Цитаты из книги «Сандро из Чегема», страница 13

Но что и интересно и легко было заметить даже без указания чегемцев,- все девочки рождались миловидными и даже отчасти склонными к полноте, как и тетя Маша, но главное не это. Главное, что каждая девочка рождалась здоровее предыдущей, и, уже начиная с третьей, они напоминали добродушных великанш, а самая младшая, еще совсем малютка, когда ее забывали в люльке, а это случалось частенько при общественной направленности интересов тети Маши, так вот, когда ребенка клали в люльку и забывали в тени под лавровишней, а тень отходила, то ребенок, говорят, вставал из люльки и, кряхтя, сам перетаскивал ее в тень, после чего снова ложился в люльку, если ему была охота лежать.

То, что дядю Сандро охватило любовное безумие, можно считать медицинским фактом, потому что оно не ограничилось общим восторгом обилия ямочек, а потребовало от дяди Сандро немедленно установить точный перечень их, а всякая педантичность, как известно, всегда признак безумия.

Время, конечно, великий лекарь, но лечит оно кровопусканием...

Когда всё, что мы любим, на том свете, время работает на нас: мы приближаемся к любимым.

У искусства всего две темы: призыв и утешение.

Дерево детстваНо какое это было блаженство есть недозрелый виноград, пахнущий так, как может пахнуть только "изабелла", чувствовать, как сладостно проскальзывает в горло его кисло-сладкая плоть, слышать, как звучно шлепаются на листья ореха выплюнутые шкурки виноградин, прислушиваться к далекому звону колоколец коровьего стада, к гулкому биению в тишине собсвенного сердца.

Табу...Стол накрыт во дворе под лавровишней. На столе дымящиеся порции мамалыги, утыканные пахучими ломтями копченого сыра, жареная курица, алычовая и ореховая подлива, влажные холмы зелени и, конечно, кувшин с "изабеллой".

Дядя Сандро и конец козлотура...а мы бежали и бежали, на миг останавливаясь, чтобы перевести дыхание, выхватить беглый поцелуй, как отпить льющееся через край, и снова бежать.

Дядя Сандро и его любимец

А как ждать бедной женщине, когда она говорить не может и кушать не может.Ну, то, что говорить не может, это даже неплохо, но то, что кушать не может, это слишком.

За столом каждый ел, что хотел и как хотел, но, не дай бог, сжульничать и пропустить положенный бокал. Этого вождь не любил. Таким образом, за столом демократия закусок уравновешивалась деспотией выпивки.