Читать книгу: «Обязанный править. Инсургент»
Глава 1
Проснувшись в неизвестном месте, среди неизвестных людей, голым, глядя на крутого, седого дядю в стильном черном костюме, пытаюсь осмыслить происходящее, а также закрыть дверцу криокамеры обратно.
– Я ни у кого и ничего не занимал! Мама сказала, что это бесплатно!
– Но господин… Вы последний из наследников! – Прихватив крышку могучей ладонью, спрятанной в белой перчатке, говорит седовласый дед. От одного его взгляда, от этой мощной челюсти, от поставленного грубого голоса, всё моё мужское в пятки ушло.
– Ебал я в рот такое наследство! – Тяну крышку на себя. Зачем мне королевство, зачем мне планеты, когда есть децилионы долга?! Это вообще сколько? Я даже сколько там нулей не знаю! – Морозь назад! – Кричу я на испуганную красотку в белом халате, застывшую у футуристического компьютерного пульта размером с небольшой загородный домик.
Мужик в костюме зарычал; ещё и носом пар выпустил, потянув тяжёлую крышку сильной рукой. Из-под белых перчаток посыпались искры, а после здоровенная стеклянная крышка взмыла к высокому потолку! Вырвал?! Да её закрывали десятером, когда меня «морализовали»! Всё, хана, теперь точно разберут на органы… Бесплатная медицина – говорили они!
– Не надо, дядя. – Вжавшись в кресло криокамеры, отворачиваю голову, зажмуриваю глаза. В жизни меня ещё не били, да и кто бы захотел? Хвастаться тем, что отпиздил неизлечимо больного инвалида может, разве что, озлобленный на весь мир карлик! Преподнеся это как победу Давида над Голиафом.
– Надо, лорд, надо. Вы последняя надежда системы Дна! – Говорит мужик в стильном пиджачке, с шикарной причёской, с лицом истинного дворецкого.
– Какой-какой системы? – Глаз мой дёрнулся, я, наверное, ослышался.
– Система Дна.
В голове всплыл образ одного пирата, кричавшего во весь голос «На Дно-о-о-о-о!» И видать, с долгами такими баснословными, мои родители это самое дно пробили. Какой на хер децилион исков? Иск – это ведь претензия? И в каждом иске своя стоимость, сумма. Выходит, мой долг не просто децилион, а перечень долгов с непонятно перед кем и кому?! Башка закружилась, тело обмякло, и, вроде бы боли, сопровождавшей меня всю прошлую жизнь, я не чувствовал, но ощущение, будто меня сейчас на части разорвёт, уронило дрожащее тело обратно в кресло.
Мужик в пиджаке и баба в докторском халате, как Чип и Гайка, тут же пришли на помощь. Появилось множество других, непонятно откуда взявшихся белохалатников с всякого рода протезными штуками в лицах, руках, кто-то вообще больше походил на робота, нежели человека. С нервозностью реагируя на мой шок, на то, как я, обмякнув в кресле, расплылся от головокружения, они начинают нажимать на множество каких-то кнопочек, дёргать тумблеры, короче, творить неопознанную, непонятную мне дичь. Всё вокруг выглядело футуристически кринжово. Какие-то здоровенные помещения, тёмные, освещённые тусклым неоновым светом, с множеством светящихся зелёным цветом ёмкостей, сосудов, исполненных из железа и стекла, в которых плавали… человекоподобные, а иногда и вообще «неподобные» твари. Всё в трубках, шлангах, кабелях, всё по-ублюдски, всё так дико! Боже, я хочу домой… отмотайте плёнку, я там, где-то во временном промежутке, между киберреволюцией и войной со Скайнет, выйду.
