Читать книгу: «Дневник моего сердца»

История первая. Знакомство.

Август. Город плавился от жары, как забытая на солнце шоколадка. Асфальт мягко пружинил под ногами, воздух был горячий и сухой, а короткие тени жались к цоколям зданий. Улицы пестрели от рекламных вывесок, лениво щурясь стеклянными витринами. Цветы на клумбах поникли, уронив пыльные листочки. Город молил о дожде.

В кафе спасали только кондиционеры. Они гудели ровно, убаюкивающе, и воздух здесь был плотным, но прохладным, пахло свежемолотым кофе, ванилью и грустью уходящего лета. Где - то надрывалась сигнализация припаркованной машины, и этот звук, кажется тоже хотел в отпуск. Сквозь жалюзи пробивались озорные солнечные лучики, ложились на белую скатерть, выжигая на ней светящееся кружево.

Мысли нашей героини, назовём её Кира, были заняты предстоящим отпуском и придавали сил, что бы окончательно не расплавиться на кухне. Она помешивала соус, краем глаза следя за белоснежной пенкой молока, и видела себя уже не здесь, а там - где море дышит тяжело и солёно, где галька щекочет пятки, а ночное небо придавлено к горизонту мигающими огнями кораблей.

Все фантазии о море прервал низкий мужской голос. Глубокий, с хрипотцой, он прошёлся по позвоночнику Киры тёплой волной. Она невольно замерла, прислушиваясь не столько к словам, сколько к тембру голоса.

-Девушка, а можно компотик...бесплатно?

Наша героиня посмотрела на мужчину, который постоянно промокал лоб носовым платком. Высокий, статный , лет сорока с карими глазами. Взгляд у него был цепкий , насмешливый, но без пошлости. С таким взглядом смотрят на архитектуру или редкую книгу. И даже выдающийся животик, который благородно натягивал ткань светлой рубашки, не портил картинку. Напротив, делал его уютным, домашним, словно он мог не только командовать, но и укрыть мягким пледом.

"Хорош,"- подумала она. Ровно одно слово, сухое и точное, как щелчок зажигалки. А вслух произнесла: - Ещё чего, всё через кассу.

Кира работала в этом кафе много лет. К ним приходили обедать люди разных профессий. Она знала всех гостей. Все их гастрономические предпочтения, социальный статус и жизненные передряги. Люди шли именно к ней. К её улыбке, несуетливому спокойствию, к её фирменному борщу и к тому, как она умела слушать не перебивая. Что не могло не радовать её самолюбие. Кира ласково называла их "мои постояшки".

Незнакомец был впервые. Новенький. Он сидел в зале, у окна, обедал с коллегами - двумя молодыми людьми, и как бы невзначай поглядывал на Киру. Но он выделялся. Не громкостью, не жестами, а уверенностью , которая не требует подтверждений. Он слушал коллег вполуха, кивал, но взгляд его то и дело уходил в сторону, скользил по стойке, по полкам с чашками, по рукам Киры, когда она нарезала хлеб.

Она же, забыв про дела, бесстыдно его разглядывала. Интересно, где он работает? Белая рубашка, с небрежно расстёгнутым воротом - верхняя пуговица болталась на ниточке, готовая вот - вот оторваться. Брюки в серую клетку, стрелки ещё держались, но уже не остро, и кожаные туфли, дорогие, но разношенные. Классическая официалка. Ей почему-то вспомнился Остап Бендер со своими штиблетами абрикосового цвета. Она присмотрелась - в носках ли он. Нет, носки были, тёмно - синие, в тон. А ещё часы. Модные сейчас трекеры, явно не из бюджетных. Часы это не просто аксессуар, а продолжение мужчины, воплощение его эго и харизмы. Его характер. Улыбнувшись про себя , она отрезала кусок торта для постоянного посетителя и заставила себя вернуться к работе.

-Большое спасибо, особенно за компот!

