилсон говорил, что это часть города – лучшее, что у нас есть: Райские сады метрополии с идеальной температурой, всеми необходимыми для существования коммуникациями, хорошей охраной и улыбчивыми, обеспеченными гражданами. Всё это – пристанище богатеев, так удобно расположившихся сверху, имевших возможность срать на головы тем, кто беднее и находился этажами ниже, как в жизни, так и по иерархической лестнице.

Хотя и здесь, в идеальных Райских кущах, нашлось за что зацепиться глазу.

Кортеж, сопровождавший меня, нёсся мимо какой-то аварии: что-то ярко пылало красным пламенем, выглядевшим очень неестественно на фоне полумрака и неонового хаоса. В моменте, когда мы максимально приблизились к кузову футуристической фуры, распахнулись скрытые дверки перевернутого прицепа. На их внутренней стороне было написано красной краской, а может и кровью: «Власть преступна!» Трое человек выскочили из прицепа, навели на нас пушки и… падали замертво. Готов поклясться, я видел, как одна за другой взорвались их головы. Кортеж проехал дальше; не смотри я в окно, их потуги остались бы даже не замеченными. Покушение и мгновенная смерть – вот она, любовь местного народа к своим хозяевам, ко мне.

Уилсон заметил, что я заметил, ухмыльнулся, заявил:

– Повстанцы. Безмозглая чернь с нижних ярусов. Недостойные воли изъявления, рабочая биомасса, возомнившая себя хозяевами мира. Они беспомощны, бедны, ничего не могут и ничего из себя не представляют, – говорил Уилсон грубо. В заключении добавив: – Все, кого я видел, желали одного: грабить и убивать.

Хм… Если всё и вправду так, как ты говоришь, дедуль, то на чём тогда держится страна? Если они не работают, ничего не делают, то кто всё вокруг построил, запустил, заправил и отправил в космос? Может, у него личные обиды какие, или просто тупой?

– И с многими ты говорил, Уилсон?

– Несколькими, – глядя в окно, задумчиво ответил слуга. – Однажды меня с дочерью попытались ограбить. Это были выходцы с низов, пробравшиеся крысиными тропами на вершину мира. Они требовали деньги, хотели избить меня и изнасиловать дочку, при этом заставив отца смотреть.

– И что было потом?

– Первому дочь отстрелила яйца, второму я свернул шею.

Ёбаный в рот, ну и семейка. Так, соберись, молодой Константин, нет времени восхищаться жестокостью этого мира, нужно выдать какую-то неебически космическую мудрость! Хоть эти гандальерос и были отъявленными преступниками, заслужившими такой исход, мне не хочется, чтобы людей, простых рабочих, из числа которых происходила моя семья, поголовно считали мусором. Они – герои, придурковатые, все как и я со своими заебами, но герои и пролетарии – надежда любой страны и нации:

– Ошибочно судить красоту леса по одному увиденному дереву. Не ты, не я не знаем, что скрыто в глубинах чащи.

Старик, слегка удивившись, отвлёкся от окна, посмотрел на меня взглядом, полным сомнений, затем с задумчивым видом вновь вернулся к разглядыванию пролетавших мимо нас пейзажей. Лицо его становилось всё более хмурым, задумчивым; он окончательно замкнулся, погрузившись в свои мысли. Распинаться, что-то доказывать деду я не собирался – поступил так же, как и он, вгляделся в стекло и… охуел. Проскочив очередной тоннель, проходящий сквозь огромнейшее здание, мы выехали к неебически здоровенному строению, чьи шпили буквально касались, а быть может даже создавали или подпирали купол, покрывавший и защищавший этот город. Огромное строение, целый район, город в городе. Это был диснеевский замок, исполненный из стали, стекла и неоновых подсветок, с множеством витавших вокруг него космических кораблей. Миллионами и миллиардами огоньков подсвечивалось это строение, но даже с ними оно выглядело как разукрашенный гирляндами дом властелина тьмы. Цитадель злобного гения, миллиардера – маньяка, филантропа, тёмного господина, самого-самого плохого парня на всей планете!

Я влюбился в эту черноту с первого взгляда, уже представлял, как сижу на самом высоком этаже в самом роскошном пентхаусе. У бассейна, в окружении толпы охранников, рядом с которой, топлес, стояли десятки самых красивых, самых дорогостоящих моделей, актрис и певиц. Тех, кого я куплю своей властью, деньгами, прижму к стеклу пентхауса и буду трахать, разглядывая через панорамные стекла свои владения!

Эх… Осталось только деньги найти, и моделей, и актрис, которые согласятся дать нищему лорду. Ой, бля… Не видать мне по ходу самых дорогих моделей. Максимум – какую-нибудь служанку за должностное повышение и премиальные… Сука… Как же я зол на собственную нищету! Почему именно я нищий?!

– Вы правы, лорд.

– А?! – Погрязнув в собственном недовольстве, рявкнул я и в отражении увидел, какую гримасу скорчил. Белобрысый, полуживой, костлявый, злобный… снежный троллёнок глядел на самого себя в отражении бронированного стекла.

– Вы правы, – склоняя голову, более четко произнес Уилсон. – В тени нижних районов могут быть сокрыты как несчастья, так и богатства, спрятанные от посторонних глаз. Удивительно, насколько прозорлив ум того, кто бессчётное время провёл в криокапсуле. Забытые поколения первых людей считали слабыми из-за краткой жизни, отсутствия генной инженерии и понимания основ, которые знает даже чернь наших дней. Сейчас я не вижу перед собой того, над кем, как над памятником, глумились избранные. В ваших словах, ужасных манерах, сокрыта великая и непостижимая для наших дней мудрость, а с ней и сила. Могу ли я узнать, от кого вам достались слова о лесе и позволено ли мне их повторять, ссылаясь на их автора?

А что, он о цитате из аниме? Это мудрость? Я просто завершил свою мысль словами персонажа. Хотя, если всё равно никто не знает, то…

– Его звали Пейн. Дитя войны, в одиночку покорявший страны, жертва обстоятельств, что даже после смерти сеял хаос и ужас по всей планете. Легендарный воин своего времени. Он стремился к миру и в стараниях своих едва не утопил весь мир в крови.

Дед был в шоке, как и сопровождавший нас амбал.

– Вы одолели этого великого воина? – спросил дворецкий.

Он смотрел на меня как на живую легенду, как наивный ребенок смотрит на лгущего ему в лицо взрослого.

– Его одолело время, – сказал я, состроив печальную рожу и тяжело вздохнув, показав, что не хочу говорить дальше, отвернулся. Старик закрыл глаза, понимая, закивал и произнес то, что я меньше всего ожидал услышать:

– Значит, Пейн был другом семьи Фердинанд. Ясно.

Чего бля, как ты вообще пришёл к этому выводу, дед?! Зажмурившись, сжав зубы, чтобы не расплыться в дебильной улыбке и сделав свою и без того тупую морду ещё тупее, выдохнул.

– Вижу, вам неприятна эта тема. Все ваши родные мертвы, вокруг всё чуждое, в окружении невежественная пыль, смеющая донимать вас расспросами. И всё равно я прошу вас, господин Константин Фердинанд, останьтесь с нами. Вы последний, кому мы, слуги дома Фердинанд, можем служить. Никого не осталось, и без вас наше существование потеряет всякий смысл. Если вы позволите, мы можем переделать часть центральной площади, увековечить лик великого Пейна, отлив статую из доступных нам металлов! Нет сомнений, ваша история, история становления того героя останется в базах данных всех учебных учреждений, в памяти вашего народа и ваших верных подданных! Все запомнят Константина Фердинанда, как и его друга Пейна. Только прошу, останьтесь с нами… – Опять опустился на колени Уилсон. После этого на колени сполз и здоровяк Макс с той же просьбой.

Дела… да у них в мозгах по ходу от жизни такой каша ещё погуще моей будет. С чего вдруг они решили, что я могу отказаться? Куда я пойду, блять, к кому? Под мост ночевать? Кто в здравом уме может отказаться от должности, где все тебе лбом в ноги кланяются? И памятник этот… НА хуй мне памятник? Я что, писатель? Хотя Пейну бы поставил, по приколу. Так, спокойно, собери мысли воедино, сохраняй лицо, сохраняй хладнокровие. Конечно же я останусь лордом. Хватит с меня сидяче-лежачего образа жизни (выживания). Хочу путешествовать, засыпать на ходу, в палатке, машине, где угодно, но только не в кровати ебучей! У меня при одной мысли о кровати сразу боль во всем теле просыпается. Сколько меня там понакололи да порезали, думал, в этой белой, обработанной антисептиками простыне меня и похоронят.

– Я Фердинанд, – говорю величественно и пафосно. – И мой долг, как наследника знатной крови, защищать свои территории, слуг и другое имущество. Тебе, Уилсон, не нужно меня просить об исполнении долга, что дарован мне по праву рождению. Лучше расскажи о повстанцах.

Хмурое лицо старика чуть посветлело, белые локоны, сваливаясь со лба, прикрыли усталые глаза:

– Что именно вы хотите знать, господин?

– Всё. – Откинувшись в кресле, на пафосе отвечаю я.

Уилсон и Макс. Спустя четыре часа

Парадный оркестр и рота почётного караула встречают лорда системы Константина Фердинанда. С присущей ему спокойностью, грозностью и властностью во взгляде он оценивает церемонию с каменным лицом и надменностью. После делает всё, что положено лорду. В очередной раз показывая, насколько великой личностью он был в прошлом и что парад, все те почести, с которыми его встречают, – нечто до безобразия обычное, не заслуживающее его эмоций. По красной ковровой дорожке, обшитой золотыми нитями, шестьдесят слуг-телохранителей высшей категории проводят лорда Константина в его покои. Туда, где персона номер один во всей системе сможет отдохнуть и при желании ознакомиться с делами, происходящими в его государстве. Шесть тысяч стражей будут обеспечивать его покой день и ночь. Ещё три тысячи слуг, боевых горничных, поваров и прочих постараются сгладить всевозможный дискомфорт, с которым вернувшийся из криокамеры лорд может столкнуться.

Проводив господина, Уилсон Тол вызывает к себе начальника охраны Макса Норда для личного разговора. Поговорить им обоим было о чём.

При прошлом лорде они оба снискали дурную славу. Считались второсортной прислугой из-за верности своим убеждениям и стойкости в желании их отстаивать. Что Уилсон, что Макс, являлись выходцами второстепенных, хоть и в то же время приближенных к верхам, городских каст. На кастах, разделении по прослойке, богатству, основывалась вся власть в городе, системе, и то, как семимильными шагами Константин Фердинанд перешагивал через укоренившиеся в обществе правила, не могло не беспокоить его верных слуг.

– Мне кажется, лорд разочарован комнатой, но слуги ему понравились, – говорит Макс, усаживаясь за рабочий стол Уилсона.

– Они элита, отобранная мной, – говорит Уилсон, – а с комнатой… Во времена первых людей в интерьере преобладали натуральные породы древесины. Завтра, пока господин изволит знакомиться со дворцом, прикажу слугам наведаться в музей мебели, сделаем перестановку, – говорит старик и по привычке наливает собеседнику кружечку натурального чая. – Норд, что можешь сказать о лорде Константине Фердинанде?

Здоровяк пригубил напиток. Сладость на губах исчезает с активизировавшимися внутри тела нанороботами, что в десять раз эффективнее позволяли телу усваивать все биологические вещества, попадавшие в организм:

– Лорд суров и жесток. Его грубость превосходит грубость любого из известных мне наставников. Высока вероятность, что в прошлом он был молодым и неудачливым воином, получившим тяжелое ранение в ходе битвы, из-за чего и был заморожен. Подобные тактики сохранения жизни в критический момент практикуют и по сей день. Не исключено, что этого загадочного, великого Пейна так же завалил наш господин.

Старик усмехнулся.

– Нет, точно не он. И то, как честно лорд об этом говорил, с каким уважением отзывался об этой личности, наталкивает на мысль, что это был его отец либо кто-то, кто был ему особенно важен. Пожалуй, я запишу это имя, расскажу дочке… – Старик достал бумажный блокнот, ещё один пережиток прошлого, что позволить могли себе разве что богатеи Метрополии. Записывая в нём таким же допотопным карандашом, ухмыляясь, Уилсон в слух бубнил: – Подумать только, один воин, а целую планету в крови утопил… Кхм, ладно, поговорим о повстанцах. Есть идеи, кто продал информацию о конвое?

– Кто-то влиятельный, – допив содержимое чашки, активировал отчёт в своём левом глазу Макс, а после перенёс голограмму на стол. – Они собрались на втором ярусе в складских отсеках. Сто пятьдесят стволов, шесть бронемашин и одна укреплённая, с рельсовой пушкой и энергощитом. Небольшая армия, имевшая в арсенале старого Джаггернаута с реактивной установкой.

– Они становятся всё сильнее. Много наших погибло? – На негодование дворецкого и вопрос Макс ответил кивком.

– Много, Уилсон, очень много. Качество солдат на службе лорда, их преданность, готовность отстаивать идеи, навязанные метрополией, существенно снизилась. На подземных ярусах уже не отличить преступника от блюстителя порядка. Всё это в купе и создаёт угрозу, послужило причиной прорыва через кордон на третий уровень. Но всё это, включая попытку убийства лорда – мелочи. Всё меркнет по сравнению с тем, что ждёт систему впереди. Ты ведь знаешь, Уилсон, мы-то с тобой уже точно не жильцы. Когда лорд узнает, что мы от него скрываем, когда поймёт, а произойдёт это, судя по его мыслительным процессам, очень быстро… нас с тобой сразу казнят, хорошо если безболезненно. Кто-то вроде Константина Фердинанда, плевавший на классы и касты, будет недоволен, и ещё бы… ведь вся система вот-вот!..

– Тише. – Прошипел старик, кинув косой взгляд на двери, у которых день и ночь дежурили воспитанные им горничные. Хоть он и не сомневался в их преданности, но, из ревности к любви Фердинанда, те могли восстать даже против своего создателя.

– Точно нет никаких шансов? – спросил Макс убавив голоса. – Лорд-то толковый юноша, и за словами в карман не лезет, может он сможет, а вдруг?

Уилсон печально мотает головой.

– Он покойник, ты и я тоже. Прости, Макс, если бы я ранее сподвиг нас к этому решению… но время упущено, сейчас тебе лучше передать лаборатории свой генный код и просто жить. Осталось недолго, скоро нас всех обнулят.

– Я настаиваю, – повысил голос громила, – мы должны рассказать лорду.

– Бесполезно, – так же настоял на своём дворецкий, – Константин… он… он человек с большой буквы, наверняка легендарный деятель, может даже молодой герой своего времени. Я… – старик наклонил голову вниз, за сединой пряча переполненные стыдом глаза. Его руки спрятали лицо, и тот произнес: – Я не могу рассказать герою прошлого о тех бездарностях, о том мусоре, избалованных невежах и том, что они сотворили с наследством семьи Фердинанд. Из-за беспечных потомков, из-за слуг, таких как мы, что не смогли натолкнуть своих господ на путь истинный, всё случилось так, как случилось. Это позор, это… выше моих сил. Лучше пристрели меня, Макс, или пусть лорд сам позднее меня казнит. Но я не буду этого делать, не стану говорить то, что уже никак не исправить. Да и я… я ведь слуга, пусть о деньгах говорит главный экономист, а не дворецкий и начальник охраны…

– Ты о том лживом ублюдке? Я бы перед смертью с радостью забрал его с собой, – недовольно рычит Макс, он ненавидел экономиста за его реформы в сфере энергетики. Но то, что прошлый лорд системы считал его другом, полностью связывало громиле руки. – Чёрт… старина Тол, мне больно это признавать, но ты как всегда во всём прав. Я не буду в тебя стрелять. И лорду тоже говорить ничего не буду.

– Так или иначе, мы все уже мертвы, – подняв голову, с участью обречённого глядя старому другу в глаза, говорит дворецкий. Пусть он и выглядел старше, меньше, более человечным, но их разница в возрасте с Максом едва достигала трёхсот лет, что по меркам их уровня слуг – числа едва отличимые.

– Получается, что так. Хотя мне это даже нравится. Умереть с хозяином для телохранителя – это шикарно, но и в то же время мне бы хотелось сохранить его жизнь… украсть, если нас не казнят раньше.

Тол улыбнулся в ответ на желания телохранителя. С самых первых дней он симпатизировал этому грубияну, вышибале, чьи модернизированные импланты рук с лёгкостью рвали толстые листы железа.

– И для меня, никчемного слуги, оказаться рядом с живой легендой прошлого, принять смерть рядом с Первым из Фердинандов – огромная честь! Не меньшая, чем быть рядом с тобой в последний миг. Думаю, дочка меня поймёт.

– Конечно, поймёт! Умереть вместе с последним Фердинандом. Да мы точно войдём в историю, пусть и как самые неудачные слуги!

Уилсон вновь улыбнулся, подлил ещё немного напитка гостю. Он был рад иметь единомышленника в Метрополии, огромном городе, где верность в основном измерялась количеством денег, а не взглядами человека на свою должность и происхождение. В то же время, насладившись сладостным вкусом настоящего сахара лишь миг, Макс ни о чём не думал и в голове своей через левый глаз прокручивал слова лорда и его историю о Пейне. Тот, кто мог в одиночку утопить целую планету в крови, тот, кто был верным слугой Константина, о ком сам лорд говорил с трепетом, стал для него кумиром. «Кто такой Константин, может, кто-то ещё знает, кто такой Пейн?» – прокрутив всю имевшуюся базу данных в личном цифровом хранилище, здоровяк поднимается с места.

– Уже уходишь? – Впервые видя, что Макс не выпил целый чайник сладкого напитка, спросил Уилсон.

– Да, пойду в библиотеку…

– Это что-то новенькое. Так на тебя лорд подействовал? – рассмеялся слуга, и здоровяк кивнул. – Возьми с собой, – пододвинул вперёд чайник Уилсон. Макс без задней мысли обхватывает его тремя пальцами. В огромной кибер-руке, сделанной точь-в-точь как у простого человека, литровый чайник выглядел как тридцатиграммовый стакан чудной формы.

– Спасибо, Уилсон, – грубым басом проговорил здоровяк.

– Иди, если чего узнаешь, сообщи мне напрямую, – отмахнулся от него главный дворецкий. – А, и да: завтра, из любопытства и неприязни, которую я с тобой разделяю, давай сведём главного экономиста и лорда. Пригласишь подонка от имени дворцовой стражи?

– Я ж его на дух не переношу, знаешь ведь чем это кончится…

– Ну, я-то знаю, он знает, а лорд-то ещё нет? Помнишь, как Константин отозвался о простых гражданах?

– Это когда ты злодея решил скорчить, сказал, что с чернью не общаешься? Мне такое не нравится, Уилсон. Нельзя вводить в заблуждение лорда, он только проснулся и может всё неправильно понять.

– Но зато теперь мы знаем, лорд разделяет наши с тобой взгляды. Разве тебе не интересно, как с этим убийцей, вором и настоящим врагом Метрополии обойдётся лорд? – Поддев за больное место Макса, продолжает настаивать старик.

– Да что ему будет… с таким-то рангом. Пожурят и… – Макс вспомнил суровый взгляд Константина, историю о кровавом Пейне. – Хорошо, Уилсон, я всё сделаю!

Глава 3

Свет из окон, свет внутри моей спальни, свет от сотен кнопок, пультов, экранов, всяких гаджетов, значения которых я не мог разгадать. Всё светилось, и если проблему с окнами удалось решить, используя знания прислуги и жалюзи, то вынести из огромной спальни, имевшей три этажа, все светящиеся приборы оказалось нереально даже для слуг. Тут требовался демонтаж с кувалдой, перфоратором и отбойником. Этот свет сводил меня с ума: закрывая глаза, я видел его сквозь веки, и любое, даже самое маломасштабное свечение, мерцание вызывало в мозгу пульсацию, перерастающую в нервозность. Я слишком долго спал, слишком долго провалялся в определённых условиях, с определённым воздухом, температурой, подпиткой, что заливалась внутрь моего убогого тела. Кровать подо мной размером как шесть двухспальных кроватей, сука, слишком удобная! Подушка слишком мягкая, одеяло слишком жаркое, шумы… звуки, всё чужое, не моё. Меня сводило с ума абсолютно всё, и даже в своей спальне с выключенным светом, оставшись наедине с самим собой, я был вынужден надеть солнцезащитные очки, заткнуть уши пальцами, сжать зубы, пытаясь хоть как-то принять происходящее вокруг. Завтра предстояло знакомство с множеством важных шишек, предстояло играть роль великого и непобедимого Фердинанда, а я… я сполз на землю, на ковёр, кинул на него одеяло и, перевернувшись на живот, зажмурившись, боялся спать и того, что могу не проснуться. Меня лихорадило, анабиоз, заморозка не прошла бесследно как для тела, так и для моей сдвинувшейся крыши.

Утешением для моего раздолбанного во всех местах разума стала похоть, та, что пришла вместе с двумя горничными, прибывшими от дворецкого Уилсона. У него намечалось какое-то важное совещание, а эти две куколки, его личные ученицы, так удачно оказались под рукой, и командой цифровой были высланы мне в услужение. Первая: голубые волосы, бледно-белая, не видевшая солнца кожа, глаза синие, но с яркой долей розового оттенка, а ещё крапинками красными, что были нарисованы на её щеках. Стройная, миниатюрная, в костюме горничной, с хорошей, с виду натуральной грудью, а ещё чем-то напоминавшим джедайский меч на поясе и с кобурой. Боевая горничная – это не шутка, это звание данного человека в местных кругах, рядом с которым всегда находилась сестра. Розововолосая, так же стриженная под каре, чуть более светлой кожей и глазками, в коих неестественно розового наблюдалось чуть меньше. Одеты были они практически одинаково, лишь импланты и модификации в их теле не позволяли назвать их близняшками. Точно так же не позволяло назвать их близнецами и оружие: розовенькая владела исключительно огнестрелом. В числе увиденных лишь мной наблюдалось от четырёх до шести гранат и минимум четыре пушки, две из которых были припрятаны под короткой мини-юбкой, на каждом из чулков, и ещё две – на поясе фартука, один спереди, один сзади. Девки при нашей первой встрече зашли с козырных карт, с заявления, что они всецело и полностью в моём распоряжении, исполнят любое желание… Забавно, я очень хотел бы сорвать с них одежду, но вот досада: больше этого мне хотелось закрыть глаза, хоть немного вздремнуть перед тем, как пуститься во все тяжкие с двумя личностями, достойными моих самых сокровенных эротичных фантазий.

Раз двадцать я пытался уснуть у них на коленках, на сиськах, на руках, под их разговоры, сплетни, сука радио и даже ТВ… Мороженое тело показывало неготовность к контакту с чем-либо, как побочный эффект пробуждения просилось обратно в камеру. То и дело, испытав онемение, тошноту, приступ судорог, я из состояния полудрема врывался в ёбучую реальность. Подходил к окну, раздвигал шторы при помощи пульта, после сдвигал и опять, любуясь, чувствуя усталость, шёл пробовать уснуть. Опять и опять, то же самое, постоянное повторение одного безумно нужного мне действия. Сколько бы я ни просыпался или ни засыпал, за окном ничего не менялось. Не видел я луны, звёзд, ничего, кроме огромного количества разного рода подсветок, фонарей, лампочек и прочей хуйни, отражавшейся от высоких зданий. Мой мрачный дворец оказался таким же мрачным, как и вся столица – Метрополия, как её называл Уилсон. Здесь никогда не всходит солнце, никогда не поднимается и не опускается луна. Этот город, город, в котором всегда царит ночь, и в то же время город, который никогда не спит. Бессонница толкала меня в объятия горничных, Сирени и Лазури. Множество планшетов, выглядевших как простой стилус, палочка для суши либо что-то круглое, тонкое, длинное, видом напоминающее шариковую ручку, с информационной подачи горничной превращалось в достояние научных искусств (для кого-то из моего времени). Гарнитура и аппаратура, понятная каждому местному, для меня – технология инопланетян, о назначении которой я мог лишь догадываться и благодарить вечно улыбавшихся, услужливых, находившихся рядом со мной горничных. Эти технологии, их встроенность во всё, включая простую мебель, усиливали моё чувство беспомощности, раздражительность, заставляя по сто раз обращаться к служанкам, чертовски красивым служанкам с очень дебильными, выставлявшими меня в плохом свете вопросами. Я тупил, жёстко, порой даже записывал, а после того, как записал, всё равно задавал тот же вопрос и, поняв это, отшучивался, мол, «проверял вас на готовность мне помочь!» Каждый раз, когда я неоднозначно тупил, они однозначно отвечали: «Для нас это честь!» Мда… В новое время, новом месте я оказался беспомощен, словно младенец-переросток, тот, кто даже поссать, дверь открыть в уборную без чужой помощи не мог (не знал, куда и как тыкать). Радость от пробуждения сменилась ночным самобичеванием, сложностью принятия того, что я попаданец во времени, где абсолютно все знают об этом времени в разы больше моего. Не такой я видел свою смерть, смерть моего мира, после которой в новой жизни я мог бы возродиться в прошлом бессмертным героем или чем-то вроде неубиваемой, растущей на дрожжах слизи…

Понимая, что уснуть смогу, лишь измотав себя, как делал в прошлой жизни, когда, пропуская ночи, засиживался в интернете до наступления ночи следующей, решаю устроить гастрономическое турне по местным деликатесам.

Ошибка, фатальная, такая же, как и решение не спать всю ночь. Еда дерьмовая, настолько, что грызть сырую картошку (пусть и по приколу) – не такое уж и дебильное занятие. Запах палёной пластмассы в жизни мне доводилось чувствовать не часто. Но когда для меня, на платиновой табуретке с колёсиками, на такой же разпиздатой посудине с крышкой, украшенной бриллиантами, притащили еду, когда подняли эту ёбучую крышку, я почувствовал именно этот ёбучий запах. Будто пластик, перемешанный с горелым человеческим волосом (как-то я по приколу подпалил себе волосы на руке и чутка ссыкнул, когда вместо волоска пламя перекинулось на соседние). Я запомнил тот момент, и теперь, внезапно, он всплыл в носу и голове с фрагментами отвращения к прошлому, вредному мне. Я съел исключительно необработанные овощи, те, что украшали блюда в качестве максимум закуски. Потом, уповая на свою сытость (нет), отвесил очень скромный комплимент, от которого у меня ладошки взмокли, моим горничным. Я похвалил красоту их тел, заботу, а после предложил вместе со мной насытиться «прекрасным блюдом» и испытал огромную радость, когда они сожрали всё самое вонючее, а я смог схавать овощи. Причём почти нормальные, почти – потому что овощ, с виду напоминавший огурец, был красным и продолговатым, но без хвостика и сердцевины, а помидор – зелёным и круглым, с тем же вкусом и ёбучей сердцевиной, которую даже миллионы лет не смогли искоренить!

Реальность нереальна, овощи не овощи, и только лишь служанки, одну из которых я якобы случайно, очень робко и трусливо прихватил за попец, оказались исключительно реальными. Мягкость булочки, припрятанной за чёрной тканью, пробудила чувство, что почти не уступало желанию упасть на кровать и закрыть глаза. Ох, ну и наворотил бы я дел, даже языком, руками, если бы не эта усталость… Горничная, та, что синевласка, чью попку мне удалось чуть-чуть пощупать, перед уходом наградила меня загадочно пристальным взглядом. Она служанка, она обязана подчиняться, а я не насильник, не стану принуждать, и при этом во взгляде нижестоящей по статусу, почему-то даже сквозь кожуру пренебрежения к самому себе, я не заметил откровенной антипатии. Недовольство к калеке, что врачи прячут умело за жалостью, легко прочитать, и на этом личике я этого не видел.

Вспоминая тепло девичьей булки, вновь уселся на кровать. Мягкая и огромная, что пока до края доползёшь – обоссышься, ещё и с подсветкой, как везде. Всё вокруг слишком сильно напичкано электроникой с этими ёбучими подсветками. Роскошь, крутость технологического будущего – я примерно такой себе и представлял, но блять, до чего же это неудобно, не практично, да сука ТУПО! Лишь одно во всём этом футуристическом аду меня радовало – одежда. Вот что-что, но она оказалась выше всяческих похвал. Хер знает который раз, отказавшись от идеи сна, выдернул любимых горничных из-за дверей, попросил помочь одеться и сука чуть не кончил, когда их утончённые с виду ручки принялись раздевать, а после одевать моё белое, худое тело. Одежда идеально ложилась на фигуру, отзывалась и реагировала на изменения температуры в теле, подстраивалась под моё физическое состояние. Эластичная, нисколько не сковывающая движения. Почти что неощутимая белая пижама, идеально облегающая в плечах и заднице, могла бы называться действительно идеальной, второй кожей… Если бы не ёбучий, мерцающий браслет на рукаве, а также внезапные включения терморегуляторов, из-за которых мне постоянно казалось, что кто-то где-то коснулся меня рукой, холодной или, наоборот, горячей. Так действовали нанороботы, какие-то технологии, о которых мне пытались рассказать близняшки, но я тупо не понимал значения озвученных терминов. Всё не то, всё не так, ко всему надо привыкать, и… этот блядский браслет, создававший пижаму, своим мерцанием выбесил настолько, что я сорвал его и, в чём мать родила, закутавшись в одеяло, словно гусеница, заполз под кровать, туда, где темно, и вновь попытался уснуть.

Людям этой планеты не хватало света, не было других источников, кроме ламп, в то время как я просто не мог из-за них спокойно существовать. Очередная попытка встретиться со сном оказалась успешной. Как кот в коробке, как таракан, нашедший укромный угол, я наконец-таки, ощутив несвойственную телу, некомфортную температуру, мягкость и прочее, отключаюсь. Но сон мой, радость от того, что я погрузился в грёзы, в которых рассказываю родственникам вокруг, где и как оказался, длился недолго… Спустя несколько часов меня насильно вытянули из-под кровати, испуганно проверили все показатели жизни, ощупали и осмотрели везде вплоть до яичек. Кто ж знал, что в этом миллионолетии восьмичасовой сон считается «летаргическим», свойственным умирающим. Горничные, реально подосравшись, чуть не выдернув мои ноги из тела, звали Усилителей, когда я просто повторял, что всё нормально, куском одеяла прикрывая торчащий, как парус, член. Вот где-где, а у молодого, голодного тела и «паруса» всё оставалось уверенно крепко. Утро – стояк – желание поссать, а дальше, после душа… хе-хе, синенькую или розовую, прицениваясь, кое-как вырвался из их объятий, отмахался от врачей и в пламенной речи поведал, как в прошлом жили великие мыслители, творители культуры и бескультурья. Короче, отбрехался так, что в моей мозговой активности не заинтересовался даже мозгоправ. Поспал всего-нихуя, но выспался, а значит, наступал момент нового дня!

Щеголяя, как Цезарь, обёрнутый в простыню, осваивая гаджеты, всё вокруг себя, впитывая информацию от многочисленных возрастных помощников, перевожу таймер о своём подъёме с 09:00 на 04:00, жду намеченного, величественно маршируя из одного угла пентхауса в другой. Всё равно не спится, так почему бы не создать из никчёмного меня величественного мыслителя? А вместе с этим поработать, загонять себя до состояния, когда с ног валишься, – я закимарю, где нибудь и посплю, но только не в своей кровати, а где угодно, но только не в ней! Бессонница она ведь победима, как и любой другой недуг. Крёстный когда-то говорил: «Бессонницей страдают только кадированные, или те, кто никогда не заливал фундамент под лопату с тазиком». Работа, только работа, физическая и умственная, может помочь мне вернуть крепкий сон. Поверх дискомфорта, созданного телом, судьба шлёт мне приятный, информационный посыл. Читать ленты перед рассветом – по кайфу, особенно чернуху или какую-то гниль, связанную с звёздами и теми, кто успешнее тебя, но по воле судьбы и здоровья такой же, как ты, неудачник. Злорадство ли это? Пожалуй. Хотя в жизни своей я никому и никогда не желал участи, подобной себе.

В 03:50 мне на планшет пересылают данные. А именно информацию о системе Дна, его населении, ресурсах. Я получил более пятидесяти огромных по числу содержащихся в них букв и цифр отчётов, в которых понял лишь часть грубой статистики, и приказал сжать информацию до минимума, упростить написание до такого состояния, что ребёнок должен понять. Я просил того, чего не понимали горничные, однако их это нисколько не смутило. Лорд сказал – слуги сделали:

– Разрешите от вашего имени приказать поднять по тревоге информационное бюро? – спросила горничная с розовыми волосами, та, что построже в поведении и отношении ко мне. «Поднять по тревоге» с её слов прозвучало немного дико. Кто-то из-за меня испытает дискомфорт – точно не один человек, и, наверное, даже не десять. Хм… почему вообще меня, диктатора, заботит чей-то комфорт? Огня нет, зато дымок от моей недоспавшей задницы уже появился. С хуя ли лорд не спит, а эти сука слуги изволят спать?!

– Конечно, поднять по тревоге! – рявкнул я, и уже в 04:03 получил желанный отчёт, доведённый до моего понимания, но ещё раньше мне сообщили, что всё информационное бюро готово к ответу на любой мой вопрос 24/7. Это хорошо для меня и плохо для них: сверхурочные ведь никто не оплатит.

Отчёт начался совсем издалека. Моя система имеет десять планет и одну звезду, свет от которой мы не видим не из-за каких-то аномальных явлений, а из-за банальной закопчённости купола, под которым закрыта Метрополия Дна. Столица, она же Метрополия, главный город всей системы, называлась Торбург, концентрировала в себе главные источники производства энергии, которые впоследствии транспортировались электромагистралями в другие города планеты. Так Метрополия контролировала повиновение всех городов на планете, и в случае бунта в Торбурге дёргался рубильник, мятежный город отключался от подачи электричества, после чего, по прошествии определённого времени, ослабевал купол и все жители, находившиеся под ним, превращались в радиационную пыль. Ни одна из планет нашей системы не имела атмосферы, схожей с той, которую имела Земля. От метеоритов и прочей летящей нам навстречу хуйни систему защищали огромные космические корабли и корабли поменьше, способные перенаправить небесные объекты в сторону либо просто их расхерачить к ебеням. Собственно, то же ждало и планету, что восстанет против материнской. Ни о каком сельском хозяйстве, полях, лесах и речи не шло – всё за пределами купола обречено на смерть. Атмосфера, пригодная для жизни за пределами купола, считалась огромной роскошью, а флора и фауна, обитающая на планете, зачастую встречались исключительно в заповедных уголках разных, очень богатых звёздных систем, в число которых мы, естественно, не входили.

Все города планеты зависели от Торбурга, слали в него по космосу и земле свои производимые товары, в ответ на что получали деньги и очень замысловатые «Е-баллы», я же назвал их Планетарными Ваттами (П-ват). П-ваты требовались для производства, для поддержания жизни в городах и отдельных уголках планеты. Метрополия Торбург производила почему-то постоянно разное количество этих самых П-ват, и даже не всегда количества произведённого хватало для обеспечения нужд всех городов. Сейчас баланс П-вата держался на черте, почти равен нулю: 0.01 энергетического излишества. Мы могли либо перенаправить куда-то кому-то в качестве поощрения, либо сохранить, оставив в энергохранилище. Естественно, я собирался сделать последнее, так как очень не хотелось превращать людей в пыль, собственно, как и самому в случае чрезвычайного происшествия умереть. Помимо П-вата были ещё и Иски – этакая галактическая общепризнанная валюта. Печатали её где-то далеко-далеко в галактике, покупали там же на общегалактической бирже, к нам она приходила в качестве слитков, созданных из странного материала. Сами Иски квадратные, а стопка их напоминает прямоугольник со слипшимися друг к другу пластинами квадратного типа. Прикольная, очень лёгкая и в то же время дорогая штука. Почему Иски ценились? – Да потому что так сказал Царь, или Галактический властелин, других объяснений мне никто не дал. Мы, то есть система Дна, были закредитованы по самую макушку, должны были Галактическому банку такие долги, что доходами всей системы не могли даже процентную ставку по кредитам перекрыть. Ознакомившись с дохуилионом нулей в долге, узнав, сколько на галактическом рынке стоит наша система и её планеты, понял одно: даже если я продам всю систему, каждую планету и всех граждан отдельно сдам на органы, полученной суммы не хватит даже для того, чтобы погасить 0.001 нашего общего долга. Мы в такой жопе, которую не видел ни один глист. Понятно говоря, мы должны всем, у нас убытки везде, и как это спасать, не знает никто. В производстве, в добыче, во внутреннем рынке потребления всё работает в минус, вынуждая нас брать всё новые и новые кредиты у Галактического банка, отчего проценты, которые мы никогда не сможем оплатить, также продолжают расти.

Нужно начинать экономить, экономить так сильно, как не экономил никто, нигде и никогда, и, разглядывая свою комнату, то количество слуг вокруг, я знал, с чего начать. Рыба гниёт с головы, голова в этой тёмной крепости – я. Подо мной – мясо, многошёрстная, наверняка лицемерная, проворованная, удобная для моего возвышения грязь. Каждому диктатору, каждому идущему к реке, нужен пьедестал или тропа, в которой он увидит свой путь. И я видел его, в грубой, жёсткой, тоталитарной и беспринципной политике доминирования диктатора. Я, может, и не самый хороший человек, но знаю, что такое жить хуево, вернее, как тяжело смотреть за тем, как хуево живут твои предки. Потому, пусть и не своих, но родителей, что теперь служат мне, попытаюсь в обиду не дать…

Глава 4

Переварить всю полученную информацию сразу, пусть и в сжатом виде, для меня нереалистично – слишком тупой и медлительный. Главным оставалась и остаётся одна цель: жить и выживать, двигаясь по намеченному курсу. Предстояло собрать «антикризисную» команду, найти людей, которые разбираются в местных технологиях, финансах и… в общем, во всём, они должны разбираться. Однако в такой стране и системе, где много планет и долг столь внушительный, они уже должны быть, и если наш долг растёт, а всё вокруг потребляет столько электричества впустую, в убыток, значит, с задачей своей они не справляются. И тут у меня, как у любого начинающего диктатора, возникает вопрос: это случайность или целенаправленный мятеж? Помню, пока ещё мог ходить, мама всегда кричала, когда я забывал выключить за собой свет – это пример неопытности и расточительства молодого меня, ведь оставлял я его включённым неосознанно или не до конца понимая причин её гнева. Но если кто-то, подключившись к нашим энергосетям, наладил подпольное производство или майнил втихаря, перепродавая батарейки, что заряжал нашей энергией, то… их стоило взять за горло и, как меня ругали, так их выпороть, заставив компенсировать убытки. У нас тут в любой момент города могут со всем своим населением в мир иной отойти, а кто-то будет «майнить» и не платить мне за это? Непростительно!

Словно читая мои мысли, быстро реагируя на мои вопросы, сестрички-горничные, не имеющие власти, взывают к местному богу прислуги. Недоспавший Уилсон приносит мне планшет со словами: «Возможно, этот человек вас сможет заинтересовать». Первоклассный дворецкий, слуга номер один, буквально шёл под руку со мной, предвидя мой следующий шаг. Он прибыл с докладом и целым списком разношёрстных личностей. Дворецкий, на опыте зная, кто мне нужен, первым предоставил дело какого-то старшего или главного, в их определениях непонятного министра энергетики. Он был ответственен за энергопотребление метрополии, а также имел огромное досье. Хороший послужной список, системные награды, вручённые прошлым лордом, а ещё отдельно собранная на него тонюсенькая папочка (если бы она была физической). В ней полуслепой я видел кое-какое расхождение, касающееся П-ват. В докладе экстренной комиссии указывалось о 0.01 П-вата сохранённой мощности. Здесь же говорилось как минимум о 0.03 П-ват, которые поступали в докладе от самого министра прошлому лорду. Иными словами, министр напрямую говорил, мол, количество сохраняемой энергии больше, чем фактическое. Непоняточка…

Стилус с данными комиссии тут же откладываю на стол, в него дозагружаю доклад Уилсона, после оба в виде голограмм вывожу на центр комнаты в увеличенном в двадцать раз масштабе и начинаю игру «найди отличие». В основном всё абсолютно идентично, доклады почти полностью сходятся, и только где-то в больших тайно спрятанных батарейках города накапливался и продавался кому-то наш общий запас энергии; каждый день мы недополучали минимум 0.02 П-вата. А это в целых два раза больше, чем у нас сейчас есть на развитие. Коррупция не позволяла освободить мощности для создания новых, необходимых городу предприятий. По моему личному мнению, это была даже не просто коррупция, а покушение на мою счастливую жизнь и возможное взятие в аренду пиздатых красавиц! Мне нужны деньги, энергия – это деньги, которые кто-то безжалостно пиздит из моего кармана!

Время стремительно двигалось к девяти утра. На девять тридцать был запланирован разговор с этим главным, мать его, электриком, и мне очень хотелось спросить: «Где деньги, Лебовски?!», при этом не получить надменную усмешку, бросок дерьмом в морду и ехидное «очевидно, вот тут!» Я собираюсь говорить на тему воровства в государственных масштабах; возможно, после нашего разговора кто-то сядет, может, даже ляжет, но перед этим необходимо разобраться в проблеме.

– Уилсон, есть идеи, как и где пропадает энергия? – на выбор, для разговоров рядом со мной почти всегда находились перекачанная гора тестостерона Макс и старый, казалось бы, читающий мои мысли хер… вернее сэр, дворецкий. Обращаясь к нему, создавалось впечатление, что он-то точно знает, не зря же принёс дело этого министра. Чуйка меня не подвела. Стоит не только присматриваться к нему, но и прислушиваться, ведь седой лис, кажется, затевал какую-то свою, собственную игру. Ждавший моего вопроса, наверняка неспроста быстро подготовивший дело на энергетика, дедуля сразу ткнул пальцем в гнойник.

– Обратите внимание на информацию в докладах о поддержании температуры на нижних уровнях, мой лорд, – склонив голову, говорит Уилсон. Отлистав нужные страницы, коих было больше тысячи, смотрю туда, куда мне тыкают. В докладе экстренного комитета указана средняя температура в… 16 градусов по Цельсию внутри некоторых жилых помещений третьего нижнего уровня. Прохладно, но, как по мне, не критично. В то же время в тонкой цифровой папочке имелась жалоба с десятком тысяч подписей и пометка о температуре –5 градусов по Цельсию. Не может же быть это внутри помещений?! Ёбать… В такой температуре, особенно если она комнатная, невозможно жить и оставаться при этом здоровым долго. Хотя генная инженерия, все дела… Нет, это точно не нормально. Из базовой физики я знал: если дать жару внизу, то накапливающаяся температура вверху может стать невыносимо убийственной. Иными словами, если на нижнем ярусе будет двадцать, то у тех, кто живёт сверху, может стать все шестьдесят? Это ли причина такой низкой температуры, либо же в этом и спрятаны пропавшие 0.02 П-вата, которые, к слову, могли отвечать за циркуляцию воздуха? Чтобы горячий воздух не зажарил людей сверху, его вполне можно как-нибудь отправлять вниз, и вот как раз для этого могли требоваться и наверняка требовались какие-либо мощности. Но это всё лишь предположения. Очень странно: чем больше погружаюсь мысленно в эту писанину, тем сильнее теряю собственные мысли, лишаясь понимания. Доклад за докладом, добираюсь до сообщений коммунальных служб, оправдывавшихся и опровергавших низкие температуры внутри помещений. Мол, всё это кляузы, у нас всё под контролем и город ведь живёт, работает. Хотя, что это я, верю отчётам коммунальных служб? Я чё, долбоёб… Не, там точно что-то есть. Возможно, всё гораздо прозаичнее и проще. К примеру, зная, что им ничего не будет, коммунальщики и бандосы нижних уровней объединились и взяли за горло каких-нибудь бедняков. И теперь жилые строения самого беззащитного класса лишились тепла, а выделяемая на них энергия разворовывается в «учёт погашения долга». Такой вариант тоже может быть, надо разбираться, и делать это я буду в своей собственной манере.

Сидя на своём огромном железном стуле, украшенном узорами и дебильной подсветкой, с высоты метров пяти, смотрю, как к моему пьедесталу чуть ли не под руки волочат бледного, кудрявого мужика. Внушительный животик его переваливался за ремень, весь в пёстрых одеяниях жёлтого и красного цвета, с тонкими закрученными усиками, глазками бусинками. Он весь дрожал, был бледен, косился на Макса, сутулился, словно всем телом готовился припасть к земле с молитвой о прощении. Он не выглядел бедно: громоздкая цепь из переливающейся разными оттенками металла вилась вокруг шеи. В повседневности эта драгоценность по-любому лежала на большом пузе как символ статусности, а сейчас, когда тот сгибал голову предо мной, стоя на обоих коленях, она была скорее как ошейник, позолоченная цепь, тянувшая пса мордой к земле. Он стоял на коленях, не смея поднять головы, тяжело дышал и вскоре, из-за веса украшения, как собака опустился на четвереньки, руками уткнулся в пол и тяжело задышал. На каждом пальце имелись перстни. Разные, с камушками, где-то, как на средних пальцах, даже по два перстня. Пока тот пытался отдышаться, успокоиться, я через Уилсона поинтересовался о стоимости украшений гостя и тут же получил ответ. Сумма приличная: звездолёт для человека моего уровня, чтобы путешествовать по системам, не купишь, но вот небольшой флот маленьких грузовых кораблей, способных перемещаться между планетами, купишь, причём даже кораблей не отечественных, а импортных, прямо с завода, ещё и в топовом обвесе.

– Господин Фердинанд Константин, я Г…

– Воруешь? – не дожидаясь приветствия, бросаю в гостя колкое слово. Простая проверка труса на смелость: признается – лох, не признается – хорошо, продолжим нашу игру.

– Я… – кудрявый от удивления аж голову задрал, пот побежал по его лбу, создавая разводы от какой-то мази или чего-то, чем тот обрабатывал своё лицо. – Ну… я… Как все, ваша светлость! – пал ниц энергетик. Значит, ворует, ну и лох; был бы не лохом, не сознался. Министр что-то затараторил, глядя в землю, а я, наблюдая за этим убожеством, намереваясь пошутить про себя (а как оказалось, вслух), выдал неуместное: – Расстрелять.

Энергетик охнул, охнул и сам Уилсон. Схватившись за сердце, толстяк задрал голову, подтверждая мою старую проблему: думать и при этом озвучивать свои бредовые мысли. Крыша моя ещё в палатах двинулась. Домогательства, похабные шутки, чернейший юмор из-за положения умирающего восемнадцатилетнему мне прощалось абсолютно всё. Тут же стоило следить за языком – дебил, блять, а в принципе… может, и вправду, он же вор? Хотя если всех воров казнить разом, то кто работать будет? Я, что ль? А я не хочу.

– Позвольте искупить вину! – заметив паузу, шанс, кричит министр.