Уилсон, он же мужик во фраке, он же дворецкий (наверное, в прошлой жизни мяч для волейбола), тот, кто до полусмерти напугал меня долгом, которого я никогда не имел, оказался дворецким и слугой семьи Фердинанд. Тех, чья династия уже отжила хренову тучу лет, пережила войну с искусственным интеллектом, потом вторжение инопланетян, потом вторую непонятную войну. В общем, очень долгая была история у этой крутой семейки, но потом всё внезапно оборвалось. Сначала в их части галактики закончилась война, потом иссякли запасы газового гиганта, коими заправлялись космические корабли. Затем началась стагнация, застой, семейные разборки, и в итоге последних представителей Фердинандов, вместе, кучно, где-то далеко-далеко в соседней галактике, на подлёте к каким-то планетам завалили. Звёздная система, подчинявшаяся Фердинандам, оказалась без правителя, и последние, верные им слуги полезли туда, куда с придыханием ходили Властители системы Дна – в сокровищницу всего-всего, в генетический склад, как они считали, своей семьи, на котором хранился до самых чёрных дней и я сам. На надписи моей капсулы сохранилось несколько пожранных, пожеванных временем и коррозией цифр и букв, которые должны были остаться на могильной плите: «День… Месяц…0 Год…001.» – это была примерная дата моего рождения, она не читалась, а дальше: «Фе…… Храбрейший из муж…» – Я Фёдор, был им, и, возможно, выжил сейчас лишь благодаря удаче, огромнейшей случайности, позволившей мне вновь вспомнить, каково это – иметь здоровое тело. Фердинанд, сука, вот это фамилия, как название танчика в одной игре. Когда Уилсон устроил мне форменный допрос, времени на признание в том, кто я, уже не оставалось. Требовалось подыграть, забыть старую, любимую, родную фамилию и стать тем, в ком они так нуждаются. Но имя моё стёрто, Федя Фердинанд звучит как-то совсем по-ублюдски. И в этом плане я всегда завидовал бате, думая, что дед его назвал после просмотра одноимённого фильма. И по хер, что бате на момент его выхода уже перевалило за двадцать.
– Меня зовут Константин.
Уилсон с радостью принял это имя, улыбался от восторга, в то время как учёная даже пикнуть не смела. Вкратце меня вводят в курс дел семьи. Итог которых – огромные долги, изнемогающая от усталости звёздная система, а с ней требование галактического сената «платить кредиты». Чем платить, как платить и кто будет платить – эти вопросы граничили с вопросами: где я, что я, что есть, чего нет и куда можно поссать.
Ничего не понимаю, ничего не знаю, я ощущаю себя куском мяса, который толком разморозить не успели и собираются бросить на сковородку.
– Короче, дедуль, не гони, ладно? Дай мне понять, что к чему. – Когда неизвестно откуда вынырнув, трое красоток в облегающих костюмах принялись меня одевать, прошу я старикана, не сводя взгляда с больших женских грудей, с сисечек, что изредка касаются моего тела.
– Дедуль? – Глаз седого Уилсона нервно дёрнулся. – Имя мне Уилсон Тол, но для вас… могу быть и Дедулей. К сожалению, лорд Константин Фердинанд, времени на отдых у нас с вами нет. Совет министров системы должен увидеть наследника, иначе… – Мужчина смолк, кинув на меня краткий, недобрый, такой, как у врачей, готовящихся рассказать тебе, что ты труп, взгляд. – Прошу, давайте проведём церемонию, после у вас будет всё имеющееся в распоряжении лорда время.
Глядя на этого дядьку, вспомнил своего крёстного, да и всю свою семью в целом. Крёстный из шкуры лез, чтобы угодить не только мне, но и окружающим. Забота – она ощущалась даже в его взгляде. Примерно так же, как он, глядела на меня мамка, устроившаяся в больничную столовую, чтобы иметь возможность чаще видеться со мной, когда я перестал ходить. То же было с папкой-сантехником, крёстным-стройбаном, устроившимся в больничку «мастером на все руки». Папка с мамкой в единственном сыне, во мне, души не чаяли, помер бы я в годИков этак 11, если б не они. Крёстный, не имевший детей, родной брат бати, пришёл на помощь. Продал квартиру, мне сделали операцию, мать с папкой тоже упахивались, тащили, а я… я просил их не гробить себя ради меня и медленно умирал. Концом стала процедура, название которой уже и не вспомню. Парализованного, умирающего меня превратили в сосульку, и теперь, вновь ощутив ноги, руки, с ужасом осознаю: прошло огромное количество времени, мне больше некого благодарить за своё спасение. Мои ангелы-хранители давно на небе, а я один, непойми где, непойми для чего вернулся в мир живых. У меня никого нет…
Или есть? То и дело, проваливаясь в воспоминания, между перемещениями по футуристическим локациям, ослеплявшим мои глаза огромным количеством ярких вывесок и табличек, я прихожу в себя, глядя на сидящего рядом дворецкого. Уилсон Тол, я ему нужен, он стал инициатором моей «распаковки», почти что реинкарнации, значит, бесперспективному лорду, то есть мне, ещё есть кому отплатить за доброту.