Голос ударил в спину , когда она заваривала чай . Кира вздрогнула, обожгла пальцы о заварочный чайник и тихо выругалась сквозь зубы. Этот вкрадчивый баритон мог свести с ума. Она подняла глаза на незнакомца, стоявшего теперь у стойки, и их взгляды встретились. Кира засмотрелась на незнакомца. У глаз собрались морщинки - не от возраста, а от улыбки. Губы сами растянулись в ответ ослепительной улыбке. Осторожно. Внутренний голос коварно вещал : "Это начало истории". Какой - она сама ещё не понимала.Но сердце уже не слушалось, оно отбивало ритм где - то в пересохшем горле, мешая дышать. А душа её, осторожный мотылёк, привыкший к сумеркам, вдруг сорвалась с места и , забыв про опасность, полетела на обжигающий, манящий свет .

- Приходите к нам ещё, - кокетливо ответила Кира, и в голосе её были слышны игривые нотки. Он задержал на ней взгляд на секунду дольше допустимого, изучая не лицо, а что - то внутри, и тихо, почти по слогам, произнёс:

-Я теперь без вас никуда.

Он ушёл. Коллеги за его столом собирали документы и что -то горячо обсуждали. Зашипела кофемашина. Где - то на улице засигналили, засмеялись. Кира стояла, прижимая к груди холодный поднос, и смотрела на захлопнувшеюся дверь. По телу разлилось странное, давно забытое волнение, а в животе, словно очнувшись от зимней спячки, затрепетали крошечные бабочки.

Он ушел, оставив Киру в замешательстве собственных чувств. Наши герои не назвались друг другу, но то что знакомство состоялось, сомнений не было.

История вторая. Кира и Алексей.

Сентябрь красил город жёлто - красными красками. Листья деревьев за окнами кафе горели на солнце, как витражи, и срываясь, в медленном танце опускались в лужи, превращая серый асфальт в парчовую накидку. Воздух стал прозрачнее , звонче, и даже шум машин слышался иначе - отстранённо, будто город тоже собирался с мыслями перед долгой зимой.

Кто же она, наша героиня?

Кира. Молодая женщина сорока лет, со своей драмой в жизни. Она уже научилась отличать мишуру от золота, но ещё не разучилась верить в чудеса. Её лицо было милое, с тёплыми чертами, лишённое той холодной кукольной идеальности. Вздёрнутый нос, будто всегда принюхивающийся к чему - то интересному, и зелёные глаза - такие бывают у кошек, что живут сами по себе. Стрижка каре. Выглядела она намного моложе своих лет, но картинка до глянцевого идеала не дотягивала. Фигура...о фигуре она предпочитала не думать. Борьба с лишними килограммами шла из года в год. Изматывающая и, в общем - то бесполезная война. Но пока Кира проигрывала. Поэтому всё прикрывалось харизмой, юмором, а иногда слезами. Девочкам так можно. Особенно тем, кто тащит на себе работу, дом и воинствующую дочь - подростка, чей голос уже научился брать такие высокие ноты, что звенели стаканы в серванте.

Бесконечный бег по кругу выматывал. Он был похож на стирку в старой поломанной машине: гудит, полощет, выжимает, но не останавливается.

Что бы не сойти с ума , Кира иногда, когда город засыпал, выходила на пустырь за гаражами. Там, где пахло ржавчиной, прелыми листьями и свободой, она запрокидывала голову к равнодушным звёздам и орала. Просто орала в голос, без слов, пока не садились связки и не отпускало. Потом вытирала слёзы ладонью, поправляла одежду и шла домой. И снова дежурная улыбка встречает новый день.

Душа её была изношена как старое любимое платье, которое жалко выбросить. Тонкий шёлк протёрся , выцвел, но оно помнило тепло, смех, важные когда - то события. Всю свою нежность, все мечты и надежды она спрятала в карманы этого платья. Прибрала на самую дальнюю антресоль и поклялась никогда не доставать. Просто жила дальше. Дышала, работала, смеялась.

Кира была поваром и виртуозно готовила "с любовью". И это не было метафорой. Она вкладывала в приготовление блюд всю свою любовь и нежность, что пылилась на антресолях. Люди чувствовали это кожей. Они ели и становились чуть счастливее, чуть спокойнее. Гости платили ей благодарностью, а коллеги за глаза называли ведьмой. Кира не обижалась. Пусть лучше ведьма, чем пустота.