– Мой лорд, – шокированный требованием, становится между нами Уилсон. Он чему удивляется? Я, конечно, перегнул, но разве не этого дед хотел? – Пока не истёк девятидневный срок после вашего пробуждения, полноправного признания вас как лорда, смертная казнь элит совета, членов совета Регента может вызвать массовые недовольства даже среди верных вам слуг.

А, так этот пидор ещё из той кучки гомиков-регентов, что хотели оставить меня навеки вечные в качестве сосульки? Блять, ну тогда да, просто расстрелять мало, за хуй суку подвесить! Жаль, очень жаль, что я пока ещё не целиком и полностью лорд. Девять дней – это целая жизнь, и чего ждать, когда вот он, я? Может, кто-то высший будет решать, годный я на роль или нет? Хорошо, потерпим, может, мой мотивирующий приказ поменяет в этом толстячке что-то. Может, он одумается? Хотя, как по мне, скорее всего погрузит всё наворованное добро и укатит в закат. Блять, а за ним так же потянутся вереницы предателей, трусов, шпионов, и все с нашими бабками, которые бы мы могли коммунизировать обратно. Спасибо за помощь, Уилсон, блять, сказал бы раньше, что я ещё не совсем правитель, глядишь, этого бы не произошло. Ладно, захотят сбежать, пусть бегут! Но я не дам это сделать легко.

– Местные законы такие… снисходительные, – откинувшись в до жути удобном троне, смотрю на вора, который на коленях чуть башку свою до крови об пол не разбил. – В моё время казнили и за меньшие проступки. Но я дам тебе шанс искупить вину. Ты, твои родственники, твои друзья, счета и финансы будут заморожены. – Гляжу на Уилсона, мол, так я могу поступить, и он понимающе кивнул, одобряя такой подход. – Так же любой госслужащий, что покинет свой пост, своё министерство в течение этих девяти дней, покинув нашу систему, будет взят на особый контроль, как и ты. Я погорячился, приказав тебя казнить, наверняка ты профессионал своего дела…

– Я всё исправлю, всё сделаю, вы не пожалеете о своём решении! – кричит с земли энергетик, и я слышу дрожь в голосе, сопли, он рыдает на потеху мне и окружавшей нас брутальной страже.

– Это покажет время, а пока, где моя энергия, где… мои 0.02 П-вата в день, министр?

Втянув сопли, тот внезапно стих, поднял голову и взглядом красных заплаканных глаз, красного от удара лба, посмотрел на меня как на непойми кого:

– П-п-п-п… чего?

Я показушно сжал кулаки, чуть наклонился вперёд, собираясь встать.

– Ай, я всё понял, понял! П-вата, конечно-конечно, как я не мог понять эту величественную игру слов, эти… это…

Я поднял сжатый кулак и разжал его, в ответ на что толстячок заткнулся. После, показушно стиснув зубы и раздражённо зажмурившись, я гляжу на него исподлобья. Посыл эмоциональный таков: «дай мне хоть один повод сука… и я тебя точно урою».

– Я во всём сознаюсь, не надо, прошу, смилостивься, о великий господин!.. – зажмурился вор и лбом уткнулся в пол. – Энергия в подземной подстанции! – заявляет он, и я в предвкушении встаю, подхожу к краю пьедестала, замираю у обрыва.

– Продолжай. – Сурово требую я.

– Её списываю каждый день, понемногу. Одна из труднодоступных магистралей: её застроили и спрятали за стенами мусоросжигательного завода, потом вновь ввели в эксплуатацию, но как частную, хотя она числилась на государственном балансе. Недодавая энергии нижним ярусам города, круг определённых личностей собирал и перепродавал излишки предприятиям, испытывающим дефицит энергии. Мы помогали заводам производить больше!

Так себе отмазка, но уже что-то.

– Каким заводам? – расплывшись в улыбке от того, насколько говорливой оказалась пташка, продолжаю спокойно давить его взглядом своих белых глаз. – Расскажи мне, спаси свою жалкую, никчёмную жизнь, сдай всех своих подельников, заказчиков, и я не просто пощажу тебя, но и позволю твоим детям сохранить всё, что они успели украсть. Ты просто сядешь в тюрьму, посидишь там лет шесть-семь, выйдешь и полетишь доживать свой век к деткам.

Мужик в ужасе поднимает голову, смотрит мне в глаза, будто пытаясь решить, стоит ли оно того?

– Или есть другой вариант. – Припав на колено, сверху пьедестала, улыбаясь, рассказываю: – Мы и так выбьем из тебя всё, что захотим, вырежем вместе с органами информацию о грязных делах всех твоих родственников, друзей, любовниц, а после, собрав в одну группу, отправим на суд жителей третьего яруса. У вас такая хорошая кожа, такие человеческие глаза и тела, наверняка нищие жители трущоб, которые и будут вас судить, захотят попробовать биологического мяса… В моё время, в годы голода и воин, человечинка была частым блюдом… – Я облизнулся, сощурившись, тихо спросил: – Знаешь, какова она на вкус?

Мужика затрясло, глядя мне в глаза, дрожа всеми своими цепями и косточками, он затрясся, и штаны под ним налились тёмным пятном, а после, оно разошлось по колошам, до ботинок и пола.

– Не-не-не-не… – заикаясь, бледный, с бегущими словно реки слезами и соплями, замотал головой. Ёбать, как же я хорош! Он обоссался от страха! Не в силах говорить, не в силах больше смотреть мне в глаза, кудрявый толстяк кинул взгляд на Уилсона, и тот жестом руки послал голограмму министру под нос, после чего на ней тут же одно за другим стали всплывать имена и названия фирм. Пока он давал показания, пока писал, я пару раз словил на себе взгляды моей личной стражи. Их мысли сложно понять: возможно, я перегнул, а быть может, наоборот, то, что я упомянул войну и голод, разожгло внутри них какое-нибудь понимание? Поживём – увидим. Хотя с охраной тоже что-то надо делать. Не хотелось бы, чтоб дружки этого борова, когда я за них возьмусь, подкупили кого и свой собственный охранник пустил мне пулю в голову.

Вскоре первые данные были собраны, толстяка подняли на ноги и защёлкнули на его руках браслеты.

– А… а что будет с… с… с… ними? Моя семья… – Чуть успокоившись, но при этом всё ещё дрожа, спросил министр.

У него ещё есть силы думать о семье? Похвально, душонка его ещё не до конца пропала.

– Всё зависит от вас, министр. – С трона отвечаю я. – Вы ведь не пленник, а эти кандалы – это лишь временное напоминание, чтобы услышали меня, думали обо мне и помнили, кому именно вы служите.

Толстяк сглотнул слюну так громко, что звук эхом прокатился по тронному залу. Охотиться на его детей, если они, конечно, не взрослые и не часть коррупционной команды, я, естественно, не стал бы. И на улицы не выбросил бы новорождённых с нищей мамкой, и вообще, я хоть и сука на словах, но не совсем сука на деле. Даже пиявок могу пожалеть. Хорошо, что он этого не знает наверняка. Вижу это пятно на красных штанах, как трясутся пухлые губки и по лицу ручейком прозрачным струится пот со слезами. Гнетуще глядя на него, лицо своё корчу, превращая человеческую морду в ебальник озлобленного, молодого, белоглазого снежного тролля.

– Я служу своему лорду. – Перед тем как оставить меня, заявляет толстяк. – Завод по производству межпланетных двигателей, завод № 1… посетите его в первую очередь и поймёте: я служу, был верен и останусь верным только вам, мой господин! Славься род Фердинанд!.. Славься Константин!.. – Того уносят под ручки мои вышибалы, он кричит, он напуган, а я получаю направление для дальнейшего движения и запугивания тех, кто запугивает и издевается над нищенками вроде моих родителей. Блестяще, блять!

Шоу-программа с министром согнала сонливость. Перечисление имён на какой-то цифровой бумажке – это хорошо, но признание ублюдка, напрямую сознавшегося в некоторых тёмных делишках, ещё лучше. Глядя на Макса и периодически поглядывая на Уилсона, я очень надеялся, что хоть кто-то из этих балбесов додумался включить диктофон. Ибо, всю ночь проведя с этими ёбучими гаджетами, я самостоятельно до сих пор научился только открывать экран, листать информационные журналы и вызывать помощь, периодически путая вызов горничных и спецподразделения местных сантехников, реагировавших на мой сигнал о потопе в номере.

– Что-то не так, Макс? – Мы зацепились взглядами, и тот, как и некоторые из бойцов, кидавшие на меня косого, отвёл взгляд.

– Всё в полном порядке. – Встав по струнке смирно, тут же ответил вышибала, уставившись взглядом в закрывшуюся в приёмную дверь. «В порядке говоришь? Хм… а мне вот так не кажется».

Глава 5

– В смысле у нас нет трудовых лагерей, исправительных колоний и производств при тюрьмах для богатых? А это… ну, как… как тогда зажравшиеся казнокрады и воры из аристократов отдают долги за грабёж населения и моей планеты? – Ярость, недовольство, переросшее в бешенство, смутили Уилсона. Ещё бы не смутили, когда я сам по себе просто в ебучем шоке. У них тупо нет понятия о том, что приближённый может сесть!

После отправки под стражу проворовавшегося министра Уилсон буквально загнал меня в тупик своим признанием. У нас нет таких тюрем, где богатые пленники системы делают для неё же полезные вещи.

– У прошлого лорда не было с этим проблем, и у предшественников до него так же, господин Константин. – Склонившись, чистосердечно признаётся слуга. – Неугодных либо казнили вместе с семьями, либо отнимали всё имущество в пользу казны, либо миловали… либо всё сразу. На моей памяти иных исходов не было, ваша светлость.

Вот сука, ну конченые же?! Ну отнял ты у казнокрада всё, ну ебнул, и чё дальше? А ущерб, а доход который тот уже просрал, а офшоры или подобное, а… а много ещё других "а"? У него, этого лорда, других, видите ли, «либо» не было, а у меня, сука, долг числом в хуево-кукуево-хуев, в сраке торчащих, блять! Теперь понятно, почему тут всё так плохо. В Гулаг, сука, на Колыму лес валить, а если нет Гулага – создадим, блять, и пусть дети деньги для папы всем своим помётом собирают!.. Меня осенило. А лес-то не вырастишь так быстро, валить нечего. Потом осенило дважды. Всё хуйня: раз нет леса – пусть долбят лёд, камни, руду, да хоть друг дружку в сраку, лишь бы это приносило системе деньги!

– Уилсон, какая планета занимается добычей полезных ископаемых, плохо пригодна для жизни, сложна в выживании и при этом имеет недостаток в рабочей силе?

– В нашей системе таких планет семь, мой лорд…

Ёбануться! У меня что, вся система в… ой, бля, я даже слово такое подобрать не могу. Долги-то не образуются на пустом месте, остаётся только принять в себя это… огромный, жёсткий дилдак, коим меня в очередной раз с порцией новой информации пытаются обрадовать.

– А самая-самая, на твой взгляд, полезная и востребованная в «рабсиле»? – нарочно сократил слово я. – Вот место, чтоб и вроде как жил преступник, но и жизни такой боялся, бежал от неё и искал, как бы туда не попасть, а?

– Планета Гагадур, – понимая, к чему я клоню, отвечает Уилсон. – Там добывается руда для создания нашей стали, из которой делают боевые, линейные, транспортные корабли класса «Планета-Система». Корабли, способные без проблем перемещаться между системами, а также обладающие достаточной прочностью для путешествия через порталы на короткие внутригалактические дистанции, – пояснил слуга.

Стесняюсь спросить… а как так, имея такое производство, мы умудрились влезть в столь глубокую финансовую задницу? Хм… завод двигателей, тот энергетик… Надо как можно скорее и быстрее начать раскручивать эту тему.

– Гагадур? Хорошо, значит, и будем туда слать жертв репрессий. Создадим лагерь для осуждённых и назовём его Варкута! – Местечко, где надо выживать, придётся по вкусу министрам и проворовавшимся чиновникам, бравшим слишком много и слишком открыто. Но Варкута – это будет для элит, с отдельным рейтингом «минус пять звёзд». Напротив, на противоположной стороне планеты, построим ещё один и назовём Гулаг. Туда направим рецидивистов: воров, вышибал, убийц, наркоманов и прочую социально опасную нечесть, к которой, в случае если кто-то будет строить нам проблемы в лагере, начнём отправлять наших дорогих чиновников. Все, от богатых до нищих, должны говорить о Гагадуре как о царстве мёртвых…

– Звучит зловеще, мой лорд, – говорит вроде с укором и в то же время, радуя мой слух, Уилсон. – И думаю, у нас будут проблемы на ранних стадиях. В системе подобных индивидов, тех, кто воровал, как и тех, кто убивал, а после был пойман, не жалуют. Прошлый лорд избавлялся от них путём казни. Уверены, что этот мусор вам нужен для работы? Они, как вы и сказали, социально опасны даже в этих ваших рабочих лагерях.

– Ну-у-у… – дворецкий прав, да только я упёртый, и я лорд, а если лорд сказал – значит, так правильно и так надо. Какой из меня диктатор, если даже лагерей для политосуждённых и прочих не имею?! Неполноценный диктатор получается? А я ведь полноценным хочу быть! – Казни сохраним для маньяков и серийных убийц, а ещё отдельных случаев, где миловать нельзя. Но остальных, какой мне смысл убивать? Пусть лучше идут отрабатывать в рудники, а не захотят работать – лишим пайка, отопления. Пусть внутри лагеря создадут внутренний строй: авторитеты сидят и кайфуют, а шестёрки выполняют план за всех разом. Так даже преступники станут начальниками, заставят делать нормы других, послужат на благо нашей системы. Всякой идущей на освобождение гнили предоставим право выбора: либо идёшь, выходишь и живёшь дальше честно, либо смертная казнь, либо возвращение в Гулаг, Варкуту и пожизненная жизнь на руднике с возможностью последующего обжалования вынесенного судами вердикта. Так даже у незаконно осуждённых ещё будет шанс освободиться, пока мы занимаемся чисткой системы от таких выродков, как этот энергетик.

– А вы всерьёз собираетесь ей заняться, этой вашей чисткой? – удивил вопросом Уилсон. – Не поймите неправильно, я думал, вам нужен пример, показательная порка, оценив которую, другие усмирят свой пыл. Но столь серьёзные действия, причём повсеместно, – это рисковый, я бы даже сказал, смертельно опасный путь.

Оу, мой любимый дворецкий чего-то испугался? Тоже, значит, есть грешки за душой… Хе-хе, хуйня, Уилсон, если у тебя гарем молодок, которых ты тайно поебываешь, и при этом хоть отчасти заботишься о них как о моих слугах, я тебе такое прощу.

– Не пытайся напугать меня смертью, – пафосно заявляю, перекидывая ногу на ногу, – я уже мёртв, и возможно, всё вокруг – это просто иллюзия, созданная умирающим мозгом.

– Мой лорд… – взялся за грудь дворецкий, чуть испуганно склонив голову.

– Шучу… Для перемен, где что-то нужно делать, чем-то рисковать, время всегда будет неподходящим. Если не займусь ими сейчас, то когда? Как вообще тогда мне вывести систему из этих заоблачных долгов? Я не хочу умереть нищим, с бременем, скинутым на меня ублюдками-потомками, загнавшими некогда великую, не побоюсь этого слова, ЛЕГЕНДАРНУЮ семью в такие долги. Время ведь не вернуть, часы не отмотать, я хочу и буду жить, действовать так, как считаю нужным.

Уилсон схватился за сердце, не на шутку меня испугав. Старика согнуло. Лицо деда скривило в гримасе внезапного приступа боли, неужели инфаркт?!

– Старый ты хуй, чё с тобой?! – подскочил к тому я, схватил за плечо и придержал, не дав упасть, осторожно усаживая на пол. – Ты что, к богу собрался? Рано, бля, врача, быстро! – Хоть я и отдал команду, но кто нужно уже был здесь, подступившись, боясь даже ко мне притронуться, словесно отогнать, те берутся за дело, используя множество каких-то странных гаджетов.

Сморщившись, сжимая белоснежные зубы, дед поднял взгляд и посмотрел на меня глазами растерянно-извиняющимися.

– Время… о каком времени вы говорите?

– Помолчи и расслабься. – Стоя рядом с тем, кидаю взгляд на служанок. – Позаботьтесь о нём. – Передав Уилсона коллегам по цеху, решаю закончить сегодня с политическими расправами. Пусть старый выдохнет, ни о чём не думает и попробует вернуться в строй. – На сегодня с приёмами всё. Макс, найди людей, проверенных на сто процентов, верных. Надо изучить полученную информацию. Перед тем как устраивать облавы и суды, в которых у нас нет никаких улик, нужно провести тщательные проверки, опросы.

Сделаю всё, как учат в сериалах про невъебенных копов.

– Вы же лорд, можете просто арестовать любого! Это сильно ускорит дело. – Предложил громила.

– Нет, мне нужны улики и доказательства, не только на верхушку, имена которой нам известны, но и на рыб помельче. – Отвечаю я.

– Массовые аресты – это опасно. – Говорит солдафон. – Ополчив против себя не только знать, но и рабочих, которые лишатся своих рабочих мест и зарплат из-за остановки производств, вы можете столкнуться с мятежом.

Дурак, что ли? Естественно, я это знаю, и вообще, какого хера он со мной спорит, или приказ не понял, или понял, но не до конца?

– Макс. Я диктатор, а не идиот, и настраивать против себя сразу все слои общества не стану. Сначала возьмём за горло верхушку, потом, как и с этим утырком из энергетики, протянем нити к приспешникам, и пока клубок раскручивается, будем искать подходящие кадры на замену. Начнём спускаться по цепочке вниз, работать с данными не только топовых шишек, но и тех, кто сейчас проходит обучение, шлифует свои знания и таланты в библиотеках, институтах и школах. Каждый устранённый кадр нужно менять новым сразу же, и желательно, новые кадры уже должны быть нами запуганы, взяты на карандаш либо подкуплены сладкими обещаниями. Понимаешь? Мне нужны перестановки кадров, мне нужна свежая кровь, что будет знать именно меня, мою щедрость и жестокость в случае прямого неповиновения. Я уже понял: иногда уволить какого-то определённого министра невозможно. Но вот его подопечные… всех защитить не получится, и так, постепенно, институт за институтом, заменяя старый сгнивший скелет новыми молодыми косточками, мы доберёмся до головы и срубим её, подарив здоровому телу здоровый ум. Коррупция – это опухоль, удалить которую единоразово, не погубив весь организм, в данном случае невозможно. Эту заразу мы будем лечить вместе, устранять постепенно, чтобы было время подлечиться, остановить кровотечение и не умереть от потери крови. Нужно, чтоб твои ребята проверили ближайших по соседству к нам богатеев. В первую очередь военные, охрана, водители, слуги, те, кто из ближних кругов могут отнять мою жизнь ударом в спину. Займись проверкой органов внутренней безопасности… но без мордобоя, насилия, бережно. Те, кого можно назвать врагами, должны считать, что мы о них ничего не знаем.

Я улыбнулся этому смуглому, мрачному кирпичному лицу.

– Я не понимаю вас, лорд. Моя работа – охранять именно вас, следить за вашей безопасностью. Для меня всё это слишком сложно, а моё отсутствие, отвлечённость от обеспечения вашей безопасности опасны в первую очередь для вас самого. Вам нужны помощники, умные и понимающие… – склонил голову здоровяк, желая скинуть эту работу на кого-то другого. Сука, он во всём был прав, но…

– Макс, мне некого просить.

Здоровяк тяжело вздохнул.

– Сделаю всё, что смогу, – заявил он, отправляясь выполнять очередное поручение.

Хорошо, с этого момента начнётся наша перестройка. А по поводу подходящих кадров… Нужно время, уверен, люди найдутся. Есть ведь у страны какой-то управляющий, резервный ресурс?! Диктатор в моём лице только приступает к первой чистке – проверке администрации, производств и прочих. Уверен, мы сможем отыскать самоцветы в человеческом облике, нужно только приложить усилия, да не проморгать такие нужные в это время молодые кадры.

На часах 14:00, за окном, как всегда, непросветная темень, а значит – время обеда, а с ним и последующего десерта. Я хорошо потрудился, раздал пару-тройку дельных приказов, ознакомился с досье заместителя министра энергетики и делами тех, кто в ближайшее время мог их подменить. Вроде ничё так, нормальные дядьки, молодые, на удивление не толстые, хотя тоже кое-где грешки есть… Ну, это ничего, мы их наставим на путь истинный.

Назначив пару встреч на завтра, перекусив отвратной едой, которая выглядела очень дорого, мне хотелось проверить, чем таким пикантным я смогу побаловать себя в вечернее время. Хороший секс, первый в жизни секс после трудового дня, может вернуть моему телу жажду ко сну. Может, жажду ещё к чему-нибудь этакому. Те сестрички-горничные чутка казались зловещими, и в то же время невероятно красивыми. С моей текущей репутацией, полным отсутствием сексуального опыта и их постоянной приближённостью ко мне создавалась кое-какая опасность. Вот что делать, если у меня не встанет, или кончу слишком быстро, или опозорюсь ещё как-нибудь, приставая к ним? Я ж весь, бля, из себя такой пафосный, а о сексе только из видосиков с оранжево-чёрного сайта знаю. Как мне потом с ними бок о бок существовать? Каждый раз краснеть? Нет, эти сочные милашки – мой личный мотиватор расти и развиваться в постели, в делах интимных, овладев в которых мастерством, я сделаю с ними всё как полагается и буду дальше делать столько, сколько захочу. Тем, кто мне нравится, кто мне не безразличен, хочется быть нежным и чтоб нежность эта была взаимной. Не могу я пред такими вот красотками взять и облажаться.

Не зная, с кем говорить о моих нуждах, я дожидался всё того же Макса. Он только с «переговоров» вернулся, по лицу, чутка туповатому, уставшему, вижу – заебался мужик, и могу только посочувствовать. Вновь начинаю кошмарить здоровяка, заходя к нужной теме издалека. Около часа он слушал мой трёп, а потом произнёс, что ничего не понял. Блять… Пришлось идти на таран, сказать, что моя светлость желает этой ночью отодрать какую-нибудь красотку. Мужик прям сразу оживился, впервые очень ярко, в красках выразил свои эмоции, произнеся нестандартно радостное «Понял!». Тема подбора проституток нравилась ему больше, чем работа с министрами. Через полчаса на стол мне лёг список в электронном виде, с полной биометрией, 3D-моделями в одежде и без… Очень качественные голограммы в полный рост, цифровые копии настоящих девушек, которые можно двигать, где надо раздвигать, раздевать и, по желанию, даже нагибать. Только физически – нельзя пощупать. Список состоял из пятидесяти особ, имевших со стороны Макса максимальное одобрение. Его личный список с надписью на лице: «Их бы и я с радостью нагнул». И тут наши с ним вкусы почти не пересекались. В форме, одежде все кандидатки оказались и вправду красивыми с лица, но это до того, как Макс показал мне как их раздеть.

– Ёбаный ты в рот, девушка, а откуда у вас хуй? – вырвалось из меня после того, как я раздел светловолосую модель ростом в метр девяносто. Валына таких размеров есть не у каждого барбоса! Не, ну на хер, листаем к следующей и ловим тройной ахуй. Почему тройной? Да потому что у неё снизу три дырки, ТРИ! На хуй ей третья – она что, европейская розетка, или там между влагалищем и задним проходом подзарядка или пауэрбанк вшит?! Следующая, блять…

– Макс, у неё же задница металлическая, да? Или это такой цвет кожи?

– Не-не, вы всё правильно видите. Многие шлюхи работающие на гос. безопасность специально заменяют биологический таз на стальной и влагалище улучшают. Так, даже если её армия выебет, писечка будет обжимать член, словно он в ней первый, – давил лыбу здоровяк.

Совсем конченый, что ли? На хую мне та, которую тысяча ебала? Ещё и с сракой железной, пусть и дермантином обшитой, и… и пиздой резиновой. Вы чё, блять, извращенцы, совсем там в будущем головой двинулись? Осуждаю на хуй! Мне нормальную бабу надо, НОРМАЛЬНУЮ! А не эти, сука, трансформеры с четырьмя сиськами, сиськами на спине, двумя вагинами и… «Чёрный пояс по мастурбации»? Бля, ну её, эту экзотику бы я вызвал, если бы она была как она, а не он (в профиле). Подташнивать начало уже на двадцатой кандидатке, на двадцать пятой я вырубил планшет. Даже не знаю, что меня больше шокировало – пробуждение в мире будущего или то, что я, нажав кнопку «раздеть», увидел у своего лица здоровенный мужской член длиной в добрую треть моего роста.

– Слушай, Макс, а простых, ну, просто баб, как по природе положено, у вас нет?

– Это ведь скучно, разве нет? – выдал мужик, и я, испугавшись, вдруг засомневался. Блять… А если он тоже из этих, ну тех, которые в планшете через одну? Как это тогда ему спину доверять охранять? Я… не… блять, да я спать спокойно не смогу! Сука… уебанская, блять… а я ведь и так теперь спать не могу, чё ж делать, чё ж делать…

– Слушай, Макс, ты что, тоже из этих, ну… трёхдырочных? – спросил я, и мужик спокойно ответил:

– Нет. По долгу службы не положено иметь другие модификации, кроме бронеплит и дополнительного оружия. Правда, в прошлом я – биологическая баба.

– Чё?! – У меня внутри всё сжалось.

– Шучу, лорд. – Скалится еблан. – Просто шучу.

Господи, спасибо, что это шутка, хоть тут миловал. Такого боевого, ахуенно стильного Макса могли потерять! Я как долбоёб заржал, мужик захихикал, при этом стараясь сдерживаться. Мда, ладно, юмор у него не то что предпочтения по кандидаткам в партнёры, мне по вкусу. Мерзко, конечно, даже отвратительно, но пофиг, ту, с сиськами на спине, я запомнил, а пока… стоит поесть, поговорить с этим громилой о простом, мужском и при этом попытаться выкинуть из головы промелькнувшее прямо у моего носа членоподобное бревно.

Глава 6

В разговорах, шутках о членах и дырках, в которые их можно вставлять, наступил вечер. К нам начали стекаться данные, вернулся Уилсон – слегка бледный, готовый к работе и отвергший моё предложение взять заслуженный выходной. Его что-то сильно волновало, когда мы заговорили о «времени». Возможно, личный заёб старика, может, какая-то неебическая тайна, в которую я лезть не стану. Он разморозил меня, благодаря ему я сейчас жив – уже за это стоит сказать спасибо и хотя бы на первое время доверять этому старичку. Кому мне ещё тогда верить, если я вокруг вообще никого не знаю? Мне нужна личная спецслужба, личное аненербе, MI6, ФБР и КГБ в одном лице. Где будет тройная суперразведка, проверка кадров и… бабы, точно – такие бабы, на которых даже я буду глазеть с огромным удовольствием, а после отправлять во всякие опасные задания, где через постель, где по-другому, они будут красть для меня сведения по всей системе и за её пределами! Такое подразделение… хм… подразделение S.E.X. – Strategic Elite X (Стратегический элитный отряд). Их роль в чужой кровати будет стратегически важной для всей системы! Их будут отбирать по самым строгим правилам, проверять по самым проверенным методикам. Короче, они станут самыми дорогими эскортницами на службе Его Величества – ни хуя себе Великого Лорда – меня. Ещё и поебывать в перерывах между заданиями смогу нормальных баб, а не железножопых с вагинальными эмуляторами – фе…

– Так, мужчины, – прервав беседу Макса и Уилсона с умным, серьёзным лицом, потребовал я, – мне нужны десять женщин, прошедших военную подготовку, имеющих минимальные генно-инженерные модификации, с приличной для женщины внешностью, грудью, задницей и при этом верных нашей системе и семье Фердинанд. Сможем таких найти?

Амбал и дед задумались. Неужели мы даже десятка таких девочек не найдём? Все дефектные?

– Насколько я помню, во внутренней охранной системе Дна задействовано чуть больше миллиона женщин, обладающих достаточной физической подготовкой для выполнения боевых дежурств, – говорит Макс.

– Ещё приблизительно столько же задействованы в службе на космических кораблях и орбитальных станциях, к тому же часть из них носит звание офицеров, имеет выслугу и боевые награды, – подмечает Уилсон. – Отобрать из такого списка всего десять подходящих вашим требованиям кандидаток – сложная работа, ваша светлость. Возможно ли расширить штат претенденток хотя бы до десяти тысяч?

Ебнутый?! На хуй мне столько, дед?! Я ж заебусь до смерти!

– Кхм, нет, они нужны мне для тайных миссий, а значит, все, кто засвечен, были прилюдно замечены на службе, – отметаем сразу. Мне нужны лучшие из лучших, вернейшие из верных, те, кто по моему приказу исполнят абсолютно всё. Потому – десять. После того, как служба S.E.X. обзаведётся офицерами, дам поблажку и новую команду о наборе, сможем расширить штат до ста. Но это потом.

– Всего сто? – переспросил Макс.

– Максимум 365, – говорю я. – Пусть из них выберут самых чистых по генофонду, проверят, чтобы без хуёв между пиздой и аналом, а после представят мне для знакомства. Для миссий мне нужны именно женщины в том состоянии, в котором они были в прошлом, моём прошлом.

– Как же сложно, – мотает головой Макс, глядя в пол.

– Да, отбор придётся устраивать жёсткий, – напрягся дед, – ещё и с дополнительными проверками. Справишься, Макс Норд? – Я посасывал сладкий остывший чай через трубочку и наблюдал за очень тяжёлыми речами вышибалы и дворецкого. Они жёстко напряглись от моей просьбы. Думали о стране, об офицерах, чести, когда меня одного волновала исключительно ебля. Шифровать свои тайные желания – тоже навык…

– Я командир стражи, Макс Норд, прозванный самим Фердинандом Константином как Безумный Макс, исполню волю нашего хозяина. Я согласен с каждым вашим словом, мой лорд. Для ваших планов, для тайной службы нам нужны верные и проверенные бойцы, и женщины те, что с минимальными модификациями, что само по себе говорит об их финансовой несостоятельности, – отличные кандидатки в шпионы!

Не припоминаю, когда я приказывал тебе себя называть Безумным, но ок. Вижу, тот загорелся. Сначала – десять, а потом сто баб… потом триста шестьдесят пять… ебать, не переебать – это даже если оставить себе только пятьдесят, гы-гы! Значит, каждую новую можно через… хе-хе-хе, гарем диктатора скоро значительно подрастёт! Вернее – появится.

– Макс! – поднявшись с трона, вернее со стула, когда гигант уже собрался уходить, окликнул здоровяка. – Главное – естественная красота, женственность, робость в лице, стройность тела и никаких заменённых половых органов. И, конечно же, вера в систему, нацию и лорда!

– С верой не переживайте. А по поводу имплантов – совсем никаких? – разочарованно спросил здоровяк.

– Совсем! – топнув ногой, прикрикнул я, и тот склонил голову.

Вечер заканчивался в тех же пейзажах, что наблюдались утром. Сменились лишь окна чужих домов: в одних свет потух, в других загорелся; остальное осталось как и прежде. Днём и ночью город продолжал дразнить мерзким неоном мои глаза. Город работал во тьме, жил во тьме, ложился спать, когда над нами кромешная тьма, и просыпался точно так же – в разгар бесконечной ночи. Нехватка солнечного света заметно сказывалась на моём внутреннем состоянии. Вернувшись в свою комнату, ощутил глюк: моя мебель словно изменилась. Была вроде как пластиковой, стала больше деревянной. И ладно мебель, её можно перенести за день, а полы? А как полы успели перестелить? Диссонанс, страшнейшее глючелово в моей голове ломало реальность, словно я спал, а прошлое кем-то переписывалось. Ближе к полуночи пришлось вызвать доктора. Я по-прежнему не хотел спать, в то время как тело сдавалось под перенапряжением, свалившимся на него чрезмерным грузом. Сердце моё грозилось вырваться из груди, билось быстро и чувственно, а мозги сдавило от боли. Под мою оскалившуюся, отрицающую надобность уколов и процедур рожу добрый, румянощёкий доктор под контролем Уилсона ввёл в кровь какую-то сказочно расслабляющую хуйню, и я тут же отключился. Всё перемешалось в голове: видел сны, дни, ночи, недели, прожитые в прошлом, сменялись фрагментами из настоящего. В мире, где нет дня и ночи, легко слететь с катушек. Я летел и руками без перчаток хватался за камни, пытался хоть как-то замедлить падение моей крыши.

Поспав чуть больше часа, проснулся уставшим, хотя чувствовал себя лучше, да и мозг чутка разгрузился. Находясь всё в том же футуристическом аду, переполненном гирляндами, светильниками и лампочками, сравнивая комнату с прошлой ночью, начинаю понимать… В моё отсутствие кто-то занимался ремонтом, устраняя мешающие приборы. Поблагодарив слуг после завтрака, убедился в своей правоте, попросил их поторопить строителей, чтобы быстрее всё повыключали и потушили. Я ёбучий любитель старины – старой техники, переключателей и тумблеров; меня устроит даже комната в виде больничной палаты, но сука, не комната, как грёбаный галактический корабль! Я хочу, чтобы свет был тогда, когда он мне нужен, а не тогда, когда – всегда! Три часа уделив нашим инженерам, кинув кому-то в ноги пижамный браслет с фразой «дарю», спустя полчаса случайно нашёл ахуенное местечко в этих трёхэтажных хоромах. Закрылся в комнатушке, напоминавшей чулан. Там тоже были ёбучие лампы, свет которых я устранил лично двумя ударами тупого тяжёлого предмета, напоминавшего горшок. Старушка служанка, божий одуванчик, убрала стекло, после чего коморка Гарри Фердинанда Константина погрузилась в кромешный мрак. Да, вот что мне было нужно!

Выкинул весь хлам, который мог свалиться мне в чулане на голову, а после, застелив его одеялом, упал на пол и вырубился. Нихуя не диктаторский поступок, но старый добрый доктор всех предупредил: «возможно странное поведение». Да, я вёл себя и чувствовал себя очень странно. В какой-то степени я ощущал себя умирающей крысой, а с другой стороны – чувствовал тот минимальный комфорт, позволивший мне снять затемняющие очки с лица и впервые без них по-настоящему погрузиться в ночь, отдаться сну.

Сон мой был настолько крепким, настолько здоровым, что глаза я открыл в 13-й час нового дня, в том же мраке, в той же коморке. Разбудили слуги, а так дрых бы дальше. Привели какого-то хуя, которого вчера моя озверевшая персона хотела вздернуть вместе со старым министром энергетики.

А, точно… Мусоросжигательный завод, а рядом – пиявка… вспомнил. К нам сам решил заявиться один из представителей завода № 44, производившего медицинские расходники из говна и палок. Человек с очень маленькой буквы, даже не замдиректора, но при этом посланный своими хозяевами мне на убой.

– Я всё сделал, как хотел сам, это я всё устроил! – кричал нелогичную хуйню маленький, сутулый, щупленький мужичок, напоминавший мышь с лица. – Я всё устроил, всё организовал, всех подтолкнул, подкупил, я тот, кого вы ищете!

С просони попытался вспомнить, а кого мы вообще ищем? Я лорд, а не собака-ищейка. Зама энергетики мы уже нашли… И никого я вроде ещё толком не искал, но все уже знают, все в курсе начавшейся чистки. А этот вообще, сам приперся… Моя поспешность, неосведомлённость о девяти днях играла против меня. Зараза…

С первого взгляда любой, даже дурачок, мог понять: перед нами подсадная утка. Он – не он. Худой, как доска, хоть и старый, но особого авторитета, какой-то аристократичности внутри себя не нёс. Одет пиздец по-нищенски, хотя вроде есть какие-то украшения, но бля… Тот, кто устроил схему по воровству П-ват, кто построил целую свалку, завод, ахуенно всё закрыл и спрятался, договорившись с высшими министрами системы, – вот он? Эта серая мышь даже на роль того, кто ему шнурки стирает, не годится.

– Докажи, – тупо, понимая, что передо мной очередной дебил этого времени, требую я. Кто в здравом уме вообще будет доказывать свою вину? Только тот, кто хочет сесть.

– Я… – мужик от собственных мыслей, от собственной речи, которую был должен произнести против меня, запнулся. Походу думал, что мы будем доказывать его виновность, а не наоборот…

– Ты немой? – сев на подлокотник своего трона, того, который в ближайшее время думал отдать в утиль или продать на аукционе в учёт долгов, спросил я.

– Я… – опять затянул дурачок.

– Я да я, заебал! Уберите отсюда эту пешку, одни буквы и никакого смысла! – крикнул в сторону гостя. Так хорошо спалось в своей коморке, а тут это убожество…

– Я украл у вас деньги! – воскликнул он, настаивая на своей важности. – Много денег, я сделала заказ!

– Хуйня, на проезд до дома хватит? Если да – то убирайся, вижу, что ты из нищих, прощаю! – к моменту, когда он открыл рот, Макс уже предоставил мне его дело. Пробежавшись по которому глазами, очередной раз убедился: этот чел – работяга и мясо, брошенное на растерзание. У него имущество, кое-какие откупные, появилось буквально вчера. По сравнению с другими, теми же министрами, заседавшими в Метрополии, он сука агнец божий, ёбучий спаситель и точно не вор. Единственная беда этого мужика – тупость. Или же тупость тех, кто его послал. В последний момент, решив углубиться в его дело, на радость несчастного приказываю бойцам того придержать. Недавно он сам себе на счёт положил сумму, равную его зарплатам за десять лет. После эти деньги официально поступили на счёт медицинской клиники в счёт оплаты операции для другого человека, о… его дочери – ей меняли биологическое сердце на механическое. Я уже всё о нём знал – Уилсон за несколько минут просмотрел весь его прожитый месяц, отснятый по камерам, с удивительным пробелом в несколько последних дней. Тогда, когда он получил от кого-то деньги, и этот кто-то спокойно смог влезть в базу камер Метрополии, дворца, удалив себя из жизни этого несчастного.

Дурачка из 44-го медицинского завода берут в оборот ребята Макса. Лезут ему в мозг путём жёсткого взлома. Прямо передо мной его ставят на колени, открывают в черепе, на затылке, крышку и вставляют туда штепселя. Шестёрка фармацевтической компании едва не задымилась. Его череп хотели дистанционно подорвать, но ребята Макса, и он сам, сработали молниеносно. Дурака спасли, а часть знаний таки вытащили. Вчера, перед тем как записаться на аудиенцию, он вколол себе некий дорогостоящий укол с нанороботами для слежки. Это обнулило его воспоминания о нескольких часах жизни, воспоминания о внезапном предложении и подарке. Чел сделал всё по инструкции, перед уколом записал для себя видео с тем, что должен сделать. Этот идиот, обвинявший себя и признававшийся во всём, после своего же укола даже числа попутал. Он должен был записаться на приём завтра, ха-ха, а почему-то явился сегодня. Заказчик умело обрубил концы, почти ликвидировал его, ну и, кажется, проверил то, стану ли я вникать в дела этого бедолаги или сразу, без разбора, казню, приняв наглую ложь за истину. Кто-то хитрый, властный этой издевкой, используя человека как перчатку, хлестанул меня по лицу. И я не знал, чем ему ответить.

44-го, по моему приказу, кинули в специзолятор при дворце, его семью так же взяли в оборот, и за ними уже был послан отряд быстрого реагирования. Особо внимательно я велел проконтролировать ход операции над его дочерью. Как человек неполноценный, испытав уважение к отчаявшемуся родителю и жалость к ребёнку, решаюсь на опеку. Человек жизнью рисковал, вон, вину на себя «за всё» взял. Чё ж, с миссией козла отпущения не справился, но зато роль клоуна отыграл на ура. Он хороший идиот, ещё и из компании неугодной, в целом, поработав с ним, может, толковое что получится. Дочка-то его теперь не заложница болезни, а моя, собственная, заложница… Посмотрим, чего из этого выйдет.

С первым челом, после выходки второго, пришлось разговор перенести. Я чувствовал, что сейчас на взводе и опять, как тогда, в первый день, могу сказать чего лишнего, а после думать, куда это лишнее девать. Пока посидит, понервничает, может, отдых в камере повлияет на него как-нибудь, в то время как сам выдохну и попробую успокоиться.

Безвкусно поужинав, заметив в коридорах одну невероятно красивую горничную, я со списками министров, а также глав местных корпораций отправляюсь к себе в комнату. Хочу посмотреть на их достижения и на то, как продвигается ремонт, порассуждать о том, кто будет следующим, как быть с этим, а ещё, строя из себя очень занятого, важного хера, собираюсь вызвать к себе эту знойную каштаночку, чья стройность, высота и грация, увиденные с расстояния, покорили диктаторское сердце.

– Уилсон, – прогуливаясь с Максом и двумя горничными, набрал я на планшете дворецкого. – Мне нужен список слуг, работающих сегодня на моём этаже. Хочу познакомиться с работягами, может, даже выписать премии… – Сука, не скажу же я при них, что хочу трахнуть другую. Вдруг обидятся!

– Значит, вы оценили перестановку?! Они будут рады, главное – слишком сильно не баловать. Хотите обсудить выплаты лично со мной?

– Конечно-конечно. Давай обсудим, у меня хорошее настроение, прям таки хочется кого-нибудь побаловать. – С трудом сдерживая расплывающуюся в улыбке рожу, предчувствуя жаркую ночь. В сопровождении шести простых телохранителей, Макса и двух боевых горничных дохожу до своей комнаты. Блин, в очередной раз гляжу на Макса, на Лазурь и её сестричку Сирень. Интересно, как и когда Макс успеет отобрать кандидаток для S.E.X., могут ли сестрички оказаться в списках? Интересно, вообще, а вдруг у него есть жена, или у служанок есть любовники, вроде того же Макса? Что о Максе думают другие «телаки»?

– Макс, ты не против, если я при тебе кое-что спрошу у парней о тебе же? Это не будет слишком грубо?

На кирпичном лице не дрогнул и мускул. Тот одобрительно кивнул, отошёл к стене, за их спины, позволив бойцам встать передо мной в строй.

– Парни, – застопорив на месте, обратился я к шестёрке громил, – как вам ваш командир, Макс Норд?

Вечно угрюмые, молчаливые стражи, переглянувшись, выдают неожиданно честное, ещё и при нём:

– Нашим командиром был Гусс Корс, в прошлом заместитель адмирала Маркса, герой, признанный советом министров и самим лордом. Он погиб вместе с семейством Фердинанд, Макс Норд – лишь временно исполняющий обязанности командира, его заместитель в Метрополии. – Говорила эта обезьяна слишком нагло и надменно. Ещё и имя с фамилией местами поменяла, и голос имела неприятный, высокомерный. Не то что у Макса – тяжёлый, басистый, мужской, бархатный. Макса я мог слушать долго, хотя тот и не отличался красноречием, говорил лаконично, по делу. Эти же образина зачем-то решили мне историю рассказать, вместо прямого ответа, ещё и при самом Максе, будто намереваясь своими речами того если не подсидеть, то разжаловать.

– Ясно. – Не желая продолжать разговор, кинул взгляд в сторону горничной, та галантно отворила мне дверь, позволив войти в комнату, тем самым избавив себя от общества этих засранцев. Вот бывает такое: вроде человек как человек, а рот откроет – и пиздец, не то что слышать, видеть больше не хочется. Опа… А этот что тут забыл? В комнате моей, у кровати, стоял док, один, без прислуги, с медицинским саквояжиком, раскрытым, инструментом своим, вызывавшим у меня приступ страха и неприязни. Ещё и сам доктор какой-то бледноватый сегодня. Хе-хе, не выспался, что ли?

– Привет, док, я сегодня чувствую себя великолепно, можешь отдохнуть, в твоих услугах более не ну… – В нос ударил горелый запах. Чувство, близкое к тому, которое я испытывал перед заморозкой, охватило тело. Мне страшно? Что за…

Док поднял стилус. Вспышка!

Горничная толкнула меня в сторонку, на пол. Вторая, вскинув руку, подняла пистолет, но убийца выстрелил раньше. Розовласку развернуло, откинуло, началась пальба, и кто-то свалился на меня сверху, закрывая собственным телом. Вжатый ебалом в свежестеленный пол, вижу напротив, под столом, с широко раскрытыми глазами голову. Кровью, текущей из дырки во лбу, глазам моим предстала перепуганная, отрубленная голова пожилой горничной. Что ещё недавно помогала мне пропылесосить коморку.

Надо мной навалившееся тело дёрнулось, мужик застонал, что-то заискрилось, но я был жив. Внутрь один за другим заскакивают бойцы, в тварь напротив лупят со всего и все сразу, но чудище, притворившееся доком, отказывалось умирать!

Сквозь щели меж защищавшими меня, падавшими сверху один за другим телохранителями, вижу того самого доктора – то, что пряталось в его оболочке. Куски нарощенной плоти отрывались с каждым новым попаданием моих стражей, с каждым ударом перешедших в ближний бой телаков и самолично Макса. Мясо, кровь, ткань, кости разлетались, оголяя железный скелет и прятавшегося под ним железного киборга.

Теперь мне понятно, зачем приходил сознаваться 44-й, понятно, почему он должен был прийти завтра и почему был так удивлён тому, кто его встречал. Сегодня меня должны были убить, а завтра никто бы и разбираться не стал…

Глава 7

В глубинных глубинах катакомб

Несколько часов спустя

Мужчина, высокий, худощавый, в плаще, накручивая на палец длинные чёрные волосы, разглядывал досье нового лорда – человека, именуемого Константином Фердинандом. Личность вульгарная, внешностью вызывающая, чьё имя не упоминалось ни в одной из историй, ни в одном из купленных им трактатов о Системе и тех, кто был до него. Древние – так называли тех, чьи годы существования не смогли запечатлеть даже технологии старых и новых времён. Тех, кого морозили не потому что они хотели, а потому что смертоносные болезни и войны стирали великие дома гораздо быстрее, чем те успевали понять, что время для сохранения упущено.

Белые выгоревшие волосы, такая же кожа и даже глаза – всё это говорило о далёкой заморозке, о допотопных технологиях, в ходе которых иногда происходили подобные изменения в человеческой ДНК. Убийца знал об этом многое, как и то, что чем глубже в заморозке пробыл индивид, тем тяжелее и непредсказуемее шаги после пробуждения. В тысячелетия, когда королевства и государства рождались и гибли за какие-то столетия, именно импульсивность, рискованность, которая сейчас не в почёте, создавала поистине великие и опасные личности. Чьи трусливые дети и по сей день пожинали плоды своих рисковых, жестоких и беспринципных предков.

– Неужто один из Древних, первых братьев… – барабаня пальцами по стилусу, раздражённый тем, как идут дела, рассуждал мужчина в капюшоне.