Находясь в какой-то капсуле, отдалённо напоминавшей бронепоезд и в то же время едущей по дороге, я выклянчил у сопровождавшего мужика нечто вроде зеркальца. Это было не стекло, какой-то карандаш или стилус, который внезапно передал картинку моего лица в 3D-объёме с максимальной цветовой схожестью. Яркость гаджета в очередной раз ослепила непривыкший ко всем этим резким вспышкам глаз.
– Очки, дай, пока лорд не ослеп. – Отыгрывая роль и в то же время ссыкуя, обратился к громиле-охраннику, ехавшему позади меня в тёмных, солнцезащитных, стильных очках.
– Для меня честь, лорд, – передал аксессуар здоровяк с размалёванным шрамами лицом. По сравнению с ним Терминатор не качался, мой телохранитель – ходячая машина из протезов и мышц. Кстати о Терминаторах, у парня имелось что-то металлическое под кожей. Или не металлическое, или это вообще была не кожа. Как стыки между плитами, тело его имело странные швы в области шеи. Этакий киборг-убийца из пластилина, похожего на органические материалы. Примерив его очки, в очередной раз чуть не ослеп от огромного количества всяких встроенных в них приблуд, всплывавших окон и уведомлений. С помощью знаний и умений дворецкого, оснащаю их нужными мне свойствами, то есть просто всё выключаю. Смотрю на своё отражение и тухну от непонимания того, на кого гляжу. Снег позавидовал бы белизне моих волос, а ведь они были русыми. Глаза, раньше серые, а сейчас обесцветились, стали как у зомби или вурдалака какого-то, такие же, как и волосы на голове, белые.
– Да я ёбаный покойник, – разглядывая белую кожу, обесцветившиеся родинки, ставшие такими же белыми, волосы на руках, подмышках… даже заглянув в штаны на мой мальчишеский пушок, просто ахуел. Всё белым-бело.
Потрогав какую-то приблуду на ухе, Уилсон впервые позволил себе поинтересоваться о чём-то, не касающемся власти и политики:
– Ваша лексика крайне похабна и не подлежит цензурной оценке. Скажите, древние все говорили так же, как и вы?
Ох… Ха-ха, не-а, это я особенный! В палатах смертников я был самым отшибленным, заядлым матерщинником! Крёстный-строитель где: «нах» – запятая; «бля» – как многоточие. У бати в ЖЭКе тоже словарный запас разнообразием не блистал, да и мамка, хе, любила зарвавшихся врачей словесным хуем через колено кинуть.
– Этим сленгом владели Фердинанды перед тем, как стать известными, – скрестив руки на груди, через тёмные очки, пафосно заявил я.
– О-о-о… – в один голос протянули Уилсон и тот здоровяк, у которого я отнял очки. – Узнать нечто о древнем роде, для нас это великая честь, господин!..
Коснувшись седой бороды пальцами, спрятанными под тканью чистой перчатки, дворецкий перевёл взгляд с меня куда-то на пол, задумался. Его что-то обеспокоило, и через некоторое время он задал свой следующий вопрос:
– Скажите, лорд Константин Фердинанд…
– Без посторонних зови меня просто Константин, так будет проще, – без лишней скромности прошу я. С Уилсоном хотелось оставаться друзьями, а вот с остальными… я та ещё мразота, если что. С десяти лет живу каждый день как последний. По совету крёстного, с десяти лет секси-молодух и жалостливых медсестричек за попу трогал и… даже по совету мамы в любви признался девочке в нашей палате. Правда, батя был прав, и скоро я об этом пожалел. Уже через год её не стало, а меня парализовало до бедра. Оставались только руки, интернет и его злобная, бесчеловечная начинка, в которой я совсем не следил за языком. Ха, да и чего мне было бояться? И так, двумя отнявшимися ногами, опустился в свой собственный гроб!