Но это всё не главное в этой истории. Как упоминалось раньше, наша героиня собиралась к морю со своим мужчиной . Алексей: без пяти минут муж. В её мыслях уже плескался ночной прибой, шуршала галька, и пахло йодом и свободой. Она рисовала красочные картины прогулок при луне, когда можно забыть про насущные проблемы и просто наслаждаться моментами счастья.

На душе, однако, скребли кошки. В последнее время они с Лёшей ссорились часто, по любому поводу. Поездка была билетом к мечте о своём женском счастье. Маленький, хрупкий, он лежал у самого сердца, согретый надеждой. Но там уже появилась трещина. Тонкая, как паутинка, но с каждым днём она становилась шире. Мелкие камешки обид сыпались в эту трещину, и пропасть росла. Вихрь непонимания подхватил "билетик к счастью" и задувал его в черную бездну... Всё дальше и дальше...

Она посмотрела на Алексея. Он пил кофе , уткнувшись в телефон. И память услужливо подкинула картинки из прошлого...

Однажды Кира пришла на работу и увидела Его. Он стоял у стоял у разделочного стола и рассматривал ножи. Совсем мальчишка, неоперённый птенец, выпорхнувший из гнезда. Жизнь, серая и монотонная, вдруг вздрогнула, рассыпалась на осколки и сложилась в новую мозаику, заиграла красками. Проснулся тот самый древний инстинкт , о котором не принято говорить вслух. Охотница. У девочек тоже так бывает. "А неплохо осень началась",- подумала она, усмехнувшись про себя.

- Алексей,- смущаясь , выдохнул он, и уши его предательски покраснели.

- Ну, пошли работать, Алексей.

Кира прошла вперёд, демонстративно покачивая бёдрами, чувствуя спиной его взгляд. Игра началась.

Как приличная женщина и старший товарищ по работе, она взяла мальчишку под своё крыло. Учила всему, что могла сама. Передавала опыт из первых рук. Факт, что она старше на четырнадцать лет не смутил её, а наоборот раззадорил. Алексей был красивым молодым человеком с правильными чертами лица . Высокого роста, широкие плечи, которые ещё не обрели мужскую мощь, но уже обещали её. Не заматерел, но был уже не прыщавым юнцом. Чуть недозревший, но уже сладкий плод. Самый смак.

С первого дня её безумно к нему влекло. Когда он проходил мимо, она ловила запах его парфюма, сигарет и молодого тела. Этот запах действовал как феромон, приводил к замешательству , рисуя в голове самые неприличные, самые запретные картинки.

По иронии судьбы Алексей жил в пяти минутах ходьбы от Киры. Она часто проходила мимо его дома с красивым палисадником. Но не могла вспомнить, что бы они пересекалась с ним раньше . Так что на работу и с работы они стали ездить вместе. У них не было выбора - судьба сама толкала их в объятия друг друга.

Он стал приходить к ней в гости на чай. Как коллега. Сидел на кухне , крутил в руках чашку, рассказывал о своих песнях и жизни. Но Кира замечала, как его зрачки медленно темнеют, когда она стоит совсем близко - так близко, что чувствуется тепло его дыхания. Чувствовала, как воздух между ними тяжелел, обволакивая их двоих, словно отделяя от всего мира. Алексей её хотел - это было очевидно. Кира понимала, что интрижка неизбежна. Вопрос времени...

Прошло чуть больше месяца после их знакомства , прежде чем Алексей выпил с ней на брудершафт. Были задушевные разговоры под коньячок, местами смущение и неловкость. Но всё шло к кульминации, которая была неизбежна в сегодняшний вечер. Гони на красный, Кира. Твой выход.

- Знаешь что я сейчас хочу? -спросила она и голос её охрип от волнения.

-Нет,- выдохнул Алексей.

Он лежал на диване, вжавшись в спинку, и нервно, до хруста пластмассы, нажимал кнопки пульта. Телевизор мигал бессмысленными кадрами.

-Поцеловать тебя.

-А как мы потом будем вместе работать?

Она смотрела на его испуганные, но уже разгорячённые глаза, на то как пульсирует вена на его шее, и чувствовала пьянящую власть.

-Ты реально об этом сейчас думаешь?