– Неудача, опять! – когда тишину комнаты разорвала открывшаяся автоматическая дверь, прокричал ответственный за убийство исполнитель. – Бля-я-ять! – с размаха, рукой, скинул с себя на землю шлем солдата, проорал мужчина и, подфутболив дорогостоящую экипировку, повторил то, что другой убийца и так уже знал. – Он просто, сука, остановился, замер, блять, и о чём-то пиздел со своей ебучей стражей! Какого хуя?! Он не спит, почти не ест, работает… В заморозке пробыл хуилион лет, но не пошёл к бабе, в бардель, кабак, да хотя бы ресторан! Он, сука, живёт не по графику, спит хер пойми как, ещё и не под камерами. Что за человек, блять, вот что он может делать в каморке девять часов? Нет… здесь что-то не так, нас предали, а он там с кем-то общался по связи! – махая руками, бесился ответственный, который с таким большим трудом, рискуя жизнью, получил данные с камер дворца, перепрошил андроида и всё сделал для успеха миссии, но две случайности запороли всё. Первая – задержка лорда, а вторая – старая служанка. Она раскусила подмену, поняла, что перед ней не живой человек, и схватилась за оружие под своей юбкой, успев сделать выстрел, расплавив основное оружие андроида. Андроид был сокровищем заговорщиков, лучшей из работ, украденной у армии ИИ, а теперь он в руках Фердинандов.

– Революция в опасности… – перестав кричать, вытащил из холодильника бутылку мятежник, а после сел напротив гостя, заказчика и по совместительству коллеги по цеху. – Используя связи, которые мы задействовали, все ресурсы, которые потратили, можно было сразу, прямо в их собственных кроватях устранить всех Фердинандов. Но этот… ебаный Константин – особой породы. Он знает опасность жизни по расписанию, тасует свою свиту как колоду карт, никому адекватному, полезному не доверяет. Министров к себе не подпускает… Он знает о жадности высокопоставленных, чувствует как шатается под ним стул. Кто бы мог подумать, дворецкий и этот Норд… Ебаный дворецкий! Кто мог знать, что самые бестолковые слуги дворца, те, кого должны были уволить, станут самыми востребованными марионетками?! Как, блять, почему, где логика?! Я не понимаю! – в новом приступе ярости орёт на весь подвал раздосадованный преступник. После чего, накричавшись, от первого глотка и до того, что полностью опустошил содержимое сосуда, умолкает. – Кх-аа-а-а… Таких ублюдков даже в преступных семьях я не видел. Психотропами не балуется, шлюхами не интересуется, видно сразу – гурман. Ещё и по еде тоже хрен поймёшь, чем они раньше питались, эти древние. Ему, сука, самое дорогое меню принесли, с зеленью, настоящей, блять, биологически чистой, из подводного мира! А он нос отвернул. Сделал вид, что попробовал, а сам выплюнул. Натуральные, морские водоросли, потроха глубинных рыб – просто, блять, взял и выбросил! Им цена – тысячи исков, а он их выбросил. Может, он какой-то сверхразум, или восприятие прокачено до неизвестных нам уровней?

– Не мели чепухи. – отвлёкшись от своих длинных волос, будучи серьёзным как никогда, говорит мужчина в плаще. – Да, новый лорд и вправду проблема. Отравить, используя партию привезённых, заказанных для него овощей и продуктов, не вышло. Повар больше на контакт не идёт, возможно, схвачен. Подложить убийцу под него тоже не получится. Мы не знаем, каких женщин – быть может, мужчин – предпочитает Константин. С наркотиками можно даже и не пробовать. Этот психопат, видимо, из тех, кто не страдает мозговыми болезнями, мыслительными запорами, что так любят лечить другие аристократы. Ещё и этот Макс… собрал вокруг себя таких же, как и он – твердолобых, которых шантажировать нечем, и даже деньгами не возьмёшь, не то что угрозами. Чёртовы древние, сраная беспросветная чернь…

– Не зарывайся, ублюдок, только ты тут из сладеньких. – рыкнул на кудрявого компьютерщик. Третий в комнате, что сидел на кровати в углу, больше других пытался нарыть хоть что-то о Константине Фердинанде, прочёсывая самые древние носители информации.

В ответ на угрозу, встав и взяв с холодильника так же алкоголь, бывший аристократ, прятавший своё лицо под чёрной пиксельной маской, смеётся с угрозы неудачников-коллег по цеху. Дёрнув указательным пальцем, пробив дырку в банке, он делает несколько глотков и спрашивает:

– Что с доктором? – тем самым, которого не удалось дожать, но ещё можно было использовать.

Боец в костюме стражника, скалясь, заявляет:

– Мёртв. Андроид распилил его и слил в канализацию.

Парень на диване с ноутом в голос заявил:

– Вот ещё странное. Константин сразу приметил неладное в андроиде, с первого взгляда раскусил. Хотя соответствие поведению и внешнему виду доктора составляло 97%. Очень наблюдательный сучёнок.

Длинноволосый задумался. В старых трактатах говорилось о том, что Древние, вне зависимости от планеты, времени года, местонахождения, в основном опирались на бесполезные, дарованные им природой органы чувств. Не имея внутренних помощников, тех, что сейчас контролировали большинство мыслительных процессов, они опирались исключительно на чутьё. И по мнению длинноволосого, Константин был одним из таких. Глазастый, резкий, рисковый, дерзкий. Откуда он такой взялся? Из какого периода? Так смело угрожать министрам, при этом не вступив в должность. Ещё и лексикон, повадки – видеозаписи его обращения со слугами можно использовать для настраивания против него аристократии, а вот народ… Народ такого прямолинейного лорда полюбит быстро. Нельзя использовать ту же тактику, что и против других. Люди не должны знать, какой Константин Фердинанд на самом деле, – рассуждал про себя кудрявый. – Он либо жестокий палач прошлого, либо псих и маньяк, что откроет себя в будущем. В любом из случаев, пока что для масс он слишком опасен – видно, как пытается собрать свиту вокруг себя, как собирается вцепиться своими бледными руками в вернувшуюся к нему власть. «Вернувшуюся?» – задался вопросом убийца. – «Почему я нисколько не сомневаюсь в том, что он правил, и правил жёстко… Что за ощущение, что за мандражь, словно я вновь окунулся в прошлое, впервые взялся за оружие и вижу свою самую первую, самую сложную цель?» – запустив цикл самоконтроля, перезагрузки отвечавших за самообладание процессов, убийца приходит в себя. Давненько в его практике не было подобных проблемных противников. Ещё и заказчик такой, что не остановится ни перед чем, пока либо цель, либо пока он сам не закончат своё существование.

– Ну его, этого Константина. Он может оказаться даже опаснее наших конкурентов по цеху.

Компьютерщик замер, удивился: впервые за десятилетия их совместной подрывной работы его напарник говорил о ком-то в таком ключе. Тот, что был одет в униформу солдата дворца, напрямую, не стесняясь чужих, косых взглядов, признался «зассал», и компьютерщик местами был с ним согласен. Программы анализа не работали, баз знаний по древним для просчёта действий не хватало информации. Перед ними был буквально непредсказуемый, невменяемый по местным меркам подопытный объект.

– Что ты предлагаешь? – с угла комнаты спросил хакер.

– Предлагаю созвать Совет Шести и притормозить. Сообщим их пешкам, что наш план по устранению пробудившегося, по захвату дворца Метрополии, провалился – киллер во дворце Фердинанда мёртв. Я спалился – уже завтра придётся идти на пластику, иначе найдут. Не ты, не я, не… этот длинный – не знаем, как убить Константина. Сука, теперь, когда даже киборг у них в руках, мы и подступиться не сможем. Придётся начинать сначала: обсудить многое, кому-то доплатить, с кем-то поделиться…

Вновь автоматические двери открываются, и к несчастью для исполнителя, у его признания оказался самый нежеланный свидетель – заказчик.

– Опять облажались… – послышался голос из мрака. В отличие от других, этот человек шёл навстречу, высоко подняв голову, с лицом открытым, но не настоящим, и шляпой с острым козырьком, надвинутым на брови. Мафиозный босс, заказавший молодого, не успевшего даже взяться за власть лорда, в голос захохотал: – Я слышал, что в политике прошлого не было места серому цвету. Ты либо за белых, за касты и империалистов, поклонников монархии и капиталов, либо за чёрных – любителей свобод и прочих маргинальных, революционных и политических структур. Может, Константин тоже из мафии? Всего вторые сутки у власти, а уже дал в рот таким экспертам, ха-ха-ха! – От одной этой мысли, произнесённой заказчиком вслух, кровь в жилах исполнителей начала вскипать. Они всего лишь гайки в огромном преступном механизме. Хоть и талантливые, хоть и лучшие из лучших, но гайки, которые в любой момент могут решить поменять. – Я очень многое потерял, рискнув, протаскивая в дворец вашего андроида. – Замерев за спиной всё так же сидевшего за столом длинного, босс уставился на солдатика. – Еда и яд, что не распознать без анализа, вышли не дешевле. М-м-м… потом киборг в теле дока, доступ к камерам, безопасное подключение, а после канализация и труп по частям… я заебался за вами подчищать.

Обстановка накалялась по мере того, как всё злее и грубее слышалось недовольство в голосе заказчика.

– Что по детям министра энергетики? У него там вроде маленький сыночек подрастал и бизнес был, имущества много – можем попробовать отжать в счёт… компенсации затрат? Пока папочка томится за решёткой. – облизнув пересохшие губы, предлагает босс.

Компьютерщик с дрожью в голосе сообщил:

– Семья министра получила апартаменты в дворцовом кругу, взята под охрану. Как известно на практике, те, кто попали во дворец – самое безопасное место во всей системе, – редко его покидают. – закончил доклад хакер. – Думаю, Константин предусмотрел удар по ослабевшей семье.

– Защищает семью заговорщика, которого сам и посадил? – недоумевая спросил босс. – Сучёнок… Да он реально из наших, сам решил отжать их бизнес. Какого хуя тут происходит, кто он такой?! – развёл в стороны руки наниматель, но ответа не последовало. Собравшиеся в этой комнате в очередной раз показались ему бесполезными.

В помещение входят двое, скорее даже вбегают. Оба – действующие министры, крупные шишки, спрятавшие лица под масками.

– И что это было? – кинув планшет на стол, повысил голос один из министров, пришедших на встречу с боссом мафии. – С каких, на хуй, сука, дней эти ублюдки мороженые могут так нагло лезть в наши дела? Ты мне говорил, обещал – фирма будет работать как часы до скончания времён моих, сука… Так какого хуя она вчера взлетела на воздух с моей энергией?! У меня там батарей на два межсистемных транспортника, ты чё, сука, сделал?! – верещит министр и упускает момент, как босс мафии выхватывает пистолет и делает выстрел. Раскричавшийся горе-бизнесмен, что в одночасье потерял всё вместе с жизнью, теперь был ему не нужен.

– Я сдержал слово, – говорит мафиози. – Твои времена закончились в богатстве, а то, что ты сдох в канаве… Есть претензии? – спросил у трупа мужчина в кепке, и мертвец, по естественным причинам, не ответил. – Теперь ты. – наводит пистолет на второго министра. Напуганный гость замотал головой, поднял руки и, после выстрела, так же свалился мёртвым. Босс знал, кто перед ним, и то, что этот человек теперь тоже обуза. – Не люблю дилетантов, трусов и шлюх. – Под эти слова, блеснув из тени золотыми глазами, босс смотрит на схватившихся за оружие исполнителей и продолжает говорить:

– Лорда нужно сбить с намеченного пути, показать, что отрезанной «рыбьей головой» проблемы не решить. Взрыв на третьем ярусе – это не его рук дело, а моё, спланированное. Терракт – это наше ему предупреждение. Живой мертвец сунул свой нос туда, куда не нужно, отказался умирать, почти что забрал то, что принадлежит нам, и мне пришлось вмешаться. Константин – проблема, которая должна разрешиться. Ему нужна энергия, он знает, с кого её получить безвозмездно, и раз мы не можем избавиться от него, то должны помешать этому белокожему выродку отнять у нас доход.

Босс оказался в щекотливой ситуации: министры убиты, трое его подопечных, пребывая не в духе после очередного провала, узнали, что за их спиной провернули крайне грязный подрыв, вину за который могут скинуть на их плечи. Потеряв к старшему лояльность, они буквально были готовы убить его ради того, чтобы слиться с этого заведомо самоубийственного дела.

– Расслабьтесь, парни. – поднял руки босс, а затем, отбросив пистолет на пол. – Я вас создал и знаю, о чём вы думаете, и сам думаю так же. Все наши козыри просраны из-за таких, как эти два мёртвых ушлёпка. Мы ничего не можем сделать с этим мерзавцем во дворце. Что ж, позволим времени исправить эту оплошность. Позволим Судьям сделать это за нас. Нет смысла воевать с этим ебланом на троне, и министерским тоже подыгрывать не стоит. – Босс подошёл к холодильнику, под пристальный взгляд троицы достал банку газировки, не алкоголя, и, откупорив ту осторожно, сделал несколько маленьких глотков. Он пил медленно, так же, как тихо и осторожно, взялся за второй ствол, припрятанный у него в плаще. – Кудрявый, сообщи Совету Шести – синдикат умывает руки, переходит к обороне и сдерживанию. У меня нет средств и желания тягаться с тем, кто и так одной ногой в могиле. Змея собирается ждать!

Кудрявый поднимается с места, смотрит на компьютерщика, который, собравшись с силами, выдаёт:

– Босс, если не исполним заказ на Константина, рискуем попасть в немилость будущего кандидата в лорды.

– Я вам плачу, а не будущий кандидат. – стоя к исполнителям спиной, спокойно говорит босс. – А остальное вас ебать не должно. Исполнять.

– Есть! – хором ответила тройка убийц, ощутив, как с грубостью, с приказом главного, внутри них проснулись армейские инстинкты. С такими, как он, либо соглашались, либо не связывались, и исполнители уже не могли выбрать второй вариант.

Теперь, когда был получен ответ, нужный ему, босс мог вздохнуть спокойно, убрать руку с оружия, улыбнуться, подняв пойло за успех их общего дела:

– За синдикат и то, чтобы Константин сдох как можно скорее!

– За синдикат! – в голос повторила троица.

Глава 8

Лорд в моей персоне едва с Богом за руку не поздоровался. В то же время заказчик где-то далеко-далеко прятался, и только исполнитель – кусок железа, облепленный синтетическим мясом – продолжал пугающе подёргиваться на полу, дымиться, отдельными кусками. Что это за Терминатор, что за Т–300-а, а? Как он сюда пробрался и как смог перевоплотиться в дока, а после без вызова и команды так близко подобраться ко мне?! Мне очень хотелось жить, хотя бы оставаться в живых, будучи окружённым той роскошью, которую имел, поэтому оставалось только злиться и искать виновных! Как такое допустили?!

– НОРД!? – рявкнул один из телаков, глядя на побоище, убитых слуг и телохранителей. – Ты ответственный за ближайший круг, в обязанности твои входит контроль за спальней господина! Ты был главным, тем, кто это допустил, своей безолаберной, извечной отлучкой с поста! – орал громила, с какого-то перепуга возомнивший себя его командиром. В здоровяка, моего Макса, я верил, поэтому попытался заступиться. Сделал шаг вперёд, но других бойцов оказалось сложно переубедить. Стеной из тел они отгородили меня от него. Твою мать…

– Ты совершаешь слишком много ошибок, Норд. – говорит тот, кто размерами ничуть не меньше Макса, тот, кто клинком световым, похожим на джедайский, в ближнем бою отсек терминатору голову.

Будучи начальником охраны – моей охраны – из-за меня Максу приходилось заниматься совершенно посторонней работой. Тем временем раз за разом происходили очень опасные инциденты, и это нервировало тех, кто был из стражи со мной рядом, по факту заменял Макса – бойца, специализирующегося на защите исключительной персоны, лорда.

Когда на место происшествия наконец-то прибыли спецвойска, те самые, в экзоскелетах, к нему сразу, с предъявой, подошёл лысый смуглый хрен с огромным шрамом через всю голову. Он хотел затянуть свою шарманку о «профпригодности», но Макс и слушать не стал, припал к дымящейся железяке. Андроид, как прозвали его местные, даже после четвертования отдельными конечностями двигался. Это было нечто невероятно живучее, работавшее хер пойми по какому принципу. Оглядев оружие убийцы, Макс отвлёкся, посмотрел куда-то в сторону, после вытащил из своей шеи какой-то кабель, напоминавший «тайпси», и воткнул убитому в затылок. Ахуенные у них там технологии! Я даже не видел, где он эту штуку хранил!

– Цифровая база стерта, воспоминания отсутствуют. У него повсюду кодировки, ещё и с элементами ловушек ИИ, вирусами. Нужно отдавать отделу дознания, хотя, как по мне, бессмысленно. Этот андроид – перепрошитая боевая единица армии ИИ. Отдавать их нашим дознавателям – эксперту…

– Всё равно что бросить на переплавку, – добавляет Уилсон, словами своими подчёркивая общее с Максом недовольство отделом дознания. До сих пор непонятно, кто хотел меня убить, за что, почему и каким боком ко всему этому могли быть причастны мои личные, самые близкие приспешники. Охрана и бойцы армии, будто взбунтовав, продолжали покрывать грязью Норда, приплетая к нему ещё и дворецкого, с двумя горничными, одна из которых приняла первые из выстрелов, фактически спасла от неминуемой смерти, и, слава богу, выжила!

– Сирень и Лазурь сработали лучше телохранителей. – заявляю я, заступаясь за девушек, которым прямо в комнате оказывали помощь.

– На этом и строился наш расчёт с Нордом, впереди идут те… – говорит Уилсон, и его перебивают:

– Кто лучше, думаешь, твои горничные лучше нас? – не унимался амбал из телаков.

– Уверен. – встав гордо, с выпрямленной спиной, готовый прямо тут дать бой, отстояв имена учениц, заявляет Уилсон. Хватит, нужно это прекращать и сделать так, чтобы утихомирить все стороны разом. Проёб есть, враг как-то просочился, пусть и не все, но мы живы, значит обязаны перестать грызться, подыгрывая ублюдкам, и сосредоточиться на других проблемах. Пока нужно найти крайнего и утихомирить всех.

Слетевшиеся, как мухи на говно, личности неизвестные принялись строить заговоры всех мастей и степеней возможного, обвиняя всех, кого только могли обвинить. Уилсона, того, кто пробудил мою белобрысую рожу, даже подозревать не стал. Там, ну как ни посмотри – божий одуванчик, верный вере верующий! Одним словом – слуга! В то же время Макс – он как ебучий кремень, гора мускул, кибернетических и биологических, он машина, гора тестостерона, ещё и в технологиях, пушках этих местных, примочках ИИ шарит, плюс, как выяснилось, с подачки Уилсона, горничные оказались напередке, и это было оговорено. Телохранитель и верные ему бойцы выполнили задачу, спасли меня, другой вопрос связан с проникновением и работой начальника охраны, в чём непосредственно и кроется моя косвенная или же прямая вина. Я слишком часто отвлекал здоровяка от его непосредственных обязанностей. Блять, сам себя едва не угробил, как же сложно-то, а! В размышлениях моих нет ни одной даже самой кривой мысли о предательстве Макса. Единственное плохое – завидую я его фигуре. Я ДОЛЖЕН был быть таким, как он, охуенным, с телом героя, а не белым ходоком-дрыщом, ещё и на сушке. Блять, я не знал, почему он мог бы меня желать убить, но из-за огромного числа накинувшихся на него обвинителей, принявшихся старательно перечислять его косяки, недочёты, просчёты и прочее, был просто обязан его проверить. Все были против него, требовали сместить и наказать, но кто эти все? Тут и уродливые бабы в дорогих костюмах, и та секси учёная, которой угрожали, а теперь она поддакивала мужикам в странных нарядах. Когда меня убивали, никого из них не было, а тут – бац! Сука… Жопной чуйкой чую – Макс не виноват, и лишь чтобы заткнуть всех этих крикунов, уменьшить градус кипения и бурления фекальных масс опостылевшего мне общества, всё же попрошу охранника пройти проверку. При этом, не зная, как и когда она будет проводиться, я предпочту, как и раньше, оставаться рядом с этим верзилой. Я, конечно, дурак, параноик, но ошибаюсь в своих выводах очень редко. Вдруг нас намеренно хотят отделить? А тут – хуяк, лорд не дурак! Ссыкло, правда, но не дурак.

Подозревать своих, как и допрашивать, проверять – дело мерзкое. Да и сам я, отдавая приказы на подобные мероприятия, чувствовал себя свиньёй. Некоторое время, общаясь с Максом и Уилсоном, расспрашивая о подробностях случившегося, я пытался себя как-то морально сдерживать. Бедная старушка-служанка погибла не просто так, как и другие верные дому слуги-телохранители. Она, проверяя ремонт в моей комнате, вступила в бой с андроидом, точным выстрелом уничтожила его, как она считала, единственное оружие. Она не знала, что машина имела вспомогательное, с ограниченным боекомплектом и замаскированное под планшет. Потом произошло несколько внеплановых заминок: в прицеле андроида, сканировавшего через двери, появилось три тепловых следа, идентичных моему – это Уилсон заставил горничных скопировать его и, находясь рядом со мной, всегда его использовать. Наш разговор, замешательство программы, а также то, что первыми зашли именно девушки, дало охране огромное количество времени на размышления, но, отвлечённые на Макса, они едва не позволили случиться самому страшному, и горничные выполнили первостепенно возложенную на них задачу. Они дублем своим вывезли, закрыли меня, а дальше закончили воротилы Макса. Личная охрана, включая самого Норда и его «пиздатого» помощника, обосралась по полной. Они расслабились, сидя во дворце, а кое-кто, случайно или нет, пусть и не без моей «помощи», преградил идущему впереди Максу путь, нарушив построение группы.

Сирень… – в руке сразу вспыхнуло мягкое и тёплое воспоминание её попки. Да, девочек нужно наградить, потом, если не забуду, а пока нужно найти новый для себя дом, если быть точнее – комнату.

В огромном железобетонно-стеклянном замке мне не сразу нашли большую, просторную комнату без окон и с дверьми, которые смогут выдержать взрыв какого-нибудь крутого снаряда. Ей оказалось помещение бывшего инспектора по чрезвычайным ситуациям внутри дворца. Здесь имелся длинный овальный стол на человек шестьдесят, внутри которого трёхмерный экран, через который можно воспроизводить всё, как в реальности. Просто подключил к сети или вставил флешку – и смотришь, грубо говоря, 3D-видеомагнитофон с доступом к камерам во дворце и… Ни режим контроля стен, ни периметр, ни обещанный мне «вид на город», к слову, сейчас почему-то не работали. А ведь штука удобная – прям лайф-трансляция с любой точки города! Надо починить.

Пыль чувствовалась повсюду, температура в этом помещении также была чуть выше уровня в замке. Но ничего, тут-то я и развернусь: выставим на кондиционерах нужную температуру, приберёмся и будем «сиять»! Кстати, о сиянии: сняв очки, с наслаждением проморгался. В этом месте не было ни одной новомодной, ебучей неоновой хуйни. Всё старое, как в офисе какого-нибудь киношного злодея-деда-гения. Ещё и дизайн очень близок к нашему, хотя многие вещи до сих пор были чужды моему пониманию.

– Босс… – подал голос Макс, и почему-то по спине моей побежали мурашки. Я ведь, по факту, хотел защититься от убийц, а тут тот, кому я должен не доверять. Ой, бля, меня аж подвыбешивает то, как на него с подозрениями смотрят его же коллеги по цеху… Скинув с плеч пиджак, командую:

– Приберитесь здесь, настройте кондиционеры и опустите температуру до девятнадцати градусов.

День сегодня такой длинный, жаркий и от начала до конца, до последней минуты – полная хуйня. Но ничего, напиваться мы не будем, просто сделаем то, что должны.

– Макс, я как лорд обязан тебя проверить, понимаешь, о чём я? – не став прятаться за спинами другой стражи, спросил я.

– Да, босс, – склонив голову с печалью, вытянул руки вперёд здоровяк, предлагая его заковать. Два огромных кулака, пиздец каких огромных, ожидали заточения. Шестеро из десяти стражей-телохранителей сделали шаг навстречу Максу, намереваясь исполнить задуманное. Хотя, как по мне, кандалы – это перебор. Может, здесь так положено? Просто вина-то не доказана, и если он ни в чём не виноват, я, как каждый добропорядочный диктатор, обязательно извинюсь перед своим верным защитником, а пока:

– Это не к чему, – заявляю я.

– Мой лорд, протокол… – говорит лысая морда со шрамом.

– Думаю, наш благоразумный лорд просто хочет проверить своё ближайшее окружение. – заявляет Уилсон. – Начальник охраны, вы тоже не перегибайте, поднимите голову, вы ведь ни в чём не виноваты, верно? Стража, проведите Макса Норда, прозванного Безумным, в камеру допросов. – Макс с рожей потекшего кирпича и расстроенной физиономией кивнул, пошёл вперёд, а мы за ним. Он, здоровяк, конечно, дикий, жёсткий, но блять… Глядя на него со стороны, сразу понятно – да он сама невинность! И всё же проверить нужно, даже не для меня, а для тех, кем он управляет. Бойцы после гибели прошлого командира хотят быть уверены в неподкупности своего нового командира. И это чувство я разделяю.

Нас заводят в какую-то ослепляющую белым светом комнатушку. Макса кладут на операционный стол, закрепляют тело стальными кандалами, после, используя огромное количество штепселей разных цветов, начинают подключаться прямо к его телу. Связка проводов шла к его затылку, по паре – в области локтей, несколько чуть выше щиколотки. Его даже не раздевали, просто в костюме охранника положили на стол, подключились, оставив нас ждать результата за толстым бронированным стеклом. Это напоминало больше допрос с пристрастием, чем полиграф.

– Позвольте пояснить весь ход процедуры, – говорит Уилсон. – Сейчас специалисты системы Дна проверяют импланты Макса. Оригинальные детали, они же импланты, обладают огромным количеством функций, а также имеют высококачественную нейронную защиту. Если деталь куплена у оригинального производителя, взлом и внедрение в неё вредоносных программ без добровольного вмешательства носителя практически невозможны. Проверив целостность базы имплантов, мы исключаем вероятность неосознанной утечки данных через пользовательское оборудование.

– Вроде понял, – говорю и спрашиваю: – ну а допрос, поговорив с ним, мы сможем узнать, лжёт человек или нет? Через пульс там, сердцебиение?

Дворецкий кивнул. К нам подходит один из белохалатников – лысый, усатый, старый, с большими, можно даже сказать охуевшими от жизни глазами. Кажется, это были не настоящие глаза, а какие-то встроенные в череп камеры, замаскированные под зрачки. Выглядело это мерзко и страшно:

– Система допроса и проверки, о которой вы говорите, уважаемый лорд, давно перестала существовать. Даже мне, специалисту высшей категории в системе Дна, неизвестно то тысячелетие, в котором, ища правду в ответах на вопрос, замеряли пульс, это сродни легендам. В наше время, такую систему мог бы обмануть и ребёнок, обладающий механическим сердцем. В данный промежуток времени важных для общества личностей проверяют по нейронам, проходящим в головном мозге. Это проверенная процедура, требующая колоссальных вычислительных мощностей, огромного количества энергии и, соответственно, дорогостоящего оборудования. Обмануть такую систему, так же как и обмануть себя, крайне сложно, но, подчеркну, всё ещё возможно. – Лысый спец подходит к зеркалу: – Поверните Макса Норда к нам так, чтобы он мог говорить с лордом.

Специалисты начинают вертеть стол, к которому прикреплён охранник, поворачивая его лицом ко мне. Сейчас он выглядел не как страж, а… как жертва какого-то злобного учёного-маньяка, прикрепившего его за руки и ноги к кровати.

– Ты верен мне, Макс? – спрашиваю я.

– Только вам, мой лорд, – тут же без доли сомнения отвечает здоровяк.

Я смотрю на лысого спеца, тот – на свой планшет и голограммы в нём.

– Это правда, – кивает спец. – Можете задавать следующий вопрос, не дожидаясь моего ответа. Мы всё проверим.

– Хорошо, – отвечаю я. – Почему ты верен мне, Макс? Можешь ответить, что является для тебя главным столпом твоей веры и служения?

Подопытный задумался, задумались и учёный с моим дворецким. Видимо, такого вопроса они не ожидали, да и я сам выдал его как-то случайно. Фильмов пересмотрел, что ли.

– Одни рождены править, другие – подчиняться. Разве для верности семье, которая тебя вырастила, дала всё – еду, кров, работу, товарищей, цель в жизни – нужны другие причины?

Матерь Божья, да он дуб дубом, салдофонище до самого мозга костей! И раньше бы я покрутил пальцем у виска, презрительно посмеялся с такого человека, но сейчас я благодарил природу за существование таких людей! Ебать, он лишён амбиций и просто живёт, как человек, у которого всё есть и который просто не хочет больше?! Да ну на хуй…

– Скажи мне, Макс, а есть сумма или хоть что-то в мире, за что тебя могли бы подкупить, заставить меня предать или работать против меня? Есть ли такая вещь в мире?! – на повышенных тонах, радуясь тому, что ошибся по поводу этого бойца, спрашиваю я.

– Такой вещи в мире нет, – уверенно говорит Макс, и Уилсон, улыбнувшись, кивнул. Лысый спец, зачем-то показав мне диаграмму, в которой я тоже ничего не понимал, тоже кивнул. Макс не лгал!

– А если появится? – забыв о всех своих предубеждениях и понимая, что рядом ахуенный друг, спросил я.

– Сломаю или убью, чтобы не корябила душу верного вам воина! – сжав кулаки, заставив сдерживающую его руки сталь трещать, грозно заявил страж.

Он вновь говорил правду. Я был готов влюбиться в его верность и непрошибаемое желание служить. Взявшись двумя руками за голову, пребывая в ахуе, какой же он пиздатый, вспоминаю, что надо бы как-то извиниться, подмазаться. Ну, бля, я тут главного стража пытал, допрашивал как предателя, стоит как-то спасти ситуацию.

– У тебя семья есть? Мать, отец, братья, сёстры?

– Только родная система, только мой лорд.

Всё, пиздец, я потёк… Упав на стул, гляжу на Уилсона. Мне интересно, а… как так-то? Охрану что, из пробирки выращивают? Отдав команду немедленно освободить Безумного Макса, узнаю от Уилсона следующее: солдат в гвардию-охрану лорда отбирают исключительно из интернатов, после обучают в военной академии, муштруют, затем те, кто не помер, не сдался и не отсеялся по другим причинам, отправляются в горячие точки. Проходят боевую и диверсионно-разведывательную подготовку и только после этого зачисляются в штат сотрудников охраны лорда. Макс был не просто телохранителем, он был настоящим командос, которого, подобрав на улице, с самого детства растили для одной цели – стать стражем. Пусть визуально Макс и выглядел на лет 35–40, на самом деле ему было уже за 120, самому Уилсону перевалило за 190 лет. Большинство аристократов высшей знати жили гораздо дольше, к примеру, по соседству существовали системы, где правителям было по 310 и почти 400 лет. Лорды могли жить невероятно долго, и большая их часть гибла не от старости, а от подлых заговоров собственных детей, мятежей и заказных убийств. Возможно, человечество, встретившее в космосе другие внеземные цивилизации, уже давно победило старость. Только свойственный нам характер, воинственность, жадность продолжали заставлять нас пожирать себе подобных. Но это касалось только тех, кто обладал огромными финансами – аристократов и тех, в ком они нуждались. На Земле, планетах простые работяги с трудом доживали до 70 лет. К примеру, на планете-руднике средняя продолжительность жизни всего 54 года, в метрополии – на домашней планете – цифра заметно лучше, и лучшая во всей системе – 78 лет. Ладно, вкратце, я понял, откуда берутся такие парни, как Макс, и уже знал, что делать…

– Как называется эта академия, в которой тебя растили, Макс?

– Так и называется – Академия стражей метрополии.

– Как диктатор и лорд повелеваю переименовать! Теперь это не просто Академия стражей метрополии, а Первая специальная высшая академия Космического десанта и стражей метрополии имени Макса Норда!

Страж замер, на каменном лице задрожала нижняя губа. Мы стояли и смотрели друг на друга, в то время как лысый со шрамами посмел влезть в наш разговор:

– Это излишне, мой лорд, с самых первых дней нас растили для служения вам. Выделение отдельно преуспевших, тем более из нижних ярусов, недопустимо!

На лице Макса дёрнулись мышцы широких скул, зашевелились мышцы щёк. Он не хочет терять такой дар.

– Что скажешь, страж? Я – твой лорд, жду ответа.

– Предел мечтаний стража – узнать, что его именем названа академия, в которой он вырос. – Если бы этот брутал пустил слезу, она была бы настолько едреной, что могла бы прожечь сталь пола под нами. Хорошо, что он её не обронил – разрушил бы весь свой образ.

– Вот и славно. Защищай меня, Макс, вместе мы создадим и вырастим самых лучших воинов, сделаем этот мир хуже. – Страж без сомнений отдал воинское приветствие, встал по стойке смирно, с трудом сдерживая улыбку на своём лице.

– Вы, наверное, хотели сказать «сделаем мир лучше», – лезет ко мне со своими поправками всё тот же хер из пехоты.

– Я сказал, как и хотел. Я диктатор, и ради того, чтобы мне было лучше, кому-то должно стать хуже. Макс, прикажи своим людям найти заказчиков. Пусть этих пидоров ищет вся полиция метрополии, всей планеты, всей ёбанной системы и за её пределами! Они нужны мне здесь живыми или мёртвыми!

– Есть! – Только он сделал шаг, как я, подняв руку, придержав того, обращаю свой взгляд на лысого со шрамом.

– Теперь твоя очередь, птица говорун. – Взглядом указал на ту самую, страшную, футуристичную пыточную с множеством кабелей и парочкой страшных врачей.

– Мой лорд, я всецело и полностью верен только вам!

Взгляды и намерения бойцов, сопровождавших Макса, испытывавших к нему презрение, теперь всецело сконцентрировались на лысом. Макс встал между нами, и воин, косо поглядев на братьев, сдался, отступил, занял положенное место. Вёл он себя странно, подозрительно активно пытался скинуть всю вину на Макса, громче всех кричал о предательстве.

Процедура началась стандартным подключением, и прежде чем я сумел задать первый вопрос, планшет дока загорелся красным цветом.

«Обнаружено неизвестное устройство!» – пиликнуло в планшете, и бравые бойцы охраны тут же похватались за свои стволы, направив их на защитное стекло.

– Господа, – велев всем бойцам опустить оружие, выстроиться у стеночки, спокойно произносит Уилсон, – с позволения лорда, сегодня все вы пройдёте эту проверку.

Бойцы ответили без промедления, полным одобрением и готовностью, в то же время как лысый со шрамом, сохраняя спокойствие, продолжал лежать и удивляться. Судя по мимике, по спокойствию и тому, как он отнёсся к тому, что один из врачей к башке его приставил бластер, он не собирался сопротивляться.

Очередная ниточка и зацепка в моих руках. Пора расшевелить этот сраный клубок!

Глава 9

Старая стена, замаскированная под… под старую стену, активировалась от касания проходившего мимо бродяги. Раздвижная дверь дёрнулась, нарушив конспирацию, старый откатной механизм заело, ролик упёрся в хлам снаружи, оставив дыру, через которую внутрь помещения хлынул холодный воздух. Вира – тётка-барменша, в прошлом проститутка, матерясь на всё заведение всем дарованным ей срамным лексиконом, взяв в руки кувалду, двинула к одной из множественных проблем этого места. Тепло, которое было достигнуто старательной проперженностью, накуренностью её кабака, уходило через смущающую всех немногочисленных постояльцев скважину, называемую входом.

– Тощий, блять! – кричит Вира в момент, когда у входа в её помещение на корке льда шлёпнулся и растянулся один из завсегдатаев. Гололёд на жестяном полу – как одно из сотен испытаний на выживаемость, которым местным предстояло проходить каждый день. Жидкости с верхних этажей натекали на нижние сквозь проржавевшие стоки канализаций, водоотводы не справлялись, температура с каждым годом становилась всё ниже, трубы лопали, а с ними на пороге каждого из домов слой льда становился всё больше, крепче и толще. Раньше, пока деньги были, Вира посыпала вход в "дыру" химией, найти заведение было проще – ведь всегда, вместо вывески, у входа, на земле, в полусекретном месте виднелась надпись: «Хули смотришь, заходи и пей!». Сейчас, когда денег не хватало даже на химикаты, надпись с выгоревшими лампочками покрылась таким слоем грязи и льда, что увидеть её можно разве что в памяти постояльцев.

– Поднимайся, конь старый, – прихватив худощавого мужчину за ворот кофты, одной левой подняла того на ноги Вира. – Думала, ты помер, неделю как не захаживал.

– Тук-тук, бля… чуть не убился. – Только с помощью плечистой Виры, встав на ноги, глядя на старых друзей, робко смеётся мужичок. – Слышали новость о новом лорде?

– Как же, блять, не слышали… Видели и чувствовали! – рявкнула Вира, а после, разочек ебанув по стене кувалдой, да так, что аж дверь заработала, потянула мужика к стойке. Сегодня у Виры много чего случилось. Очередной честный мужик, обещавший заботиться о ней и дочке Лире, благополучно исчез, не заплатив за выпивку. В кабаке сломался предпоследний обогреватель, а ещё Лире исполнилось двадцать – она стала совершеннолетней и уже должна была как-то сама себя обеспечивать, но очередная поломка системы жизнеобеспечения бара грозила смертью не только Вире, но и дочери, которой не найдётся приюта после её смерти, а с ней – всем этим, пусть и пьяным, но порядочным мужчинам, окружавшим их последние несколько лет.

«Не повезло тебе с матерью, мелкая шлюшка…» – достала из-под старой, пошарпанной, готовой вот-вот развалиться стойки из искусственного дерева пару стаканов Вира. – После взрыва у «мусорки», когда взорвали резервные батареи, от которых они закупали энергию, температура в здешних местах опустилась ещё на два градуса. Дохода их полуживого-нелегального кабака не хватало даже на обогрев. Выручали постельные подработки да бесконечные кредиты от мафии, благодаря которым удавалось сводить концы с концами. Вскоре, если её Лира не сможет найти состоятельного либо хотя бы адекватного мужика, Вире предстояло сделать то, чего она не хотела: превратить свою дочь в ту, кем была и она сама, – в шлюху. Иных способов для выживания нет и быть не может.

Голограммный телевизор в очередной раз показал заставку местных, проклятых большей частью горожан теленовостей. На первых кадрах красовалось нечто, отдалённо напоминавшее человека этого века. Без имплантов, без протезов, явно не знавшего о боли простых, умирающих от холода и переутомления рабочих. Все ждали прихода кого-то похожего на них – замученного, старого, уродливого и битого жизнью, но вместо этого с возгласами обречённости и разочарования пришло белоглазое, похожее на покойника дитя.

– Заебали эти отмороженные. Когда они все передохнут и к власти придёт кто-то нормальный… – говорит Вира, заняв место у барной стойки, таращась недовольно на постояльца Бывалого.

Бывалый мужичок, спавший лицом на стойке, икнув, приподнял голову, недовольно протянул:

– Нельзя так о лорде.

Стащив тряпку с фартука, Вира со всего плеча хлестанула ею постояльца по пьяной морде, прикрикнула:

– Ты уже неделю бухаешь за чужой счёт! За счёт Павла, Менса, Густа, сука!.. Пусть лорд за тебя хоть раз заплатит, если ты так его защищаешь!

Сидевший рядом плотный мужчина, смеясь, смотрит, как Бывалый руками закрывает голову, ворчит что-то и вот-вот упадёт со стойки на пол.

– Тише, мать, тише. – в последнюю секунду прихватив мужичка за плечо, не дав тому рухнуть и покалечиться, смеётся здоровяк. – Крупный по рождению, усиленный имплантами, протезами, да и физически выносливый, он с 25 лет исполнял роль громилы в синдикате, к тому же после последней работы недавно получил приличную сумму, хотя, на его взгляд, и подозрительно незаслуженную. – Я заплачу за этого пьянчугу сегодня.

Попытку привести в чувство Бывалого прервал внезапно заработавший радиоприёмник. Сквозь информационную блокаду, устроенную прошлым лордом в попытке остановить повстанческие волнения, впервые за месяц вновь прорвался голос «Свободной волны» с её ведущим, которого так любили выходцы из самых низов:

– Аллоха, бедные, угнетённые! С вами голос свободы, голос правды – голос Игнасисала Банголейро, и мы вещаем с самого Дна. Взбирайтесь на своих железных конях, раскручивайте лассо порезче – пора ворваться в новый день с криком: «Их-ха, погнали!» Времени мало, за прошедшие три дня вкратце: приход к власти прародителя Фердинандов, массовые смерти министров, покушение на прошедшего коронацию лорда, взрыв в ло…ных глубинах Метрополии! Всё это, в… пш-ш-ш… пш-ш… с Игнасиасом, п-ш-ш-ш…

Голоса из радио обратились в один постоянный и монотонный белый шум.

– Страна уродов… – ворчит Вира, протирая стаканы. Эта радиоволна, с трудом ловившаяся из другой системы через несколько доп-приёмников, казалась ей самой честной, единственной рассказывавшей правду о Дне, но и её при последнем лорде почти что сумели заглушить. – Блять, трубы починить полвека не могут, денег нет, а радиоволны, радиомузыку – так целыми космическими станциями глушат, ублюдки. Сил моих больше нет!

Сорвала фартук с себя Вира, бросила его в ноги, и тут же помехи исчезли.

– Хе, сиськи обвисли, а соски как антенны, – расплывшись в пьяной улыбке, говорит Бывалый, а после, протянув руки к груди Виры, поднял ту вверх: – Ловим сигнал!

– П-ш-ш… После череды подрывов четырёх энергоблоков, шестнадцатого покушения на криохранилище и третьего на лорда внутри Метрополии системы Дна наконец-то начались реформации! Радикально настроенные революционеры привлекли внимание нового лорда, заставив оглянуться на остро-социальные проблемы! Температура на первом уровне понижается с каждым годом. Организованное подполье, как его называют власти Метрополии, идёт ва-банк. Протестующие требуют независимости, число покушений на лорда увеличивается с каждым днём. Даже до идиота, до отмороженного должно дойти: народ против тебя, мы против очередного Фердинанда!

Старуха одобряюще ухмыльнулась.

Третий из завсегдатаев залетел быстро, зная о проблемах двери, о том, как и чем её быстро закрыть. Несколько движений – удар, и вот он, упираясь спиной в засов, с улыбкой дебильной, таращился в сторону старых друзей. Прошло всего несколько секунд, как за дверью послышались выстрелы и крики: «Держи ублюдка!». Мужичок телом всем дрожал – сказывалась его борьба с зависимостью от психотропов, перестрелка, а ещё усталость от тяжёлых рабочих часов и побег от заебавших его кредиторов. Работа грузчика в космическом доке с каждой новой выведенной из строя рохлей становилась всё сложнее. Ещё чуть-чуть, и его сил не хватит даже для оплаты алкоголя, собачьей миски корма, после чего он, как и его второй друг, может оказаться нахлебником-постояльцем этого заведения, создав Вире очередную порцию неудобств. Заведения той, кого в молодости поёбывали все трое друзей, что теперь собрались и грелись в безопасности лишь благодаря её большому сердцу, а также широкой юбке, при помощи которой она прятала их всех от житейских проблем. Мужчина не имел семьи, это закалённое, проперженное место стало ему новым домом, который он так же спонсировал как мог, старательно защищал, посещал и пил… В основном за упокой, изредка за рождение, праздники, но в основном из-за горя и непросветной чёрной тучи, повисшей над их судьбами. Он пил, как все, пытаясь спастись из лап ломавшей его пополам системы.

– Я сегодня две космофуры отгрузил – пьём за мой счёт!

– Эхей! – воскликнули единственные два постояльца, а Вира, оглядев пустующие столы, лишь печально покачала головой. Эти трое были её последним постоянным доходом, теми, кто помогал поддерживать это место на плаву, и если кто-то из них помрёт – всё закончится. Она уже работала в минус, иногда, когда находился кто-то ещё, заинтересованный старым телом, обслуживала того, после эти же деньги спускались в дни и месяцы, когда у клиентов не оказывалось средств. Они не жили – все присутствующие тут выживали.

– Старая подруга, выпьешь с нами? – спросил самый полный, связанный с преступностью гость. Толстяк обращался к Вире с такими предложениями редко, в основном когда соглашался на какую-то рисковую авантюру.

– Выпью. Чегож не выпить за счёт покойника. – говорит Вира, вынимает из холодильника мороженый бокал, лёд из чистейшей воды, а после достаёт свою элитную бутылку, которую хранила на день, когда либо её похоронят, либо наступит день закрываться. Сил её бабьих нет, энергия дорожала, дорожали продукты, спиртное, их убогое, использующее лишь безопасные спирты заведение умирало. – Но пьём сегодня моё и за мой счёт. – ставит бутылку, которую готовила на свои похороны Вира.

Мужики ахнули, тощий с ахуем свёл глаза на своей рюмке, которую потом пододвинул. Седой, в теле, потёр затылок, испытав стыд, задумался о том, стоило ли принимать предложение Виры. И только толстый, зная, что есть ещё Иски и может помочь старой, давно отвергшей его школьной любви, пододвинул свой стакан. «Прорвёмся, Вира, я тебе утопнуть не дам…» – думал он, ехидно скалясь, чем всерьёз нервировал жадную до славы, хвалебных взглядов и денег хозяйку.

На следующий день

Бывалый и Седой после сбора третьесорта у развалин разрушенных энергоблоков обсуждают свои рабочие дела. Вира, довольная тем, что на руинах умирающего города два бездельника смогли насобирать хлама аж в оплату трёх дней своего пьянства, подпрягла Лиру так же подработать мусорщиком.

Всё поначалу выглядело очень подозрительно: на подобных объектах после террористических рейдов всегда толпами вились мародёры, стрелявшие и грабившие простых мусорщиков. Но в этот раз всё случилось по-другому. Кто-то очень странный в дорогом экзоскелете с отрядом дворцовых разодетых шестерок прибыл на тлеющее пепелище, после чего с законниками место взяли в оцепление, и вместо строителей на разбор завалов, сортировку и погрузку мусора привлекли именно мусорщиков.

Со слов Седого, контроль за «выносом» был смертельно запредельный. Но из портовых грузчиков и мусорщиков никто и не планировал красть – ведь за работу платили в семнадцать раз больше, чем на другой подобной работе, хотя в то же время оплата им, мусорщикам, со всеми немыслимыми доплатами составляла в четыре раза меньше, чем профессиональным строителям.

– Уж не знаю, кто отвечал за разбор, но он-то смог прикинуть хуй к носу, понять, что мы, мусорщики – нижняя каста среднего уровня, – сделаем работу быстрее, тщательнее и лучше, чем зажравшиеся стройбаны с того же уровня, дерущие за работу втридорога! – кичился Бывалый, что сегодня, благодаря Седому, впервые за последние три недели полдня провёл в трезвости и азарте от возможности по-настоящему заработать.