– Для меня честь, – склонил голову дворецкий. – Однако позволить себе такое я не в силах. Лорд Константин, расскажите, о какой эре вы говорили, упоминая семейство Фердинанд. Насколько это время близко к войнам с искусственным интеллектом? Помните, к какой именно войне присущи ваши воспоминания?
А, да-да-да, точно, он говорил о каких-то войнах. Время включить дурочку! Как в анекдоте.
– Подожди, Уилсон, как к какой? А их что, было несколько?! – Вырвалось у меня на повышенных, и так правдоподобно получилось, спросил как самый честный парень.
– Ёбаный в рот… – выдал ошарашенный телохранитель.
– О, Владыка… – обречённо склонив голову, схватился за место, где у людей сердце, дворецкий. – Неужели вы застали времена древней цивилизации? Позволите мне провести анализ чип-устройств и генного кода? Из базы данных биокамеры нам известны лишь определённые…
Он говорил много, заумно, местами даже красиво, а я только и мог на это спросить: «Чего, блять?»
– Ты ж меня только что из морозилки вёз? Теперь в больницу поедем? – спрашиваю я по-человечески, по-нормальному.
– Простите, – ещё раз склонив голову, дядька начинает опять свои заумные объяснения. Бля, я тупой, а не глухой! Видя то, что его собеседник мысленно не напротив, а где-то между Марсом и бутылкой пива, Уилсон наконец-то соизволил изъясняться по-человечески: – Я проведу проверку прямо здесь, безболезненно, и вы даже ничего не почувствуете.
Вот сразу бы так и сказал!
– Лады.
Только я дал своё добро, как из-под перчатки Уилсона, как сканер в фильмах про всякую фантастическую хуйню, на меня засветил луч. Он прошёлся по мне от пяток до макушки, после чего взгляд дворецкого стал ещё более растерянным, безумно удивлённым.
– В нём нет ни одного импланта! – воскликнул Уилсон Тол, и даже водитель, отвлекшись от руля, через разделявшее нас окошко, озирнулся на меня. – Как вы смогли выжить?! – сползая на пол стальной посудины, припав к моему колену своими седыми волосами, смотрит в землю и говорит со мной как с богом Уилсон.
– Да бля… в свете последних событий, я хуй его знает как. Просто выжил.
– Что там, господин Уилсон, чистота 90%? – спросили телохранители-амбалы-терминаторы из отсека для персонала, что находился за железной стеной, отгораживавшей моё VIP-ложе от посторонних.
– 100% чистый биологический вид, – сглотнув, говорит Уилсон. – Так ведь не бывает, даже кровь верховных консулов разбавлена синтетическими… О, Верховный… Более я не смею сомневаться в подлинности легендарного предка рода Фердинанд! Подобное просто невозможно, Константин Фердинанд – потомок первых людей!
Каких-каких людей?! Кроманьонцы, сука, вымерли ещё за тысячи лет до меня, блять! Я нормальный!
Телак (он же телохранитель) вновь заговорил:
– Теперь понятно, почему род Фердинанд никогда не подпускал к хранилищу посторонних.
– Мой лорд, ваш верный слуга, Уилсон Тол, должен признаться, – вновь стал биться лбом о землю дворецкий. – Приказ о сохранении вас в вашей запечатанной капсуле я, как верный дворецкий семьи Фердинанд, исполнить не смог. На нас оказывалось давление, так как никто в системе не имел права входить в Биохрам. Я, учёный-биотехнолог Виолетта Ол и главный телохранитель Макс Норд, взяли на себя ответственность, спустились в катакомбы, пробудили вас, как последнего наследника системы. Мы позволили себе большее, чем полагается нашему рангу, нарушили приказ Совета Регента, ослушались… – не договорив, дворецкий запнулся, проглотив неозвученную фразу.