Кира любила, когда её целуют. Любила эту первую секунду, когда губы ещё боятся, пробуют, знакомятся. Но тут выбора не было. Ромео смущался и никак не мог решиться на первый шаг. Она вздохнула, подалась вперёд и закрыла рот робкого юнца поцелуем. Одновременно её рука, словно живя своей жизнью, уверенно скользнула в тепло его джинсов. В очередной раз она позволила полюбить себя... или только тешить иллюзию любви.

Кира, ты счастлива?

Потом была ночь - полная откровений и опаляющая жаром. В ней таились открытия, которые обжигали кожу, заставляли сердце биться чаще, а дыхание - сбиваться.

Под утро Кира выскользнула на балкон. Не спалось. Сгорая от страсти и желания она всегда тщательно скрывала дорогу к своему сердцу. Навесила туда амбарный замок, а где ключик позабыла. Выбросила много лет назад.

Кира посмотрела в ночное небо. Близился рассвет - небо на востоке наливалось персиковой нежностью, разгоняя остатки страстной ночи . Редкие звёзды бледнели и гасли, словно кто - то задувал их одну за одной. Во дворах появились сонные собачники. Ещё один день. Маленькая страничка жизни прочитана и перелистнута.

Она поёжилась , обхватила себя руками и вернулась в комнату. Алексей спал, разметавшись по подушке, молодой, красивый, чужой. Закрыв окно, она легла на край кровати и долго смотрела в потолок, пока сон не пришёл - тяжёлый, без сновидений.

С той ночи прошло два года. Кира научила Алексея готовить. Передала все секреты. Отучила курить и показала все премудрости любви. Или всё, что умело её израненное, спрятанное на антресоли сердце...

А сейчас она смотрела на него, пьющего кофе в углу их кухни, чувствовала усталость. Глухую, всепоглощающую пустоту. Она выдохлась.

История третья. День рождения.

Август добрался до своей середины — время тягучих, знойных дней. Город казался нарисованным контрастными мазками: ослепительно белые фасады и чёрные провалы под арками. Солнце, не такое яростное к вечеру, окрашивало всё в тёплые медовые тона .

В тени кафе, на прохладных каменных подоконниках, укрывались от зноя посетители: здесь царили полумрак, аромат льда в напитках и шёпот разговоров. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь жалюзи , рассыпались по столу золотыми монетами. Жизнь продолжалась, несмотря на жару, а воздух пах кофе, выпечкой и нагретым асфальтом.

В знакомом нам кафе было шумно: где‑то звенел смех, где‑то гремел поднос, кто‑то горячо убеждал собеседника, а из колонок мягко вливалась джазовая мелодия, не заглушая, а лишь оттеняя общий гомон. Столики — низкие деревянные, с потёртыми столешницами — были расставлены тесно, почти касаясь друг друга. На каждом что‑то стояло: чашки с капучино, вазочки с сахаром, салфетки, телефоны, раскрытые блокноты. Люди сидели парами, втроём, компаниями — кто‑то склонялся над меню, кто‑то увлечённо жестикулировал, рассказывая историю, а кто‑то просто наблюдал за всем этим, попивая холодный лимонад. На столах — следы жизни: хлебные крошки, капли кофе и борща на скатертях, забытая кепка, пара солнцезащитных очков.

Кира сидела за стойкой , подперев щёку рукой, и бесцельно листала новостную ленту смартфона. Пальцы двигались сами собой , а мысли витали где -то далеко. Вернее, возвращались к одному и тому же - к импозантному незнакомцу с носовым платком и хриплым голосом. Прошло уже несколько дней, а он не приходил. Забавно: два человека едва знакомы, но искра уже зажглась, задавая тон будущей истории.

Интересно, как его зовут? Где работает? -думала она, глядя на экран, но не видя ни одного поста. Самый главный вопрос, который мучил её сознание, пульсировал где - то на периферии, не решаясь оформиться в слова: женат ли он?

Кофе в её кружке давно остыл, превратившись в горькую лужу на дне. Кира машинально поднесла её к губам, поморщилась и поставила обратно. Сварила новый. И в это момент сквозь джаз и ленивый гул кондиционера пробился голос. Низкий, насмешливый , он вошёл в её сознание, как входит нож в масло - легко и необратимо.

- Добрый день, Кира!