– Дебилы. – фыркнула Вира, а после, плюнув в бокал и растерев того, разлила немного дишманского пойла по стаканам. – Стройбаны не получают столько же, сколько вы. Цена работы – откаты, откаты на откатах тому, кто откатит откат побольше. Видать, рвануло во всех сторонах города, и у администрации лорда не нашлось достаточного количества ублюдков в замах, вот и прислали того златокрылого, неподкупного. Как его звали, Седой?

Седой смолк. Он было дело хотел выпить предложенный напиток, но отодвинул его обратно Вире.

– Не могу… С нас взяли слово. – ответил он, а Бывалый, усмехнувшись, залпом проглотил пойло и тут же заявил:

– Главнокомандующий сил Космодесанта, Первый воин Лорда Константина, прозванный Безумным. Макс Норд.

Седой опустил голову. Их предупреждали, что вызов на работы – акция не разовая, что верным и тем, кто держит клятву, предоставится возможность заработать, сделать жизнь своих и окружающих лучше. Шанс призрачный, но трепло рядом с ним, по прозвищу Бывалый, лишило и этого призрачного шанса.

Заинтересованная Вира, слышавшая о неком Норде в кругах старого лорда, подливает пойла, пытается расспросить старого друга, и внезапно дверь в трактир её раскрывается. В пот прошибло старуху – тех, кто несколько месяцев не видел здесь посторонних.

Рука Виры потянулась под барную стойку к плазморезу, Седой запустил руку в карман, где прятал трёхзалповый плазмоган, и лишь Бывалый, оставаясь с виду так же пьяным, не был подвижен, хотя из-под протеза у правой руки уже грел плазменный клинок.

– Хоу-хоу-хоу! – заваливается внутрь пьяный, высокий и седой мужик. – Не ждала, Вира, старая ты сука!

Вира достала плазмоган, навела на дверь и тройку давно оставивших её заведение «приживальцев».

– Либо ты решил сдохнуть, либо пришёл отдать долг? – дёрнула затвор пухлая дама.

Старый седобородый, подняв руку, показал несколько мелких пластинчатых исков, усмехнулся:

– Сегодня я сорвал джекпот, детка, так что, как и раньше, жду объятий твоих жарких уст на моём кожаном…

Вира шмальнула прямо над головой говоруна.

– Либо пьёшь, либо ебешь, или думал, что я забыла, сколько ты мне должен?

Мужики смеются, с обещаниями всё отдать. В кабак впервые за долгое время заваливаются самые простые, самые незащищённые слои среднего яруса. Здешний кабак, некогда славившийся своим «сервисом», знали многие, и многие из стыда, из-за задолженности перед его щедрой Вирой, стыдились возвращаться в него, так как не могли найти работу, а те, кто находил, рвались дальше и обходили это место совсем по другой причине. Так или иначе Вира взрастила и спасла множество людей, и люди тянулись к ней – по крайней мере те, у кого были деньги.

Той же ночью громила-толстяк, вернувшийся с рейда с маслянистой дырой в плече, застав кабак в непривычном многолюдии (на шестьдесят посадочных целых шесть человек), увёл Виру в комнату. Его авантюра, план по заработку, обернулась неудачей. В то же время, узнав, как самые бестолковые, пропитые, проворовавшиеся неудачники смогли заработать больше его, не рискуя жизнью, вышибала едва не впал в ярость. Он верил в себя, в свои боевые импланты, в то, что лучше пьянчуг в десятки раз, – ведь благодаря ему держалось это место. Но сейчас всё обстояло иначе. Он с группировкой Змеи выступили против шавок лорда. Первая волна терактов, подрывов энергоблоков и хранилищ должна была запугать лорда, но тот в наглую объявил преступному миру войну, и когда те пообещали оставить окружающие города без энергии, произошло немыслимое. Мятеж внутри преступных групп, слив информации – следующая волна из подрыва восемнадцати объектов закончилась с успехом лишь в семь процентов. Руководящие кадры в гарнизоне дворца, городская полиция, высшие чины городского совета один за другим исчезали, а на их места приходили личности не образованные, но военные, и убивающие, и пленящие всякого, кто только смел заикнуться о взятке.

Двадцать крылатых воинов, что вместо транспорта использовали экзоскелеты и ранцы, цена которым неизвестна, заняли руководящие посты. Они не имели охраны, не приказывали убивать, не приказывали чего-то менять – они просто пришли, заняли посты и стали ждать, и с ожиданием нести кару тем, кто смел вспомнить старые порядки, предложив взятку. Они были необразованны, но настолько огромны, воинственны, страшны в лицах своих и фигурах, что те, кто оказывался в их подчинении, окружении, моментально подавлялись психически, страшась смерти, превращались в верный своему новому хозяину инструмент.

Космодесантники Его Величества Лорда Константина в лицах своих несли ужас и смерть всякому противящемуся. И те, кто предстал пред ними хотя бы раз, догадываясь, какие тёмные таинства может хранить древний лорд, а с ним и его слуги, не смели противиться, полностью отдавая себя целям выжить, для которых предстояло истребить всех, кто толкал их прежде к беззаконию, грабежу и иным бесчинствам.

Глава 10

Сначала, после попытки меня заебашить, состоялось первое собрание. На завтра было объявлено собрание второе, потом третье, и так до тех пор, пока я не осознал, в какую трясину решил занырнуть с головой. В системе, которой мне предстояло править, о конституции не знал никто. О нуждах средних классов вытирали ноги, а страданиями малоимущих, их жалобами, просьбами и доносами вытирали жопы. Местный аппарат жил отдельно от мира, от всей системы, вынудив прибегнуть к мерам радикальным. Случившееся ранее во дворце покушение показало – я уязвим везде, и последовавшая позднее проверка личного состава мои домыслы подчеркнула красной линией. Каждый четвёртый – со взломом, а те, что без, – с выговорами и пятнами в биографии. Ситуация складывалась так, что первое элитное подразделение космодесанта, его руководящий состав, который я планировал использовать для пиара в массах, приходилось набирать из военных уголовников, что чудом остались на службе. Их осуждали, их штрафовали, иногда и сажали, но стоило уделить внимание причинам, как тут же всплывали некие «аристократы». Высокородные засранцы, миазмы, из-под которых сочились яды из гордыни и денег, коими они травили, а потом втаптывали в грязь любого неугодного.

В основе информации, имевшейся на данный момент, уверенно могу сказать: меня заказали люди, не какой-то «ИИ». Моя смерть выгодна как местной буржуазии, так и преступности. Хотят заменить на марионетку либо подсидеть. Но кто может меня подсидеть? Родных и двоюродных Фердинандов, способных претендовать на моё место, уже нет в живых. Стало быть, всё же есть какие-то варианты и плюсы от системы без правителя.

Пока Уилсон занимался благоустройством, созданием спального места в моём личном мрачном зале, а Макс исполнял дела по прописыванию пиздюлей обнаглевшим застройщикам и расследованию мест подрывов, я попытался поговорить о проблемах с сёстрами-служанками. Мои спасительницы, защитницы, да и просто красивые девушки, настаивали на «недальновидности и глупости низших форм жизни». Мол, мне незачем в это вникать, «глиста» обязательно вычислят и ликвидируют.

Будучи в корне несогласным с этой позицией, не считая себя сверхразумом, пробую показать свою, человечную, благородность, а с ней обозначить позицию своих выводов, попутно расспрашивая красоток о жизни.

– Из какого вы яруса? – На вопрос мой ответ следует сиюсекундно. Среднего, заводского. Дальше быстрое уточнение, и я понимаю: люди рядом со мной считают себя недостойными. Общество взрастило их так, что каждой твари нужно знать своё место, и переходы между сословиями могут существовать как величайший дар или позор. Девочки не стали «величайшим даром», а наоборот, оказались на стороне позорной истории дворца, в которую я вник лишь мельком. Есть при дворце негодяй, коему им не по чину сосать, вот тот и строил козни, домогается, любвеобильный козлик. Всему найдётся время, и на каждого управа, пока следует разобраться с теми, кто больше других суёт палки в колёса именно мне.

Одним из таковых стал Генерал жандармерии Метрополии. Что так необычно для своего чина, был убит на одном из «суперважных» заданий. Ему, словно какой-то шестёрке, в подземке, на тайной встрече разнесли голову из бластера. Мне казалось, это была вовсе не тайная встреча в интересах «Системы», а личная, где идиоту пустили кровь, либо тот подстроил свою смерть, и с полными чемоданами добра, сьебал в закат. Ставить пешку на его место не стал, кинул сразу ферзя, а именно Макса, с целью показать решимость, навести порядки, найти достойную замену, проверить её всеми способами, и наказать убийц, если будет кого наказывать. Вся Метрополия состояла целиком и полностью из сплавов железа. Из глубин планеты, все наши руды почти добыты, новое – только с торговых челноков, транспортников от рудных планет, либо переплавки мусора. Всё что оставалось на планете, весь шлак, всё что только плохо лежит, собиралось, сносилось в гигантские печи, и принималось на переплавку. Железо имело цену хорошую, цветмет – неебическую. Настолько, что, поглядывая на доклады о разрушенных реакторах, хранилищах энергии, я без посторонней помощи заметил странности. Ни в деталях ремонта, ни в доставках, ни в оборудовании я ничего не понимал и не смог бы хоть что-то сказать. Странность была в стоимости разбора и утилизации. На планете, где все ресурсы нужны, стоят дорого, городская строительная бригада среднего и верхнего яруса забирала отходы безвозмездно, занималась утилизацией, за которую мы ещё и платили сверху, а с этим за их работу ещё и платили как… да хуй его знает, как кому. Из интереса, запросил данные Макса по зарплате, и сравнил с зарплатой Директора, а потом, вниз, по замам, замам замов, старшим бригадирам и так до бригадира. Блять, человек, занимавшийся охраной лорда, жопу ради меня рвавший, имел зарплату как Бригадир и помощник бригадира (это по окладу, без премий).

– Вот же срань. – Занырнув в отчёты, видя какие там суммы крутятся, из лорда захотелось стать директором «ОАО Строим и Наёбываем». Стоимость сборного энергетического блока, который подорвали, его доставка на планету, сборка, запуск, составляла половину от стоимости демонтажа остатков, и ещё примерно тридцать процентов составляли затраты на «утилизацию». Ебучий утильсбор для лорда и его свиты?!

– Да вы там совсем ахуели, собаки сутулые. Какой ещё на хуй утильсбор? Это мне, лорду, надо сдать свой же цветмет на свою же станцию утилизации, мне же кому-то заплатить, а после у кого-то левого купить своё же железо? – Вопрос адресовался горничной рядом, Сирень кивнула. Лицо её отражало спокойствие и полное отсутствие интереса вникать в данную проблему. – Твари хитровыебанные, пиявки, сука.

У меня нет денег, да и если бы были… а не пошли бы они на хуй, эти посредники со своими сборами. В моменте овладела такая человеческая злоба, гнев справедливый! Моё Дно, и что хочу, кому хочу, тому платить и буду. И железо заберу своё, так как есть куда пустить – как минимум на ремонт подпор водопроводов, либо обработку и укрепление жилья нижних ярусов. Хуй им, а не посредничество, ещё и посажу за развод лорда на бабки.

Обратившись к таким разным близняшкам, нахожу супервыгодную в каждом плане альтернативу. В пятьдесят с лишним раз дешевле услуг посредников – всё железо, энергетические и химические отходы попилят местные мусорщики, люди с имплантами, заточенными под утильсбор. Те же перевозчики на своих корчах за копейки доставят металл на базу под сопровождением стражи, чтоб не попиздили. Так же, благодаря их привлечению, негласной работе, минуя мою же казну и налоги на доходы, куда платят налоги строительные подрядчики, сам себе сдам железо без надбавок за работу тех самых подрядчиков-пиявок и переплавлю под надзором Макса. Итого – у меня минус энергия, которую мы не контролировали, убытки на зачистку, разборку, доставку, покрываю с доходов за переплавку и перепродажу ресурсов на бирже Метрополии, остальное – в карман, на дозакупку комплектующих, и проект нового, подконтрольного мне реактора на освободившейся территории. Горничные не имели доступа к подобной информации, но помогли мне самому добрать до нужного окна, в котором я уже сейчас мог оформить предзаказ на новый реактор, и цена его с прогнозируемым учётом расходов и доходов оказалась крайне приемлемой. Столько работы и хлопот из-за реактора, а мы от взрыва потеряли всего 13% его стоимости. Иными словами, сам реактор был очень дешёвым, но его покупка через посредника, доставка через посредника, установка через посредника запускала его конечную цену куда-то за пределы стратосферы.

Это признак пиздец как разросшейся коррупции, того как убивали систему, как душили её, и только вникнув в это, уделив внимание самому простому, я понял – пора доставать топор.

Двери в мой мрачный, овальный кабинет распахнулись, с несколькими бойцами внутрь вошёл Уилсон.

– Нам нужна чистка, Уилсон. В первую очередь среди строителей и застройщиков. – Негодующе, поднявшись со стола, не сдержался и крикнул: – Бандиты, которые взрывают эти сраные реакторы, для нас куда безопаснее, чем эти сраные застройщики! Они нас таким темпом без Иска в кармане оставят…

– Согласен, ваша светлость. – внезапно, хмуро и чётко ответил на мою злобу Уилсон, подойдя к столу. – Перемены безусловно нужны, но с ними нужны и подготовленные кадры. Молодой непрофессионал со среднего яруса, со страхом наказания и боязнью потерять место на верхнем ярусе, с лихвой перекроет самоуверенного коррупционера с жаждой наживы и личными интересами. Если вам нужно услышать моё мнение, я ставлю на молодое поколение – эффективность 51 за молодого и 49 за вора.

– Да?.. – приопустив очки, вижу, как в повседневности невозмутимая рожа Уилсона выглядела мрачной и серьёзной. Конечно же, он не мог в открытую критиковать отдельные личности, не мог высказываться против министров напрямую, требуя меня их убрать, Уилсон подталкивал меня в нужное русло, а мне ведь требовалась именно конкретика.

– Кого первого подвесим за яйца? Говори прямо. – Требую я, и тот, приложив руку в перчатке к груди, склоняет голову.

– Моего статуса старшего дворецкого недостаточно для выступления против персоны высшего эшелона власти. – непоколебим Уилсон.

– А что бы ты тогда сделал? Как бы наказал этих уродов, с кого начал? – Вопрос повышения Уилсона стоял наравне с вопросом, решённым по Максу. Главная проблема – в отсутствии годной ему на замену кандидатуры. Он лучший из советников, которых я только мог себе подобрать, ещё и тот, кто разморозил меня, кто больше других во мне заинтересован и с меньшей вероятностью предаст. Мне ещё слишком мало известно об этом мире, мало пороху нюхнул, так сказать. Хотя, наверное, это очень хреновое сравнение…

Задумавшись о его судьбе, своей, жду ответа.

– Показаний много, – по строительству почти что ничего нет, в этом и вся беда. – говорит Уилсон. – Позволю предложить вам взглянуть на прочих… Откройте любую независимую трансляцию, желательно с соседних систем, и увидите, как смеются с системы Дна, и в первую очередь с… «почётного гражданина». Лорды для них цель номер один, лучшая цель для издевок, стязаний, а их прислуга с вечно исходящими законами – бесконечная почва для пожирания системы с её правлением. Об элитах говорят как о болезни. Даже прежний лорд за десятки лет ничего не смог предпринять, став шутом на их волнах, только и сумев блокировать частично радио. Частично, но не полностью.

– И что, прям так сильно старался, прям работал? – Зная о том, какие ленивые пиздюки тут в верхах, приподняв бровь, спросил у дворецкого. Старик подтвердил – целью моего предшественника был полный разгром и ликвидация влияния извне на нашу систему. В этих своих начинаниях, как и в прошлых, он много тратил, кого-то даже убил, но крысы вновь выползали на свет, попискивая из своих углов.

– Какие трудолюбивые пиздоболы. – киваю я. Да, если весь мир вокруг будет кричать, что я гандон, когда моим людям жрать нечего, и внутри тоже кричат, что я гандон, то так оно и получается. Нужно исправлять? Не исправлю – есть гвардия, космодесант из скольких их там… человек 20–30? Недостаточно мало. Нужно вести популистическую войну. Я обязан услышать голос народа, повестку, навязываемую врагами извне, а после молотом, или пилой цепной, вырезать этот гнойник, и, тряся им над головой, показать всем как личную победу, опровергающую гнусные слухи.

Телек, новости, заговоры и тайны миров – бля, это плохо для образованного мозга, но ахуенно для среднестатистического, ещё и сну помогает! Помню, когда ещё дома жил, маленький, батя то и дело засыпал под какой-нибудь сериал: про ментов, маньяков, выносивших жертв в персидских коврах, ну и конечно же, под загадки и тайны мироздания. Порой мне даже рисованные мультики не хотелось смотреть – дай только про инопланетян послушать! Ну… и когда старый засыпал, руки мои тянулись к пульту, к каналам о всякой гадости, и включавшейся по ночам «Сладости». Запретное удовольствие, как каналы, открывавшиеся после полуночи, познать сможет только самый стойкий. «Гляди, внучок, в мире этом столько пёзд, сколько нет на свете звёзд. Не женись слишком рано, накосячить, как и в говно вляпаться, всегда успеешь…» – говорил старпер, и то ли проклял, то ли ещё что – я так и не женился. Молодым помер.

Новый этап моего правления и становления ознаменовала необходимость начала войны за людские умы!

Старина Уилсон, как мой дед и батя в одном лице, продолжал обучать меня основам управления интерактивным меню, настраивать, включать и переключаться между нашим ТВ и ТВ соседских систем. Он выделил мне пару каналов, и теперь при нажатии пары кнопок его любимые каналы были доступны мне в списке самых первых. Особой пользы от этого я не ждал, но была в голове одна умная мысль, сказанная кем-то из моей прошлой жизни: «Порой враги и соседи знают и подмечают за тобой гораздо больше, чем видишь ты сам». Конечно, была пословица и про «бревно в глазу», только сейчас она совсем не канала – я знаю, как слаб и плох, потому необходимо услышать критику со стороны. Мне нужна информация, с которой смеются все соседи, о чём шепчутся люди, и тогда достояния их юмора, причины их упрёков, вполне возможно, я смогу сделать причиной для личной гордости, решив для моих любимых рабов, пардон рабочих, очередную маленькую проблемку.

Контроль над закупкой и подрядом снесённых батарей беру в свои руки. Это позволяло, несмотря на продолжающиеся теракты, минимизировать траты по восстановлению. Каждый взрыв – это смерти, это больно, но при условии, что так мы вскрываем теневой сектор, заменяем своим, к которому я планировал добавить несколько реакторов внутри дворца, думаю, нам удастся минимизировать потери, защитить безопасность других городов, а если повезёт, и вовсе обернуть старания врага в нашу пользу.

Началась долгая, муторная, планомерная борьба с террористами, вскрытием слабых сторон нашей энергетической безопасности. За всем этим я следил из своего кабинета, наличие туалета в котором позволяло не покидать своей мрачной обители. Я читал, смотрел, слушал новости, учился контролю в мониторинге, и быстрому открытию, перемещению виртуальных окон из своего браслета и очков.

За два дня мы потеряли десять реакторов с двенадцатью ангарами, заполненными заряженными, огромными такими батарейками. Все подвергшиеся терактам работали в теневом секторе, генерировали энергию на сторону. Город погружался в хаос, новостная повестка раскачивала лодку, твердя чуть ли не о том, что Метрополия вот-вот падёт под натиском повстанцев, что она может обесточиться и все тут сгорят от радиации, хотя всё это являлось откровенной ложью и брехнёй. Десять реакторов действительно взорвали, а ещё шестнадцать не успели. Когда запахло жареным, недобросовестные владельцы энергореакторов, кто сам, кого вычислили, переметнулись на нашу сторону вместе со своей охраной. Запустив энергию под свой «электрощиток», показатель внутренних запасов Метрополии, несмотря на все потери, увеличился. Из материалов десятков разрушенных энергоблоков, собрав внушительную сумму, с совета Уилсона, велю начать строительство крупного накопительного реактора внутри дворца, что весьма дорого, но без каких-либо вложений сможет перекрыть 9 из 10 уничтоженных реакторов. Жирным плюсом ко всему шла легализация потребления энергии. Обесточенные предприятия никуда не делись, пустились на поиски безопасных альтернативных источников, пусть не все, но некоторые вышли на свет. И мы вместе с налоговым инспектором, которого Макс взял за яйца (чтоб не смели кошмарить идущих нам навстречу работяг), с распростёртыми объятиями, с амнистией, без штрафов и посадок, приняли под крыло закона. Это была настоящая победа. Первые взносы по тарифу «берите столько, сколько в месяц мы платили мафии» заставили меня ментально кончить от удовольствия. Решение не штрафовать, а простить, дать защиту и гарантированную энергию оказалось чудовищно правильным!

Реестр малого бизнеса рос буквально по часам. На голографической карте с городом, что будто муравейник разросся вверх и вниз, отслеживал зелёные точки, маркеры, в которых Максу постепенно удавалось отхватывать территорию, обнаруживать производства. Он буквально отвоёвывал её у банд, то и дело приходили отчёты о перестрелках, о необходимости в подкреплении, и именно нехватка сил, то, как быстро и стремительно разрасталась наша власть на «подповерхностном уровне», в конце концов и вынудила остановить рейд. Метрополия слишком велика, сейчас у дворца нет сил даже чтобы проверить предповерхностный уровень, а значит, необходимо остановиться, окопаться, обеспечить защиту и спокойную работу тем, кто уже поверил в нас и перешёл на нашу сторону. Окрылённый началом операции, тем, как легко и хорошо для нас складывалось, я внезапно понял, насколько сильно заблуждался о доступности ресурсов Лорда.

– Макс, достаточно на сегодня, возвращайся, нужно обдумать наш следующий шаг. – Отзываю того по внутренней связи.

– Мой господин, мы можем прочёсывать и вскрывать производства столько, сколько потребуется. Усталость как симптом не известна вашим верным воинам! – Бравадой своей вызвал у меня улыбку громила.

– Вскрывать-то можно, а защищать кто будет? – Говорю я, а после повторяю: – Возвращайся, мы уже показали преступности, на что способны. Захотят и дальше подрывать – пускай, сами себе хуже сделают, а мы пока займёмся другими делами. Положительный баланс рос, причём на глазах. Красное табло после начала операции, указывавшее в десятках тысячных минусовой баланс, теперь светилось зелёным цветом, показывая плюс одну сотую к ожидаемым доходам, если ничего не изменится. Маленькая победа для Метрополии, огромный опыт для меня. Только появилась новая проблемка. Мелкий бизнес, крышевавшая его мафия с их теневой экономикой – просто пыль по сравнению с целым списком убыточных крупных предприятий Метрополии, до которых я таки добрался.

Почему-то изначально мне показалось, что коррупция и уличная мафия – это то же самое, что мафия внутридворцовая, либо же мафия, засевшая на главных концернах всей системы. Что-то смущало меня.

По ходу бить по улице, бессмысленно. Придётся ворошить осиное гнездо, затрагивая две неизвестные аббревиатуры с самыми жирными минусами, что сосали из нас не проценты, а десятки процентов всех доходов системы. Придётся разбираться лично.

К остальным конторам, поменьше, направляю государственных инспекторов, каждому из которых вручили данные о «боссах», и том, что им необходимо исправить положение дел на предприятиях в кратчайшие сроки. Мы знали о них многое, а они только и имели право испугаться моего интереса и улучшить ситуацию, либо приготовиться к проблемам. Я не оставлю этим сукам и шанса – доходы управленцев будут сопоставлены с их активами, ближайшие сделки проверены, засветившиеся министры, бизнесмены, на которых мог иметься компромат, окажутся под колпаком, под следствием. Я не мог разом испугать и поставить на колени всю систему – нет у меня столько денег, солдат и энергии. Зато я могу показать свои намерения. Пусть низшие боятся, пакуют чемоданы и сьебывают, в то время как мои силы копятся, а сам я буду готовиться к визиту на главные предприятия системы. Именно топ-менеджеры, управленцы первыми пойдут на допрос. Благо, мне уже известно, что любой, кто не являлся высшей аристократией, моим родственником, не мог мне противодействовать или противоречить, ведь тогда на законных основаниях, в ответ на непослушание я, как Лорд системы, мог обвинить ублюдка в заговоре, лишить его всех статусов, чинов и звания, отнять всё, а после казнить за неповиновение.

Всем личностям, окружавшим меня, только и требовалось жить тихо, мирно, не палиться в своём воровстве, и тогда, если они достаточно богаты и что-то решают в системе, мне не удастся без последствий положить на них свою руку. С другими, кто не согласится подчиниться, кого поймаем за воровством или бегством, перекладыванием ответственности на подставную фигуру, я имею право делать всё, что только представит моя больная фантазия. Оставалось только подождать, посмотреть результат от указов и действий от первых дней проверок и облав.

Макс и Уилсон оказались со мной вновь за овальным столом. Мне требовалось больше глаз, больше контроля за элитами, включая захваченную территорию подповерхностного производственного уровня.

Первый рейд запустил цепную реакцию среди министров малой ноги, что уже на седьмой день моего правления сотнями рванули на другие планеты – подальше от ревизий и новой, идущей на смену старым порядкам власти. Места освобождались очень быстро. Оставляемые на них заглушки в виде временно исполняющих обязанности тут же брались на карандаш, проверялись по базам данных дворца, местных жандармов и тем сведениям, которые мы успели выбить из арестованных. Пешками было принято позволить заниматься другим пешкам. Полицию отправляем в рейды, хватаем замов, на их место по рекомендации исключительно моего дворецкого и Макса впихиваем кадры, по образованию пусть и не подходящие, но до безобразия верные. Задача для них одна – не просрать то, что не удалось разворовать прошлым управленцам.

Так же, с подачи Уилсона, с последнего курса Академии ресурса управления было выдернуто сто студентов. Они ещё не сдали финальный экзамен, не аттестованы, к тому же все выходцы из среднего уровня. Вынужденный занять место на злоёбучем, неудобном, ярком троне, я смотрел, как ребят с лица старше меня заводят под конвоем. В сопровождении десяти разодетых, ахуенно крутых космодесантников, в громоздком обвесе, с огромными бластерами, и рожами, модифицированными имплантами, частично бионическими, суровыми настолько, что казалось, они бровями своими кости ломать могут! Настолько шикарно выглядела эта рать. Справедливости ради, их первое появление в таком количестве серьёзно смутило и заставило вжаться даже личную гвардию, охранявшую мой кибер-трон. Разодетые по последнему слову космической броне-моды. С первыми появившимися на доспехах боевыми отметинами, которые я строго-настрого запретил закрашивать, если этого не требовала безопасность и ремонт брони. Они своим гнетущим присутствием оказали такое же влияние на студентов, как и на меня ранее. Девушки с ужасом гнули головы, смотря себе под ноги, парни, что духом слабы, так же страшились взглянуть на меня или этих гигантов, но некоторые, что телом и духом крепки, как и я, глядели на космодесантников с восхищением и любопытством.

Позволив самым смелым порозглядывать моё военное сокровище, быстро перешёл к делу и вкратце рассказал о том, в какое «светлое» время живут эти юноши и девушки. Мол, возможности, которую им предоставляют сегодня, нет и быть может никогда не будет, они с их семьями переводятся со среднего яруса на подповерхностный и поверхностный, где согласно своему образованию займут места подле новых руководителей из числа бестолковых назначений, сделанных мной с Уилсоном и Максом.

– Своими руками вы сможете построить лестницы для своих семей. Лестницы, по которым вы, ваши близкие, да что там… вся Система Дна сможет подняться, увидеть светлое будущее, которое нам всем с вами предстоит построить. Вы – надежда человечества, на которую пало тяжкое бремя, и если кто-то считает, что не справится, лучше откажитесь прямо здесь, вернитесь в свои учебные заведения, дома. Именем своим клянусь: вас отпустят, выплатят выходное жалование, а после позволят жить так, как вы жили ранее.

Говорил я громко и уверенно, можно сказать даже пламенно. Стоя у трона, в голос крикнул:

– Готовые жизнь свою положить ради Системы Дна – шаг вперёд!

Разом, по-солдатски, все, даже девочки, которые казалось вот-вот расплачутся, сделали шаг вперёд. Внутри меня всё вздрогнуло от их одновременного шага, от того, как воспылав вместе со мной, они рвались туда, куда бы прошлый, живой я точно бы не сунулся.

– Я горжусь вами, дети со Дна. Есть ли что-то, что бы вы мне хотели сказать, перед тем как приступите к тяжёлой работе?

Уж простите, выслушивать пожелания и хотелки каждого – нет ни времени, ни желания. Оклады у верхов и без того ахуенные, так что пусть и этому радуются. Но и уйти, не дав тем и слова сказать, не могу. Всё-таки хочется с кем-то словцом перекинуться. И это внезапно оказалась дама. Черноволосая, с веснушками, она как школьница подняла руку. Форма её чёрная, натянулась, едва заметно проступили бугорки женской груди. Эх… вряд ли это бревнышко захочет говорить со мной о космодесах… Заставил представиться ту, имя длинное, сложное, и пока та произносила фамилию, я благополучно его забыл. Какая же я мразь всё-таки.

– Великий господин, от лица всех курсантов среднего яруса, позвольте полюбопытствовать: допустят ли нас на вашу коронацию? – Прищурившись, подумал: она ебнутая? Представил себя на вершине дворца, махающим рукой всем гражданам. Потом в число ебнутых записал себя, если буду махать с вершины этого небоскрёба – не то что руки, меня блять никто без бинокля не увидит, а значит, остаётся только дворец. Он большой, прям огромный, тут тысяч тридцать человек вместится у трона. Тридцать тысяч… самые лучшие, самые богатые, приверженные, и эти сопляки. Глядя на то, как загорелись глаза у абсолютно всех студентов, для которых это, возможно, единственный шанс попасть на самую вершину мира, туда, где сплошные элиты, а с этим – шанс одним разговором наладить жизнь крайне высок, я кивнул.

– Те, кто сумеет заслужить рекомендацию от своего начальства – да, смогут, даю слово. Запишите указ. – Кивнул Уилсону, и тот ответил тем же жестом, после коснулся браслета. – Но не думайте, что эта встреча, встреча с аристократией, окажется лёгкой. За работу, мои верные подданные, время не ждёт! – Пафосно вскинув руку, растопыренными пальцами указываю в сторону выхода, и студентики, в девяносто согнув свои спины в поклоне, быстро выпремляются вместе с космодесантом, оставляя тронную в полумрачной тишине. С тех пор как приказал уменьшить потребление энергии дворцом, это место и впрямь стало слегка жутковатым, а сам я, восседая на троне, чувствовал кайф: «Царь во дворце, царь во дворце», про себя повторяя, балтая ногами, давлю лыбу. Да-а-а, сидеть и ничего не делать – клёва.

– Господин, нам пора. – Разрушив мою идиллию с самим собой, бесчеловечным призывом вернуться к работе, обратился ко мне главный кайфолом Уилсон.

Прибывая в хорошем настроении от того, как величественно мне удалось повыёбываться, возвращаюсь в кабинет, в свой любимый полумрак, место главного «пластилина», и тут же едва не роняю челюсть от приятного сюрприза. Пред мной, в ряд, десять женщин. Каждая с фигурой модели, каждая со своей внешней изюминкой. Цвет волос, строение лица, фигура – они все разные, и при этом будто подобраны под любой вкус и цвет, который я мог бы пожелать. Строгие женщины в военной форме, у каждой на поясе кобура, все с погонами и с высоко задранными носами.

Матерь божья, ни хуя себе подорак! Кулаком утёр слюну, сам выпрямился, даже слегка растерянно замялся. Уилсон, это всё мне?!

Гляжу на старика и едва не задыхаюсь от радости. Мне привели баб! НОРМАЛЬНЫХ! От бесконечного созерцания перекошенных ужасом, старых либо перекаченных морд и мужских тел в моём окружении я уже начал забывать, что ещё подросток. Но стоило увидеть ИХ – сам не заметил, как член в штанах окаменел и моя молодая кобра чуть не заговорила человеческим голосом.

– Ровняйсь! – рыкнул Уилсон, и бабы стали ещё серьёзнее, ещё сука круче. – Пред вами Его величество, последний из рода Фердинанд, последний лорд Системы Дна, Константин Фердинанд.

Девки, резко повернув в мою сторону головы, ударили кулаками по своим грудям и тут же опустили руки по стойке смирно. Блузки их, как и пиджаки разных размеров, дрогнули, слегка подпрыгнули. Ахуеть… У одной были прям такие большие… ой, бля, конечно же больше всего я удивился их синхронности и выправке! И только потом сиськам. Да, сиськи не главное, важна душа и… грудь, бёдра, а лица-то какие, а глаза… Так, Константин, держи себя в руках! И ты, змеюка в штанах, не дави, не дави на больное!

Прокашлявшись в кулак, по привычке прячу взмокшие ладони в карманах брюк. Попутно через ткань пытаюсь не позволить удаву и дальше прорываться сквозь ширинку.

– Приветствую вас, последняя надежда страны. – Лица дам едва заметно изменились. Хоть они и старательно это скрывали, но всё же моё обращение смутило их, точно так же, как и Уилсона. Прохожу мимо них, торопясь к спасительному стулу и большому столу, под которым можно спрятать бугор в штанах.

На каждый мой шаг дамы реагируют одновременным, постепенным поворотом шеи. Их взоры полностью сконцентрированы на мне. Они чего-то ждали, и я вспомнил: после команды «Ровняйсь» всегда звучала вторая – «Смирно», или, а точно:

– Вольно. – сев на своё место, с облегчением вздохнул, а после, играя роль таинственного правителя, продолжил свой безумный монолог:

– Не буду ходить вокруг да около. Система Дна в огромной опасности, и потому вас, лучших из лучших, прошедших строжайший отбор, собрали сегодня здесь. Уилсон, личный состав ознакомлен с тематикой работы?

– В общих чертах, господин. – ответил дворецкий.

После слов старика ни одна из женщин даже не шелохнулась.

– Вы все невероятно красивы, каждая достойна лучшего будущего, лучшей работы, лучшего из мужчин. – говорю я на пафосе. – И всё равно спрошу у вас, девушки: вы точно готовы расстаться с женской честью ради системы, ради меня?

Вновь все десять синхронно дёрнулись, встали по стойке смирно. Стоявшая в начале, та что с самой маленькой грудью, но, наверное, самой большой душой, поглядела на Уилсона вопросительным взглядом. После, получив его одобрение, сделала шаг вперёд, назвала воинское звание и собиралась представиться, когда я в очередной раз решил задать сложившейся ситуации большей конспирации:

– Никаких имён. Если желаешь отказаться от работы, лучше сохрани его в тайне для своей безопасности.

Длинноногая блондинка, как и все в чёрной юбке, чёрной блузке, с парой звёздочек на погонах, кивнула и заговорила:

– Каждая из присутствующих уже дала своё письменное согласие. Нам оказана высшая для офицера честь – стать частью элитного отряда, созданного самим лордом, верховным правителем системы Дна, Константином Фердинандом, и мы ни за что её не упустим. Вашу милость, решение довериться нам, мы пронесём в сердце до конца своих дней, до последнего вздоха!

– До последнего вздоха! – в голос, хором, с переполненными серьёзностью лицами повторили дамы.

Еба-а-а-ать… Вспоминая Макса, как тот отзывался о служении, на лице моём проступила слеза. Ничтожество обрело не только дом, друга, но теперь и, возможно, верную подругу, что будет служить ему… ой, жить с ним до последнего своего вздоха. Бля, мужики моего мира от такой женской преданности и верности рыдали бы, как я сейчас скрывал свои эмоции, склонив голову старался сдержаться.

Ладонь прячет моё лицо, большим пальцем смахиваю накатившую от радости слезу, стараясь сделать это так, чтобы женщины не заметили. На публике плачут только дети, а я мужик, сука, диктатор! Повесив на нос очки, вновь прокашлявшись, проверив связки, гляжу на блондинку и вижу – она всё видела и поняла. Смотрела на меня с таким снисхождением, с такой неприятной лаской и теплотой. Фу бля, меня жалели? С хуя ли меня жалеют?! Я, я блять уже умирал, и сейчас не умираю, вернее не планирую! Потому не хуй меня жалеть.

– Ваша жалость неуместна, Альфа. Теперь это ваше кодовое имя в отряде S.E.X. Остальные так же получат свои кодовые имена согласно занимаемым должностям и значимости в подразделении. Ваши личные данные будут удалены спецами системы, после начнётся подмена личностей, если придётся – трансплантационные операции, необходимые для новых заданий. Вам предстоит очень сложная и опасная работа: влюблять в себя негодяев, коррупционеров высших эшелонов, а после напрямую передавать данные о них в мои руки.

Альфа, она же блондинка, удивлённо захлопала ресничками, обернулась, поглядела на стоящих позади девушек. Те, так же словно ослышавшись, вертели головами.

– Вопросы? – что вызвало такое странное поведение?

– Лорд Константин Фердинанд, неужели вы лично будете заниматься и анализировать данные, полученные нами? Вы собираетесь лично отслеживать прогресс простых шпионов, нас? Ваше сиятельство наверняка имеет множество более важных дел, чем наблюдение за чернорабочим инструментом в его руках.

А, бля, прошлые лорды были теми ещё филонщиками и деградантами, не осознававшими, насколько ахуенно им жилось. Понятно, почему они удивились моей затее поработать, последить за ними.

– Верно. – отвечаю я, и в глазах баб вижу некое облегчение, подумали, что я сольюсь. – Я лично буду следить за успехом каждой из вас. – Девки опять едва скрывают удивление. – Для вас в дальнейшем более не будет никакого другого начальства, кроме меня, а также союзников – моих верных слуг и помощников, Макса Норда и Уилсона Тол. Мои приказы приоритетны, их – второстепенны. Ясно?

– Так точно! – хором ответили бабы.

– Вам придётся спать с очень мерзкими личностями, может даже стать их жёнами, и быть с ними не месяц, не год, может даже не десятилетие. Вы распрощаетесь со своими старыми жизнями, друзьями, отправившись на самые рискованные и опасные задания. А ещё… – кинув косого на блондинку, понимаю: все они сегодня целыми отсюда не уйдут… Немогу больше терпеть, замялся. Ну блять, ну всё, я сдаюсь: мне нужна баба, и одной из них придётся остаться на ночь, а может и не на ночь, а может и не… одну ночь! О! Идея.

Тяжко вздохнул, откидываюсь на спинку кресла и отворачиваюсь от женщин. Таинственное молчание повисло в воздухе. Первой, словно чувствуя свою доминанту над остальными, вновь заговорила Альфа.

– Лорд Константин Фердинанд, все мы знали, на что идём. Говорите, мы выполним любой ваш приказ! – взволнованная моим поведением, пляшет под дудочку блондиночка.

– Простите, дамы, это моя эгоистичная просьба, даже не приказ. И раз уже все вы подписали бумаги о неразглашении, с вами провели беседы и Уилсон провёл манипуляцию с вашим разумом, я скажу. Только вновь подчеркну: это не приказ, и скорее всего, перед заданием, память об этом разговоре сотрут… – Тишина мне ответ. – Я молод, из далёкого прошлого, у меня почти нет союзников, при этом полно врагов и недругов. Мне нужна опора, секретарь, а также та, кто сохранит генофонд, в тайне от всего мира, в случае моей гибели. Мне нужна та, кто продолжит род Фердинандов. Должность ей присудят секретарскую, вторая должность – моего временного телохранителя, третья – мать и продолжательница рода Фердинанд. Иными словами, кому-то придётся на постоянной основе быть рядом со мной, заниматься со мной сексом, делать это так, как полагалось в мои годы, и родить ребёнка так, как рожали задолго до вашего появления. Это сложная как морально, так и физически задача, принуждать вас к которой, используя свой титул и полномочия, я, как мужчина, как тот, кто должен оберегать всех жителей системы Дна, не стану. Если есть добровольцы – шаг вперёд.

Сглотнув, застыв повёрнутым к ним спиной, просидел секунд десять. Ни звука, ни шороха, ни хуя. Вот как, блять, неожиданно, но честно. Мы только встретились, я белобрысое, костлявое уродство с глазами как у трупа, чего ещё ожидать?

Обернувшись в кресле, стараясь держать лицо, выдумывая отговорку, следующие слова, вижу лёгкое изменение в девушках. Альфа стала к столу ближе, да и девки вроде как сдвинулись. Может, я оглох, не услышал чего из-за собственных мыслей? Сука, надо было смотреть.

– Дамы, лорд в затруднительном положении и не способен выбрать одну из нас самостоятельно. – Внезапно выдала Альфа. Так они всё же шагнули?! ВСЕ??? – Так как мне присвоено главное, старшее звание и имя Альфа, позволю от себя предложить кандидатуру самой младшей по возрасту, и в то же время наделённой множеством талантов. Имеющей огромный потенциал к развитию и самосовершенствованию, а так же биологически естественному репродуктивному процессу и естественному вскормливанию потомства.

– Возражения есть? – повернувшись к строю лицом, спросила Альфа. Все молчат. – Возражений нет. Номер десять, два шага вперёд.

Вздрогнув огромной грудью, вперёд вышагивает девушка с русыми волосами, ростом чуть ниже других, но при этом с песочной талией. Выше меня на сантиметров десять, а если снять каблук, то эта разница слегка сократится. Вокруг и так слишком много шпал – тот же Уилсон или Макс просто дылды, ещё и секретарь подобный им мог создать вокруг меня беспросветный забор. Заебёт обращаться ко всем, глядя снизу вверх. В общем и целом – шикарно, кандидатура заебись, они все шикарные, но эта с личиком ангельским просто пушка. Такой и должна быть робкая секретуточка большого начальника, думаю, даже вражеские шпионы ничего не заподозрят. Не, они конечно узнают сразу, что я её поёбываю, но после увеличения числа группы S.E.X у меня будет повод сказать: «Ты как и она – будущее, прости, но одной семьи, одного (двух, трёх, четырёх, да хоть семи) ребёнка недостаточно…» – и указать пальцем на пополнение гарема. Короче, как минимум два стопудовых варианта, с которыми мне не понадобятся контрацептивы и меня точно примут, расположатся у моего мрачного офиса. А там, реально если ебнут, хоть за трон найдётся кому побороться. Если их вместе со мной не завалят. Такая вот она, моя распиздяйская, беззаботная стратегия.

– Десятая значит? – обращаюсь к пышногрудой девушке. – Ты согласна на эту невзрачную, грязную роль? За тобой все будут следить, рано или поздно могут заподозрить и даже попытаться убить. Как меня уже дважды, или трижды. Только очнулся, а тут такое.

Услышав мой вопрос, лицо вышедшей вперёд титечной телохранительницы скинуло наигранную улыбку, маску послушной девочки-зайки. Она с лица стала грубой и суровой, почти как мои горничные. Та нежность, ласка, забота и наивность в красивых серых глазах моментально испарились. Романтическая милая маска расхуярилась о наплывшие на нос разъярённые брови и фразу:

– Я разъебу любого, кто посмеет расстроить лорда! – После лицо её вновь становится милым, щёчки краснеют, а бровки возвращаются на прежнее место, и голоском тоненьким, прям из детских сказок, она смущённо шепчет: – Ой, простите. Я так волнуюсь, прошу простите за мою грубость. И… конечно же я согласна стать для вас секретарём, личным инкубатором, шлюхой, даже если попросите стану собачкой, что в постели и быту по вашему требованию будет говорить «гаф», мой лорд…

Все бабы оборачиваются на молодую мазохистку. Последнего не то что я – даже они не ожидали.

Ебать… Чё это блять такое?! Смотрю на так же растерянную Альфу, а та, мило улыбаясь, сверкая белоснежными зубками, застенчиво произносит:

– Я же говорила, у неё много нераскрытых талантов…

Глава 11

По моему требованию, все кроме Десятой, покинули зал. S.E.X. получили свои первые задания, их планированием занимался Уилсон, за помощь в исполнении и внедрении отвечали сёстры-горничные. Пятеро из S.E.X. отправились на улицы как те, кого не приняли в личные горничные при дворце. Через связи Уилсона и его марионеток, их, тех, в ком лорд остался незаинтересован, направят в лучшие заведения с рекомендациями высшей категории. Остальные четверо, включая Альфу, получили по реальному, важному для всех нас делу: внедрение в высшие эшелоны жандармерии, проверка нового министра энергетики, разбор полётов с министром здравоохранения, а также с каким-то мужиком, занимавшимся контролем тюрем и зон распределения заключённых, где попавшиеся граждане-казнокрады и бандиты отбывали свои наказания (заочно). Между жандармами, тюремщиком и министром здравоохранения, из уст шестерок, которых трясли верные мне ребята, выпадало всё больше и больше интересной информации. Постепенно начинала просвечиваться тоненькая связующая паутинка, грозившая превратиться в очередное крупное разоблачение, аресты, казни. Всю шоблу, связанную с порядком, законом и наказанием, следовало взять на крючок как можно скорей, и тайные агентки получили свои первые задания. Верные, красивые, молодые, они снимут часть нагрузки с плеч Макса и Уилсона, которые и так из-за меня не знают, за что хвататься. Куда взгляд ни кинь – везде то самое, пробитое насквозь Дно. Куда ни плюнь – либо в казнокрада, либо в его шестёрку попадёшь. Это и предстоит исправить.

Работа для них есть, как и для меня – мест, которые следует проверить в первую очередь, предостаточно. Покоя моей белобрысой головушке не давал завод № 1. Тот дядька, который, спасая дочь, пришёл взять вину на себя, и сраный киборг – связь стопроцентная, факт. И то, что владельцы этого завода, либо совладельцы, либо заказчики продукции, либо… либо тысяча других «либо», связанных с заводом, напрямую заказали меня, тоже факт! Меня, блять, маленького, ранимого и такого заботливого диктатора. Я обязан позаботиться об этой проблеме со всей свойственной мне порядочной злопамятностью: ни о ком не забыть и для каждого любимого врага подготовить отдельный столб, петельку и, конечно же, самого профессионального палача.

Слова Макса об исключительной опасности этого железного урода не давали мне покоя. Он был почти что как живой, как и другие напичканные имплантами местные. Они все не заметили того, что почувствовал я – без имплантов, радаров и прочей херни. Чёрт, все вокруг – люди, и я человек, но при этом есть некая деталь, та самая, из-за которой ощущается, насколько сильно мы с ними отличаемся. Возможно ли, что привыкшие к голосам и системам в своей голове люди утратили те первобытные, животные инстинкты? Не знаю, всё это слишком надуманно.