– Ты прощён, – предполагая, что прошлая знать знала, кто на самом деле содержится в камере, говорю я. Хуя се, меня воскресили, позволили жить, переродиться, словно поседевшему после реинкарнации фениксу, и увидеть будущее! Я жив, сука, и буду жить, покуда меня не ебнут, и надеюсь, это не произойдёт слишком быстро. – И ты… – гляжу на здоровяка, – Ты Макс? Безумный Макс, да? – спрашиваю и, как дурак, смеюсь с данного прозвища.
– Макс Норд, телохранитель-неудачник, которого прошлый лорд оставил… – Тот склонил голову, сам себя назвал неудачником. Жесть, а компашка-то собирается под стать мне!
– Мне насрать на то, что было раньше, – прервал грустную тираду повесившего нос здоровяка. – Теперь ты герой, Безумный Макс, спасший самого лорда. Иди, дорогой Ярости, защищай меня и мои интересы впредь, стань величайшим из героев!
– Я спас лорда? Могу стать величайшим героем? – с глазами, полными наивности, глядит на меня детина, напоминавшая квадрат 2 на 2.
– Именно! Ты спас меня, нового лорда. И ты, Уилсон Тол, прекрати кланяться, поднимись, выпрями плечи. Уверен, ты был инициатором разморозки, я прав?
– Истинно так. – старик поднимается, садится в кресло напротив. – Мне пришлось угрожать Виолет Ол физической расправой для вашего извлечения. Я совершил высший грех, смел перечить и угрожать гражданину системы, превосходящему меня в ранге и статусе, мне нет прощения…
– Оправдан на хуй! – взмахнул рукой я и, слегка зазнавшись, спросил: – Я же могу отменять решения всяких судов нашей системы, это… ну, судей, полиции или милиции, КГБ?
Дворецкий вновь опускает голову, радостно говорит:
– Да, да, мой лорд! Вы можете отменить любое решение, принятое подданными системы Дна. Вы и только вы способны делать с этой системой всё что угодно, мой лорд. Прошу, помогите нам, спасите нас всех от их гнёта.
Их, кого их? И стоп, значит, я могу всё? Вот прям совсем всё или всё, но не до конца?! Хе-хе-хе-хе, ой, милый ты мой слуга… Не с тем ты человеком заговорил о гнёте. Я всегда мечтал стать диктатором, черным властелином! Хотя, чести ради, за спасение своей жизни сделаю тебя и это чудовище в биологической оболочке своей свитой. И вашим родным всем помогу. И вообще, думаю, сначала мы с вами всю эту планету, а затем и систему от чужих, самых липких и мерзких черных властителей очистим, и только потом, когда останется только один – я займу место главного диктатора!
Бойтесь гнева задрота-девственника, сука, ибо я – само безумие, непредсказуемость, зло, накопленное в моих правой и левой руках за миллионы лет сна, вот-вот вырвется на волю. Задрот очнулся, задрот видел красивых девушек, задрот получил власть, которая и не снилась его отцу, а значит, во имя моих прекрасных предков, их трудов, стараний, я обязан прожить эту жизнь на полную катушку, показав всем и доказав себе, на что способен!
Глава 2
Локомотив-машина-звездолёт-лимузин, длинный, черный, с тонированными стеклами, салоном, обшитым неизвестным материалом, и ковром из белого медведя на полу, нёс меня в неизвестном направлении. Как только наш долгий разговор с Уилсоном завершился, мне оставалось разве что любоваться дороговизной внутреннего дизайна и тем, что за пределами стекла. Высота этого бронепоезда составляла метров пять – два этажа, по которым можно спокойно ходить; на крыше пулеметные турели, посреди лимузина – отдельный авто-челнок для спасения, а во главе – водитель и тройка техников-солдат, а в хвосте – взвод сопровождавшей нас пехоты в ахуенно крутых экзоскелетах. Когда я увидел их, прям слюни на эти футуристические игрушки потекли. Захотелось по-детски закричать «ДАЙ ПОИГРАТЬ!» Но нервозность слуг, а также статус лорда пока меня от этого сдерживали. ПОКА!