Она вздрогнула всем телом, и горячий кофе, который она только что налила, плеснул из кружки, растёкшись по белоснежному кителю грязным, быстро расползающимся пятном. Волна жара прошла от затылка до пят, заставив кожу покрыться предательскими мурашками.

- Мужчина, это из - за тебя. И ...откуда ты знаешь моё имя? - наигранно строго спросила Кира, пытаясь одновременно стереть пятно и скрыть смущение.

- А я справки наводил, работая такая, - невозмутимо ответил незнакомец, и в уголках его глаз залегла та самая улыбка, которую она уже успела запомнить.

- И как тебя зовут, работник? - спросила Кира , чувствуя как "вы" куда - то улетучивается.

Она вообще незнакомым людям всегда говорила "Вы". Советское воспитание накладывало свой отпечаток, но сейчас оно проигрывало какому - то древнему инстинкту, который толкал на сокращение дистанции.

- Герман.

- Да, ладно! - брякнула она удивлённо и тут же прикусила язык, осознав что прозвучало это оскорбительно.

Но он не обиделся.Вместо ответа он сунул руку в карман и достал удостоверение сотрудника МВД в красной обложке с гербом. Она успела прочитать и имя , и фамилию, и звание. Так вот ты кто у нас. Товарищ милиционер. Или господин полицейский. Как правильно?

Она стояла, замерев, и не отрывала от него взгляда. Он смотрел на неё так же пристально, не моргая, будто боялся упустить мгновение. Между ними возникло что‑то осязаемое, почти материальное: напряжение, густое и тёплое, как воздух перед грозой . Химия была очевидна: одна искра, один вздох — и всё вспыхнет неудержимым пожаром.

Тишину нарушил нарастающий гул голосов за спиной. Сослуживцы в очереди переговаривались всё громче, напирали, нетерпеливо требовали обеда и внимания — реальность ворвалась в мгновение, вытесняя всё остальное.

-У меня сегодня день рождения. Сорок лет, - вдруг сказал Герман, и в голосе проскользнула тонкая, почти неуловимая ранимость.

-А, те самые- первые и трудные в жизни мужчины? - рассмеялась Кира, чувствуя как отпускает напряжение.

- Они самые, - улыбнулся он в ответ, и улыбка была не дежурной, а тёплой, почти домашней.

Мальчики расселись за столом . Громко смеялись , кидали в сторону Киры быстрые, любопытные взгляды, что-то говорили Герману, хлопали по плечу. Она видела как он кивает им, но краем глаза следит за ней.

Кира очнулась только через минуту. День рождения. Я же так и не поздравила его. Решение пришло мгновенно, без участия разума. Она подошла к витрине, взяла самый большой, самый красивый кусочек торта - с шоколадной стружкой и вишенкой - и , не обращая внимания на удивлённые взгляды сотрудников, направилась к их столу.

Ей было всё равно, что подумают коллеги. Что подумает без пяти минут молодой муж, который сейчас что -то резал на кухне и даже не замечал, какие страсти происходят у него под носом. Какая - то новая, неведомая сила вела её.

Сердце колотилось где - то в горле, мешая дышать и говорить. Кира подошла к столу, собралась с духом и протараторила на одном дыхании:

- С днюхой товарищ капитан. Счастья, здоровья, любви!!

Повинуясь безрассудной смелости, наклонилась, чтобы чмокнуть его в колючую щёку. Но наш именинник опередил. Он быстро поднялся, и она оказалась в кольце его рук - не грубом, но неожиданно крепким. Он отрезал ей путь к отступлению, загородив собой выход из - за стола.

Кира запрокинула голову, чтобы видеть его лицо, и только сейчас по - настоящему оценила его габариты. Про таких говорят: косая сажень в плечах. Она едва доставала макушкой до его подбородка. И в этом контрасте - она маленькая, он большой - родилось острое пьянящее чувство. Она почувствовала себя беззащитной девочкой. Беззащитной, но в безопасности.

Сердце , только что колотившееся в горле, ухнуло куда - то вниз и забилось в висках, разгоняя по венам что - то тёплое и тягучее, как мёд, заставляя кожу гореть.

Он стоял слишком близко для разговора. Она видела, как опускается и поднимается его грудь под рубашкой, чувствовала тепло его тела.