– Позволите вам помочь? – За погружением в детали заданий для моих подопечных, тех, кто смотрел на меня, как если бы перед ними был бог, а не малолетний задрот, я совсем немного, но преисполнился. В обязанностях обеспечения их всем необходимым во дворце, в подготовке, в охране верными Максу людьми. Женщины как час покинули меня, а я, по связи раздавая приказы, только сейчас вспомнил о той, кто всё это время смиренно стояла и ждала своего часа. В меня верили как в бога, на меня надеялись так сильно, что без раздумий каждая отдала бы свою жизнь – приходилось стараться соответствовать их ожиданиям. Ответственность за этих сногсшибательных красоток впилась в мой мозг. Больше других, либо точно не меньше, я хотел жить, боролся за жизнь и не мог просто так позволить умереть тем, кто рискует своей жизнью ради этой же цели. Когда Десятая обратилась, я вынырнул из прострации, поймав себя на мысли, что не могу скинуть пиджак с плеча. Она заметила это, первой пошла на сближение, спросила. В кабинете, кроме нас, как минут… хрен знает сколько, никого нет, а я только сейчас отвлёкся от сраных голографических таблиц с информацией.

– Извини, я немного задумался. Буду благодарен… за помощь. – Замерев в кресле, ощутил, как она грудью соприкоснулась с моим плечом и зашла за спину. В горле ком встал.

– Подобная мне недостойна извинений. Хороший слуга предвидит желания господина. – Девушка выглядела сосредоточенной, сердитой. Стянула с меня пиджак, разжала галстук, затем расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и пальцами легонько тронула мои плечи. Рука её на мгновение дрогнула. – Простите, господин, я будто во сне – слишком прекрасном сне, что вот-вот завершится, и в конце этого сна взорвётся планета, и мы все погибнем. – Голос её звучал взволнованно. Две большие груди буквально охватили мою шею, казалось, я слышу, как бешено колотится её или моё сердце, а ещё эти пальцы, мнущие мои плечи, и дыхание её прямо мне в макушку…

– Не хотелось бы умирать. – отозвался я. – Тогда получится, все наши труды зазря. Все те жертвы, борьба, наша месть ворам и губителям простых людей окажутся тщетны.

Повернув кресло, ощутил, как она испуганно оторвала свои руки от моих плеч, застыла с такими большими, такими наивными, полными непонимания и растерянности глазами. Мы смотрели друг другу в глаза, и почему-то в этот раз я не испытывал стыда за свою игру. Наверное, потому что слова, прозвучавшие сейчас, не были случайностью, а скорее правильно подобранной, описывающей мою стратегию, мои эмоции мыслью.

– Славься Константин Фердинанд! – внезапно ударила себя в грудь девушка, склонила голову и упала на колено. Голос её прозвучал по-солдатски пламенно. – Изволите насладиться мной в одежде или прикажете раздеться?

А вот тут чёт я чутка растерялся. Вроде и руки тянутся, и ебучим маньяком показаться не хочется, и… Зассал, короче!

– Я долговато спал. Нормы приличия и морали этого тысячелетия мне не известны. – стараясь сохранять спокойствие, величественность, говорю я, и девушка, расстегнув блузку, произносит:

– Лорд Константин Фердинанд, вы тот, кто показал высший уровень любви к народу. Для вас не должно существовать запретов, норм приличия, а мораль… Возможно, в прошлом именно ваша семья создала нормы приличия и морали! Не описать, как сложно мне, простому офицеру низших чинов, горожанину среднего подуровня, действовать без указа самого Константина Фердинанда. Аура, исходящая от вас, сила ваших слов парализует тело, заставляет по коже бежать мурашки, я… – Девушка замерла, склонив голову ещё ниже, к своим грудям, с которых уже спал лифчик, а соски больших, натуральных молочных желез так же склонились к полу. – я не имею ни малейшего представления о том, на что имею право.

Блять, я попытался переложить на неё всю ответственность, а она своей речью контратаковала… Но у меня ещё есть козырь.

– Знаешь, кто такая наложница? – От моего вопроса та задрала голову, сначала молча кивнула, потом, вспомнив, кто она, отозвалась:

– Так точно!

– Тогда действуй. Твоя задача – доставить мне удовольствие, как наложница доставляет господину, а я пока подумаю о чём-то более важном, чем попытка случайно не навредить своему первому секретарю. – Произнёс это максимально по-царски: мол, в мыслях моих не разговор с тобой, а спасение целой страны! И та это поняла. На коленях, словно собачка, подползла к моим ногам, грудью навалившись на ногу, от чего у меня тут же замкнуло, и принялась расстёгивать ремень. Голова её была прямо напротив моего члена, и когда та принялась стягивать с меня штаны, бугорок в штанах двинулся. Она дрогнула, откинула в сторонку штаны, взялась за трусы, оттянула их, подняла подбородок, поглядела вверх и столкнулась со мной глазами. Мой член смотрел вверх точно так же, как и она. Неловкое чувство…

– Могу ли я предположить, что вы возбудились без стимуляторов и биологических имплантов?

– Я не имею имплантов. Без ГМО на сто процентов!

– Невероятно! – глядя мне в глаза, ответила секретарь и подалась вперёд. – Это невероятно, я смогла возбудить Лорда. Боже, Цифры, вот они обзавидуются! – Цифры? Это она про нумерованных из S.E.X.? У меня это вызвало улыбку, хотелось добавить этой ситуации большей пикантности. Подавшись вперёд, всё так же сидя, хотел поцеловать ту в губы, но что-то одернуло меня, и губами коснулся её лба. Стыдно стало настолько, что захотелось провалиться под землю, пока не увидел её глаз. Откидываясь назад, просто мечтал отмотать время!

Рука, женская, мягкая и нежная, коснулась моего члена, она дрожала.

– Я… а… ну… – глаза девушки метались из стороны в сторону, – я… мне?.. Гаф… ой, что делать-то, я… – Она взялась за член второй рукой. – Мыслительные процессы нарушены, простите! – пискнула она, а после, опустив глаза, лицом припала к моей головке и губами, жаркими, втянула его так, что душа из пяток оказалась в яйцах. Её руки всё ещё тряслись, Десятая, боясь поднять голову, грудь свою положив в области моего паха, начинает сосать, да с таким напором, с такой скоростью, да языком вертя и так и этак, что терпения моего хватило ровно на… Желая предупредить, только и говорю:

– Я сейчас ко… – Как она, буквально лбом ударившись в мой пах, проталкивая головку до самого горла, замирает, попутно умудряясь легонько прихватить меня за яйца.

Душа покинула тело, меня затрясло, а эта, королева минета, только сильней и сильней всасывает меня, заставляя выгибаться в кресле.

Ебануться…

Рухнул в кресло высосанным до суха, просто упал голым задом на сиденье, а она всё не отпускает его и не отпускает. Чуть отступив губами, языком подчищает, ротиком подсасывает, и лишь через минуты три, высвободив, начинает вылизывать сам пах.

Я должен её остановить, сказать «фу» или хоть что-то, но, наблюдая за этим делом сверху, просто не нахожу в себе сил, опасаясь, что это в последний раз в моей жизни. И конечно же, ещё через четыре минуты молодое тело отозвалось ещё раз, но в этот раз, почувствовав твёрдость, Десятая, всё так же боясь смотреть мне в глаза, решает поступить иначе. Одной рукой держась за ствол, будто тот вот-вот убежит, второй она скидывает с себя всё лишнее, поворачивается ко мне этой округлой, прекрасной светлой попкой, похожей на перевёрнутое сердечко из смайликов. Пристраиваясь сверху, вновь одной рукой направляет головку, а второй, раздвигая что-то снизу, что мне с моей стороны не видно, но я догадываюсь, садится сверху. Вновь обжигающее тепло, вновь по телу пробегается будоражащая волна, что лишь усиливается с тем, как та начинает приподнимать попку, а после, с шлепком, хорошим, звонким, опускает таз на мой пах. Хлопок, второй, третий. Чувствую, как нечто тёплое разливается, слышу стон, чувствую, как та ускоряется, вижу, как груди её большие бьются о тело, поднимаются и падают, создавая иной звук, нежели её попка.

Всё быстрее и быстрее. Хочется схватить её за грудь, прижать к себе, но я ведь сам говорил, что не буду лезть, что не буду мешать. Мысли путаются, она слишком хороша, слишком горяча, и голос её, эротичные стоны, насылают на мозг туман. Не успев понять, как, обхватив ту за живот, притягиваю к себе и разряжаюсь второй раз. Груди её наваливаются на мои руки, она всё ещё постанывает, тяжело дышит, кладя свои ладони поверх моих. Лбом упираясь в взмокшую от пота спину, её встряхнуло всем телом.

– Вы… – Десятая тяжко вздохнула, – Вы всегда великолепны, мой Лорд, но… я не могу понять, это чувство, снизу всё горит. Вы совершенно другой, рядом с вами тяжело дышать, грудь и всё тело сжимается, это некая ментальная сила?

У меня не нашлось слов, как на это ответить, мозг выключился. Оставив одну из тайн Константина тайной, собрал волю в кулак, отпускаю её и вскользь коснувшись пальцами заветного сосочка, вишенки на торте, вкус которой попробую позже, шлёпнул её по взмокшей ляжке. – Поднимайся, пора возвращаться к работе. Нам с тобой ещё Систему Дна спасать.

Девушка вильнула бёдрами, в её киске, как в плену, всё ещё был заточён мой постепенно уменьшающийся дружок. Покинув лоно, он рухнул, а после, спасаясь от её взгляда, попытался вжаться, но Десятая не собиралась отпускать его так просто.

– Сирень и Лазурь! – по-секретарски деловито повысила голос Десятая, и механические двери открылись. С полотенцами заходят горничные. Сирень, та что подобрее и помягче, подходит ко мне, просит встать, сама опускается на колени и начинает обтирать снизу. Да так близко лицом к моему испуганному члену находится, что тот от её дыхания может и перестать бояться, опять выглянуть! А мне не хочется прослыть озабоченным и извращенцем, особенно после таких пафосных слов. Лазурь передаёт полотенца и новый комплект одежды Десятой, злобно зыркнув на ту, принимается помогать сестре, но сверху.

Близняшки обтирают меня и умывают со всех сторон, во всех местах, после помогают одеться, откатывают грязное, залитое жидкостью кресло, в то время как Десятая направляется в душ, который был за скрытой дверью. Я бы тоже сходил, но меня намывали на месте так тщательно, что после всех трудов служанок это могло показаться издевкой или насмешкой над трудами горничных. Они вон и так, кажется, не в духе.

– Дальнейшие приказы, лорд Константин? – спросила Десятая. Поглядев на ту, просто взглянув той в лицо, вспомнив её язык, руки, киску и сиськи перед глазами, смутился, опустив взор, не в силах оставаться бесэмоциональным, ладонью спрятал глаза.

– Пока свободна. Можешь помочь S.E.X. с подготовкой к заданиям, но дворца не покидай.

– Есть. – ответила девушка и покинула зал.

– Ждём приказов. – держась за залитое кресло с белым пятном, так же, по-армейски стали служанки-близняшки.

– Вас я так же освобождаю от обязанностей.

Таз из рук нежной Лазури рухнул на пол, пролив воду, рассыпав полотенца. Ужас всплыл на милых женских лицах. Бл-я-я-ять! НЕ то сказал!

– Простите, не то… – руками берусь за лицо, – Вас я отпускаю на выходной, отдохните, вы сделали для меня так много, потому я хочу вас наградить выходным. Ступайте, проведите день во дворце или за его пределами, как пожелаете сами.

Девушки переглянулись, собрали полотенца, подняли таз, пообещав прийти и убрать воду, а после, как и Десятая, покинули кабинет.

Откинувшись в другом кресле, запрокидываю голову, смотрю в потолок и ладонью стучу себе по лбу: «Что ты несёшь?! Через член все мозги утекли?! Как же стыдно, как же… чёрт возьми, приятно и стыдно!»

За дверями зала собраний Константина Фердинанда

Едва автоматические двери закрылись за Десятой, в списке тайной службы лорда, как тут же подошли Уилсон и Макс. Двоих мужчин волновало одно:

– Как всё прошло?

Женщина, пройдя по коридору метров пять, замерла, поглядев через плечо, обречённо вздохнула. Вздох её ничего хорошего не сулил: она плечом упёрлась в стену, съехала по ней, сведя колени вместе:

– Сильное ментальное давление. Мне приходилось спать с высокими чинами, с генномодифицированными людьми, но Лорд – он совершенно на другом уровне. Находиться с ним один на один, выстоять перед его взглядом, мужским естеством – для меня не под силу.

Макс, поравнявшись с Десятой, произнёс:

– Свои ощущения оставь при себе. Ты знаешь, что нас волнует в первую очередь.

Девушка повесила голову, взглядом уставившись в декольте белой рубашки.

– Я ему не понравилась.

– Блять… – стукнул кулаком о стену Макс.

– Где я просчитался… – уперевшись лбом в холодное железо стены, спросил себя Уилсон.

– Это провал, мистер Уилсон, нужно подобрать свежую десятку. – разочарованно глядя на номер 10, ту, что буквально поникла, пала духом, спешно произносит Макс.

– Как именно ты это поняла? – принялся анализировать дворецкий. Ему казалось, господин одобрил его труды, но теперь, после признания Десятой, дворецкий находился в замешательстве, кляня себя за то, что не стал следить за соитием господина по камерам. Мужчин, обоих, не волновало состояние девушки – ведь она проходила специальную подготовку, отбиралась лично ими двумя, и то, что произносила, являлось признаком их личной несостоятельности как первых помощников лорда.

Слёзы потекли по лицу Десятой – это были слёзы отчаяния. Она дотянулась до мечты, дотронулась до неё и низвергнутой пала на самое дно.

– Я, я посмела спорить с ним, потом я попробовала, но он поглощал меня ментально, руки затряслись, и он был вынужден меня успокаивать. – Слёзы катились по её лицу, в голосе слышался страх. – Господин он… не притронулся ко мне, будто я недостойна, и сделал это лишь тогда, когда я, утопая в похоти, сама прижалась к нему. Возможно, он дважды хотел сбросить меня, возможно, что-либо ещё, но… В конце он просто утешил меня, он почувствовал мой страх, трепет пред ним, и успокоил, а после прогнал. Он был мил и добр, но это не могло скрыть разочарования в его глазах.

– Выгнал, значит… – ещё раз лбом о стену ударился Уилсон. – Как далеко вы зашли?

– А… – словно уцепившись за соломинку, за то, что мысль её надумана, подняла голову девушка, – он кончил в меня, дважды. В рот и после в вагину.

– Дура! – прорычал сквозь зубы Макс. – Тебе же в самом начале ясно дали понять, что ты здесь для зачатия. Какой к чёрту рот?! Ты должна была возбудить, а после… Быстро в медпункт! – угрожающим голосом, словно готовый разорвать 10-й номер, командует телохранитель. Девушка, подорвавшись, вспомнив, что должна делать, без лишних слов, отбросив каблуки, бежит в медпункт.

Верный страж и верный дворецкий остаются у дверей лорда с очень угрюмыми, подавленными лицами.

– Женщина увидела головку знатного лорда и перестала думать своей головой. – недоволен дворецкий. – И идиоту понятно: Лорд системы никогда не будет с кем-то из челяди, простолюдинок, но эти идиотки… Прямо ведь говорили: ты здесь для родов, для наследника.

– Стоит отдать должное лорду. – менее злобно, но так же с упрёком говорит Макс. – Имплантов не имеет, стимуляторов нет, а сумел-таки сохранить мужество и довести дело до конца.

– Вот именно, Макс Норд, – произносит Уилсон, – он без имплантов и стимуляторов. Вероятность зачатия, особенно после столь долгого сна, ничтожно мала.

Ублажив лорда, подложив под него ту, кто сможет исполнить все его аристократические обязательства по созданию наследника, они тайно намеревались сохранить род Фердинанд. Под судный час, выкрасть дитя, что Лорд наречёт своим, а после, правдами и неправдами, отправить его в другую систему ждать подходящего для возвращения часа. Проблема заключалась в наречении – лорд должен сам назвать преемника, ведь тайно выращенное в пробирке не будет иметь какой-либо власти и силы.

Время рассказать Лорду страшную тайну неотвратимо приближалось. Вот-вот Константин взойдёт на свой трон, узнает о списке, и тогда его доверие может быть окончательно и абсолютно подорвано.

– Мы слишком долго об этом молчали, старик. Время упущено. Знал бы, что так обернётся, не стал бы тебя слушать. Пора признаться. – стоя у стены, говорит виновато Макс. – Может, если бы мы сразу обо всём сказали, господин Фердинанд сумел бы донести свет своих слов и действий до солнцеликого Императора…

– Может. – обернувшись на показавшихся горничных, повторил старик. – Я просто хотел сделать жизнь своего лорда чуточку счастливее. – так же, как и Макс, обречённо признается Уилсон.

– Ну, он хотя бы кончил в неё. – грустно бубнит Макс. – Значит, биоматериал есть. Сможешь, если что, сохранить?

– Я, как и ты, Макс, не брошу истинного Фердинанда. – говорит дворецкий, глядя на горничных. – Придётся доверить его наследие другим.

– Видимо, придётся…

– Как наш лорд? – спрашивает близняшек Уилсон.

– Он уволил Сирень. – говорит Лазурь.

– Он уволил Лазурь. – говорит Сирень.

Затем девушки разом, в один голос, заявляют:

– Затем опять взял нас на работу и дал выходной.

Мужчины переглянулись. Подобный гнев со стороны лорда, что тот был готов разогнать ближайшую свиту, говорил о крайне скверном положении дел. Уилсон указательным и большим пальцем прижимает и массирует переносицу, спрашивает:

– А соблазнить вы его пытались? Может, хоть вы ему приглянулись?

Близняшки вновь переглянулись.

– Сирень подставила попу, чтобы Лорд мог её пощупать. Осторожно умывала детородный орган, пытаясь возбудить, но Лорд краснел, вероятно, злился. – говорит Лазурь.

– Лазурь внимательно следила за каждым действием господина, помогала умываться его и ласкать сверху, но что-то пошло не так, и нас чуть не уволили. – говорит Сирень.

Макс нервно усмехнулся:

– Ну и влипли мы с тобой, Уилсон Тол.

– Пора прощаться. – глядя на близняшек, понимая, что Лорд в ужасном состоянии, и их признание смертельно, произносит дворецкий. – Макс, отправь приказ S.E.X., чтобы после нашей смерти всеми силами позаботились о генном материале Фердинанда. Сирень, Лазурь, когда Лорд отдаст нас под суд, постарайтесь занять наше место подле него, будете защищать, покуда не погибнете!

Служанки ответили покорностью, сопровождая Макса с Уилсоном, провели их до дверей в зал собраний.

Оба верных слуги входят в помещение лорда, где Константин Фердинанд, закинув ноги на стол, раз за разом прокручивает какой-то радиоотрывок. Мужчины слышат заветные слова – те самые, сулившие конец всего для Фердинандов и Константина. Любой идиот мог догадаться, что их тайна – это обычное дело для любого жителя, и тем более для жителей других систем, только и ждавших момента оторвать кусочек от системы Дна.

– Вы на приколе?! – очень грубым тоном прорычал Константин, скинул ноги со стола и поднялся. – Вы, со всей любовью к тебе, Макс, и со всем почтением к тебе, Уилсон… но вы двое – вы чё, ебанутые?! – Глаза лорда пылали белым светом, в котором переплелись ярость, отчаяние, страх. Слыша тишину на свой вопрос, Константин взорвался:

– ЧТО ТАКОЕ АБСОЛЮТНЫЙ СПИСОК?! – Он кричал так громко, что служанки за стеной услышали, вздрогнули, пожелав старшим по званию наилегчайшей смерти.

Глава 12

Абсолютный список – упрощённая перепись галактик, систем и планет с правящей в них аристократией. Как бы ни был велик и силён Император, за всеми одинаково ему и верным его воле слугам не уследить. Он заботился о своих подданных, и, дабы другие шли по его стопам, создал систему – Абсолютный список, по которому через перепись населения, налоги, дань, скорость темпов развития производства, торговли и прочего отслеживался рост или убыль полезности системы в руках правящей семьи. Когда экономика росла, система процветала – правителей её ждала милость Имперского двора с новыми титулами, землями, дарами самого Императора. Когда система топталась на месте, не имела роста или падения – просто существовала со своими правителями, к ней в империи относились точно так же. «Живите как жили, раз всё вас устраивает» – являлось политикой невмешательства. Другое дело, когда дела начинали ухудшаться, показатели производства падать, население и налоги сокращаться. Позиция в рейтинге такого лорда стремительно опускалась. От самых ярких и приятных глазу тонов, подчёркивавших свет от идей правящих верхов, до тонов хмурых, кроваво-тёмных, предупреждающих об опасности, и до самых чёрных. При красном цвете в систему засылались лазутчики двора – тайная проверяющая инстанция. Проблем с понижением много – войны, катаклизмы, природные и космические явления, на которые власти не могут повлиять. В красном секторе велось расследование, но чёрный… Чёрный сектор, в котором уже давно барахталась система Дна, означал одно: тайная проверка завершила расследование, выявила неспособность правящей семьи исполнить волю Императора, а значит, в дела пора вмешаться Судьям.

Тех, кто был до меня, уже приговорили. Семья Фердинанд летела за помощью, прояснением ситуации, поисками регалий и способов оттянуть неизбежное. Но то ли нарочно, то ли по воле судьбы, разлетелась по космосу вместе с космическим мусором, оставшимся от их кораблей. С момента их гибели прошло слишком много времени. Слишком поздно Тол и Макс нашли в себе силы противостоять Совету Регента, что стремился завершить историю правления Фердинандов, постараться списать на них все ошибки системы, обелив себя. По мнению Уилсона, Судьи уже пакуют чемоданы – их прибытие всегда неожиданно, и потому появиться они могут сразу после моей инаугурации, либо же, чисто формально дав мне от девяти до сорока дней, прийти под самый занавес.

О процессе моей казни Тол сказал так: «Это всегда по-разному. Сначала мне позволяют обратиться к народу – мол, если тот внезапно взбунтует, покажет свою любовь к лорду, и Судьи это увидят, то решение о казни могут отложить. Но подобное было настолько редко, и в моём случае попросту невозможно. Есть другой вариант: я обращусь к народу, потом мне вынесут приговор, дадут день попрощаться с верными и близкими, коих вместе со слугами и замеченными в тесных связях со мной также посадят в тюрьму. Меня будут держать в неведении, нарочно, чтобы я знал, что меня казнят, но не имел понятия когда. Потом, всё так же мучая, об этом донесут городу, выведут меня на главную площадь, и там уж Суд решит, как именно меня умертвлять. Способов много – от благородных до тех, что верные прошлым правителям нанимали снайперов, дабы преступным путём прервать мучения прошлых господ».

– Это всё? Больше никаких злоёбучих тайн, недоговорок? Или мне стоит ждать от вас ещё «благих» вестей? – Эти двое придурков, помешанных на мне, стояли на обоих коленях, лбами уткнувшись в пол. Они не молили о прощении – лишь сокрушались о том, что не сказали раньше. С их слов, да и с моей позиции, это ничего абсолютно не изменило бы. Не беря во внимание мелкие развлечения с Десятой, я и так учился, знакомился с современностью, работал до тех пор, пока не отключался от переутомления. Если бы они сказали раньше, что бы изменилось? Стало бы меньше ублюдков-бандитов? Не случилось бы покушения? Все перестали бы воровать? Нет, конечно. Они поступили правильно – дали мне насладиться этой властью. А теперь, блять… я не хочу умирать. Чувствую вновь это холодное дыхание за спиной. Кто же знал, что слова Десятой окажутся пророческими? Или она и вовсе всё знала?

Прошлый я уже бы расплакался от обиды и несправедливости. Текущий только и может, что втянуть сопли да пытаться спрятать эмоции, глядя на верных слуг.

– Господин, клянёмся, мы не оставим вас и погибнем вместе с вами! – глядя в пол, гордо заявил Тол.

– Долбаёбы… – вновь втянул сопли. – Вы думаете, мне станет легче от того, что верные мне подданные погибнут зазря?! – рявкнул я и встал. – Вы за кого меня… – Тут я понял, что дохуя на себя взял – передо мной последние люди, на которых стоит кичиться и выкрикиваться, перенося свой гнев на невинных, неспособных дать отпор слуг. Вернувшись на место, ощутил, как зудит в висках, как нервы в башке моей седой горят.

Успокойся, нет причин для истерики. Неотвратимая смерть настигла, пусть и чуть позже.

– Мой лорд, я предлагаю вам бежать.

– Смысл? – спросил я у Макса. – Сам ведь сказал, подобных мне будут гонять как собак по всей системе, охотиться до тех пор, пока не истребят. Как я понимаю, для Империи это единственный способ держать аристократию в узде. И если мы у себя на территории андроида, купленного бандосами, сдержать не можем, то чего уж надеяться, что от Судей и их палачей мы сможем сбежать?

– Вы, как всегда, мудры, мой господин. – заявляет Макс.

Мда… вроде как успокоился, и башка остыла. Пора опять играть в пафосного мудака:

– Капитан не покинет своего корабля. Я не сбегу. Пусть день, пусть два – я проживу их подобно льву, а не буду бегать и бояться всего, словно паршивая овца. Встаньте, мои верные слуги! – командую я, и мужчины поднимаются. – Раз нас не спасти, так давайте заберём с собой как можно больше выродков и мрази, сосущей кровь нашу и тех, за чьи деньги мы существуем как власть. Ограбим тех, кто грабил нас и народ, убьём тех, кто кошмарил и убивал моих рабов и смел покуситься на меня. Калёным железом! Мы выжжем имя Константина Фердинанда на гнилой плоти душегубов и предателей! За систему Дна! – так же, как и мои слуги, кулаком ударил в грудь.

– За систему Дна! – так же пламенно, звучно, до хруста костей, повторили за мной Уилсон Тол и Макс Норд.

До моей инаугурации остаётся два дня. Сегодня Уилсон Тол созвал и подготовил для знакомства ещё десять кандидаток в S.E.X. Чётко, ясно и коротко отказываюсь, требуя усилить девчонок агентами дворца, отправив их в помощь по оценке и обработке завода № 1. Бабы – это круто, S.E.X. – это здорово, и для этого рядом у меня есть Десятая. Остальные пусть занимаются проблемами завода. Макс докладывал об увеличении штата космодесантников до пятидесяти одного человека, включая одного раненого, находящегося при дворце на реабилитации после ранения. Пятьдесят – это много, если не учитывать, что каждый из них обучен, подготовлен физически, морально, оснащён имплантами и броней по последнему слову техники. Они станут кулаком, который проломит стену, открыв нам путь в логово заговорщиков.

Раздав команды верным слугам, начинаю изучать список приглашённых на инаугурацию. Список огромен, министров много, и, что самое забавное, прибыть на мою «коронацию» согласилось лишь двадцатая часть из всех приглашённых. Кто-то занят делами планеты, совета, дома, болеет, дрыстает, у кого-то дети плачут, у кого-то кошка рожает. Вкратце, их нежелание можно объяснить полным отсутствием интереса видеться с тем, кто и так мёртв. Тем более если вдруг кто-то шепнёт Судье, покажет пальцем: мол, этот человек был вхож в круги мои, – то там и до «суда справедливого» недалеко. В этом ключе мне стало жаль молодняк – своей волей, позволением попасть на торжественную часть, я подписал им смертный приговор. Хотя это вполне можно обыграть иным способом. Как-то Тол упоминал, наша система – система милитаристическая, где всё держалось на армии, которой Фердинанды решали все свои проблемы. Прошлых Фердинандов-коррупционеров с правящей верхушкой не стало. Значит… быстро листаю списки и нахожу подтверждения своим предположениям. В основе своей, из всех согласившихся явиться, замы и замы замов тех, кто пропал, погиб, исчез, сбежал – для них это шанс дорваться до власти. Были, конечно, и исключения, но в подавляющем большинстве это всё ищущие поста либо замы, посланные большими руководителями. Таких, как новый министр энергетики, – раз, два и обчёлся.

– Милитаризм, молодое поколение, перемены… – Перебирая слова, вызываю на связь Норда. – Макс, на инаугурации я хочу видеть построение космодесанта в полном числе и боевой готовности. От других подразделений – космических сил, воздушных, наземных и прочих – столько же, сколько космодесов, чтоб стояли ровными рядами, а с ними министры и замы, которые ответственны за… за них, короче все.

– Будет исполнено.

Вышибала ответил быстро и кратко, без вопросов, после чего я переключился на старика.

– Уилсон Тол, на инаугурацию мне потребуется по пятьдесят самых успешных молодых выпускников, которых мы задействовали в помощь городу. Так же мне потребуется пятьдесят лучших врачей, учителей, учёных, инженеров – людей тех специальностей, которые ты считаешь наиболее полезными в укреплении нашего города. Всех их во дворце ты разместишь напротив солдат Норда, чтобы те, кто воюют, видели, кого они защищают, и наоборот.

– Подобное требует более детальной проработки схемы расположения гостей, передовых частей и рабочего класса согласно статусу.

– Никакого статуса. – заявляю я. – Шеренги по краям зала, а в центр, в окружение народа и армии, в самом конце, запустить министров и их помощников, а после выход им заблокировать отделениями дворцовой стражи.

– Вы же не собираетесь приказать их арестовать сразу после инаугурации? Это парализует работу…

– Уилсон. – перебил я старика и ухмыльнулся. – То, что ты так подумал, испугался – это та самая реакция, которой я хочу добиться от политиков, чиновников и бизнесменов, которые прибудут во дворец. Они должны увидеть и понять: меня есть кому защитить, найдётся кому на меня работать, и пока я живой, никто из них не в безопасности.

– Господин, позволю заметить, это опасно. С такой риторикой вы можете не дожить до суда.

– И что с того? – спросил я, и дворецкий поперхнулся. – Вытащив на свет тех, кто кинет нам вызов, получив списки мятежников, мы сможем подать их суду, и если не прикончим, не отнимем их имущество сами, то это за нас сделают другие. Я хочу повоевать. Ты же останешься на моей стороне, Уилсон?

– Безумие. – проговорил дворецкий. – Безумно думать, что я, верный системе Дна слуга, поддержу будущего правителя системы, который объявляет войну своим подданным.

– Не подданным, старина, – подчёркиваю я, – а тем, кто наших подданных поедает. Кстати, что там по поводу сил полиции и прочих?

– Режим повышенной готовности введён, мы в двух шагах от введения военного положения.

– Отлично. Значит, приготовления завершены. Осталось только дождаться первых докладов от S.E.X., найти компромат на самых грязных, подлых, в край ахуевших канибалов и убийц, прячущихся во власти, смелых настолько, что готовы сунуть голову в пасть льву, а после…

– Прошу, одумайтесь! Убив всех разом, вы парализуете систему! – взмолился Уилсон.

– Никаких спонтанных убийств, старик. Мы лишь проведём обряд Децимации. Показав народу и всем, кто жаждет моей крови, на что готов пойти последний Фердинанд.

Два дня спустя. Бар «Дыра»

По восстановленному голографу, вытащенному и украденному из-под завалов энергоблоков, Седой под надзором Бывалого настраивал звук. Церемония восхождения на престол системы Константина Фердинанда ранее абсолютным большинством воспринималась как чистая формальность. Его лицо, данные биометрии являлись государственной тайной для абсолютного большинства, а сам он, как личность монархическая, не интересовал жителей с глубин Метрополии. До тех пор, пока не началась война. С приходом Константина Фердинанда весь город гудел и грохотал. Рейды, облавы, расправы и теракты на средних и подповерхностных уровнях расценивались как очередной передел власти среди прикормленной верхушки. Люди на Дне по-прежнему продолжали умирать от холода, голода, болезней. Вот только начало происходить нечто из ряда вон выходящее.

Четыре дня назад на улицах нижнего яруса заметили воинов в чёрных доспехах, красных визорах. С ними – полиция верхнего яруса и проверяющие. Соседи, в чьи дома приходили, рассказывали о первых в их жизни проверках и замерах температуры в жилых помещениях. Затем, непонятно откуда, у людей из глубин Метрополии стали появляться Иски, обновки в чипах, вещах, и молодёжь, со слов Лиры, стала шептаться о неких «темках», благодаря которым можно было попасть на средний ярус на подработку. Одним из таких вот «темщиков» стал Седой. Он одним из первых попал на уровень выше, увидел этих загадочных солдат в чёрном и, в несвойственной тому манере, молчал. Глядя за тем, как мужчины заканчивают ремонт, Вира вспоминала его слова: «Расскажу – и меня больше не пустят». Это говорило о тщательной проверке рабочих. Но что ещё сильнее её поразило – изменение отношения Седого к Фердинандам, его внезапная позиция, в которой он выступил с защитой прогнившей власти, с интересом к ней.

– Он что-то видел. – сидя у стойки, рядом с Вирой, почесывает простреленное плечо Толстяк. Задание, на которое его вызвала группировка, поначалу оказалось и вправду чудовищно выгодным. Что-то взорвали, кого-то ограбили, а потом появились они. Бронеавтомобили с поверхности, оборудованные ковшами и защитой от лёгких орудий. Они тараном проламывали стены и баррикады, по покрытию яруса размазывая тех, кто попадал под колёса. Неизвестный отряд ворвался в их цех. Как врата в преисподнюю, открылся десантный отсек, и из него, словно существа, подконтрольные смерти, высыпали чёрные стрелки…

– О, они, это они… – Когда звук появился, а камера, парящая у сводов тронной залы, показала отряд чёрных бойцов, радостно закричал Седой. – Это они, те, кто был на среднем ярусе, это…

– Космодесант. – тихо, вторя громкому Седому, произнёс вместе с ним Толстяк. Бионический протез заискрил, кулак сжался, раздавив стакан. Алкоголь пролился на стойку, рассыпалось стекло. Он не смог сдержать гнева при виде тех, кто из их банды – из пятидесяти опытных бойцов – в живых оставил лишь троих. Поднявшись, раненой рукой тот потянулся к полотенцу.

– Сиди, я уберу. – ворчала Вира. Старой шлюхе, всегда плевавшей на политику, спавшей в молодости разве что с мелкими предпринимателями с поверхности, происходившее вокруг Фердинандов казалось фальшью. Что может очередное избалованное, выросшее в цветнике существо, что оно знает, как собирается бороться с тем, о чём не имеет и представления? В её мыслях очередная кукла восходила на трон, и не обратила бы Вира внимания, если бы не внезапное желание самого лорда нарушить тишину, лично и публично предстать перед всей системой, заставив все немногочисленные государственные рекламные компании массово транслировать инаугурацию.

– Вон-вон-вон! Видел, видел?! – наседает Седой на Бывалого. – Ну видел же, видел, там стоял Тони! Сын Пришлёпка, который при управлении учился на последнем курсе!

– А с хрена ли сыну Пришлёпа, из подсреднего уровня, делать на инаугурации? – убрав стойку, удивлённо подняла взгляд и всмотрелась в трансляцию Вира.

И тут камера, картинка, передающая как лица, так и 3D-проекцию, поплыла по рядам, и Вира, выпучив глаза, сама двинулась к голограмме.

– Ебани меня семеро… Там же этот, с инженеров только что был! Ну этот…

– ДА! – воскликнул радостно Седой. – И он тоже, я понял, о ком ты. Император милосердный, так это всё было правдой – малой не на пиздел! Их и вправду пригласили во дворец за достижения!

Удивлению завсегдатаев не было предела. Все смотрели на голограмму, и когда в заведение зашли ещё трое, поздоровались, вместо обычного радушия Виры услышали женское злобное: «Заткнулись!» В рядах стоявших на приёме у самого Лорда Системы был парень, мальчиком он стоял за прилавком этого заведения, пока Вира обслуживала клиентов, учил Лиру базовым наукам, подрабатывал за стойкой и самостоятельно учился, покупая с заработанных денег необходимые импланты. Потом, когда подрос, его родители на обучение сыну, одалживали иски у всех, кого только можно, и у Виры в том числе.

– Смотри, Лира, сучка ты ленивая! Могла стоять там, рядом с ним, а не тут! – рявкнула радостная Вира, на что дочь лишь насупилась, да сама к экрану подошла. Снимавший происходящее аппарат всё кружил по залу, демонстрировал лица курсантов, врачей, учеников и тех, кто, оставив учёбу, теперь был вынужден заниматься делами Метрополии. Их было много, очень много, и оператор, снимавший собравшихся, то ли нарочно, то ли по приказу, полностью игнорировал знать и трон, концентрируя внимание исключительно на рабочем классе.

– Вот, он, опять показали! – Вира пальцами вцепилась в спину Седого. – Это ж сейчас по всей Метрополии показывают, правда?!

– По всей Системе. – сказал кто-то из пришлых. Дверь в кабак вновь открылась, с вопросом «работает ли у вас трансляция», люди, глядевшие за всем через личные гаджеты, стали забиваться в кабак, глазея на широкий экран и чёткую картинку. – Может, кто нальёт? – упав у прилавка, попробовал окликнуть Виру мужик из залётных.

– Досмотрит и нальёт. – грозно произнёс Толстяк, чуть двинув бедром, показав плазмоган на поясе. Испытывавший жажду тут же соскочил с своего места и покинул кабак. Его прихода, как и ухода, хозяйка даже не заметила. Внутри очень шумно. Она была рада, счастлива за своих, тех, кто пробился, кого показывали на всю систему, и теперь, как другие, ждала появления Его.

Голос грубый и величественный ознаменовал выход к трону Системы Константина Фердинанда.

Все ждали разодетого мужа в дорогих украшениях, одеждах по последнему слову техники и моды, или же, наоборот, старого, толстого или очкастого старика, идущего прямиком к своему удобному креслу. Ошиблись все – байки и сказки о том, что последний из Фердинандов совсем юнец, подтвердились.

Туфли, как стандарт академий, в которых учились молодые управленцы. Чёрные брюки, простой ремень, белая рубашка, чёрный жилет, под которым галстук, сверху пиджак. Он шёл спокойной и размеренной походкой, в гордом одиночестве, сжимая кулаки, и волосы его, как белый лёд, трепал неизвестно откуда взявшийся ветер. Бледно-белая кожа, белые волосы, худощавое тело – словно тот никогда не знал нормальной еды, и чёрные очки на глазах.

– А это точно лорд? – спросил кто-то из людей в Дыре.

– Не, быть того не может, он же ещё сопляк. И что за очки? Слуга, что ль, заблудился?! – Мужики заржали, а парень на экране, снял смутивший всех наблюдавших аксессуар со своих глаз, чем ещё сильнее нагнал на людей смуты.

– Совсем юнец. – за сердце взявшись, говорит Вира. От вида одиноко стоящего у громадного трона мальчика, от этой простоты, болезненного цвета кожи и глаз, она не могла отвести взора. Он был там совсем один, и камера, обернувшись ему за спину, показала толпу, окружённую стройными рядами вооружённых и безоружных, но взрослых, деловитых людей.

Парень стоял напротив трона, голос вновь повторил, кто перед собравшимися, и камера показала, как дворцовый зал склонились на одно колено. Упал на колено кто-то и из заглянувших в «Дыре». Из-за колонн, со свертком, лежащим поверх красной ткани, вышел дворецкий семьи Фердинанд. Некоторые слышали о нём, признали. Вслед за ним шла череда министров из Совета Регента, каждый из которых позднее поставит перстом печать на бумаге. Уилсон Тол голосом величественным объявляет о признании Советом Регента единственного законного наследника, вступившим в обязанности Лорда. Просит Константина Фердинанда произнести первые слова, первое предложение на должности Лорда Системы Дна.

Люди ждали чего угодно от мальчишки. Не успев прийти в себя от простоты его костюма, внешнего вида, делали ставки и гадали, о чём тот скажет: слова благодарности, о силе рода, о мощи армии, которой гордился Фердинанд, либо же и вовсе сам упадёт на колено и попросит милости у Императора, чтобы не губил его после вступления в должность. Благодаря радио все знали: его дни сочтены. И потому позволяли себе издевки ровно до тех пор, пока не услышали это.

Сделав шаг вперёд, Константин Фердинанд произнёс:

– Народ мой, поднимитесь с колен! – Слова прозвучали сердито и грозно, в баре воцарилась тишина, а те, кто собрался в тронной зале, считая, что это обращались к ним, поднялись с колен. – Во времена смуты и великих открытий был погребён я в ледяную темницу. Великая семья Фердинанд – на краю гибели, наш родной дом, Система Дна, практически разрушена неумелыми и слабыми правителями, потомками нашего рода. Враги внутри и извне готовы разорвать нас, но им это не удастся, потому что у Системы Дна есть Они! – Лорд выбрасывает правую руку вперёд, указывая на строй справа. Константин называет имя одного из бойцов, перечитывает его заслуги и достижения, вызывает к себе, наверх по лестнице, и воин слушает. Служанки подносят Лорду синюю подушку, на ней медали, одна из которых оказывается на броне космодесантника. Лица их скрыты – даже перед Лордом по уставу они не снимают масок, дабы скрыть информацию о себе. Лорд благодарит солдата за службу, тот, пав на колено, отвечает речью пламенной и обещанием служить верой и правдой. Далее по списку идут солдаты и представители закона – по одному человеку от подразделения. Константин награждает их, и вскоре, удивив ещё сильнее, переходит к тем, кого здесь и вовсе не должно быть. Принимается награждать простых работников: «За спасение и профессиональное лечение», «За ликвидацию последствий террора», «За быстрое восстановление жизненно важной инфраструктуры», «За неоценимый вклад и помощь по стабилизированию энергетики». Множество наград сыплется на плечи тех, кто и мечтать не мог о возможности попасть во дворец.

Собравшиеся в «Дыре», узнавая своих или друзей друзей, ликовали от каждой награды, кричали: «Это наш!» – и хлопали в ладони так громко, будто сейчас не звёздный час Лорда, а кого-то из них. Впервые в истории системы, этой и соседних, высшие чины стояли и молчали, ждали, а самый высший не кичился, не бился в грудь, а награждал простого трудягу.

И тут дело доходит до дворян. Радости в людских голосах и сердцах поубавилось. Появилось отвращение, и Лорд вместо того, чтобы назвать одно или два имени, начинает зачитывать, вызывать чиновников и министров.

– Как простого работягу – так одного на пятьдесят, а как этих уродов – так сразу с тридцать! Тьфу, блять, а я-то уж подумал! – кричит кто-то с галёрки, от входа, и недовольство его поддержала толпа.

– Что-то здесь не так. – отвечает Вира. – Почему их всех останавливают у первой ступени? – обернувшись, спросила женщина у первого попавшегося, но тот лишь пожал плечами. Коронации видели разве что в записях, а подобного и вовсе никогда не происходило.

– Да наверное сам Лорд спустится к ним, это ж не простые люди. – высказался очередной гость. В трансляции резко выросла громкость. Когда Лорд закончил перечислять имена и те радостно выстроились у первой ступени, ожидая награды, он произнёс:

– Все люди, чьи имена я перечислил, титулы и должности назвал, обвиняются в мятеже против Системы Дна!

Люди в тронной зале, в трактире «Дыра» и по всей системе удивлённо охнули. Не понимая, послышалось или нет, стали спрашивать друг друга – и это была не ошибка. Там, где одни ждали награды, другие, подняв оружие, сквозь ряды шли к ним. Космодесант, воины на страже Лорда, используя свои ранцы, в быстром прыжке организованно берут преступников в кольцо, выстраиваются подле Лорда. Стража дворца, опустив бластеры, берёт в кольцо министров, и только простые работники, глазея, в ужасе наблюдая за происходящим, недвижимо держат строй.

– Что за чертовщина? Это точно инаугурация? Может, кто-то подшутил так? – пошли перешёптывания в баре «Дыра».

– Ага, на всю систему, блять. Заткнись и смотри. – говорит другой.

Лорд, глядя сверху вниз на провинившихся, на попадавших на колени, взмолившихся, громогласно заявляет:

– В моё время каждого из них, их подельников и тех, кто встал против Системы и самой Империи, ждала бы мгновенная смерть. Никто бы не говорил с ними, не жалел их семьи, так как они не жалеют простой народ, для службы которому мы, семья Фердинанд, назначали их на эту должность. Система управления, построенная моими бесхребетными потомками, прогнила насквозь, и пока я жив, пока у меня ещё есть время помочь своему народу, я буду жесток настолько, насколько мне позволяет ситуация. – Лорд сбавил голос. Уилсон Тол принёс ему мешок, и люди, наблюдавшие за трансляцией из «Дыры», будучи в шоке от происходящего, берутся обсуждать:

– Что за показуха…

– Может, публичная порка.

– Почему он их ещё не убил.

– Ты посмотри на этих космодесантников – они ж выше человека на добрый метр.

Лорд спустился к окружённым министрам, встряхнул мешок и продолжил:

– У Системы Дна нет подходящего количества пригодных для управления кадров. Казнить каждого вора – значит обезглавить планету и обречь весь народ на смерть. Этого я позволить себе не могу, и потому мы проведём обряд Децимации. Все вы виновны одинаково, все приговорены к смерти, но лишиться всех и сразу я не могу, а потому вы бросите жребий. Здесь четыре чёрных камня. Вытянувшие их будут убиты немедленно, в назидание другим. Вытянувшие белый вернутся к своей работе и продолжат службу Системе под пристальным надзором служб безопасности. Рабочий кабинет станет вашей тюрьмой, а любая попытка покинуть его без дозволения объявлена побегом, за которым последует высшая мера пресечения – расстрел на месте.

Лорд молча встряхивает мешок. Люди в «Дыре» замерли, перешёптываются.

– Бред, – произносит Толстяк, – они не посмеют демонстрировать казнь в прямом эфире.

Подняв бокал, коим сам себе заслонил обзор, он слышит, как перестал трясти мешок с камнями Лорд, как позволил первому из министров запустить руку – и тот внезапно завопил. Выстрел раздался без замедлений. От выстрела этого по спине Толстого побежали мурашки, сердце сжалось, уши его ещё помнили звук стреляющего плазмагана десантника, а тело – ту боль, которую пришлось пережить. Мужчина поднялся со своего места, увидел труп у ног Лорда и кровь на его туфлях, штанах. Совсем мальчишка, и глазом не повёл. Встряхнул мешок и, игнорируя мольбы, заставил следующего тянуть жребий. Он шёл: слуги тянули камни и, в ужасе, тут же падали лицами в пол. Выживших – большинство, но те оставшиеся трое, коим суждено было вытянуть чёрный, не успели даже пискнуть, пообещать что-либо, как тут же падали замертво. Чудовище с лицом ребёнка, хладнокровный убийца, попавший в их мир из глубин времён, он был безжалостен и ужасен. При виде его кровь в жилах закоренелого преступника холодило. К власти в системе пришёл тот, с кем таким, как он, и его хозяевам не удастся договориться.

Имя Лорда со страхом и трепетом скандировала вся тронная зала. Напуганные и трепещущие перед ним министры и бизнесмены сбивали ладони в громких овациях. Восторженные и охваченные его величием, решительностью и грозностью, скандировали его имя военные и лучшие из работников, коим оказали честь увидеть это воочию. Крупным планом, на всю Систему Дна показали светлое лицо Лорда с каплями крови на щеках. Толстяк смотрел – белые глаза Лорда поглощали его, будто он был не здесь, а там, у его ног, сидел, держа в руках чёрный камень… Внезапный вызов по передатчику вырвал разум бандита из ледяного плена. Звали на дело.