Мы ехали в конвое по широкой пустой дороге, вдоль которой всё пестрело зазывающими неоновыми вывесками, трёхмерными эффектами, голограммами лиц людей, животных и каких-то полуроботов. Хоть просторы и декорации вокруг поражали своей масштабностью, прохожих на улицах почти не было, лишь солдаты, напоминавшие ребят из оцепления, что выстраивались каждый раз, когда кто-то важный ехал куда-то в телике. Оцепление проходило вдоль всей улицы Верхнего города по дороге, шедшей сквозь высотные здания, небоскрёбы, чьи шпили поднимались высоко-высоко к центру огромного темного купола. Я был среди живых, победил смертельный недуг, впервые за годы, а теперь уже и миллионы лет, ехал по улице, был так близок к другим, чужим людям, и в то же время чувствовал себя от них невероятно далеко. Третий уровень: верхний город, пристанище для элит, идеальные по качеству восьмиполосные дороги, огражденные друг от друга прозрачной энергетической стеной. Уилсон говорил, что это часть города – лучшее, что у нас есть: Райские сады метрополии с идеальной температурой, всеми необходимыми для существования коммуникациями, хорошей охраной и улыбчивыми, обеспеченными гражданами. Всё это – пристанище богатеев, так удобно расположившихся сверху, имевших возможность срать на головы тем, кто беднее и находился этажами ниже, как в жизни, так и по иерархической лестнице.
Хотя и здесь, в идеальных Райских кущах, нашлось за что зацепиться глазу.
Кортеж, сопровождавший меня, нёсся мимо какой-то аварии: что-то ярко пылало красным пламенем, выглядевшим очень неестественно на фоне полумрака и неонового хаоса. В моменте, когда мы максимально приблизились к кузову футуристической фуры, распахнулись скрытые дверки перевернутого прицепа. На их внутренней стороне было написано красной краской, а может и кровью: «Власть преступна!» Трое человек выскочили из прицепа, навели на нас пушки и… падали замертво. Готов поклясться, я видел, как одна за другой взорвались их головы. Кортеж проехал дальше; не смотри я в окно, их потуги остались бы даже не замеченными. Покушение и мгновенная смерть – вот она, любовь местного народа к своим хозяевам, ко мне.
Уилсон заметил, что я заметил, ухмыльнулся, заявил:
– Повстанцы. Безмозглая чернь с нижних ярусов. Недостойные воли изъявления, рабочая биомасса, возомнившая себя хозяевами мира. Они беспомощны, бедны, ничего не могут и ничего из себя не представляют, – говорил Уилсон грубо. В заключении добавив: – Все, кого я видел, желали одного: грабить и убивать.
Хм… Если всё и вправду так, как ты говоришь, дедуль, то на чём тогда держится страна? Если они не работают, ничего не делают, то кто всё вокруг построил, запустил, заправил и отправил в космос? Может, у него личные обиды какие, или просто тупой?
– И с многими ты говорил, Уилсон?
– Несколькими, – глядя в окно, задумчиво ответил слуга. – Однажды меня с дочерью попытались ограбить. Это были выходцы с низов, пробравшиеся крысиными тропами на вершину мира. Они требовали деньги, хотели избить меня и изнасиловать дочку, при этом заставив отца смотреть.
– И что было потом?
– Первому дочь отстрелила яйца, второму я свернул шею.
Ёбаный в рот, ну и семейка. Так, соберись, молодой Константин, нет времени восхищаться жестокостью этого мира, нужно выдать какую-то неебически космическую мудрость! Хоть эти гандальерос и были отъявленными преступниками, заслужившими такой исход, мне не хочется, чтобы людей, простых рабочих, из числа которых происходила моя семья, поголовно считали мусором. Они – герои, придурковатые, все как и я со своими заебами, но герои и пролетарии – надежда любой страны и нации:
– Ошибочно судить красоту леса по одному увиденному дереву. Не ты, не я не знаем, что скрыто в глубинах чащи.