- Спасибо! - выдохнул он ей прямо в макушку.

И поцеловал. Не в губы, конечно, а в щёку, куда она и целилась. Но это было не чмоканье. Медленно, чуть задержавшись, он прикоснулся губами к её коже, и она каждой своей клеточкой , ощутила тепло его губ, лёгкое покалывание небритой щетины , его силу и власть над ней.

Запах парфюма, чистого пота, табака и ещё чего - то неуловимого, мужского , заполнил её лёгкие. Она была готова отдаться ему прямо здесь, на столе, рядом со знаменитым десертом.

- Тортик отдашь? - спросил он , кивнув на десерт, который она всё ещё сжимала в онемевших пальцах.

- Что? - переспросила она, не понимая.

-Тортик.

-А...Приятного аппетита!

Она поставила тарелку на стол, пытаясь выскользнуть из его объятий. Ретировалась с места своего позора, чувствуя спиной десятки взглядов. Кто - то даже снимал на телефон.

Она влетела на кухню, прислонившись спиной к холодной стене и закрыла глаза. Мыслей не было. Вообще. Абсолютная звенящая пустота. Только в животе, где только что бушевал пожар, кружили свой торжественный вальс сотни бабочек - предательниц.

"Кира, это плохой знак",- строго сказала она себе, открыв глаза посмотрела на своё отражение в зеркальной поверхности холодильника. "Бери себя в руки. Ты же знаешь, мы только позволяем себя любить. Сами не любим. Никогда".

Она машинально глянула на Алексея. Он невозмутимо слушал музыку в наушниках и о происходящем даже не подозревал.

Люди в очереди сменяли друг друга, шутили, здоровались, заказывали еду и напитки. Кира отвечала и улыбалась на автомате. Она никого не видела. Её взгляд то и дело возвращался к столику, где сидел Герман с сослуживцами. Она видела как он ест, как откидывается на спинку стула, как слушает своих коллег, поглядывая в её сторону.

Когда обед закончился, он расплатился и пошёл к выходу. Но у двери остановился, развернулся и подошёл к стойке. Кира замерла.

- Торт был очень вкусный, - сказал он, глядя ей прямо в глаза.- А поцелуй...-он сделал паузу, и его губы тронула знакомая улыбка. - А поцелуй ещё вкуснее..

Он наклонился и шепнул это её на ушко. Так тихо, что слова прозвучали как дуновение ветра, как обещание...

Кира задохнулась. Воздух кончился. Она только молча кивнула, боясь, что голос выдаст её с головой. Он улыбнулся, задержал взгляд ещё на секунду и ушёл.

Через несколько дней Кира , её дочь Ника и Лёша уехали к морю.

Поезд мерно стучал колёсами, унося их на юг. За окнами проплывали поля, перелески, маленькие станции. Алексей читал что - то в телефоне, изредка бросая на неё короткие взгляды. Он чувствовал, что она изменилась. Но ничего не спрашивал. Ему так было удобно.

А Кира смотрела в окно, но видела не пейзажи, а карие глаза, улыбку в уголках губ и чувствовала на щеке призрачное тепло поцелуя.

Море, солёное и бескрайнее, должно было смыть эти мысли, отвлечь. Она очень на это надеялась. Но море - оно только отражает то, что мы носим в себе. Оно не лечит, оно ждёт, когда мы сами отпустим. А Кира не отпускала. Она увозила с собой образ мужчины в белой рубашке, и этот образ, как заноза, сидел глубоко, обещая если не боль, то беспокойство точно.

Она думала о предложении, которое ей сделал Алексей. Выходить замуж или нет? Она смотрела на его профиль, на кожу не тронутую морщинами, на то как он хмуриться, читая новости, и понимала: нет. Точно нет. Но сказать об этом вслух, разрушить хрупкую конструкцию их отношений, которую она с таким трудом построила, она не решалась.Или не хотела. Пока не хотела.

Поезд нёсся в темноту, и где - то далеко, за сотни километров, в ночном городе, человек , которого она почти не знала, возможно тоже смотрел в окно. Или спал. Или не думал о ней вовсе. Но Кира думала. И от этого море, к которому она так стремилась, не казалось ей спасением, "билетиком к мечте", а только декорацией к новой, запутанной истории.