«Я всё. С меня хватит.» – отвечает Толстяк, получая ответ.

«Знаю, тебя подстрелили. Постоишь на стреме. Мы перехватим машинку, пристрелим цель, ты лишь наблюдатель. Награда – долями равными.»

Толстяк посмотрел на сломанный протез, на прострелянную руку. Лечение и ремонт требовали денег. Бывалый приглашал его к своей «тёмке», но сейчас, в таком состоянии, он даже простую работу осилить не сможет.

Последнее дело – просто наблюдать. Такого щедрого предложения давно не было – отличный шанс завязать. Рукой прикрыв рот, тот тихо произнёс и отправил голосовое сообщение:

«Я в деле.»

Глава 13

В ряд передо мной стояли двенадцать министров, из чьего числа собирался Совет Регентов. Совет тех, кто целенаправленно затягивал моё воскрешение, всячески препятствовал ему, надеясь отсидеться в стороне, а после, когда свидетелей их злодеяниям не останется, присягнуть новому хозяину.

Каждому из них дали слово, каждый высказался, и лишь один пошёл на открытый конфликт, оспаривая мои действия по отношению к приговорённым.

Он вышел из строя, показательно скинул с себя плащ, а после, содрав погоны, награды с груди, швырнул их в ноги. То был командующий Космическими силами системы Дна, Гросс-Адмирал Михаель Шульен.

– Когда вы, Константин, только очнувшись, прибегли к запугиванию и травле министров, армия пошла вам навстречу. Когда вы устроили бойню на подуровневых территориях города, решили сыграть в войнушку, а после, осознав, что сил не хватает, отступили в Цитадель Метрополии, мы поддержали вас. Но казнь наших подчинённых, убийства высшей аристократии, ещё и столь постыдная, пред всей системой… С меня хватит!

Михаель Шульен имел округлое лицо с четырьмя подбородками размером больше собственного рта. Затылочную область головы прикрывала пластина, руки и ноги – протезы, показательно неприкрытые бионической плотью или кожным силиконом, что едва ли могло придать пузатой туше какой-либо грозности. Собственно, как и послужной список человека, которого я сегодня пригласил для объяснения своей собственной, будущей политики.

– Мы поддержали вас исключительно лишь потому, что знали ваших достойных потомков, тех… – толстяк сжал зубы, – кого вы попрали своей дрянной речью и!..

– Михаель Шульен. – перебил его я, сидя на троне и сверяя отчёты от S.E.X., рапортующих о всколыхнувшей общество волне поддержки. В то же время нарастало недовольство среди знати, грозившее перерасти в мятеж, который как раз частично подогревался кем-то из этих двенадцати персон. – Михаель, с каких пор служение своему господину, выполнение его приказов, защита интересов рода, давшего вам всё, допускает право не исполнять, оспаривать либо же и вовсе противодействовать приказам господина?

– ВЫ безумны! – сжал железные кулаки Гросс-Адмирал. – Залив подуровни кровью ничтожных преступников, а после затронув знать, вы посягнули на святое, на оплот, тот что выстраивался вашими прекрасными потомками! – кричит на меня толстяк. – Бедняки, низы не помогут вам в передвижении по Абсолютному списку, не помогут и подуровневые шестёрки. Только мы, только лучшие из лучших, элита, свет общества, представляющая будущее всей системы, способны хоть как-то вам помочь! И вместо просьбы, вместо того чтобы идти с верными вам до смерти богатейшими, знатными, лучшими из людей, вы…

Поднявшись, я поднял руку, велев тому заткнуться. Его слова комками вранья и грязи забились в мои уши – ещё немного, и я начну тупеть в обществе этого… Сука, он причислил себя к лучшим из людей? С комического флота, к Метрополии в момент зачистки не прибыло ни одного корабля с пехотой, со штурмовиками, чтобы нам помочь. Это только потом я узнал, как мог использовать и непременно использую ресурсы, зависшие в космосе. Пока придётся довольствоваться парой девочек из S.E.X., проходивших службу на орбите и также, как и другие шпионки, имевших увесистый компромат на своих командиров.

– Как много наград у того, кто не провёл за свою жизнь ни единого боя. – Рука моя на уровне бедра, ладонь приподнята – удобный жест, во время которого никто из слуг не имеет права открывать рта. Слова мои больно резанули по гордливой роже толстяка. – Позвольте вам, Михаель Шульен, как в прошлом Гросс-Адмиралу Системы Дна, а также другим собравшимся, пока ещё министрам, раз и навсегда озвучить то, каким я вижу этот мир, и каким, слышу ваш голос в отношении вашей «правды».

Я кивнул космодесантникам, и те, как ранее, в Кровавый четверг (как его прозвали в городе), окружили министров, заставив всех, включая Михаеля, переосмыслить своё поведение, стать спокойнее и покорнее.

– Если ты убьёшь таракана – ты герой. Если ты убьёшь бабочку – ты злодей. Вы смотрите на чернь как на тараканов, вызывающих у вас эстетическое неудовлетворение, при этом себя и себе подобных цените подобно прекрасной бабочке. Как по мне, оба вида всё ещё насекомые, цель для меня – дезинсектора. Все, кто честно отдают долг Системе, считаются людьми, а те, кто этих самых людей обворовывает – насекомые, которых раздавит керамитовый ботинок!

– Вы… – протянул сквозь зубы Михаель, – вы сказали, что я…

Вперёд меня выходит Норд и выводит голограмму на общее ознакомление. В ней перечень, фото и видеоматериалы, с моментами – передачи денежных средств.

Макс, запугивая других, заявляет:

– Сорвав с себя погоны, отбросив награды, вы утратили неприкосновенность. – Космодесантники тут же ударами под колени ставят толстяка на колени. Его протезы искрятся – полагаю, били ребята от всей души. – Михаель Шульен, вы обвиняетесь в систематическом хищении средств, пособничестве террористам, контрабанде, работорговле и заговоре против своего лорда.

Макс проделал хорошую работу. Помощь и содействие оказали многие из тех, кто сейчас в списках Космодесанта, отмечен реальными наградами, бывал, видел или как минимум знал, кто был вхож в круги Гросс-Адмирала. Через них мои пчёлки из S.E.X. быстро докопались до нужных лиц, прошерстили информационные сети, и уже к концу первого дня моей инаугурации у меня имелся компромат не только на этого пузатика, но и на подельников ещё как минимум четверых из двенадцати Совета Регентов. Я не мог стоять в стороне, когда Макс брал на себя все лавры – именно я должен был наказать этого утырка, указав другим на их место:

– Улик о ваших злодеяниях, как и свидетелей, предостаточно. Единственное, что защищало вас от заслуженного наказания, – это чин, от которого вы так неблагоразумно отказались.

– Вам никогда не найти мне замену! – Рука Михаеля сложилась в бластер, тот едва вскинул её, едва поднял, как тут же эту и другую его руку рассекли плазменные клинки моей элиты. Космодесантники среагировали молниеносно, уложив вопящего лорда мордой в пол. – Ты труп, Константин, ты и все твои шавки – трупы! Мой флот, флот системы никогда не подчинится такому ублюдку, головорезу и убийце, как ты. Мы выстоим, Система Дна даст отпор, и мои люди…

– Адмирал Курт Фитц, – обратился я по связи к тому, с кем вёл разговоры до этого собрания, а после, как мне ответили, вывел голограмму на большой экран тронной. – Адмирал, в связи с арестом Михаеля Шульена вы назначаетесь на должность Гросс-Адмирала. Справитесь?

Мужчина средних лет, высокий блондин с голубыми глазами, длинными волосами, в белом мундире, встал по стойке смирно, отдав воинское приветствие. Этот человек так же являлся преступником, сыном одной из влиятельных семей, чей родной отец сейчас с другими регентами трясся в ужасе. Честолюбивый сын богатеньких родителей, падкий до лести со стороны Фердинандов. Ни при каких других условиях он бы никогда не смог достичь этого поста, и всё что ему оставалось – прислуживать Шульену, исполняя работу сторожевой собаки, державшей в страхе людей на отдалённых планетах системы Дна.

– Семейство Фитц верой и правдой послужит лорду и всей системе Дна, клянусь, что не посрамлю родовое имя, себя и своего отца! – приклонив голову, отвечает новый Гросс-Адмирал. Я через голограмму гляжу в глаза его отца – тот бледнеет, на лбу пот, он знает, что я знаю, понимает, что бежать некуда. Испуганная барашка в пасти разъярённого льва.

Когда все опасения по поводу верности флота развеялись, Шульен заверещал как свинья, как преданный другими предателями кусок мяса. Он сыпал оскорблениями в сторону Фитца, Совета Регентов, проклинал меня и других, требуя казнить всех собравшихся – ведь они такие же, как он, предатели. Космодесантник огромной рукой взял толстяка за череп, да так крепко, что его затылочная доля заискрилась. Его, верещащего, напоследок сдающего всех и вся, протащили по всей красной дорожке, на которой остался след из пролившегося масла, крови и, возможно, чего-то ещё. Завтра ему прилюдно, по телеканалам Дна, а также радиоволнам, которые по моему приказу вновь начнут вещать, зачитают приговор – потом, прилюдно, как вскоре и меня, казнят. Он готовил заговор – в этом признались дружки Фитца, это мы обговорили с ним по связи, затем оговорили и положение его отца. Я предупредил того, дав шанс на кое-какие поблажки, и то, что закрою глаза, если имущество одного мерзавца постепенно, разными способами перекачует к мерзавцу другому. Именно должность Гросс-Адмирала, верховного командующего флотом, оставалась главной мечтой блондинчика, и та исполнилась.

Напомнив министрам о моей лояльности и уважении к их должностям и обязанностям, порекомендовал заняться своей работой. Затянуть пояса, свои собственные, вспомнить о таких понятиях, как «благотворительность», «лояльность к обществу», «служение народу».

– Моё терпение не безгранично, как и доброта. Постарайтесь принести системе пользу, начните наконец-то делать свою работу, и тогда доживёте до дня, когда сможете увидеть мою кончину. – Говорил я уверенно, и последние мои слова не на шутку обрадовали коррупционеров, хоть те всеми силами это и скрывали.

Космодесант выпроводил оставшуюся падаль. Я наконец-то отмахался, отстрелялся от всего этого межгалактического аристократического дерьма, с облегчением вернувшись в свою гигантскую коморку с овальным столом. Кто бы мог подумать, что заставить человека перестать красть хотя бы на месяц окажется настолько сложной задачей?! Эти ахуевшие морды буквально отказываются меня слушать, угрожают госпереворотом и чуть ли не в тронной зале пытаются дотянуться до моей солнцеликой, досмерти прекрасной мордашки.

– Лорд Константин Фердинанд… – в кабинете ждала Десятая. Двое суток её не видел, и вот наконец-то дорвался. Строгая блузка едва сдерживала широкий бюст, а чёрная юбка так и звала мои шаловливые руки, уговаривая прикоснуться к тому, что под ней.

Проходя с серьёзным лицом вдоль длинного стола, скидываю пиджак на ближайший стул, с взглядом серьёзным, той в глаза, начинаю на ходу расстёгивать пуговицы рубашки.

– Разрешите представить вам двух новых кандидаток в секретари! – Остановился напротив неё с взмокшими руками, готовясь схватить Десятую за задницу, и вовремя себя одёрнул, сложив руки по швам. Женщины прятались в полумраке угла. Молчаливо, синхронно сделав шаг, показались при свете ламп. Одна – ничем не примечательная, крепкого телосложения, с суровым, совсем не милым мужиковатым лицом. А вот вторая… Золотистые длинные волосы, среднего роста, с голубыми глазами, смазливой и в то же время дьявольски высокомерной мордашкой. Сегодня я вдоволь нагляделся на её брата и отца, знал о её существовании из отчётов и даже рассматривал её анкету. Сестра-близнец, серая тень любимого отцом и матерью брата.

– София Фитц, – я был приятно удивлён и в некоторой мере очарован тем, как она выглядела на фоне второй кандидатки, да и Десятой. Услышав своё имя, та улыбнулась, поклонилась, продемонстрировав то, чем её, как и моего нынешнего секретаря, наделила природа. Стройная, статная, офицер (из-за пола и дискриминации не особо удачный), и, конечно же, аристократка… – Вы прошли тесты, я надеюсь?

Она вновь склоняет голову. Десятая зачитывает все тесты и дополнительные проверки, в которых София открыла доступ ко всем своим чипам и даже имплантам памяти, имевшим компромат на её семью. Она ненавидела их, но не потому что была лучше, а потому что была такой же, как и её брат – завистливой, честолюбивой, гордой до признания, которым её из-за рождения женщиной полностью обделили.

– Сказать честно, удивлён вашему присутствию здесь.

– Полагаю, удивление ваше далеко от приятного? – вновь склонив голову, застыв в таком положении, ответила София.

– Вы гораздо смышлёнее вашего брата. – коротко ответил я.

– Прошу, не заблуждайтесь по поводу моей семьи, они…

– Предадут? – воспользовавшись паузой в словах девушки, не сдержался и рассмеялся. – Знаю, это лишь вопрос времени. Которого у меня, к слову, не так уж и много, и потому предполагаю, что до казни ваша семья не станет утруждать себя подковёрными интригами, особенно сейчас, когда отец и сын занимают едва ли не лучшие из доступных системе постов.

Девушка едва заметно кивнула головой.

– Смею восхититься вашей готовностью встретить смерть. – говорит она, всё так же не поднимая головы, едва заметная дрожь пробежала по всему её телу. – Согласившись на секретную миссию, на встречу с кем-то, кто мог повлиять на всю мою жизнь, я никак не могла ожидать, что моим последним испытанием станете вы, Лорд Константин Фердинанд. Что со мной будет дальше? Бросят в темницу или ликвидируют как потенциально опасного сотрудника?

– Ни то, ни другое. – отвечаю я. – Девушка, милая, будьте добры, оставьте нас, с вами мы поговорим в другой раз. – попросил нежеланного свидетеля покинуть зал. Вторая кандидатка незамедлительно удалилась.

Сев на своё место, я понял: Фитцев становится слишком много в моей жизни. Опасная случайность или подарок с небес? Десятая, как выходец из среднего класса, годилась для работы в узких, своих кругах. Требовался кто-то мне в помощь на более значимых мероприятиях, тот, кто подарит шанс и аристократии, даст понять, что я могу общаться и с ними. А для этого нужно разбавить своё общество ими подобными. В моё окружение срочно следует ввести как можно больше людоедов – детей знатных аристократов, утративших благосклонность семей, потерявших веру в успех, шанс на саморазвитие. Этим детям, братьям или сёстрам, я подарю надежду, в замен на их верность заставлю их разбитые мечты вновь обрести целостность под моим крылом.

Да… это то, что нужно.

– Тебе сказали про обязанности членов отряда?

– Так точно. Если это поможет в достижении ваших целей, я готова спать с кем прикажут. – ответила она.

– София, подними голову… – вздохнул тяжело. Настолько, что она всем телом дрогнула, поглядела на Десятую, будто та чего-то недоговорила. Десятая боялась даже смотреть в мою сторону. Что-то случилось, пока я отсутствовал? – Кхм… София, тебе придётся стать моей личной наложницей. Так как я использую Десятую для помощи и связи с S.E.X. во внутреннем кругу Дворца, так я буду использовать тебя, твою фамилию за пределами его. Ты станешь моим секретарём на выезд, станешь сопровождать меня на всех важных мероприятиях, где будешь иметь право голоса, как… как моя левая рука, как член семьи от высшей аристократии системы, мой секретарь, мой телохранитель и наложница. Тебе придётся стать моей игрушкой, в глазах других. Спать со мной, служить тому, кто вскоре может приказать арестовать твоего отца, брата и приговорить их к смерти. Понимаешь?

– Ох… – блондинка руками схватилась за лицо, я видел, как та зажмурилась, как вновь отвесила поклон в девяносто градусов. Думал, она отнесётся к этому спокойнее.

– Ты вправе отказаться. – ускользал достойный кадр, удачный и невероятно удобный во всех планах инструмент. Она сможет собрать на себе всё ненужное внимание. Очень удобный кандидат… – Но перед тем как дать ответ, подумай дважды.

– Думать… а… я? Но как, подождите, нет, брат, папа и дядя… – забормотала София, ещё сильнее сжимая лицо пальцами. Вот как, значит, таков её ответ. Печально, я не негодяй, который станет заставлять девушку готовиться к войне против родных. Уилсон и Макс ошиблись, хотя кандидат и вправду достойный. София упала на колени, убрала руки от лица, и тут я увидел это безумство, это пламя в голубых глазах, румянец на щеках, красные от стыда уши и кончик ногтя мизинца, который та нервно откусила.

– От одной лишь возможности попасть в наложницы Лорда, пусть и ненадолго, пусть и на мгновение прикоснуться к истинному обладателю высшей силы и власти, я вся дрожу. Семья, те, кто называл меня семьёй, а сам использовал для развлечения тех, чьего расположения хотел добиться… ха-ха-ха-ха… – она захихикала с безумством, и улыбка её, произнесшая тёплые, почитающие меня слова, исказилась в ужасающей, насмешливой гримасе. – Прошу, когда решите избавиться от моей семьи, позвольте лично исполнить вашу волю. Клянусь, я буду только рада, если смерть их ждёт мучительная, и мне окажут честь стать их личным палачом. Я убью их, клянусь, всех, до последнего, только прикажите!

Она на коленях поползла к моим туфлям, и тут я понял. Ещё одна ебнутая, ещё одна странная, и в то же время невероятно полезная карта расположилась в моей колоде. Припав на колено, помогаю той подняться, приговаривая:

– Десятая – наш тёмный кардинал, голос S.E.X., связывающий меня с тайным отрядом. Ты же станешь светлой его стороной, зеркальной витриной, в которой мир увидит себя, спрятав наше истинное лицо за ширмой. София Фитц, отныне ты исполняешь роль моего публичного секретаря и помощника. Вспоминай этикет, всё, чему тебя учили при дворе твоей семьи, и используй это для моей защиты, для защиты всей системы и своей собственной. Сражайся со мной, борись против несправедливости, и клянусь, перед смертью своей я постараюсь оставить для тебя, для каждого верного мне бойца, достойную награду.

Женщина, взяв мою руку, легонько целует тыльную сторону ладони.

– Моё тело и жизнь полностью в ваших руках, прекрасный Константин!

Глава 14

На следующий день

08:00 по местному времени

Бар «Дыра»

– С вами радио «Столица», первое новостное радио Метрополии, и я её ведущий Жак. На повестке дня: арестован и приговорён к казни Гросс-Адмирал Михаель Шульен, богатейшая из семей Фитц получает ещё один высокий пост при дворце. Антикоррупционные рейды и скандалы, плановая проверка учреждений здравоохранения, конкурс молодых талантов из нижних и поднижних уровней, и другое. С вами радио «Столица», первое новостное радио Метрополии, и мы начинаем: при покушении на Лорда Константина, в тронной зале, при множестве свидетелей, задержан Гросс-Адмирал Михаель Шульен. Получив ряд обвинений, лишённый звания и наград, Михаешь Шульен был схвачен при попытке лично убить Лорда Константина. Рвущийся доказать верность новому лорду на пост Гросс-Адмирала назначен Курт Фитц. Немедленно преступив к свои обязанностям, своим первым приказом на должности, Курт Фитц, отдал распоряжение о помощи наземным силам Метрополии в наведении порядков. Космические штурмовые пехотные части будут десантированы на планету в ближайшие дни. Их направят на усиление рядов стражей порядка и подавление митингов на поверхностном уровне Метрополии. Дале в программе…

– Да переключите вы эту херь! Лучше тех, с других систем послушать, чем ложь шестёрок этого кровожадного сопляка. – рявкнул кто-то из новоприбывших гостей бара. Его никто из постояльцев не знал, да и знать не хотел. Очередной залётный, с жетоном-пропуском на уровень выше. Такой же трудяга, как и Седой, только из новой команды. Среднему уровню, уровню, где в основном производственные цеха, не хватало рабочих рук для ремонтов. Только с приходом Константина людей, подобных ему, стали пускать на задания уровнем выше, и поведение подобное – нежелание слушать того, кто, по мнению Седого, сражался «один против всех», – вызывало раздражение.

– Я переключу? – неуверенно спросила у того Вира. За последние дни она и сама прониклась симпатией к щуплому мальчику, выглядевшему с лица в разы хуже её собственной дочери. Но симпатии симпатиями, а деньги деньгами. Из её прошлых постояльцев сегодня только Седой, а у проектора собралась немалая компания из десяти пьянчуг, поднимающих ей кассу.

Седой кивнул, попросил добавки и косо глянул на открывшуюся, затем закрывшуюся за Бывалым дверь.

– Привет, народ! – махнул рукой Бывалый, но на его приветствие ответили исключительно Вира с Седым. – Чего, дверь починили? Ходит прям как новенькая.

Тому сразу наливают, подают хороший шот, а к нему тарелку с закусками.

– Ого, какой сервис, даже заказать не успел. Прям как в лучших трактирах Поверхности! – От слов таких Вира усмехнулась, потребовав от того в привычной форме:

– Завались и пей. – Довольный работяга тут же пропустил стопку.

– Так что с дверью?

– Реагенты. Щедро засыпала. – ответила Вира, оперевшись локтем на стойку, положив на неё свою большую грудь.

– А-а-а, а я-то думал, может, таять стало. – прикусив коркой зачерствелого энергобатончика, хрипит и кашляет Бывалый.

– Да куда уж там, – ответила Вира, всё так же глядя на проектор, – всё ещё минус, хотя по моему термометру вроде стало теплее на 1–1.5 градуса.

– На всё нужно время. – спокойно отвечает Седой, и двери в бар вновь открываются. Все ждали Толстого, но вместо него входит пара работяг, живших на этой улице, с теми же жетонами-пропусками, что и у других.

Вира печально вздохнула, тихо произнеся:

– Жаль, у нашего мальчика этого времени нет.

Тот же день. 09:00

Главный транспортный узел среднего яруса

Эндрю Гансалес по прозвищу Толстый

День для Эндрю складывался как обычно. Ранний подъём, загрузка планов и маршрутов передвижения своей группы, после – маршрут цели с подбором подходящей точки. Большие боссы до конца держали план в секретности, копили силы. Соглядатаев, наблюдателей и координаторов для задания собрали столько, что задание из простого и прибыльного грозило перерасти в настоящую авантюру с последующей за ней бойней. Бойцов стягивали со всей округи, и это подталкивало Толстого к опасным размышлениям – ведь в день, когда они столкнулись с Космодесантом, даже тогда сил они имели в разы меньше. Преступное чутьё подсказывало: нужно делать ноги. Но те, кто взял его на миссию, подобного не простят – давать заднюю поздно. К тому же, больших трудов стоило проникнуть на эту позицию, туда, куда без наводки точно никто не сунется, и Эндрю при любом раскладе сможет сбежать. Утишая себя тем, что он всего лишь наблюдатель, не взяв на задание ничего, что способно стрелять, резать или колоть. Он попытался обезопасить себя, как мог.

– Просто наблюдай, просто смотри и не рыпайся. – приговаривал он, следя за дорогой, идущей к заводу № 1.

Шло время. Грузовики с заводскими номерами, разным тоннажем и степенью загрузки, в привычном для здешних мест темпе гоняли в обе стороны. Огромные стальные монстры доставляли недостающие комплектующие для космолётов, что производились на соседних предприятиях и собирались на заводе № 1. Боевые истребители и наземная техника, малые транспортные корабли класса передвижения «Планета», «Система» и гордость Дна – класс «Галактика». Это производство являлось самым богатым. Каждый ребёнок с нижнего уровня, с самого глубокого Дна, мечтал стать на этом производстве бригадиром или большим начальником. И никто из них при этом не хотел быть на нём простым работником. Смертность выше, чем среди членов банды, адский труд, который не вынесет простой смертный, и малая плата – по крайней мере, до тех пор, пока не станешь «своим», не займёшь хоть какой-то маломальский пост, скинув на других свои обязанности и работу. Так об этом месте говорили простые трудяги, так оно и было на самом деле. Страшнейшая коррупция, воровство измерялось не транспортными машинами, а гигантскими межпланетными контейнеровозами, исчезавшими на предприятиях одно за другим. Истинный масштаб кражи знали лишь высшие министры и сам Лорд, – так рассуждал Эндрю.

– Что-то не так. – Внезапно интенсивность на дороге снизилась до минимума, и ещё через минуту-другую, когда разъехались последние грузовики, и вовсе опустела. – Чан, дорога опустела! – отправил голосовое сообщение Толстый. Ответа не последовало. – Что за на хуй? – На горизонте показался чёрный бронеавтомобиль, за ним боевой фургон с символикой дворца. Эндрю бросило в пот. Об авто говорили, но ни слова о сопровождении. Идиоты, это что ли ваша плевая работёнка?! – Чан, объект обнаружен и опознан, ответь Толстому! – Вновь тишина.

Чёрный автомобиль стремительно приближался. Снизу, как муравьи из-под земли, стали показываться вооружённые члены группировки. Гранатомёты, лёгкое и тяжёлое стрелковое вооружение. Пусть Толстого и не слышали, о приближении цели доложили другие.

– Да что блять с передатчиком-то… – Достав наушник, Эндрю краем глаза замечает в дверях силуэт. Обернувшись, он видит нечто. В чёрном облегающем костюме, что лёг поверх тела словно вторая кожа, с броневставками на плечах и животе, что поддерживали большую грудь. Красный визор вместо глаз – как напоминание о тех, кто имел подобную униформу, заставили Толстяка тут же выпустить из рук передатчик, поднять руки.

– Клянусь, я не знал на что подписываюсь, я без оружия, отключаю все импланты и протезы! – повысил он голос, и рука его, кибернетическая, застыв в том же положении, обесточилась. Женщина, направлявшая в его сторону бластер, палец свободной руки приложила к спрятанным за маской губам. За спиной Толстого что-то взорвалось, началась беспорядочная стрельба, крики и призывы убивать и добивать. Что вскоре сменились истерическими и паническими воплями.

– Космодесант! Там Космодесант! Твою мать, нас подставили! Бежим! Нет! А-а-а-а! – орали преступники, и вопли их без ножа резали сердце мужчины. Женщина напротив была меньше, выглядела слабее, но он понимал: это мнение ошибочно. Любое его телодвижение окончится одним – пулей в голову. При том далеко не факт, что даже подобравшись вплотную, он сумеет победить в ближнем бою. Раненый, со сломанным протезом, безоружный, он просто стоял, вздрагивал от каждого взрыва за спиной, от каждого вопля умолявших не убивать бандитов. Он стоял, слушал и смотрел в этот красный, как кровь, пугавший до глубины души визор.

– Вы из Космодесанта? – шёпотом спросил мужчина. Женщина напротив лишь голову набок наклонила. Она будто стояла, смотрела и думала, что делать с тем, кого поймала. – Чего вы ждёте? Не мучайте меня! Собрались убить – убивайте! Зная, что вы прикончите невиновного, верного Лорду Константину гражданина!

От слов Толстого женщина, согнув руку в локте, подняла к потолку свой бластер. За стеной послышались тяжёлые шаги, гремела броня, доносилось тяжёлое дыхание того, кто нёс её, и вскоре в комнату зашло чудовище в чёрной броне с тяжёлой винтовкой и таким же пугающим красным визором.

– Докладывай. – потребовал воин, в след за которым в помещение заходят несколько бойцов из космического корпуса – тех самых, о которых трезвонили по радио, которых для усиления послали из космоса в Метрополию.

– Наблюдатель, безоружный, раненый, назвался верным Лорду подданным. – отчиталась неизвестная.

– Безоружный преступник? – переспросил гигант в броне. – Хм… ещё и назвался верным Лорду. По этому он жив? – Женщина одобрительно кивнула. Толстый, глядя на движение тела Космодесантника, на направление его бластера, ощущал, как жизнь утекает из его тела, как сжимаются виски, как всё пережитое и прожитое проносится перед глазами. Однажды он выжил, но теперь… Гигант поднял свою винтовку, направил на Эндрю. Если в ней разрывной, противопехотный заряд – его разорвёт от шеи и до пупа; если бронебойный – с такого расстояния всё равно не промахнётся. Толстяк, виня себя за авантюрность, за то, что почти встав на праведный путь, вновь согласился, повёлся за лёгкой наживой, закрыл глаза. Ему некого винить, кроме себя и своей алчности. Много вреда и зла он принёс другим, многих убил, ограбил, лишил дома и близких, и потому был готов бесславно исчезнуть в след за ними. Пауза затягивалась. Послышалось бряцанье оружия. Эндрю открыл глаза и увидел, как Космодесантник опустил винтовку, затем произнёс:

– Эндрю Гансалес, за совершённые вами преступления вы будете приговорены к пожизненному заключению. В дальнейшем эта мера наказания может быть пересмотрена в зависимости от ваших деяний. Согласно требованию Лорда системы Константина Фердинанда, я предоставляю тебе выбор: пожизненное заточение в роли раба на рудниках либо собачья смерть в этой дыре. Выбирай.

Толстый склонил голову. Вся эта авантюра, вся миссия и то, что они знали, за кем идут, не оставляло никаких сомнений. Солдаты Лорда всё знали, их сдали, верхушку взяли за яйца, заставили шестёрок собраться в одном месте, а после пустили под нож, как и в прошлый раз. Изначально у них не было и шанса – ведь наводчиков, заглушили раньше, чем началась миссия, а после пришли за ними.

– Клянусь, я стану полезным нашему владыке. – Лишь бы выжить!

– Это покажет время. – Космодесантник уходит. Эндрю берут под стражу, в разъём для чипов вставляется глушитель сигналов, на руках застёгиваются браслеты, в мозгу всё заволакивает туман. Лишь мельком, оглянувшись на дорогу, на транспортный узел, он видит подорванный чёрный автомобиль, а за ним – бронемашину, вокруг которой, высыпав прямо на дорогу, воины в чёрных экзоскелетах. Их много, и бродят они вдоль разрухи, разбитых дорог и ограждений, вдоль которых красными кровавыми пятнами на покрытии разбросаны остатки его вчерашних товарищей.

«Дурак, какой же я идиот, почему, зачем… нет, всё не то…» – сотрясался мужчина, когда его выводили из здания, вели к подоспевшему фургону для преступников, в котором из уцелевших, тех, кто выжил и сдался, не было ровным счётом никого, кроме него. «Я выжил. Ещё жив. Моя история ещё не закончена, и я обязательно выживу. Выживу, во что бы мне это ни стало, и вернусь к тебе, Вира!» – Сев в фургон, Эндрю ждал, надеялся, что кто-нибудь выживет, сядет рядом с ним, сможет рассказать, как всё так обернулось. Но других выживших, помимо него, не нашлось.

10:00

Главный транспортный узел среднего яруса

Сидя в своём удобном бронированном авто-поезде, еду сквозь образовавшуюся из местных фур пробку по предоставленному мне и моему эскорту коридору. Жалко работяг, которым я своим визитом доставил неудобства, но что поделать. Это мой первый визит на средний уровень, и если мне кровь пьют на поверхности, было бы глупо ожидать лучшего приёма под землёй. Группам зачистки пришлось изрядно повозиться, даже свободные агентки S.E.X. были задействованы в миссиях по зачистке транспортных магистралей. Достать и кастрировать Лорда хотели многие – они ненавидели меня за мои реформы, а я, как отец-защитник системы, не мог их не любить, и любил, как умел – до смерти. Когда началась зачистка дороги среднего яруса, моим приказом было сдерживаться, брать пленных как можно больше, чтобы ими заполнять тюрьмы и будущие шахты. И когда мы проезжали, навстречу нам проехал кортеж, в котором везли взятых в плен преступников. Он был небольшим – наверное, и угроза, которую ликвидировали, была несущественной. Но то, что меня слушали и исполняли мою волю, щадя бандитов, радовало!

Вскоре мы достигли места стычки. К полуразрушенным дорожным ограждениям оттянули малый легковой авто представительского класса. Он выглядел как решето. Переживая за того, кто его вёл, узнаю: управлялся он дистанционно. Из потерь – четверо тяжелораненых бойцов из усиления, один космодесантник, управлявший авто поддержки, попал в больницу с контузией. Благодаря слаженному действию медбригады, дежурившей неподалёку, удалось быстро оказать помощь всем нуждавшимся. Мы нанесли очередной сокрушительный удар по преступности, при этом не понеся невосполнимых потерь. Большой шаг для меня и едва заметный для всей Метрополии в целом.

– Господин Константин Фердинанд, вы так тяжко вздыхаете, что-то не так? – спрашивает София. Она сидела напротив, в белом фраке, белых брюках, белых туфлях. С виду – светловолосая, голубоглазая, чистая и невинная, а под костюмом – одетая как и другие бойцы S.E.X., в экзоскелет с броней, ещё и со скрытым оружием, спрятанным в её рукавах. Она вела себя и выглядела как ангелок, под улыбчивой личиной которого скрывался жаждущий крови монстр. София меня пугала, она нравилась мне как женщина, я симпатизировал ей как верному слуге, но к моральному её облику я испытывал лёгкое отвращение. Глядя на неё, как в зеркале видел себя, потому, наверное, и мог вести себя с ней так же, как она со мной. Я улыбался ей, строил глазки, мог шутить и вести себя как настоящий засранец аристократ, осознавая, что она играет, а я в этом спектакле ей подыгрываю.

– Сожалею, что мне пришлось тянуть вас с собой в столь злополучное место. – отвечаю я, натягивая на лицо улыбку. – Нечего такой красивой даме тратить своё время на поганом заводе.

– Ну что вы, мой прекрасный Лорд, для меня честь сопровождать и охранять вас в любом месте, в любое время, будь то завод или постель. – улыбалась она, отвечая комплиментом на комплимент и хлопая ресничками.

– Ты чего, Уилсон? – когда старик рукавом смахнул скупую слезу, спросил я.

– Господин, я так рад, что вы наконец-то нашли себе человека, достойного слугу, подходящего вашему положению и статусу. Мне, как слуге, ответственному за подбор кандидаток в S.E.X., не передать, насколько я счастлив и рад этому событию и тому, что смог вам угодить! – От речи его эмоциональной и пламенной к Уилсону на плечо припала София. Глаза её хитро щурились, в голос она пыталась оспорить его эмоции своими более пламенными, полными благодарности к нему и Лорду, то есть мне. София подобна цветку, да не простому, а экзотическому – Венерина Мухоловка в человеческом обличье. Красотой своей, яркостью личности она легко приманивает к себе добычу, а после, почувствовав её слабость, без колебаний перекусывает и переваривает давшего слабину. Опасная личность – опасная и в данный момент полезная, как и все другие из рода Фитц.

Глава 15

Управляющий состав, массой человеческой, огромной, высыпал на площадку дока. Словно митинг провластный, словно все здесь издавна являлись моими фанатами, они окружили площадку, на которую продолжал прибывать мой эскорт. Транспортники растянулись в разные стороны, образовав коридор. Четыре роты космопехоты, высыпав на светлую, освещённую прожекторами площадку, выстраивают оцепление, с кем-то из местных чинушь прокладывают путь сквозь толпу. Затем из моего бронепоезда выходят дворцовые гвардейцы, за ними, из других машин, – космодесантники.

Активируется энергополе, выходят наружу бойцы, вооружённые гигантскими металлическими щитами и короткими, но крупными бластерами. Они становятся главной преградой на пути ко мне, и рядом, преградой вспомогательной, окружая мою солнцеликую задницу, ещё четыре десятка преданных телохранителей и солдат. Небольшая армия вторглась на завод № 1, и ещё такая армия, в тридцать раз больше, окружала это строение со всех сторон и подъездов. Огромное производство требовало огромных человеческих ресурсов, и хоть я задействовал всё что мог, этого всё равно было недостаточно для полного окружения. Завод № 1, в прошлом системообразующее предприятие, на чьих звездолётах, кораблях и технике была выиграна ни одна война, чьими заслугами создано величие Фердинандов, а ныне – огромный якорь, тянущий род ко дну.

– Всех высших ко мне, немедленно! – отдал я приказ, требуя, чтобы экскурсию мне проводили именно шишки. И о чудо – данные разведки и данные с места действия оказались разнящимися. Директор заболел и проходил лечение в другой системе, тот, кого обнаружили на его месте – двойник. Временно исполняющий его обязанности сегодня ночью, явно что-то пронюхав, улетел в отпуск, и на его месте, естественно, такой же двойник. Трусы бежали из Метрополии, спрятавшись под личинами простых рабочих, даже не с этого завода, чтобы не вызвать подозрений у разведки. Мы обосрались в попытке прижучить их. Теперь придётся иметь дело с шестёрками, что естественно будут скидывать все свои ошибки на бежавшее руководство. Ладно, значит, придётся идти по головам начальников цехов. Если нет централизованного управления – значит, займёмся отдельно стоящими цехами и производствами, собранными под крышей завода № 1.

В начале – логистический хаб, то самое место, в которое мы прибыли. Что-что, а привозить и увозить здешние старались без задержки. Правда, вот пропажа целых «фур» с продукцией и самим транспортом, никто объяснить не мог. Транспорт закупался, продукция производилась, деньги выделялись, а потом – какая-то поломка, неисправность, этакое планетарное ДТП, и транспорт списывается вместе с грузом. Либо же груз продаётся по цене лома вместе с транспортным судном. Дай бог, каждая третья такая фура оплачивалась целиком, и на это явное воровство мне отвечали так:

– Мы всё делали в срок, все поставки, все отгрузки, и всё на отечественном! Мы не виноваты, что в цехах сборки собирают металлолом, а не транспорт!

Ну да, ну да, совсем меня за идиота держат.

– Арестовать, – требую я, – а стоп, пока не уводите. Кто там, говоришь, виноват? Приведите мне мастера цехов сборки и того, кто подписывал бумаги о передаче транспорта в руки логистов.

– Мы клепали технику из чего было, из говна и палок, ваше сиятельство! И она работала! – кричал техник. – С чего было – с того и делали, спросите с проверяющих! А если и не работала, то какого хера эти проверяющие её пускали к логистам?!

– Мы всё делали как надо! – кричали проверяющие. – Исправна была, потому директор и подписывал разрешение, и передавали логистам! Это они там воду мутили, мы знаем…

– Да как исправна, если она ломалась и не доезжала?! Металлолом один! – кричал логист в надежде себя спасти. – И чё ты, сука, знаешь? Думаешь, я не знаю, что ты знаешь?! Да я вас всех за собой утяну, сукины дети!

И тут такое началось – любо-дорого глядеть. Не нужно было и суда – просто оградить им кружок, дать по железной палке – и можно гладиаторские бои между начальниками устраивать. Вот рабочие бы обрадовались такому зрелищу. Пока схваченные, скованные наручниками главы цехов и подразделений собачились, уточнил у Уилсона, что у нас по кадрам – есть ли возможность всех этих поменять на новых. К большому сожалению, подобных предприятий в системе нет, цепи логистики, производства и связей между цехами огромной длины, и кадры, способные управлять столь крупными подразделениями рабочих, вырастить и подготовить невероятно сложно и дорого. Требовался не просто смышлёный человек, но и огромные финансовые вложения в его чипы, импланты, что вместе с нейронами мозга позволят вести множество процессов одновременно. Единственной возможностью избавиться от этих утырков является полная децентрализация с передачей обязанностей одного пятерым или сразу десяти молодым специалистам. В масштабах одного конкретного цеха это не сильно скажется по бюджету и человеческим кадрам, но если брать во внимание весь завод № 1, что размерами был с небольшой городок на других планетах, то число необходимых кадров возрастало многократно. Мы не могли заменить всех и сразу нашими студентами. Даже если использовать кадры с четвёртого по первый курс, этого не хватит даже для замещения десятой части верхов. Слишком мало молодых специалистов… Стоп. А с хуя ли я только о студентиках думаю?

– Я собираюсь прогуляться по производству, поговорить с рабочими и бригадирами. Подготовьте транспорт для перемещения по заводу, обеспечьте безопасность, и ещё… – Я оглянулся на толпу. – Завод должен работать. Не дай бог, кто-то посмеет выгнать работяг со своих рабочих мест или попытается препятствовать мне в общении с ними, либо же станет угрожать им после нашего разговора. Предупреждаю: запугивать людей я не дам. Посмеете – и полетят головы!

Уже после моего обращения с намерением произвести знакомство с заводом, гул толпы из ликующего, восславляющего меня, перешёл в обосранно шепчущийся. А от известия, что я стану говорить с простыми работягами, нескольким из «прославлявших» потребовалась медицинская помощь. Меня пытались отвлечь, уверить, что всё хорошо, что моё личное присутствие ни к чему и любой другой проверяющий справится с этим «грязным» делом. Чем больше меня убеждали верха в необязательности моей проверки, тем сильнее я убеждался в её необходимости. Спустя тридцать минут, за которые павшие в истерику ребята в пиджачках буквально умоляли меня вернуться во дворец, нам доставили электроплатформы. Они чем-то напоминали лодку, левитирующую над поверхностью. Большая – моя, и множество поменьше – для сопровождавших космодесантников, телохранителей и гвардейцев. С ними прибыл и Джаггернаут – штука пиздец внушительная, напоминавшая небольшого меха, что разместилась сразу у входа в завод, с отрядом дворцовой гвардии. Наш путь, как путь для отступления, брался под охрану усиленно и пролегал сквозь огромные ангары с продукцией. В цеху, в который мы прибыли – ближайшем к транспорту, – собиралась всякая электроника. Навигация, двигатели, всякие микросхемы и прочая дорогостоящая херня, в которой я ничего не понимал, но, как положено правителю, разглядывал пристально и вдумчиво. Рабочих на ближайших местах, естественно, успели предупредить. Встречал меня старший бригадир, у которого на смене – ноль ЧП, ноль происшествий, всё настолько шикарно, что лучше и быть не может. И зарплаты хорошие, и отпуска, и вообще они всем цехом так радовались, когда меня наконец-то посадили на трон. Прям золото, а не бригадир. Судя по одежде его и работников, отъевшимся лицам, чистоте – это место и вправду могло быть чем-то сродни раю. Ведь оно совершенно не походило на доклады, фото и видео, присланные немногим ранее.

Точно, это же база – показуха с заменой одежды, уборкой на местах и прочим. Хотя это место и не являлось целью моей изначальной проверки, для интереса вызвал к себе двух работяг, из угла самого дальнего.

– Доброго вам дня, господа трудящиеся. – спокойно приветствую. Парни переглянулись между собой.

– Выродки, как смеете смотреть в глаза лорду! – Когда крикнула, когда поравнялась со мной София и зыркнула на них взглядом испепеляющим, те тут же упали на оба колена, лбами ударились о платформу, на которую их заставили подняться. Извиняясь, со всей свойственной им пламенностью, мужчины поприветствовали меня. Несмотря на инаугурацию, не все проявили к ней интерес, знали и тем более видели меня. Да уж, на фоне Уилсона, Софии и прочих меня не сложно перепутать с каким-нибудь прислужником. Хоть корону на голову одевай, бля.

Естественно, после столь тёплого знакомства ребята отчитались, что жизнь их крутится в шоколаде, что и отпуска, и зарплаты, и всё-всё-всё вокруг благодаря мне бьёт как из рога изобилия. Не с того разговор начался. Ладно, хер с ними, я ещё найду своего человека на этом заводе.

Дальше был корпусняк, и тут-то, приказав вести меня не на место обработки, а к складу брака, отбраковки или ремонта, который просто обязан был быть, я самолично вскрываю первый гнойник. Напуганный бригадир, на которого начальник цеха глядит как волк, тот, которому предстоит лично отдуваться за огромное число прибывающих на ремонт конструкций, не выдерживает давления Софии. Я лично попросил её быть грубой, строгой и жестокой в словах, и Ёхо-хо, если бы она была бандитом или пиратом, она бы в этом преуспела. Не гнушаясь упомянуть и семью, и детей, и то, что ждёт их всех, если бригадир не признается, она вырвала из него правду:

– Прошу, я всего лишь бригадир. Сплавы не выдерживают никакой критики, сталь слишком мягкая. Я много раз отправлял отчёты, все бригадиры отправляли отчёты, но что мы можем? Начальство требует работать с тем, что есть. А если не сможем… Прошу, эта работа – моя семья, всё, что у меня есть! – Я зыркнул на начальника, а София даже и не поворачивалась. Хе-хе-хе, ну вот и усё, карачун тебе, Церетели.

– И что же мы должны знать о стали? Покайся, пока ещё есть язык за зубами. – Улыбаясь тому, копируя улыбку Софии, довожу мужика до трясучки в руках и подкосившихся ног.

– Да, сплавы, металл, я… директор знал, мы… как начальник цеха сборки и начальник цеха заготовок, по приказу директора разбавляли высококачественную сталь добавками, увеличивая объёмы, ухудшая качество, получали больше готовых изделий за меньшую стоимость, после чего излишки продавались на сторону. Мой лорд, я видел, следил за инаугурацией. Если признание поможет сохранить жизнь вашему подданному, то примите его. Я сознаюсь во всём, всё скажу, только прошу, прошу позвольте выжить, я…

– Тише, мой дорогой. – произношу я и, улыбаясь, прошу того подняться с колен. Держась за опору, за перила, он поднимается, смотрит на меня, согнув шею, с головой, опущенной до груди. – Конечно же, я позволю тебе жить. Децимация… – От слова этого мужик побледнел ещё сильнее. – была необходима для введения всех в курс моей политики. Ты принял правильное решение, сознавшись. Скажи, у тебя есть семья?

– Да, мой лорд, и я очень люблю её. – ответил мужчина.

– Вот. И я тоже очень всех вас люблю. И тебя, и твою семью, и семьи тех, кто работает на этом заводе, тех, кто управляет транспортными кораблями, чьи корпуса могут из-за вас разрушиться, пилоты погибнуть, их семьи остаться без кормильцев. Это очень серьёзный проступок. Ты ведь понимаешь?

– Понимаю и молю вас о милости. – По щекам мужика побежали слёзы, он сжал руки в молебной позе, заставив всех наблюдавших за его покаянием дрожать – ведь многие в нём сейчас видели себя в будущем.

– Твою семью я не трону. Даю слово: всё их имущество останется с ними. Но ты, твоя жизнь и имущество твоё, которое приобретено путём кражи и преступных схем, пойдут на погашение долга перед системой. Ты останешься при своей должности, будешь готовить себе замену. Вместо дорогого транспорта пересядешь на отечественный, вместо дорогих ресторанов и благородных напитков – еда с заводской столовой. Вместо отдыха – рабочее кресло и твои непосредственные обязанности. Теперь ты можешь считать себя под арестом. Будет суд, тебе вынесут наказание, срок, возможно большой, но у тебя будет возможность провести его, занимая своё кресло. Тебя не убьют, не казнят, как других, потому что ты пошёл к нам навстречу. Понимаешь?

Мужчина вновь упал на колени, обхватил меня за ноги, прижавшись лицом к ботинкам:

– Понимаю, спасибо, спасибо, мой лорд, я исправлюсь, клянусь!