Старик, слегка удивившись, отвлёкся от окна, посмотрел на меня взглядом, полным сомнений, затем с задумчивым видом вновь вернулся к разглядыванию пролетавших мимо нас пейзажей. Лицо его становилось всё более хмурым, задумчивым; он окончательно замкнулся, погрузившись в свои мысли. Распинаться, что-то доказывать деду я не собирался – поступил так же, как и он, вгляделся в стекло и… охуел. Проскочив очередной тоннель, проходящий сквозь огромнейшее здание, мы выехали к неебически здоровенному строению, чьи шпили буквально касались, а быть может даже создавали или подпирали купол, покрывавший и защищавший этот город. Огромное строение, целый район, город в городе. Это был диснеевский замок, исполненный из стали, стекла и неоновых подсветок, с множеством витавших вокруг него космических кораблей. Миллионами и миллиардами огоньков подсвечивалось это строение, но даже с ними оно выглядело как разукрашенный гирляндами дом властелина тьмы. Цитадель злобного гения, миллиардера – маньяка, филантропа, тёмного господина, самого-самого плохого парня на всей планете!
Я влюбился в эту черноту с первого взгляда, уже представлял, как сижу на самом высоком этаже в самом роскошном пентхаусе. У бассейна, в окружении толпы охранников, рядом с которой, топлес, стояли десятки самых красивых, самых дорогостоящих моделей, актрис и певиц. Тех, кого я куплю своей властью, деньгами, прижму к стеклу пентхауса и буду трахать, разглядывая через панорамные стекла свои владения!
Эх… Осталось только деньги найти, и моделей, и актрис, которые согласятся дать нищему лорду. Ой, бля… Не видать мне по ходу самых дорогих моделей. Максимум – какую-нибудь служанку за должностное повышение и премиальные… Сука… Как же я зол на собственную нищету! Почему именно я нищий?!
– Вы правы, лорд.
– А?! – Погрязнув в собственном недовольстве, рявкнул я и в отражении увидел, какую гримасу скорчил. Белобрысый, полуживой, костлявый, злобный… снежный троллёнок глядел на самого себя в отражении бронированного стекла.
– Вы правы, – склоняя голову, более четко произнес Уилсон. – В тени нижних районов могут быть сокрыты как несчастья, так и богатства, спрятанные от посторонних глаз. Удивительно, насколько прозорлив ум того, кто бессчётное время провёл в криокапсуле. Забытые поколения первых людей считали слабыми из-за краткой жизни, отсутствия генной инженерии и понимания основ, которые знает даже чернь наших дней. Сейчас я не вижу перед собой того, над кем, как над памятником, глумились избранные. В ваших словах, ужасных манерах, сокрыта великая и непостижимая для наших дней мудрость, а с ней и сила. Могу ли я узнать, от кого вам достались слова о лесе и позволено ли мне их повторять, ссылаясь на их автора?
А что, он о цитате из аниме? Это мудрость? Я просто завершил свою мысль словами персонажа. Хотя, если всё равно никто не знает, то…
– Его звали Пейн. Дитя войны, в одиночку покорявший страны, жертва обстоятельств, что даже после смерти сеял хаос и ужас по всей планете. Легендарный воин своего времени. Он стремился к миру и в стараниях своих едва не утопил весь мир в крови.
Дед был в шоке, как и сопровождавший нас амбал.
– Вы одолели этого великого воина? – спросил дворецкий.
Он смотрел на меня как на живую легенду, как наивный ребенок смотрит на лгущего ему в лицо взрослого.
– Его одолело время, – сказал я, состроив печальную рожу и тяжело вздохнув, показав, что не хочу говорить дальше, отвернулся. Старик закрыл глаза, понимая, закивал и произнес то, что я меньше всего ожидал услышать:
– Значит, Пейн был другом семьи Фердинанд. Ясно.
Чего бля, как ты вообще пришёл к этому выводу, дед?! Зажмурившись, сжав зубы, чтобы не расплыться в дебильной улыбке и сделав свою и без того тупую морду ещё тупее, выдохнул.