– Хватит, встань, ты выставляешь меня в дурном свете. – требую я, и космодесантники отрывают его от моих ног, подняв на свои. – Показывай, кто из тех внизу… – В обморок упал мужчина, старый и, как большинство начальников, пузатый. – Ой, это, должно быть, начальник цеха заготовок? – спросил я, и мужчина тут же кивнул. Стража сбежалась, один из дежурных врачей, находившийся в моём кортеже, проверяет пульс. Качает головой из стороны в сторону. Я в ахуе, собравшиеся в ахуе, даже София в ахуе. Он умер – начальник цеха заготовок схватил сердечный приступ и помер прямо передо мной.

– Его бы вы вряд ли смогли простить, как меня, мой благородный лорд. – тягая сопли, заявляет сборщик. Хотелось спросить «с хуя ли», но как только мы, в скором темпе миновали несколько цехов, спустились под уровень, как только жар и пламя ударили нам в лицо, а по спине моей, спустя минуты пребывания в этом аду, потёк пот, я понял причину.

Люди – в одних трусах, в штанах рваных – напротив рек текущего железа, собирающие и льющие заготовки и детали по принципу, коим, возможно, ещё в мои годы обрабатывали железо. Даже на отдалении от производства температура убийственно высокая, не говоря уже о том, какое пекло могло быть в эпицентре всей работы.

– Какого хуя здесь так жарко? – спросил я, видя бедолаг – костлявых, но жилистых, продолжавших свою работу.

– В этом цеху ещё терпимо. По-настоящему тяжёлые условия – в плавильне, что дальше по конвейеру. – говорит мужик.

– Ты меня не понял? – Я готов был отказаться от своего прошлого обещания, скинуть этого ублюдка, знавшего о происходящем на заводе, прямо на ленту с раскалённым до красна, вьющимся и изгибающимся железом. – Какого хера здесь так жарко?! – Взял того за грудки, и мужчина, зажмурившись, отвёл взгляд в сторону.

– Вытяжки неисправны. Горячий воздух должен опускаться на нижние уровни по теплопроводу, а дальше, по распределительным станциям, котельным, использоваться для подогрева жилых и производственных помещений. – говорит мужик. Терпение моё испытывает предел:

– И-и-и?! – воскликнул я, толкнув его вперёд, заставив задницей сесть на парапет и спиной открениться в сторону ленты. Он задрожал и, вскликнув, ответил:

– Они неисправны. Директор для экономии подавал отчёты об исправности. Финансы, выделявшиеся для ремонта теплопроводов и вытяжек, содержания котельных и подземных производств, делились между руководящими постами, бригадирами и теми, кто отвечал за нужные доклады с низов, с котельных, которые сейчас на консервации.

– Немедленно запустите вытяжки! – требую я.

– Невозможно! – отвечает ублюдок. – Теплопроводы не проверялись десятилетиями, вытяжки не смазаны, заржавели, а распределительные центры… Может произойти взрыв, мгновенный выброс тепла, что моментально обрушит ледяные слои на головы жителей. Если лёд начнёт таять слишком быстро, это приведёт к наводнениям, затоплению всего подуровня и настоящей катастрофе. Погибнут миллионы. Нужен ремонт и постепенный ввод в эксплуатацию.

Я отпустил его, руками своими схватился за голову, мокрую, и пальцами своими ощутил пот, почувствовал, как капля проскочила сквозь бровь, попала в глаза, вызывая резь, а другая, сквозь нос, добежала до губ. Солёная, как вся жизнь тех, кто здесь и ещё ниже. Ад в аду, и я не могу позволить подобному существовать у меня под носом.

– Уилсон, по докладам лишь каждый третий груз доставлялся заказчику, верно?

– Верно, так же имелась компенсация от частично возвращаемых грузов. – ответил старик, а после, вытащив платок, осторожно стёр мне пот с лица. София, так же достав платок, силой взяла мои руки в свои, обтёрла пальцы, после другим платком стала орудовать у моих глаз и носа.

– Значит, если мы снизим мощность завода на пятьдесят процентов, то ничего не потеряем?

– Обеспечив полный контроль и стопроцентную доставку грузов – так и есть, мой лорд.

– Хорошо. Мощность снизить немедленно. Депримировать все верха – всех начальников, бухгалтеров и бригадиров. Всю верхушку включая бригадиров – на карандаш, завести на каждого дело, сделать невыездными из Метрополии.

– Да, госп…

– Это ещё не всё. – прервал Уилсона. – Найдите заказчиков продукции, прикажите провести расследование, узнать, кто эти щедрые и добрые самаритяне, готовые ожидать запаздывающие поступления товара. Если они в системе – вычислить торговый флот, направить к ним Курта с проверкой. Вся цепочка поставок, все организации внутри системы должны быть проверены. Я не знаю, вершина ли это или уже середина коррупционного айсберга, но подобное недопустимо. Уилсон, отложи строительство и реконструкцию всех имеющихся сейчас объектов. Все силы, средства, всё, что только можно, направь в завод № 1 на ремонт вытяжной системы, теплопроводов и распределителей. По возвращению моему велите Норду вместе с космодесантом разобраться с теплостанциями, установить на них военное положение и полный контроль. Отремонтировать, подготовить к эксплуатации, оснастив системами защиты, необходимым вооружением и гарнизоном с верхнего уровня.

– Неужели это и есть ключ к решению проблемы похолодания на нижних уровнях… – удивлённо, словно не знала и не догадывалась, задрала голову и посмотрела куда-то вверх София.

– Возможно, – поглядев туда же, под потолок тёмный, неосвещённый, закопчённый, с множеством нависавших сверху бандур, отвечаю я.

Глава 16

Раскалённое железо разлилось у моих ног словно необъятный океан. Один, совсем один, я стою на высоком камне, усеянном человеческими костями, а вокруг бушует шторм. Небо заполняют чёрные тучи, ветер несёт жар, исходящий от расплавленного металла, и вдали, на чёрном от дыма и красном от огня горизонте, поднимается пламенный смерч. Становится всё жарче, смертоносный вихрь несётся в мою сторону, заставляя меня в страхе отвернуться. Зная, что я один, что вокруг ничего нет, кроме расплавленной стали, я отворачиваюсь и вижу. Чёрный экзоскелет, красный визор – это мой солдат, мой боец. Пытаюсь открыть рот, но голос не слушается, хочу попросить о помощи, протянуть к нему руку, но тело охватил паралич.

Боец сделал шаг навстречу мне, нажал на кнопку на своём шлеме, и визор поднялся, заставив меня ужаснуться. На меня смотрел человеческий череп, без кожи и мышц. Всё его лицо – одни сплошные кости. Испытав ужас и отчаяние от его приближения, от его протянутых ко мне рук, внезапно вижу изменения в его броне. Она вся в проломах и дырах, потрескавшаяся, изломанная, с торчащими наружу костями!

– Ты меня породил, ты умирал и забрал меня с собой! – руки покойника обхватили меня за шею. Задыхаясь и сгорая от жара одновременно, я обернулся. Мои солдаты, мои верные космодесантники выползали из расплавленного железа, проклиная меня и их веру в меня. Ведь именно из-за меня, Судьи убили их всех!

Отчаяние, боль и страх в конечном итоге вместе со мной и трупами поглощает огненный вихрь. Резкая вспышка света прерывает сон, и я нахожу себя лежащим на полу. Подо мной – спинка кресла, под ней – пульт от кондиционера с зажатой кнопкой «добавить температуру». Эта дура и вправду добавляет, жарит как ебучая микроволновка. Я на спине, в своей рубашке, ноги задраны в гору, в пропитавшейся от пота рубашке.

Долбаёб, опять уснул за столом и каким-то образом перевернулся. Или нет? С недавних пор здесь активировали камеры, к которым я имел постоянный доступ. Из любопытства – вдруг Фитц помогла, включаю повтор.

Мелкий белобрысый засранец, закинув ноги на стол, запрокинув голову за спинку кресла, дрыхнет. Мотаю и вижу, как пытаюсь вздохнуть, потом дёргаю ногой и, уперевшись в край стола, отталкиваюсь…

– Ого, да я даже во сне балансирую! – Мой стул застыл на двух задних деревянных ножках. Считаю секунды – три, четыре, и хууууяк. Так и вернулся в реальность. Чёртов стул из прошлого – удобное современное кресло так бы со мной не поступило. И кстати, какого хуя я всё ещё лежу, а ко мне никто на помощь не бежит? Вдруг я себе что-то сломал, или это сон во сне? Убавляю кондиционер и ощущаю, как меня колотнуло. Не, бля, если это сон, то меня настоящего уже запихнули в морозилку или морг. Бррр, даже думать не хочу о таком.

Включил связь, вызвал ближайшего ко мне секретаря, и тут же из-за двери вышла София. Одетая в белый парадный пиджак, такие же брюки и туфли – этакая злобная принцесса – она спокойно подошла ко мне, стала рядом и спросила:

– Вызывали, господин?

Серьёзно, блять?

– Тебя ничего не смущает? – лежа на полу, закидываю деловито ногу на ногу.

– Медитируете в условиях экстремально высоких температур? – спросила она. – Я внимательно следила за вашими показателями жизнедеятельности. По внешнему излучению и мозговой активности в фазе сна вы были на пике продуктивного и контролируемого сновидения. Потому я не позволила служанкам вам помешать. В книге о древних людях говорилось, что прародители человеческого рода обладали экстрасенсорными способностями. Анализируя вас и ваше поведение, а также покушение на вас, я пришла к выводу, что вы так же обладаете этой загадочной силой. Ментальным психическим оружием, подобным тому, которым вы сломали волю Десятой и воздействуете на ближайшее окружение, включая меня.

Нихуя себе она понапридумывала. И что это за книга о древних людях? Тот, кто её писал, тупорылых сериалов прошлого пересмотрел?

– В наше время так-то и оборотни существовали – этакие наполовину люди, наполовину звери, ещё вампиры, питающиеся нашей кровью и…

– Значит, древние трактаты не лгали. – в привычной манере, пряча радость и смущение на лице двумя ладонями, проговорила София.

– Может, и врали. Покажешь мне потом свои трактаты. Кстати, надеюсь, ты никому не сказала об этой силе?

– Простите, господин, но о ней и так шепчется весь дворец. Да и за пределами пошёл слушок о вашей силе. Пробуждение древнего правителя, приход к власти Истинного Фердинанда! – София подняла руку к лампе у потолка, и в свете той её голубые глаза, светлая кожа, по которой прокатилась капля пота, в очередной раз подчеркнули степень безумства этой личности. – Вся система, а быть и мир за её пределами, ощутили ваше пробуждение – ментальный всплеск!

Бля, вот тут ты уже переигрываешь. Хотя кое-какой всплеск всё же возможен. Подняв вверх руку, жестом требую помочь мне подняться – не буду ведь я перед ней на коленях ползать и вставать.

Девушка обеими руками схватилась за мою кисть и тут же поставила на ноги. Я стоял напротив неё – той, кто чуть выше меня… её нос упирался в мою макушку. Я смотрел в её большие груди.

– Мой лорд, прошу, не смотрите на меня так. – подняв взгляд, вижу красное от смущения лицо. – Только прикажите, и я исполню любую вашу прихоть, любой приказ, желание. – Последнее слово она произнесла мягко и несвойственной ей нежностью, намекая о готовности.

– Я, должно быть, перегрелся, София. Мозг плавится… – В сознании всплыл нерешённый вопрос с космодесантниками. Нужно придумать, как спасти парней после того, как меня отдадут под суд и казнят. Они не должны умереть вместе со мной. Они – настоящие бойцы и не заслуживают участи быть погребёнными с таким мусором, как спермотаксикозный засранец.

– Да, мой господин, я чувствую вашу излучаемую пси-энергию. Это давление, исходящее от вас, – вот здесь. – она сложила кисти поверх брюк чуть ниже пупа. – Отдайте приказ, и я немедленно…

– Нет. Я не стану тебя принуждать. Да и не до… – «я хотел сказать "не до секса"», но едва отвернулся от неё, как она обхватила меня со спины. Пальцами схватила рубаху с майкой, сильно дёрнула так, что пуговицы разлетелись во все стороны, а майка, издав треск, разорвалась прямо на мне. Вдали загудел моторчик, превращающий офисный диван в полноценную кровать. Слышь, Фитц, а ты не…

В ахуе только и обернулся, как меня засосали в губы с такой силой, что глаза в глазницы чуть не впали. Она толкнула меня на кровать, прикусив губу, жмурясь, произнесла:

– Простите, мой лорд…

– София, подожди, я хотя бы по… – От меня несло потом, душ спас бы меня от стыда, но та вновь не дала договорить. Её брюки, как у стрептизёра, от одного движения разделились на половинки и спали на пол, оставив её в пиджаке, рубашке и с голой светловолосой растительностью на лобке. Это че за ретропорно?! От вида разбушевавшейся красотки перехватило дух, забыл, о чём думал, и прежде чем вспомнил, она навалилась на меня, вновь принявшись осыпать мой рот и лицо жадными поцелуями.

Тяжело дыша, нашептывая слова извинения, стягивает с меня штаны и, лишь нащупав стояк, тут же пристраивается на мне сверху.

– Я сделаю это с вами, мой лорд. Прошу, простите, лорд, мне очень жаль, мой лорд. – Головка члена скользит между половых губ словно вода вдоль камешков бурного водопада. Уперевшись в её дырочку, ощущаю, насколько там узко, влажно и жарко. Она села на меня, издав лёгкий рык, будто настоящая тигрица. Прикусив нижнюю губу, закатила глаза, принявшись двигать бёдрами, рычать и стонать словно дикий зверь. Её бёдра бились о мои ноги, спрятанная грудь возбуждала, а рост девушки – моя невозможность дотянуться до поставленной прямо спины – раздражали. Мной пользовались. Она просто взобралась на мой член, пользовалась им, кайфовала, и, видя её румянец на щеках, улыбку, я наконец-то успокоился.

Сон, страшный сон растворился среди удовлетворённых возгласов Софии. Войны, интриги и заговоры, суды и казни, преступления и наказания – всё смешалось и растворилось на заднем фоне. За красивым женским лицом, строгой осанкой, подтянутыми ляжками и упругой попкой.

Она стала двигаться быстрее, стонать громче, и я, забыв об ужасах этого мира, почувствовал удовольствие – то самое, о котором мечтал, едва осознав своё положение. Модели и актрисы, певицы и топовые эскортницы – все они и ногтя ломанного не стоили той девушки, что так страстно и самолично затолкала меня в постель, а после сделала то, чего я смущался, а быть может и боялся сам. Маскируя истинные желания за надуманными оправданиями.

Мы кончили практически одновременно. София затряслась чуть раньше, упав грудью мне на лицо, вынудила задрать бёдра, чтобы своим трудом забрать собственное удовольствие. Раунд был весьма и весьма скорострельным, хотя за него я много чего понял, переосмыслил, остудил голову.

– София, ты была прекрасна. – хлопаю разлёгшуюся поверх меня дамочку по голой попке. – Мне нужно срочно подписать кое-какой указ по космодесанту, это важно, от этого зависят их жизни. Давай возьмём небольшой перерыв и вер…

Она подорвалась с места, стоя в своих белых туфлях, в панике стала оглядываться в поиске своих штанов. Она отшвырнула их как раз на центр стола собраний. Так далеко, что ей, сверкая задом, пришлось по нему ползти.

– София… Успокойся, всё хорошо. Подожди, давай по…

– Мне очень жаль, мой лорд! – крикнула она, поклонилась, попутно соединив штаны на пояснице, и тут же дернулась в сторону дверей, звучно ебанувшись о заблокированную преграду лбом.

– Твой пульт. – я поднял с пола ключ-контроллер, что выпал из её брюк в момент эпического оголения, и нажал на кнопку разблокировки. Дверь отворилась, и я вновь услышал это злоёбучее:

– Мне очень жаль!

Девушка-призрак исчезла с той же внезапностью, с которой взобралась на мой член. Всё вышло слегка сумбурно. Возможно, она играла, притворялась, дабы заполучить моё семя и… я вновь вспомнил о космодесанте, а с ними о тех, кто не дай бог от меня залетит. Их же всех перебьют! Софию и Десятую – любую, кто забеременеет, убьют вместе со мной и ребёнком! Блять, что я делаю, какого хера я творю!

Сев на краю кровати, руками берусь за голову. Меня охватил ужас – одна мысль, что все те, кого я посмею коснуться, могут быть убиты, разрывала сердце на куски. Нельзя любить, нельзя заниматься сексом, нельзя дружить и высказывать симпатию – мне ничего нельзя, иначе всех, кто мне не безразличен, встретит топор мясника и корзина под колодкой!

– Глупый ребёнок, не думающий о последствиях… – сидя на краю кровати, сотрясаюсь над собственной тупостью, гляжу на рваную рубаху и майку под ней. – Как вообще бороться с такой силой? Что я могу сказать, и стоит ли вообще что-либо говорить? – ударил себя ладонями по щекам. Она просто меня использовала. Трахнула и убежала. – К чёрту эти тупые мысли о бабах!

– К чёрту, всё это мелочи, всё это ерунда, нужно позаботиться о важном – о безопасности своего народа и приближённых в первую очередь. Нужно обезопасить космодесант и S.E.X., чтобы после моей смерти не взялись за них. Я не смогу упокоиться с миром, если не буду уверен, что эти исполнительные идиоты находятся в опасности, или, не дай бог, решатся помереть со мной.

Несколькими минутами ранее

София, выйдя из-за дверей, проходит в сторону ожидавшей её по коридору делегации. Служанки, дворецкий, начальник охраны и Десятая внимательно глядят на девушку аристократической крови. Обученную, сдержанную, ту, что презрительно явилась и через время издевалась, осуждая слабость Десятой. «Твоя красотка – как грязь под ногтями особы знатной и очаровательной, вроде меня. Стой в сторонке и смотри, как я подарю лорду истинное наслаждение!» – заявила она, зайдя в зал вместо Десятой. От слов столь постыдных и от того, что сейчас вся свита по камерам следила за происходящим, Софии стало ещё больнее.

– Это и есть знаменитое очарование? – спросила Десятая с лицом, перекошенным от недовольства.

Нижняя челюсть блондинки затряслась, она прижалась к стене спиной, съехала по ней и закрыла лицо руками. Все её органы, всё женское нутро будто перестраивалось под него, и это от одного раза с Лордом. Как женщина она испытала удовольствие, но ментально и морально:

– Я что… изнасиловала лорда? – словно испуганный зверёк, из-под нависающих светлых волос она посматривала на Десятую, ту самую, которая предупреждала о неизвестной ауре, окружающей Лорда. – Он был такой… такой нерешительный, худой, слабый и беспомощный. Мне захотелось сделать его своим, захотелось почувствовать тепло и запах его пропитавшегося потом тела. Он, он был…

– Идеальным мужчиной. – повторила Десятая. – Я видела его иначе, но конечный вывод такой же. Это поле – ментальное или психическое – попав под его воздействие, сложно сохранить рассудок.

– Это действительно что-то антинаучное. – говорит Уилсон. – Сканеры не заметили ничего экстраординарного. Но вот уже вторая подопытная, вторая женщина, проходившая спецкурсы, военную подготовку, подготовку по противодействию контролю разума, утверждает об обратном.

Уилсон поглядел на близнецов. Нет, ни одна из них никогда не находилась с Лордом рядом больше часа, когда секретарши буквально висят над ним по пол дня, помогая в обучении управления электронными процессами.

– Должно быть, радиус воздействия Константина крайне мал, либо же достигается в исключительно индивидуальных беседах. Я слышал о том, что он говорил, будто его мозг плавится. Температура в комнате была и вправду велика, но на момент контакта стремительно опускалась. Значит, выброс силы спровоцировало появление Софии.

– Смотрите, он что-то говорит! – призвал всех открыть записи камер слежения Макс. – Черт, едва слышно…

«Глупый ребёнок, не думающий о последствиях…» – говорит Лорд, и все смотрят на Софию. А та, понимая, что это говорят о её действии, о её жестоком обращении с Лордом, о том, что она буквально его изнасиловала, жмурится и про себя повторяет: «Застрелите меня кто-нибудь, такой позор!»

«Как вообще бороться с такой силой? Что я могу сказать, и стоит ли вообще что-либо говорить?» – произносит Лорд, и собравшиеся переглядываются. Озвучить мысли берётся Уилсон Тол.

– Полагаю, Лорд озабочен проблемами с Абсолютным списком и судом. Видимо, у него возникла мысль, от которой его отвлекли малоуместным в тот момент совокуплением.

– Хватит, прошу… – с земли произнесла София. – Я всё осознала. Просто пристрелите меня. Не смогу больше смотреть в глаза Лорду… не после такого.

Над той тенью чёрной встала Десятая, грубо заявив:

– Пусть только Лорд прикажет – я сделаю это без промедления и сожаления.

На браслетах с повтором, который мельком просматривала сама София, Лорд ударил себя по щекам и произнёс слова, от которых у всех собравшихся лица стали каменными и безэмоциональными:

«К чёрту, всё это мелочи, всё это ерунда, нужно позаботиться о важном – о безопасности своего народа и приближённых в первую очередь. Нужно обезопасить прислугу, космодесант и S.E.X., чтобы после моей смерти не взялись за них. Я не смогу упокоиться с миром, если не буду уверен, что эти исполнительные идиоты находятся в опасности, или, не дай бог, решатся помереть со мной.»

– Его собственная жизнь – ерунда. Даже в час тёмный, когда ждёт несправедливый суд и казнь, он думает о нас. – произносит Макс, и в голосе его слышится печаль всего мужского рода. Он любил Лорда и как хозяина, и как правителя, и как друга, и как настоящего воина, что, по его мнению, и без оружия стоил тысячи таких, как Макс.

– Никто и никогда не был так добр со своими слугами. – говорит Уилсон, и близняшки, внезапно растроганные услышанным, направляются к дверям. Они – профессиональные горничные, имевшие функции контроля над эмоциями. Они были схожи с лица, и сердца их похожие, но трепетали от слов лорда, совершенно по-разному. Они любили Лорда за то, что, в отличие от любых других гостей дворца, тот всеми силами пытался показать свою самостоятельность, не гонял их по пустякам и в то же время веселил глупыми бытовыми вопросами, ответы на которые знали даже дети.

– Вставай. – протянула руку Софии Десятая. Аристократка поглядела на безродную с сожалением и стыдом. – Ну же, мне тебя ещё в медпункт вести! Или забыла о наследнике? О том, ради кого мы здесь все собрались? – как ранее на ту кричали Уилсон и Макс, теперь кричала на Софию Десятая.

– Точно… если случится страшное, тогда-то будет шанс. У нас будет шанс сохранить его наследие! – схватившись за руку, поднявшись, уверенной походкой вслед за Десятой устремляется София.

Служанки отправились помогать Лорду наводить порядок, составлять некий документ. Секретарши убежали в медпункт, и лишь Макс с Уилсоном, стоя в коридоре, глядя на камеры, на раскаяние Лорда, продолжали ощущать себя беспомощными. Их мечта, их цель – служить и умереть с Лордом в один день – шла в противовес мечтаниям их господина.

– Лучше бы я родился женщиной. – массирует в висках разболевшуюся голову Тол.

– Думаешь, у Лорда бы встал на такую старую клячу, как ты? – Спросил Норд.

Мужчины переглянулись, Уилсон едва слышно захихикал, да и Макс, вторя тому, чуть громче рассмеялся.

Глава 17

Первым делом составляю прошения Императору и Суду. Цель – если не дадут помиловать, то хотя бы использовать моих слуг во благо Галактики, на войне или в быту. Это даст им шанс прожить хоть немного дольше. Потом был душ, приведение себя в человеческий вид, о чём категорично настояли горничные. Сирень и Лазурь с утра пораньше выглядели чуть счастливее обычного. По их каменным лицам и не скажешь, но вот по действиям, по поведению и некой нежности, исходившей от их глаз, заметить изменения оказалось очень просто. Возможно, сказался мой визит на средний уровень, попытка защитить простой народ. Помнится, старина Уилсон был неравнодушен к простому люду, возможно, эти красотки так же переняли эту черту от своего наставника.

Без лишних слов, как всегда, говоря и делая исключительно то, что велено, они вернули меня в строй. Чистый и приятно пахнущий, в новой одежде, возвращаюсь за стол к изучению отчётов по заводу № 1. Гросс-Адмирал с радостной белоснежной улыбкой рапортовал: задержаны контрабандисты, а также целая торговая эскадра, что ожидала поступления грузов с Метрополии и не успела сьебать из системы – в отличие от директора. Их поймали при несанкционированном взлёте с луны-спутника. И самое забавное в этом – то, что покупалось по цене металлолома, то, что пропало по серийным номерам, – целое, и этими нулевыми товарами под завязку забиты трюмы грузовых шаттлов и кораблей.

– Отличный улов, Гросс-Адмирал Курт. Ваше назначение было правильным решением. – Хвалю честолюбивого блондинчика, и тот, задрав нос, стукнув себя в грудь, выдаёт шаблонную пламенную речь. С лица его не сползает надменная улыбка. Он обещает найти «каждую крысу», что смела грабить дворец, и «наказать по справедливости». Напомнив о необходимости набора пленных, закончил связь с Куртом и перешёл к личной связи с номером Семь. Назначенная на ремонтные работы теплопровода как простой подрядчик, отвечающий за качество выполняемых работ, она заранее прошла часть маршрута, установила скрытые камеры в местах, где будут вестись работы, и контролировала процесс удалённо. Её цель – неблагонадёжные поставщики, начальники смен и те, кто могут попытаться воспрепятствовать ремонтным работам, устроить забастовку, саботаж или диверсию. За всем в одиночку не уследить, к ней были приставлены несколько новых номеров. Работа секретная и опасная, но, к сожалению, без неё и отчётов, присылаемых с места, – никуда. С вчерашнего вечера и по сегодняшнее утро в отчётах уже потерялось несколько грузовиков с материалами, частями труб, компонентами сварки и инструментом, что был заказан, по бумагам якобы доставлен, а на стройплощадках и ремонтных зонах не числился. Разбираться с этой проблемой в боевом костюме отправляю Десятую с парочкой космодесантников и сотней штурмовиков. В усиление, для придания серьёзности, требую её взять мой личный бронепоезд и наведаться на склады тех, кто посмел считать себя самым умным. Потом, через связь с Софией, прошу девушку связаться с «папенькой» и попытаться поискать среди знакомых личности, что будут заинтересованы в закупке товаров с завода № 1. Что-то мне подсказывает, наши прошлые оптовые покупатели после встречи с Куртом либо сядут, либо исчезнут. Дела с нами дальше они вести не смогут, потому нужны новые каналы сбыта. Если те в скором времени не найдутся, придётся действовать по-другому. Связался с Уилсоном, попросил отправить запрос на наши планеты, города и производства с вопросом: ожидают ли они пополнения или замены своей парка-техники новыми машинами, звездолётами, грузовиками и прочим. Если не получится заработать на продаже в другие системы, займёмся разборкой и переплавкой утиль-хлама, обновим по возможности свой парк, тем самым попытавшись увеличить скорость и качество работы в Метрополии и на других планетах. Износ автопарка, постоянные ремонты, ожидание запчастей и простой… Дядя как-то говорил, что, порой, дешевле купить новую технику, чем каждую неделю ждать запчасти, считать убытки от простоя и ремонтировать старую клячу. Я не знаю, как это сработает в размерах системы, но на случай, если склады начнут стремительно заполняться, можно будет попробовать.

С завода № 1 приходит очередной отчёт о необходимости замены погибшего начальника производства с места заготовок. Временно велю на его место усадить заместителя, либо любого другого, кто был по должности ниже, а сам накидываю Уилсону ещё один запрос о переводе двадцати студентов четвёртого курса на позицию с заготовками. Пусть с места изучают процессы, следят за ремонтом, проверяют качество оборудования, оценивают рабочий процесс и, если надо, помогают временно исполняющему. Сейчас в том цеху полный бардак, и скоро этот же бардак перейдёт в большую плавильню, где обрабатываются руды. Мне страшно представить, какой там ад, но из-за особенности конструкции и уровней очередной подэтаж плавильни должен остужаться воздухом, идущим сквозь весь круг, сквозь весь город. Иными словами, горячие потоки от плавильни идут в цех заготовок и резко уходят вниз, под землю; по распределителям расходятся излишки вырабатываемого тепла и энергии, они направляются в котельные, которые забирают тепло и энергию, восполняя образующийся в теплопроводе вакуум холодным воздухом, который тут же подаётся вверх, в плавильни, остужая воздух и делая труд людей в самых жарких местах приемлемым. Город велик. Отремонтировать подачу тепла во все стороны и сразу не получится. Как и не получится одновременно качественно следить за множеством стройплощадок. Мои ресурсы ограничены. Первостепенная задача – ввести в эксплуатацию малый круг теплопроводов, сквозь самые густонаселённые районы нижних уровней. Дальше, если позволит время, приступим к ремонту теплотрасс во все стороны города. А пока…

– Макс, свяжись с полицией, пусть твои парни наведаются в офисы строительных подрядчиков со среднего подуровня и нижних ярусов, поищут добросовестных трудяг на работу по восстановлению теплопровода. Бюджет минимальный, обсудишь с… – Блять, а с кем? Я не ебу, на кого ещё скинуть эту задачу. – со мной потом и обсудишь. Не знаю, сколько у меня денег и есть ли они вообще, но думаю, что-то да найдётся. Должно ведь быть у Лорда какое-нибудь жалование? Хоть какие-то отчисления в социальный фонд или страхование. О, кстати, может, принудительно заставить коррупционеров страховаться, а потом, как в песне: «запустить ядреной насос» и ломать козлов и ебать Альбатрос? Народ бы точно одобрил, а вот страховые – нет.

Качаясь на всё том же злополучном деревянном стуле, гляжу в потолок и думаю, что ещё я могу, куда бы всунуть своё любопытное жало для пользы общества. Рабочих в свободном распоряжении нет, финансов тоже. По сути, с прислугой своей я заперт в мрачном дворце. Это, конечно, здорово – забраться на верхний этаж и поплевать на весь мир, что стелился у моих ног. Да только эти плевки с бронестекла потом кому-то придётся отмывать. Нужно что-то полезное. Боевой госпиталь развернулся в другом здании, многоэтажке, которая по сравнению с моей башней выглядит как хижина, возведённая школьниками. Казармы космодесанта, гвардии, жильё телохранителей – всё очень далеко внизу. В моей башне столько места, столько неона и ксенона, что в комнатах хоть грядки сажай. О, а это прикольно! Биолаборатория по выращиванию исключительно чистой биологической продукции. Без химии и ГМО, со дворца Лорда системы. Точно, и продавать можно будет с огромной наценкой, аристократии всякой навязать это, а присматривать за всем назначить какого-нибудь молодого слугу или служанку. Первого урожая я точно не дождусь, но вот потом, после меня, кто-то придёт и деловито закивает: «Вот это Константин, конечно, придумал», – и съест какую-то полезную помидорку по цене старенького космолёта. Ещё можно маленький зоопарк устроить, как в фильмах: заходят ко мне на приём во дворец, а у ног моих – целый прайд из львов или тигров, от вида которого все в штанишки ссут. Хе-хе, было бы ахуенно!

Жалко только, тигры – это дорого. А вот хомячки какие, мышки или миниатюрные совы, которых этими мышками можно кормить, вполне реализуемо. Мини-зоопарк, восполнение умирающих или исчезнувших биологических видов, растений и животных с целью однажды, когда-нибудь, вернуть жизнь на загрязнённую радиацией землю. Мечта-мечта.

– Господин! У нас беда! – едва мы поговорили, на связь выходит Макс. – Взорван один из вспомогательных реакторов города Сен. Теракт. Они быстро теряют мощность, вскоре купол, защищающий город, может исчезнуть. Нужна энергия!

Блять.

– Профицита Метрополии хватит? – спросил я. Завод № 1, главный потребитель энергии, сейчас снизил свою мощность – это создало хороший излишек П-ват. Проверив который, Макс тут же отвечает:

– Более чем! Но после ремонта завод…

– Плевать на завод. – отвечаю я. – Немедленно направить в город Сен необходимые мощности. Собрать дворцовые ремонтные подразделения, вызвать с отпусков и с группами быстрого реагирования отправить на помощь нашим подданным.

– Но, господин, в случае нападения на дворец у нас не хватит сил для быстрого ремонта.

– Значит, нужно постараться, чтобы нас сильно не бомбили, пока их нет. Исполнять. – Отдаю приказ, и Норд, по-военному отреагировав, из одного пожара кинулся тушить другой.

– Пиздец… – руками хватаюсь за голову. – Терактов в других городах мне ещё не хватало. И ладно этот Сен, а если ещё где сейчас шарахнет? Блять, откуда взять ресурсы, людей и бригады рабочих? Точно! – Курт, на связи?

– Так точно, господин. Что-то случилось?

– Теракт в Сене. Они подорвали их вспомогательный реактор.

– Какие будут указания? – спросил он, не собираясь проявлять инициативу.

– Нужны крейсера и звездолёты-заправщики – те, что в случае угрозы смогут опуститься на поверхность у городов, а после, используя собственное топливо и вырабатываемую энергию, подпитывать город во время ремонта и перенаправления энергии с других точек. Найдётся что-нибудь подходящее?

– Так точно! – ответил он. – На орбитальных ремонтных доках всегда есть дежурные команды на случай экстренного ремонта потерявших управление судов. Запасы топлива и энергии скромны, но их транспортники при нужной доукомплектации малыми корабельными реакторами вполне могут помочь городу выиграть от двух до трёх дней. А с учётом дозаправки и постепенной смены вполне возможна установка нестабильной, но всё же автономной энергетической системы жизнедеятельности. Правда, это только при условии, что с подобными проблемами столкнётся не более двух городов.

Ага, только вот кажется мне, что это только начало, и готовиться следует к самому худшему. Крысы, испугавшиеся меня, сбежали из Метрополии. Кто побогаче – съебали из системы, менее удачливые – с планеты, самые бедные – в другие города, где мало кто сможет противостоять их силам. Теневые хозяева завода № 1, те, кому я как кость в горле встал, постараются утопить всю планету в терактах, довести меня до ручки, а после склонить к переговорам и капитуляции на их условиях, если, конечно, я не соглашусь погубить все города вокруг столицы. А вот хуй им в харю! Всем и вместе! Хватит блять с меня этого говна.

– Фитц, ты, как Гросс-Адмирал, понимающий, что материнской планете грозит беда, должен сделать это. Ты знаешь – защитить все города собственными силами не получится. Пора объявлять.

Курт Фитц вновь ударил себя в грудь.

– Благодарю за оказанную честь, Лорд Константин Фердинанд. Будьте уверены – армия и флот на вашей стороне. Мы не отдадим систему Дна поганым нищенкам и крысам, разбегающимся при одном упоминании вашего грозного имени.

Несколькими часами позже. Межсистемный порт Метрополии

Из старого межпланетного пассажирского челнока, сохраняя очередь и строй, выходят двадцать совершенно неприметных, одетых в обычные одежды, прикрытых плащами иноземца. Уставшие от путешествия по системе, от неудобного перелёта, бедноты, грязи и беззакония, те сходят с трапа, и первое, что их встречает, – вооружённый до зубов патруль.

– Возможно, нас пытаются перехватить… – положив руку под плащ, на спрятанное оружие, послал командиру послание незнакомец. Едва двинув перчаткой, послав условный знак приготовиться, незнакомец проходит сквозь ряды подопечных, становясь во главу колонны.

– Снять маску. – преградив путь одетым в одинаковые одежды, требует солдат из космических сил системы Дна. Рядом с ним, проверяя биометрию и паспорта, стоят сотрудники полиции, армии и дворца.

– Моя маска – часть системы жизнеобеспечения, – голосом изменённым, хриплым отвечает незнакомец, протягивая ключ-карту со своей биометрией.

– А те? – винтовкой указал на собравшихся в очереди слуг солдат.

– Снимите маски. – требует главный, и приспешники подчиняются, один за другим передавая свою биометрию в руки солдата.

– Зачем прибыли в Метрополию?

– Мы странствующие торговцы-путешественники, – ответил один из слуг, сопровождающих главу каравана. – Основной маршрут перекрыт из-за космического шторма, решили обогнуть, наведаться в систему, в которой ещё ни разу не были.

Солдат грубо произнёс:

– Не лучшее вы выбрали время для путешествия. – Гости показались ему проблемными, особенно тот, что в маске. В словах его солдат почувствовал ложь, в действиях слуг, имевших право на ношение оружия, причём выданное далеко за пределами системы Дна, – опасность. Перед ним кто-то влиятельный, с серьёзной охраной. Не став брать на себя ответственность, боец вызывает старшего по званию, представителя дворца, что сейчас исполнял роль начальника Дока.

Грозный воин в чёрном экзоскелете, с красным визором, энергетическим клинком на поясе, массивной штурмовой винтовкой за плечами прибыл спустя несколько минут. Его появление, экипировка с усиленным энергополем вокруг, напрягла, но не напугала гостей, что вызвало у солдата ещё больше подозрений.

– Может, нам кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – когда гигант принялся изучать гостей, поинтересовался главарь каравана.

– В системе Дна объявлено военное положение. – отвечает гигант. – Должно быть, вы были в пути и пропустили эту новость.

– Причины? – спросил незнакомец в маске.

– Террористические акты во всех городах материнской планеты. – отвечает гигант и возвращает биометрию. – Преступные группировки и мятежная знать, пытавшаяся не дать Лорду Константину Фердинанду выйти из заморозки, прилагает все усилия для скорейшей ликвидации сторонников трона. Сегодня, начиная с города Сен и заканчивая городом Тен, произошёл ряд терактов по всей планете. С последствиями и без, террористы подрывают энергоблоки и энергопроводы, от которых зависит жизнеобеспечение городов.

– Фердинандам стоило лучше заботиться о своих подданных. – произносит торговец, и слышавший это, проходивший мимо по соседней очереди мужчина, косо поглядев на того, плюнул маске под ноги. Здоровяк в чёрных доспехах велит пропустить гостей, ведь они чисты.

– Торговцам рады в Метрополии. – заявляет великан, а после добавляет: – Рекомендую ознакомиться с последними новостями города, а также посмотреть инаугурацию. И… если решите остановиться на среднем уровне, советую держать язык за зубами. Есть вероятность, что ваше мнение может расходиться с мнением народа.

Маска промолчал, забрал свой паспорт и прошёл дальше. Слуги его, пусть и меньше, пусть и без брони, глядя на здоровяка взглядом высокомерным, пренебрежительным, проходят мимо. Они не боялись космодесантника, его устаревшей типовой брони, оружия и тех, кто ему прислуживал. По сравнению с центральной частью Галактики все вокруг них представляли из себя неотёсанных деревенщин, мясо со скотного двора, не знающее и не понимающее самой сути слова «Цивилизация».

– Отправимся ко дворцу? – спрашивает прислужник у командира. Идущий впереди задумался. Взгляд работяги, прошедшего мимо, подобного он не встречал на других планетах системы. Вооружение, броня чёрного воина, так же, пусть и устарели, но являлись тем, чего в системе Дна этого замечено не было. Семья одна, род один – всё сходилось, но отношение населения, призыв быть осторожнее на центральном ярусе… Слова чёрного воина, его рассудительность, спокойствие и советы говорили о многом. О многом говорила и обстановка вокруг. Ни вымогательства, ни взяток – только допрос, проверка биометрии и сканирование имущества, вооружения.

– Нет. – отвечает маска. – Прогуляемся по уровням. Мы же торговцы – поговорим с поверхностными, средним классом и подземниками. Нужно проверить слова чёрного солдата.

– Пустая трата времени. Мы уже всё знаем о Фердинандах. Пора кончать!.. – Маска оглянулась, и лицо его прислужника, побледнев, исчезло под капюшоном. Спорить с ним означало усомниться в выборе того, кто его сюда послал. Задача оставалась прежней. В общих чертах и выводах ничего для командующего экспедицией не изменилось. Лишь мелкие, незначительные нестыковки вынуждали его задержаться в этой богом забытой дыре, следуя протоколу – изучить всю полученную, спорную информацию, после которой и предстояло сделать официальное заключение.

Глава 18

Худшие прогнозы подтвердились. Материнская планета окончательно разделилась на два лагеря – на «до» и «после», на моих сторонников и тех, кто мешался под ногами. Организованные восстания бандформирований затронули каждый город материнской планеты. Города, зависимые от Метрополии, столкнулись с полным безразличием подкупленных властей. Ополчения и те, кто понимал, что их жизни – всего лишь разменная монета в борьбе против меня, боролись за своё выживание как могли. В Сене частная охранная контора под управлением корпорации и частных лиц самолично приняла решение и устранила губернатора. После чего, с подоспевшими частями галактического флота, всеми имеющимися силами пошли в контратаку, зачищая территории у энергопровода, вспомогательных реакторов и баз развернувшегося прямо в радиационной пустоши флота. Сен благодаря своему личному защитнику выстоял, но далеко не всем так сильно повезло.

Мятежная аристократия, потребовавшая моей немедленной отставки, в сговоре с террористами включила план «антикризис» в надежде подмять меня под себя или устранить. Те, кто пытались сохранить нейтралитет, издали, пользуясь полномочиями, помогали террористам в начале, но, видя, что произошло в Сене, и зная, что с ними будет, так же берутся за оружие. Завод № 1, главная кормушка, в которую заливали бесконтрольным числом иски, энергии, место, куда свозили ресурсы со всей системы, превратилась в обоюдоострый меч без рукояти. Чтобы удержать который, нам всем придётся схватиться голыми руками за заточенные грани, пролить кровь, в конце концов оставив кого-то без пальцев. Ни мятежники, ни я не собираемся уступать – ведь это то, от чего буквально зависит жизнь и процветание обеих сторон. Я борюсь за себя и тех, кому могу помочь. Они борются за себя и собственные богатства, и в борьбе за них эти суки не побрезгуют ничем.

Вскоре над орбитой материнской планеты прошёл скоротечный бой. Корабли Курта поджарили несколько частных судов, имевших возможность защищаться, а вместе с этим нанесли удар по энергопроводу. Мой флот вышел на околоземную орбиту, рассредоточился. Пушки навели на энергопроводы, взяв их под тщательную охрану. В связи с военным положением любое приближение к этим стратегически важным объектам расценивалось как акт агрессии, и потому без санкционированного допуска любые малые и крупные корабли немедленно уничтожались. Земля буквально горела и плавилась от точечных ударов Курта вокруг городов. Наёмники и привилегированные мелкие формирования крупных системных магнатов творили беспредел. По всем новостным и радиоканалам население оповещали об опасности происходящего, о причинах и целях заговорщиков. Информация мной лично преподносилась как: переворот прошлой аристократии, попытка свержения легитимной власти для дальнейшего разграбления народа. У нас катастрофически не хватало солдат, и мне не оставалось ничего, кроме как призывать людей – тех, кто любит свою семью и систему, – вставать на баррикады, выступать против преступности, с голыми руками защищать себя, свои города и свой дом.

Наблюдая за происходящим через камеры слежения, вместе с доступными мне человеческими ресурсами, верными слугами, как могу и откуда могу, мобилизую все доступные ресурсы. Отряды ополчения во всех городах неся огромные потери, встречают подкрепление из космоса, а также корабли с вооружением, боеприпасами и энергией на случай форс-мажора. Ситуация критическая: в любой момент положение дел на фронте может качнуться в любую из сторон. Для моего противника это станет победой – принеся в жертву миллионы жизней, они покажут мою слабость, надломят мораль и могут вынудить власти ослабших городов сложить оружие и мирно перейти под управление мятежников. Врагу кровь из носу нужно уничтожить любой из возможных городов! Для меня же победа на одной из точек практически ничего не меняет. Открывается лишь возможность освободить ресурсы из одного города, усилив давление на другой, при этом рискуя пропустить внезапный удар. Террористам нужна всего одна кровавая победа, когда я не имею права проигрывать ни в одном из находящихся под моим контролем городов.

Вишенкой на торте вспыхнули протесты на поверхности. Сливки общества – самые обеспеченные, живущие в лучших во всей системе условиях – призывают всю Метрополию сплотиться в борьбе против меня. Разбираться с ними нет ни сил, ни времени. Солдат у дворца слишком мало, действовать приходится радикально и больно. Бойцам приказано выдёргивать из толпы самых активных – координаторов и заговорщиков. Разрешено использовать несмертельные шокерные боеприпасы и парализующее оружие. Пока на планете шла борьба с перетягиванием каната, я надеялся быстро усмирить элиты Метрополии, боялся, что в момент потеряю контроль над главным городом, и… боялся зря. С первой же очереди, выпущенной кем-то из бойцов у дворца, поверхностники тут же потеряли всю свою боевитость. Работать с вышек и крыш принялись двойки снайперов. Приказ не убивать услышали чётко и, как того и требовали, помогая отрядам на улицах, вырубали всех, кто раздавал команды из-за спин народа. Лишившаяся лидеров толпа под давлением вооружённых до зубов солдат, не стеснявшихся бить и стрелять, быстро вернулась по своим уютным квартиркам. Нам повезло, сильно. Те, кого верха призывали выходить, вместе с ними сражаться против меня, а именно жители средних и низших уровней, послали своих «друзей с поверхности» на хуй и, попивая пиво с чипсами, с улыбкой наблюдали за тем, как мы сапогами пиздим высокомерный электорат. Подземники ненавидели надземников и, как последние, никогда бы не пришли на выручку первым, с наслаждением ожидали развязки. Слишком сильно все они были далеки друг от друга по качеству жизни, материальному и финансовому положению.

Пока изучал обстановку в Метрополии, проверял правдивость докладов о тишине и порядке на среднем и нижних уровнях, ситуация в городе Матрит из часа в час продолжала стремительно ухудшаться. Сен был первым городом, Матрит – очередным. То ли план составлял идиот, что не учёл нахождение городов на планете и часовой пояс, то ли ещё что, но все бунты по местному времени начинались в одно и то же время. Каждый час, новый бунт. Матрит был самой дальней от нас точкой, и лишь благодаря тому, что я быстро спохватился, он всё ещё оставался в наших руках.

Враг сконцентрировал там свои самые многочисленные части. Бой вели бандиты, мелкая шваль, бежавшая от нас подальше, мародёры, и вёл их вперёд профессиональный отряд наёмников, чьё происхождение сейчас не мог объяснить никто, включая Макса и Уилсона. У них была своя боевая техника, несколько бронемашин с пушками крупного калибра, и, с этим, слишком ахуительная броня для кого-то из нашей системы. Мне не оставалось иного выбора, кроме как отправить в Матрит одного из двух имевшихся на защите дворца и меня самого джаггернаутов. А с ним – всех не задействованных на заданиях Космодесантиков, включая тех, кто был на лечении.

Сил на орбите оставалось слишком мало, как и пехоты на кораблях. После массового десантирования сил управления флотом Курт был вынужден заявить о новой опасности. Наш флот, его отдельные корабли, стали уязвимы для внутреннего мятежа младшего офицерского состава. Число верных Курту практически сравнялось с числом тех, кого они не знали, а значит, считали потенциальными врагами. И если продолжить в том же духе и хоть на одном из кораблей мятеж пройдёт удачно, тогда теплопроводы возьмут на прицел из космоса, а меня и города не сможет спасти даже сраный Император со всеми его полномочиями, силами и армиями.

Ресурсы, солдаты, пушки… Всё, что есть, – этого недостаточно. Мне нужно больше! Чем больше я думал, тем сильнее погружался в отчаяние, ощущая безвыходность, видя, как хуёво складываются ситуации. Нам срочно требовалось стабилизировать обстановку в Матрите, и сделать это вызвался Макс. Прознав об отправке джаггернаута, он направил прощение в училище – то самое, что теперь названо в честь него. Норд призвал на помощь курсантов, инструкторов, наставников и ректора со всем преподавательским составом. Корпус дал ответ спустя десять секунд. Через три минуты по боевой тревоге под ружьё было поставлено две тысячи штыков, к которым уже выдвинулись транспортные корабли, один из которых перемещал джаггернаута. Наблюдая за происходящим, оставалось только надеяться на них, молиться на силу, стойкость этих ребят, ведь сейчас не от меня, не от кого-либо ещё, а именно от их появления в этом сражении зависела моя жизнь и жизни миллионов взятых в заложники ситуации ни в чём не повинных граждан.

Флот Макса под тщательным контролем с орбиты отбывает из Метрополии. Война во всей своей ужасающей красе бушует предо мной на сотнях экранов. Меня трясёт как при температуре, от адреналина. Видя, как в Матрите ополчение умирает, но стоит на последнем рубеже, я ощущаю внутренний трепет. Их неудача, смерть – смерть для меня и миллионов. Их победа – победа моя и тех самых миллионов, за которые они сражаются там. В горле першит, подсматривая за происходящим в городе с разных камер, как могу, подсказываю командующему обороной о новых приближающихся группах. Он слышит меня плохо, их глушат, но силы глушилок недостаточно. Я координирую его со своего кабинета, попутно ища группы сопротивления по всему городу, беру под контроль рекламные банеры, направляю ополченцев туда, где каждый ствол будет максимально полезным.

Система Дна не имела права на существование в таком виде, в котором я её получил. Глупые, тщеславные, проворовавшиеся, некомпетентные личности повсюду: во главе городов и в военных штабах, на заводах и во главе космических флотилий. Сброд, разношёрстный, корыстный, в предсмертной агонии системы пытающийся урвать кусок побольше соседского. Деградация общества, культуры, социальных наук подчёркивалась названием системы. И исправить это с отведённым мне временем можно было только одним способом – тем, которым я и пошёл. Вырезать опухоль. Сидя в своём кресле, мысленно поторапливая Макса, я по-прежнему считал свои решения, поступки правильными, сожалея лишь об одном: о том, что не успел обзавестись большим количеством верных помощников.

Что-то звучно взорвалось, свет в комнате моей моргнул, а открытые окна с видеонаблюдением за происходящим в системе выдали ошибку. Трансляции отключились, я тут же попытался восстановить, но пошла просто загрузка, будто кто-то разом отрубил весь интернет. Вновь моргнул свет, поднявшись, двинул к дверям, и те, к счастью, беспрепятственно открылись. По обе стороны от прохода стояли озабоченные горничные. Они безуспешно пытались выйти на связь хоть с кем-то.

– В теории, взорвав что-нибудь во дворце, можно отрубить тут связь? – спросил я, и девушки, испуганно переглянувшись между собой, молча кивнули. – Значит, это и взорвали. Блять. – Гляжу на них, те на меня, ожидая приказа. – Нужно получить доступ к камерам дворца, их-то ведь не отключат?

– Пока есть энергия, нет! – ответила Сирень и, прихватив меня за руку, прикрикнула: – Владыка, за мной! Лазурь, тыл!

– Есть! – ответила Лазурь и из-под юбки вытащила своё оружие – два плазменных пистолета с увеличенными магазинами. Один из множества наблюдательных постов оказался на моём этаже. В нём пересеклись с двойкой гвардейцев. Сейчас, из-за пиздеца вокруг, дворец практически не охранялся – из-за моих приказов в штате оставалось всего 7 процентов от общего числа стражи, и враги-предатели решили воспользоваться этим. Эти хитровыебанные суки, мрази, только и умеющие что строить заговоры, добились чего хотели – заставили меня кинуть все силы на защиту планеты, а после ударили. Удар из-под земли, через сточные трубы и канализацию, спланированный и смертоносный, с привлечением спящих агентов, стражей дворца, что заложили взрывчатку и подоврали последнего джаггернаута.

– Проклятье, как же их много. – следя за тем, как повстанцы толпами повалили из проходов, ворчит наблюдатель.

– На этажах недостаточно солдат для обороны, они сомнут охрану в два счёта! – испуганно вещает второй.

– Тогда поднимайте свои задницы, отправимся к нашим на помощь! – положив руки на плечи обоих, мониторивших происходящее, говорю я. – Идём и собираем всех, кого найдём. Будь то слуги или персонал, простая столовая или оружейка – оснащаемся всем, что может сослужить пользу, и идём на нижние уровни.

– Лорд, мы исполним приказ, но вам лучше остаться! – говорит горничная, и мужики подскакивают, принимаясь уговаривать, но мне нет дела до их уговоров. Сердце колотится как бешеное, смерть, я вновь чувствую её дыхание и… от него в штанах моих вновь становится тесно. Я буквально вот-вот умру, мне страшно, но этот страх уже совсем другой. У него свой оттенок, свой запах и вкус, от адреналина разум застилает пелена, в которой проблесками безумия или отчаяния звучат слова:

– Умрём вместе!..

В глазах солдат отчётливо отразилось моё лицо. Они молча соглашаются, взялись за оружие, распределили роли. Горничные берут меня под контроль, под защиту, гвардейцы разбегаются по этажу, собирают всех, кого только могут, а после выдвигаются сразу за нами. Так решили, так и поступили. Отсечённые от проводной связи, заглушённые по беспроводному аналогу, где через лифт, где по лестнице, отправляем верных слуг во все стороны, и сами, этаж за этажом, толпой многочисленной продолжаем спускаться вниз. Семьдесят этажей по винтовой лестнице оказались пиздец какими длинными и тяжёлыми. Мокрый, на дрожащих ногах, я плёлся в конце с горничными и элитными стражами, когда основная, верная мне толпа устремилась далеко вниз. Мои мрачные покои находились далеко не на вершине дворца, не в пентхаусе, а скорее в середине его, что и спасло мои уставшие ноги от ещё более длительного пути. Казалось, пока мы собирались, бежали вниз, могла пройти вечность, и враг мог подняться уже к вершинам, но нет. Не просто так солдаты у дворца ели свой хлеб – каждый этаж, каждый пролёт, несмотря на малое количество защитников, давался повстанцам всё тяжелее и тяжелее. Коридоры и залы, множество комнат персонала и кладовых – каждая как ловушка с потенциальной опасностью внутри. Враг шёл за нами, и скорее всего, как мы отслеживали его передвижение по этажам, так и они следили за мной. Иначе никак не объяснить то, что в момент на трёх этажах собралось абсолютное большинство защищавшихся и нападавших. Мы – в центре среднего и наверху, у комнаты наблюдения. Враги – в центре среднего и этажом ниже, так же засев в комнате наблюдения. Самое неприятное в том, что работники дворца, его стражи, были как на нашей, так и на вражеской стороне.

Уилсон и сёстры-служанки – это всё, что осталось из моей личной гвардии. Ведь Десятая и София, как Норд и прочие, по моему приказу отбыли защищать иные города. Прислуга разношёрстная, наверняка не до конца честная, рассыпалась по верхнему этажу. Основные боевые силы сосредоточились на среднем, как и противостоящие им, идущие тараном предатели, а с ними – вновь непонятная, хорошо вооружённая мерзость. Они были точно из другой системы, нанятые кем-то, кого заебали Фердинанды, включая внезапно нарисовавшегося меня. Вскоре на камерах начало происходить странное: мужик в сером экзоскелете отдаёт винтовку своим подельникам, что-то показывает в камеру и, подняв руки, выходит к центру.

– Этого нужно слышать лично. – командую я, и мы вместе с прислугой отправляемся вниз.

Солдат выходит на середину этажа, в коридор, на одной стороне которого – наши, на другой – враги. Навстречу с ним должен выйти кто-то высокий по званию, из таких только Уилсон, но отправлять его не стану. Из доверенных… блять.

– Найдётся ли в этом мышином логове смельчак?! – с насмешкой слышится в коридоре, после чего на переговоры отправляется самая адекватная и спокойная – Сирень. Её голубые волосы, сложенные в идеальном каре, едва заметно шевелятся при ходьбе. Глаза с едва заметным розовым оттенком внимательно следят за оппонентом, а руки максимально близки к юбке, под которой спрятано оружие. – Баба? Эй, ничтожества, в этой системе совсем перевелись мужчины? Константин, ублюдок бесстыжий, сколько ты ещё будешь прятаться под юбкой этих… – Со звуком, будто кто-то световым мечом взмахнул, реплика парламентёра прервалась, закончились и переговоры.

– Суки, они убили Энни! – послышалось по ту сторону коридора, в ответ на что к Сирени со щитом энергетическим тут же рванули телохранители, после чего этаж разорвало от выстрелов, взрывов и мата.

Сирень! – испугавшись, я дернулся вперёд и тут же был остановлен Лазурью. Что я хотел сделать своим поступком?! – только и смог у себя спросить, когда передо мной, под защитой двух телохранителей, показалась голубоволосая горничная. Лицо её, как фартук и платье, покрыто кровью, в правой руке – лазерный меч, в левой – отрубленная голова с перекошенной от собственного величия чернокожей мордой.

– Переговоры сорвались. – кинула отрезанную голову мне в ноги, а после рукавом освободившейся руки утёрла с лица чужую кровь.

Глава 19

Новости о взрывах и стрельбе на поверхностном уровне отвлекли действие тайного отряда Судей от работ на самых нижних уровнях. Дела в глубинах Метрополии изначально пошли не очень. После стычки в трактире одному из бойцов оказывалась медицинская помощь, и командиру пришлось дробить группу. Выйдя на средний уровень, соединившись с теми, кто прибыл на планету позже, объединённый отряд начинает своё движение к поверхности, попутно отслеживая волнения народа. Ситуация казалась патовой: массовые мятежи по всей планете, бои с повстанцами и теми, кто по свободному радио назвал себя «борцами за независимость». А на самом деле из основных масс, решивших взяться за оружие, в основе – преступность и редкие маргинальные личности, поджидавшие загулявшего гуляку в подворотне. Нижние уровни затаили дыхание, средние приценивались, поглядывая на верх через экраны, где вскоре всё очень быстро разрешилось.

Редкий правитель мог позволить себе открыть огонь в самых благородных и богатых уголках города. Ещё более редкие размещали снайперов на крышах, не стесняясь расстреливать тех, кто громче всех кричал о необходимости свержения власти. Судья видел – дела здесь не так чисты. Имея опыт, знания в том, как подобные мероприятия организовываются, отряд ощутил влияние другой, заинтересованной в падении Фердинандов стороны. И движения эти, влияние, исходили далеко не только от протестующих в системе Дна.

Всё больше подозрительными казались обстоятельства, всё громче становились взрывы при движении к поверхности. Послышалась череда особо громких взрывов, разведчики, расставленные у дворца, доложили о том, что крепость Лорда атакована, а внутрь, огромным числом, на лёгкой бронетехнике, с содействием самой охраны, хлынули силы мятежников.

– Умрёт – туда ему и дорога. – говорит заместитель командира. – Не к чему рисковать жизнью из-за этого отребья.

– Он аристократ Системы, слуга Императора. – колеблясь, говорит Командир.

– Вы же видели, как он сам, прилюдно, перед чернью расстреливал знать и буржуазию? Даже если они и провинились – это позор!

– Даже если провинились… А если это именно они, ради обогащения своего обрекли гордо Хоксис и Блюмб на смерть от радиации? Тогда они тоже, по твоей логике, недостойны такой кары? – Вопрос командира заставил зама заткнуться. Проводник, посланный в помощь отряду, приставленный как заместитель, демонстрировал особое рвение в выполнении этого задания. На кону стояла его оценка, повышение. Только в Верховном суде не брали на службу слепых котят – исполнителей без собственного мнения, глаз, ушей и мозга. Пусть поведение Константина шло вразрез с общепринятым, это не отменяло факта его величия и уважения Империей заслуг его семьи перед системой. Став свидетелями преступления, Судьи были обязаны помочь тому, на чьей стороне закон, и пока этот самый закон был на стороне Фердинандов.

Отряд, имевший несколько доступных маршрутов для проникновения во дворец, выбирает тайный – через подземные коммуникационные линии. Там же встречает и первых незваных гостей. Отряд охранения с боевой техникой в виде шестиногого боевого скорпиона с турелью средней мощности, а также двумя штурмовыми пехотными шагоходами. Дежурившие у пробоины никаким образом не шли в сравнение с обычными мятежниками и даже охраной знати. То были полноценные солдаты, вполне годившиеся на роль штурмового отряда системы чуть богаче Дна.

– Предоставь запасной маршрут через… – В голосовом канале послышались помехи, вблизи дворца отключились все способы коммуникаций, и вскоре связь полностью оборвалась. Это стало настоящим шоком даже для отряда Судей, обладавших передовыми технологиями в вооружении и коммуникации.

– Мятежники основательно подготовились к нападению. Если связь отключена исключительно для защитников и посторонних, это может привести к потерям даже среди нас. Как поступим? – задаёт вопрос один из солдат.

– Проломим для себя другую стену. – отвечает командир, и уже спустя десять минут, используя высокотехнологичные плазменные мечи в роли консервного ножа, отряд Судей открывает себе вход внутрь Дворца.

На нижних ярусах пусто. Двигаясь бесшумно, вслушиваясь в канонаду из выстрелов и взрывов, через подвалы и лестницы, бойцы Империи минуют этаж за этажом до того места, где по старым чертежам дворца имелся первый наблюдательный пункт с доступом к камерам слежения. У которого в очередной раз встретились объединённые силы мятежников и выступавших заодно стражей с нижних этажей. При такой концентрации предателей Лорд давно мог погибнуть. Сомнения поедали командира, но от решения своего, как и ранее, тот не отступил. Слишком много вопросов вызывала эта система и обстоятельства, приведшие их на материнскую планету именно сейчас.

Настроив голографическую маскировку под одного из бойцов, что видели ранее, командир решается подобраться к платформе и лично разобраться с преступниками, выступившими против законов и порядков Империи. Едва выйдя из-за стены, сделав шаг в сторону поста наблюдения, на того направляются винтовки. Бойцы у рубки вызывают кого-то из своих – значит, имеют связь в то время, когда связь судей заглушена!

Командир кидается вперёд. Залпы мятежников прожигают его плащ, растворяясь в энергетическом поле брони. Двадцать метров за одну секунду – с рывка Судья молниеносно сократил дистанцию, разрубил винтовку первого вместе с державшими её руками, после, подсев под винтовкой второго, нанёс горизонтальный удар, разделив на пополам сразу двоих кучно стоявших преступников.

– Зря ты сюда, сука, сунулся. – навстречу вышел здоровяк в экзоскелете, щитом, что по прочности мог держать удар плазменного резака, и так же, вооружённый оружием ближнего боя.

– Кто вас послал?

Ответа не последовало. Щитовик кинулся вперёд, обещая раздавить противника, что был в два раза меньше громилы. Судья отпрыгивает в сторону, видит, как внезапно из-за огромного силуэта щитовика показался солдат с винтовкой, целившийся в него.

Залп из-за спины – точный, прямо в голову стрелку, после чего устаревший шлем с кровью, белыми кусками черепа, мозгами, перемешанными с имплантами, разлетается по стене. Отряд Судей вступает в бой в роли поддержки, плотным огнём отвлекает щитовика, позволив Судье зайти с боку и отрубить руку, державшую щит.

– Ответь на вопрос, и я сохраню тебе жизнь. – подрубив ноги бойцу, требует Судья, и только успевает среагировать на «авто-подрыв», активировавшийся внутри экзоскелета. Рывок назад, за щиты товарищей по оружию. Пламя охватывает коридор, плавит стены, просачиваясь через физические и энергетические щиты. Ситуация по-настоящему опасная. Имей дело Судья с бойцами охраны Лорда – непременно отступил бы, после с подкреплением уничтожил и Лорда, и охрану, и ещё полгорода, в котором тот прятался. Здесь же имелась сила, готовая на чуть меньшие разрушения и преследовавшая те же цели, что и Судьи, – убить Лорда.

Уровнями выше вновь нечто взорвалось, и от взрыва сотряслось всё здание. Бойцы Судей быстро обыскивают трупы, ищут элементы связи, в то время как командир и зам подключаются к внутренним системам слежения.

– Нашёл! – воскликнул зам. – Начальные уровни отступают с третьего на четвёртый этаж. Константин… сука, этот идиот, что он творит!

Судья переключается на нужный этаж, находит Лорда – того самого, что больше похож на сына нищего предпринимателя, а не человека, в чьи руки попало правление всей системы. В белой рваной рубашке, залитой кровью, в чёрных брюках, с винтовкой в руках и двумя горничными рядом с ним. Отряд, защищавший Лорда, оттеснили от выходов, вели атаку со стороны лифта и главного прохода. Казалось, отступать некуда, но мальчик был не плох. И как сейчас заходили Судьи, так и сам решил себе прорубить проход, через стену, где навстречу, предвидя перекрывая путь, двигался шестилапый боевой скорпион.

– Есть связь! – в момент наблюдения передаёт имплант командиру один из бойцов.

– Какого… – Судья едва сдержал эмоции, смотрит на устройство, цена которого в десятки раз дороже обмундирования на солдатах, шедших на штурм дворца. Те, кто не испугался Имперской символики, вида Судьи, маскировавшиеся под местных, имевшие столь высокотехнологичные устройства… – Разбей отряды на число устройств, разделимся. Нужно позаботиться, чтобы Константин не помер, а также узнать, из чьей системы интервенты. По возможности в бой не вступать, в дела стражи и мятежников не вмешиваться. Наша задача – защита Лорда, сохранение личного состава, и только после – помощь дворцу. Ясно?

Отряды отвечают громогласно, синхронно, после группами, сбалансированными, разбредаются по разным направлениям. В то время как командир с замом, отрядом поддержки, напрямки движется к Лорду. Имея данные к камерам, используя внутренние импланты, благодаря которым картинка на камерах маскировала их движение, Судьи прорываются к лестницам, расправляются с немногочисленными повстанцами, обходят забаррикадировавшиеся отряды охраны и прислуги, пробираясь к заветной цели. Тем временем, пробившись через стену, отряд Лорда столкнулся со Скорпионом лоб в лоб. Железная махина, плюхнувшись пузом на пол, передвигает свои шесть ног в сторону по направлению обстрела, превращая их в стальной щит, из-за которого по защищающимся тут же открывает огонь. Судье только и остаётся что бежать на помощь да смотреть, как один за другим падают замертво защитники Лорда, как он, с оружием простой дворцовой стражи, без своих чёрных воинов, без солдат и прикрытия, едва ли не погибает от случайного выстрела, прошедшего всего в сантиметре от его головы. Оружие Скорпиона обладало чудовищной пробивной силой. Чтобы выйти на него, требовалась решимость, готовность пожертвовать собой – и подобную проявила одна из горничных Лорда. Девушка с голубыми волосами, со щитом в одной руке и связкой гранат в другой, кидается вперёд, прямо на развёрнутую турель. Вместе с её рывком все, кто только мог стрелять, включая самого Лорда, вылазят из укрытий, подставляются под прицел боевой установки всего на мгновения, увеличивая процесс анализа, распознавания и расстановки приоритетов. Первый залп уходит вокруг щита и один – в него. Девушку откинуло, но связка липкой взрывчатки долетела до нужной точки. Взрыв чудовищной силы обрушивает потолок на энергощит Скорпиона. Постоянное давление на энергополе моментально обнуляет его, после чего дуло, как и само устройство, прибивает к земле множеством увесистых обломков. Храбрая голубоволосая воительница ранена. На помощь ей с криком воинственным и глупым в бой кидается Лорд. Его охрана занимает круговую оборону, в то время как нападавшие, те, что шли далеко за Скорпионом, рассчитывая на его огневую мощь, оказываются в недоумении. Их буквально застали врасплох на открытой поверхности, после чего отряд Лорда переходят в контратаку.

– Но зачем ты лезешь, идиот! – понимая, что могут возникнуть проблемы, если Лорд погибнет до их контакта, отвлекается от трансляции Судья, достигая одного из пролётов, пройдя который, её отряд выйдет в тыл группировке мятежников. Пока бойцы Константина копаются в черепной коробке Скорпиона, пытаются что-то с ним намудрить, Судья оглядывает своих, проверяет ситуацию вокруг. Её группы спокойно проходят точку за точкой, без потерь. Подкреплений от противника нет, а значит, в числе врагов только те, кто зажал охрану с Лордом на данном этаже. С точки зрения Судьи, Лорд должен был затаиться, прятаться, выжидать и командовать, только всё шло совсем иначе. Когда один из стражей, перепрограммировав Скорпиона, развернул его пушку, направил на подбирающегося вплотную врага и тут же погиб, произошла величайшая глупость, граничащая с безумством умалишённого самоубийцы!

Совсем юный, без брони и энергощитов, с лоскутами разорванной рубашки на теле и красной повязкой на лбу. Таким, за пределами телевизионных банеров и рекламы, без злобных тирад и диктаторских замашек убийцы, Судья увидела Константина.

– ЗА ИМПЕРАТОРА И ОТЕЧЕСТВО! – звонким юношеским голосом воскликнул он, а после орудие Скорпиона разразилось плюющимися зарядами энергии. Подобная стрельба вела к перегреву и скорой детонации, представляла из себя самоубийство, безумие чистой воды! Точно такое же безумие, как и явление беззащитного, полуголого Лорда на баррикады, прямо в лапы врага. Беспрерывная стрельба, нехватка сил для противодействия отдаче превращают точную стрельбу в хаотичный разброс смертоносной энергии. Бойцы Лорда, не оглядываясь на его безумие, на перекошенную гримасу лица, совершают рывок вперёд, в то время как мятежники, кто выжил от первых залпов, кинулись врассыпную по углам.

«Вот она, ваша цель… так чего же вы боитесь?!» – не понимая, что происходит, постановка ли это или реальная личность Константина, Судья с помощниками замерли в ожидании развязки.

Ствол раскалился до красна, скорость стрельбы снизилась, вот-вот от перегрева рванёт механизм камуляции боеприпасов. Тем временем из комнаты, что была как раз между стрелком и мятежниками, один за другим начинают выбегать персонал, и, прикрывая их, отряд защитников дворца, тех, что секундами ранее казалось, пошли в атаку. Пушке остались секунды, она всё менее пригодна для использования, враг начинает задирать головы и выглядывать.

– Мой лорд! – вскочила на руины горничная с синими волосами, схватив Константина за руку, потянула в сторону. Едва установка стихла, как мятежники тут же ответили. До взрыва турели оставалось всего ничего, но существование её прервал сиюсекундный залп из нескольких гранатомётов. Сильнейший взрыв разрушает часть баррикады, осколки, хлам и мусор летит во все стороны. Дым быстро расходится по вентиляционным отверстиям. Вперёд, на образовавшуюся брешь, кидается отряд мятежников, навстречу которому выходят остатки потрёпанной гвардии дворца. Стычка переходит в ближний бой, а Судья в бардаке, смертях и мелькающих человеческих силуэтах видит того самого, полуголого мальчика, что спиной своей прикрыл горничную и теперь, залитый кровью, вместе с ней лежал на полу без сознания.

– Ну вот и всё. Проблема разрешилась сама собой, командир. – говорит заместитель. – Давайте оставим разборки на местных.

– Нет. – поднял энергоклинок командир. – Я не брошу того, кто с Именем Его, ища поддержки в смертный час, бросился на защиту ближнего.

– Это всё постановка, командир! Как вы не видите! Слишком удачно всё совпадает…

– Знаю. – заявил командир. – И потому, если случившееся окажется подстроенным, я заставлю его и верных ему страдать так, как не страдал ни один из существовавших в этом мире мучеников. – Отряд к бою! – командует командир, вонзая в стену свой световой клинок, вспарывая ту как консервную банку.

Мятежник, один из гранатомётчиков, что сейчас стоя на коленях, трусливо выглядывал из-за укрытия, слышит неладное – стена сбоку от него рухнула. Обернувшись, он видит над собой неизвестного. Рука с мечом вознеслась над его головой, неизвестный лишь на секунду показал броню под рваным плащом, на которой повстанец увидел Золотого орла.

– Блять… – с последним словом голова в экзоскелете отделилась от тела. Двое его товарищей у стены напротив не успели поднять и бластеров, как грудь их, броню энергетическую и физическую, насквозь прожгло парой точных выстрелов.

Судья выходит вперёд. Враги слева от него заняты – в рукопашную режутся с охраной. Подкрепление справа, встретив неопознанных, слишком поздно оценило ситуацию. Обе стороны направили друг на друга оружие, сделав сотни залпов.

Головы, конечности, осколки энергоброни, оружия, потроха и кости кровавым месивом украсили стены по правую руку от Судьи. На его же бойцах лишь потрепались да обгорели плащи, прятавшие под собой первоклассную броню. Солдаты Императора ровняются со своим командиром, глядят в спины тех, кого добивает охрана Лорда.

– Только зря себя раскрыли. – говорит заместитель, когда его командир, сбросив плащ, через механический усилитель голоса заявляет:

– Имя мне Роксана Нинг Таундвартис, я Верховный Судья на службе Владыки нашего Императора. Опустите оружие или будете уничтожены! – Свита Лорда воспротивилась. Пусть Судья и показала свою броню, герб на груди, представилась и угрожала, ни один из солдат Константина не убрал своего оружия. Тяжёлое дыхание, множественные ранения, смерти товарищей и безвыходное положение – им на всё плевать. Даже смерть при сражении с Судьями не сломила их воли и готовности продолжать борьбу.

«Неужели их так замотивировал поступок Константина, что они теперь готовы и жизнь за него отдать?»

Судья обернулась к своим:

– Зачистить уровни, взять входы и выходы под контроль. Обеспечить Лорду Константину Фердинанду и его подданным безопасность. Исполнять приказ!

По мнению Судьи, этого должно было хватить, но ничего не поменялось. Остервенелый солдат перед ней, вооружённый энергоклинком устаревшей модели, продолжал рвать Роксану глазами на части. Судья устала ждать. Клинок её издал гудящий звук усиления. «Глупое решение…» – собираясь убить в одно движение, дабы лишить храброго воина мучений и показать другим разницу в силе, она сделала лишь шаг вперёд, как в шлем солдата, в его затылок, прилетел мелкий камушек.

– На колени, блять… – послышался хриплый, усталый, болезненный юношеский голос.

Какое неуважение к смелости того, кто готов жизнь за тебя отдать! Судья раздражённо смотрит на поднявшегося с помощью двух служанок юнца. Он выглядел ещё хуже, чем тогда на баррикаде. Тощий и слабый, весь в крови, изрекающий речи убогие и грубостью присущие недолюдям.

Воин упал на колени, и все вокруг, лишь после слова Константина, отринув мысли, сомнения, не колеблясь, склонились к земле. Лорда буквально держали на руках, разбитое лицо, по всему телу рассечения, он едва стоял на ногах. И, как только служанки опустились вместе с ним, упал перед Судьей на два колена.

– Я Константин Фердинанд, рад приветствовать вас, Судья, Роксана… – он замешкался, когда все стояли пред ней на одном колене, он стоял на двух, как испуганный, обречённый и готовый к наказанию преступник. – Простите, я забыл фамилию, и вторую фамилию…

«Каков наглец. Строит из себя идиота, не способного запомнить три слова?!»

– Благодарю за помощь и спасение моих подданных. – дыхание его становится спокойнее, сам он говорит всё медленнее и размереннее, делая длинные паузы. «Какое странное поведение, и почему только подданных? За своё спасение благодарить не станет?» – Отныне вверяю заботу о них и Дне в ваши руки…

– Зазнавшийся юнец, будто аристократу моего чина есть дело до твоего сброда и полумёртвой планеты. – подняв голову, поглядев на слуг, заявляет Судья. – Хоть я и пришла, дабы остановить бесчинства и прославить Императора, к которому ты воззвал, ради чести и справедливости должна признать: заслуги в победе, в том, что ты жив, моей нет и быть не может. Твои воины прекрасно справлялись сами, а появление моё лишь уменьшило число сопутствующих жертв. – Женщина вновь опустила голову, поглядела на белые волосы, смотревшего в пол юнца. Испуганный кролик замер, чуть ли не дышать перестал, оказавшись у её ног. Очередной трус, лишь издали казавшийся благородным воином!

– Не буду тратить время. Константин Фердинанд, именем Верховного Суда ты и твой род обвиняетесь в ряде тяжких преступлений, повлекших за собой деградацию системы Дна, а с ней – массовую гибель подданных Империи. Собрав доказательства со всех подконтрольных тебе планет, взяв показания проживавших на них граждан, а также лично ознакомившись с этими владениями, делами в них, я приговариваю тебя к смерти. – заявляет Судья, но парень даже не дрогнул. – Хорошо, что ты к этому готов. За геройство и благородность, проявленную в своём последнем бою, я даю тебе три дня на то, чтобы успокоить свою душу, подготовиться, а также назвать имена тех, кто вместе с тобой разделит это наказание.

– Уважаемая Судья Роксана Нинг Таундвартис, – не поднимая головы, обратилась служанка подле Константина. Её волосы были розовыми.

– Знай своё место и не лезь, когда говорит знать! – Хотела было ударить служанку, но, лишь сделав шаг вперёд, Судья заметила, что слуга со стороны поддерживает своего Лорда, не позволяя тому упасть.

– Можете убить меня, если такова ваша воля, – говорит служанка спокойным голосом, – но только позвольте другим отнести господина в лазарет, он умирает! – воскликнула решительно она и, будучи готовой умереть, подняла голову, смело заглянула в затемнённое забрало шлема Судьи.

Роксана потупила взор, отвела его в сторону и кивнула. Собственное величие, желание покарать виновного вскружили ей голову, ослепили, лишив чувства реальности. Анализ, проведённый её имплантами, не показал каких-либо серьёзных отклонений в состоянии здоровья Константина. Были несколько открытых ран, с которыми любые нанороботы внутри аристократа, либо же простые импланты, отвечающие за качество и свёртываемость крови, максимально быстро устранили бы дефекты, особенно такие пустяковые, как повреждение вен. Напоследок, когда один из воинов подхватил Лорда, она просканировала мальчика ещё раз и ужаснулась. Он буквально за минуту потерял огромное количество крови, которая к тому же не восполнялась! Если Лорд умрёт, пусть и случайно, она станет пособницей тех, кто вероломно, выступив против порядков Империи, саморучно попытался свергнуть ставленную власть.

– Веди меня следом, я должна лично убедиться, что Лорд Константин Фердинанд выживет и не сбежит со дворца. – Едва Лорда унесли, его солдаты вновь проявили преступную непослушность. Встали перед ней и простые работники из числа тех, кого спасли из комнаты. Они держали инструменты и подобранное с земли оружие, будучи готовыми его использовать.

– Как вам будет угодно. – говорит вторая горничная, с голубыми волосами, та самая, подорвавшая потолок, которую собой прикрыл от осколков Константин. Она выглядела в разы хуже своего Лорда – потрёпанной, с вспоротой ногой, тряпкой красной с головы Константина, что пережимала ногу выше ранения. Судью удивило, что, несмотря на повреждения, в отличие от Лорда, простая горничная имела достаточное количество полезных имплантов, нанороботов внутри тела и успешно регенерировала.

В очередной раз встал вопрос, касавшийся доклада о новом правителе системы Дна и том, насколько правдива информация, что 99.9% его тела состоит из биологически воссозданного, ненатурального материала.

Глава 20

Баба в красно-золотом фраке, с идиотской тёмной кастрюлей на голове, исполнявшей роль шлема, словно птица из мифологии, сидела над моей лечебной капсулой, собираясь отведать печени бедного героя. Именно героя, ибо нихуя себе я выдал! Когда те суки, мятежники, начали кричать, как будут меня мучить и убивать, моя трусливая душонка внезапно решила вознестись досрочно, после чего был этот злоебучий томиган из спины роботоподобного жука, а после… всё как в тумане. Выжимал из себя всё, что мог, даже убил кого-то, судя по записям, хотя сам того и не помню. Всё как в компьютерной игре, только без сохранений и дырявым мной в конце.

– Какой бы смертью вы предпочли бы умереть, Константин? – Леди Смерть в очередной раз вывела меня из состояния полудрёмы, напомнив о своём недавнем заявлении. Что-что, а вердикт, пусть и смутно, я помню.

– Хм… естественной, пожалуй. Старым, дряхлым, в своей постели, с бокалом пива в одной руке, кубинской сигарой в другой и шлюхой – молодой, красивой и уставшей – верхом на непадающем от виагры члене. – тяжело вздыхаю. – Наверное, так и выглядит прекрасный закат жизни в мечтах холостяка вроде меня.

– А как же долг, мечты о высоком, семья? Неужели только плотские утехи интересуют вас?

– Мы говорим о смерти или о планах на будущее? Неужто высокородный палач Его Величества решил сжалиться и изменить своё решение? Что вас к этому натолкнуло? Влюбились?

Судья закипела, сжала кулаки, а мне аж на душе полегчало. В этой больничной палате всё автоматизировано для меньших рисков заразиться – некому меня даже на хуй послать, да и мне некого. Скучно, как в гробу, и часики тикают, а я ещё живой, пока живой. Вот какой на хуй толк лечить того, кого и так ебнут? Деньги тратить, ресурсы, нервы. Пулю в лоб – и на протеиновые батончики. Эх… даже не знаю, что лучше: чтоб черви жрали или те, кто из-за подобных мне недоедают. Хотя, наверное, я бы даже был рад не стать куском разложившейся биомассы. Мёртвому-то какая на хуй разница?

– Я ознакомилась с вашей характеристикой, данной Уилсоном Толом и Максом Нордом, а также с вашим завещанием. Ваш провокационный, вульгарный стиль общения сразу показался мне отвратительным. Так мог говорить только… – Она задумалась, пугающе, будто затаила злобу на мою выходку и хочет использовать озвученные имена для угроз. Мол, завали ебало, Константин, или этот и тот умрут из-за тебя. – Мне говорили, что вы – наследие тех времён, где вечно бушевали войны. Не откажите в любопытстве: расскажите, кто же такой на самом деле этот загадочный Пейн?

Макс, еб твою мать, лучше бы ты ей рассказал о том, как мы вместе трёхсисечных шлюшек рассматривали. Теперь думай, выдумывай… О!

– Что ж, по показателям вижу, вы собираетесь лгать. Не стоит утруждать себя. – прервала женщина. Как она сообразила и почему постоянно носила на себе этот треклятый шлем? – Вернёмся к первому вопросу: неужели у вас нет мечты?

– А откуда ей взяться? – ответил я недовольно, поглядев на эти сраные графики на голографическом табло. Только придумал пиздатую легенду, как эти предатели меня с потрохами сдали. Ебучие технологии. – Я, блять, только проснулся – ни друзей, ни семьи!

– Соболезную об утрате. Я читала доклады. К сожалению, поиск тел в открытом космосе…

– Что? – перебил Судью. – Ты об этих утырках из вашего времени? Да земля им стекловатой, твари конченные. Клянусь, не было в рабочих сутках и трёх-пяти часов, чтобы я, вспоминая о них, не пожелал этим тварям мучений долгих. Богом клянусь, попадись они мне живыми – висели бы на воротах с разорванными до глотки жопами! – рявкнул я злобно, приподнявшись в койке и ощутив тянущее давление на своё тело. Мне подрезало сухожилия у левой стопы, а ещё камнями сломало несколько костей, когда спиной закрыл Сирень. Хер знает почему, тогда боль практически не ощущалась, вроде как и голова лишь слегка шумела. Правда, до тех пор, пока не упал на колени, слушая в полуобмороке бред этой гордливой Судьи. Подопечные говорили, да и сам смутно помню: мне вынесли смертный приговор и дали три дня. Я не знал, сколько провалялся в отключке, но думаю – не меньше суток, и потому очень хотел поскорее выбраться отсюда. Поесть вкусной еды, набухаться да затрахаться до стёртого члена, прежде чем меня ебнут. Я хотел прожить это время на полную катушку, может даже оттарабанить ту трёхсисечную бабу, а вместо этого слушаю тупорылые бредни Роксаны и отвечаю на такие же тупорылые вопросы. – И да, о разорванных жопах до шеи – если что, это было обыкновенное утрирование, а не призыв к действию. Не нужно меня казнить таким способом. Клянусь, как проснулся, я всеми силами пытался понять происходящее вокруг, помочь людям, и мне почти удалось. Мы запугали и усмирили главных коррупционеров, загнали их под пол, и в последнем бою за материнскую планету выстояли. Я понимаю, что это заслуга не только моя, но и моего окружения – тех, кто лил кровь, кто под обстрелом ремонтировал корабли и энергоблоки. Так же понимаю, что началась вся эта заворушка исключительно из-за меня. Но по-другому, за отведённое мне время – считанные дни – кардинально поменять происходящее в Системе, на планете, да даже в обычном городе попросту невозможно. Мы все прилагали огромные усилия, создали запас П-ват – так я называю энергию – благодаря которому можно было не бояться, что один из городов из-за экстренной ситуации лишится энергии. Работа кипела и будет кипеть ещё после моей смерти! Мы кратно увеличили мощности по производству той самой энергии, ввели в белый сектор экономики множество теневых предприятий, увеличили температуру на самом нижнем уровне на полтора градуса впервые за пятьдесят лет, как мне докладывали в отчётах. Мы сделали много, и, затронув осиное гнездо – завод № 1, – не оставили пидарам в нашей системе иного выбора, кроме как сражаться за своё выживание. Мои люди – молодцы, они герои. И если мои старания, попытки сделать их жизнь хоть немного лучше, для вас чего-то стоят, пожалуйста, оставьте храбрых слуг в покое, позвольте им жить и служить Империи, а мне подарите лёгкую и безболезненную смерть.

– Не тебе оценивать твои труды, Константин. – говорит женщина, стоя надо мной. Она смотрела на меня через свой чёрный визор, давила своим величием, красным костюмом с золотистой рубашкой под ним.

– Это ты так думаешь. – говорю со всё той же злобой в голосе. – Лично я горжусь тем, что успел сделать. Тем, что кучка людей своим внезапным появлением смогла всю систему на уши поднять, а после поставить их раком, выебать и выиграть главное сражение за будущее. Которое ты пришла у них отнять.

– Следи за языком, мальчишка. Я Верховный Судья, прожившая не одну сотню лет. – ответила женщина, напомнив мне старшую медсестру, к которой я испытывал личную неприязнь.

– Сотня лет? Я пролежал в коме десятки тысяч и воскрешён был для чего?! – крикнул я.

– У тебя было сто дней после инаугурации, чтобы показать, чего ты…

– Какие на хуй сто дней?! – не выдержав, ринулся к стеклу, и что-то отскочило от моей спины, после чего по той побежала горячая жижица. – Вы чё, ебанулись совсем, что ли? Я слышал на записи, что ты была в системе, посетила все планеты, углубилась в дело. Так какого хрена несёшь эту хуйню!

– Заткнись, ибо ты не понимаешь, что говоришь. – опустив голову, сжала кулаки баба. – Ты сейчас обвиняешь Судей в некомпетентности, предвзятости, или же…

– Да вас на хуй всех купили, чтобы окончательно лишить Дно управления, обанкротить, разорвать на куски! А тебя отправили сюда меня казнить – вот и всё. Я принимаю смерть, так и ты найди в себе смелость признать мои слова. Не надо передо мной в героиню играть, прятаться за бравыми речами о справедливости и прочем. Ты убийца, явившаяся на зов убийц, ты ничем не лучше меня. – на повышенных заявляю я. Она молчит. В мозгу что-то щёлкнуло. Моментально остываю, понимаю, что переборщил, прикусив язык и в прямом, и в переносном смысле, завалил ебало быдлана внутри меня и как можно мягче проговорил:

– Простите, вспылил. Я просто пытаюсь понять, за что меня собираются казнить. И если вы уже вынесли мне смертный приговор, к чему эти россказни про сто дней? Это ведь бред – мне слуги докладывали, что там и трёх может не пройти, как меня кончат. Как вы припрётесь и тут же – пуля в лоб, или как у вас там бывает?..

Судья молчит. Она злится на меня и мой длинный язык так сильно, что кажется, её визор вот-вот потрескается, а из-под него вылезет морда какого-нибудь саблезубого кровопийцы-демона.

– Не будь всё так запутанно, я бы сама, лично, за оскорбление Суда тебя тут же и пристрелила. Но обстоятельства требуют разбирательства. Когда нам поступил вызов, докладывалось, что системой управляет новый Лорд, пробудившийся согласно инструкции. Доклады говорили, что дела в его системе, то есть твоей, идут из ряда вон плохо. Падение показателей производства, доходов с налогов и уровня жизни – в отчётах катастрофические. Требовалось спасти систему, и мы выдвинулись незамедлительно. Когда мы прибыли, вы числились правителем в наших таймерах, отчётах – всё совпадало идеально. Только на планетах творилось совершенно иное – неразбериха, показания разнились. Под конец срока акклиматизации, под конец отведённого тебе времени, люди заговорили об инаугурации, и мы предположили, что это попытка оттянуть неизбежное. Такое бывает и довольно часто. Правители списывают всё на незнание, позднее пробуждение, лечение от болезней и препятствовавшие вступлению в должность обстоятельства. После тщательной проверки зачастую выясняется обратное. Запись не сложно подделать, либо выпустить позже, особенно когда вокруг только верные свидетели, нет лишних свидетелей, нет ненужных показаний. С вами всё случилось совершенно иначе, особенно на нижних уровнях Метрополии. Моему помощнику, явившемуся для сбора информации в гражданской одежде, сломали нос и ключицу, а после выбросили из таверны на голый лёд. Он целенаправленно попытался спровоцировать толпу, оспорив то, что произошедшая Децимация – лишь спектакль, и потерпел неудачу. Люди оперировали множеством фактов, называя имена и должности свидетелей, перед тем как избить моего подчинённого.

Твою мать…

– Мне очень жаль. – ответил я, и в то же время был горд за своих бомжей. Молодцы, блять, намяли этому пидору бока!

Женщина посмотрела на показатели, потом на меня. СУКА!

– Вижу я, как вам жаль. Но неприязнь к Судьям – это свойственная системной аристократии черта. Я продолжу свои рассуждения, если они вам интересны? – спокойно и взвешенно ответила женщина, и, конечно же, я кивнул. С каждым словом её я был всё ближе к спасению, отсрочке, возможности ещё хоть разочек утонуть головой в объятиях пышногрудой Десятой. – История об инаугурации, вашем приходе к власти, обрастала всё большими и большими доказательствами, показаниями очевидцев, что категорически не сходились с данными Галактического Суда Млечного Пути. Вы многое не знаете, это я поняла, и потому, подчеркну в последний раз: Верховный Суд Империи и его решения неоспоримы. Ещё раз посмеете оскорбить Верховных Судей – клянусь, убью на месте. – спокойно произнесла Роксана, положив руку на своё оружие.

– Значит, Судей Млечного Пути оскорблять можно? – Та промолчала, не став соглашаться или отрицать. Вызов принят! – Какие же они продажные пидоры, эти Галактические Судьи. Приняли от кого-то, кто заинтересован в моём исчезновении, взятку и тем самым дали ему возможность за бесценок взять систему без владельца. Настоящие выблядки, так ведь?! – Гляжу на Судью. Та убрала руки от оружия и скрестила их под грудью, которую, собственно, из-за формы и не видно. – Словами не передать, как я рад, что на нашем Дне появился кто-то столь рассудительный и здравомыслящий, как вы, уважаемая Судья Роксана!

– Ха… – та несдержанно усмехнулась. – Видимо, в тебе всё-таки есть что-то от аристократа, раз смог откинуть личную неприязнь и здраво оценить происходящее. Да, первичные данные о вас выслал Суд Млечного Пути, от них поступил заведомо ложный доклад. А ещё, при штурме вашего дворца, Константин, моим отрядом пойманы несколько представителей военной фракции с других систем. Допросить не удалось – сработала программа самоликвидации, встроенная в их костюмы. Одно могу сказать точно: ваше появление действительно нагнало мути со всего Дна.

М-м-м… какая приятная игра слов! Упавший на Дно я нагнал мути, ещё и на «вы» перешла. Кажется, эта Судья не такая уж и плохая бабёха!

– Слушайте, раз мы помирились и вы оказались хорошим человеком, может, хоть маску снимете? Хотелось бы знать своего спасителя в лицо.

– Чтобы вы взяли под контроль Судью своими пси-волнами? – сделала тут же шаг назад Роксана. – Нет уж. Я и так опасно долго нахожусь рядом.

– Да нет у меня никакой суперсилы! – аж прикрикнул. – Лежу тут перед вами голый, как младенец, а ты… а вы… блять, извините. С момента пробуждения впервые общаюсь с кем-то, кто выше меня по занимаемой должности. Ладно, все эти тайны, ошибки – всё это дерьмо собачье. Со мной-то чё будет?

Она вновь смотрит на показатели, потом на меня. Гнетуще затягивает.

– Нет причин для изменения приговора…

Гляжу той в визор, молчу, зубами скриплю и уже готовлюсь покрыть её всеми отборными матами. Не тяни, сучка, договаривай!

– Но есть причины для отсрочки. Мне предстоит посетить Суд Млечного Пути, разобраться с происшествием, взять данные тех, кто проверял информацию о Константине Фердинанде и направлял заведомо ложные данные вверх по инстанции. Налицо преступная халатность, возможно, сговор, который я не могу оставить без внимания. У вас же останется… Хм… пятьдесят дней.

– Что?! – В шее от того, что дёрнулся, кольнуло, и я, вырвав руку из-под капельниц, схватился за затылок. Пятно крови на пальцах не удивили так сильно, как слова Судьи. Я рад, но нужно додавить! – Сколько я здесь спал?! Почему только пятьдесят?!

– Спал десять часов. – ответила она, повернувшись ко мне спиной. – А пятьдесят – потому, что если вы и вправду стараетесь, вправду беспокоитесь о системе, людях и добились всего сами, то для заметных изменений большего и не требуется.

– Я же сказал, это общая победа – наша с народом! – кричу ей вслед. – Ну дайте хоть дней восемьдесят! Семьдесят пять?! Семьдесят!

Раздвижные двери отворились. Взглянув на меня через плечо, женщина произнесла:

– До встречи через пятьдесят дней, Лорд Константин Фердинанд.

Конец первой части.