– Вижу, вам неприятна эта тема. Все ваши родные мертвы, вокруг всё чуждое, в окружении невежественная пыль, смеющая донимать вас расспросами. И всё равно я прошу вас, господин Константин Фердинанд, останьтесь с нами. Вы последний, кому мы, слуги дома Фердинанд, можем служить. Никого не осталось, и без вас наше существование потеряет всякий смысл. Если вы позволите, мы можем переделать часть центральной площади, увековечить лик великого Пейна, отлив статую из доступных нам металлов! Нет сомнений, ваша история, история становления того героя останется в базах данных всех учебных учреждений, в памяти вашего народа и ваших верных подданных! Все запомнят Константина Фердинанда, как и его друга Пейна. Только прошу, останьтесь с нами… – Опять опустился на колени Уилсон. После этого на колени сполз и здоровяк Макс с той же просьбой.
Дела… да у них в мозгах по ходу от жизни такой каша ещё погуще моей будет. С чего вдруг они решили, что я могу отказаться? Куда я пойду, блять, к кому? Под мост ночевать? Кто в здравом уме может отказаться от должности, где все тебе лбом в ноги кланяются? И памятник этот… НА хуй мне памятник? Я что, писатель? Хотя Пейну бы поставил, по приколу. Так, спокойно, собери мысли воедино, сохраняй лицо, сохраняй хладнокровие. Конечно же я останусь лордом. Хватит с меня сидяче-лежачего образа жизни (выживания). Хочу путешествовать, засыпать на ходу, в палатке, машине, где угодно, но только не в кровати ебучей! У меня при одной мысли о кровати сразу боль во всем теле просыпается. Сколько меня там понакололи да порезали, думал, в этой белой, обработанной антисептиками простыне меня и похоронят.
– Я Фердинанд, – говорю величественно и пафосно. – И мой долг, как наследника знатной крови, защищать свои территории, слуг и другое имущество. Тебе, Уилсон, не нужно меня просить об исполнении долга, что дарован мне по праву рождению. Лучше расскажи о повстанцах.
Хмурое лицо старика чуть посветлело, белые локоны, сваливаясь со лба, прикрыли усталые глаза:
– Что именно вы хотите знать, господин?
– Всё. – Откинувшись в кресле, на пафосе отвечаю я.
Уилсон и Макс. Спустя четыре часа
Парадный оркестр и рота почётного караула встречают лорда системы Константина Фердинанда. С присущей ему спокойностью, грозностью и властностью во взгляде он оценивает церемонию с каменным лицом и надменностью. После делает всё, что положено лорду. В очередной раз показывая, насколько великой личностью он был в прошлом и что парад, все те почести, с которыми его встречают, – нечто до безобразия обычное, не заслуживающее его эмоций. По красной ковровой дорожке, обшитой золотыми нитями, шестьдесят слуг-телохранителей высшей категории проводят лорда Константина в его покои. Туда, где персона номер один во всей системе сможет отдохнуть и при желании ознакомиться с делами, происходящими в его государстве. Шесть тысяч стражей будут обеспечивать его покой день и ночь. Ещё три тысячи слуг, боевых горничных, поваров и прочих постараются сгладить всевозможный дискомфорт, с которым вернувшийся из криокамеры лорд может столкнуться.
Проводив господина, Уилсон Тол вызывает к себе начальника охраны Макса Норда для личного разговора. Поговорить им обоим было о чём.
При прошлом лорде они оба снискали дурную славу. Считались второсортной прислугой из-за верности своим убеждениям и стойкости в желании их отстаивать. Что Уилсон, что Макс, являлись выходцами второстепенных, хоть и в то же время приближенных к верхам, городских каст. На кастах, разделении по прослойке, богатству, основывалась вся власть в городе, системе, и то, как семимильными шагами Константин Фердинанд перешагивал через укоренившиеся в обществе правила, не могло не беспокоить его верных слуг.
– Мне кажется, лорд разочарован комнатой, но слуги ему понравились, – говорит Макс, усаживаясь за рабочий стол Уилсона.
– Они элита, отобранная мной, – говорит Уилсон, – а с комнатой… Во времена первых людей в интерьере преобладали натуральные породы древесины. Завтра, пока господин изволит знакомиться со дворцом, прикажу слугам наведаться в музей мебели, сделаем перестановку, – говорит старик и по привычке наливает собеседнику кружечку натурального чая. – Норд, что можешь сказать о лорде Константине Фердинанде?
