Читать книгу: «Я – рысь. Время перемен»

1. Переезд.

Уезжать не хотелось. Я сидел и смотрел на сумку с уложенными вещами, никак не решаясь её закрыть. Здесь, в далёком посёлке, надёжно укрытом от посторонних глаз, среди величавых, таёжных кедров и сосен, жизнь текла размеренно и спокойно. С самого рождения я жил здесь, в тайге, среди родичей и друзей, вместе со своими родителями. Вот, только мама так и не прижилась. Сначала она стала быстро уставать. Потом начала болеть голова. Через год её свалила с ног простуда, быстро перешедшая в воспаление лёгких. Вердикт лекарки-ведуньи бабушки Славены был однозначным: тайга не приняла и погубит её! Пришлось маме переезжать в родной город в далёком Подмосковье. Там ей стало намного лучше, врачи быстро поставили маму на ноги. Ещё пару раз она пробовала вернуться в тайгу, но все повторялось и, наконец, мама смирилась с тем, что ей придётся жить вдали от семьи.

– Юргеш, поторопись! – раздался с улицы строгий голос дяди. – Иначе мы опоздаем на самолёт!

– Да, дядя! – отозвался я и вздохнул, оторвавшись от созерцания сумки с уложенными вещами, быстро застегнул её и выбежал на крыльцо. – Я уже здесь!

Увернувшись от дядиного подзатыльника, перемахнул через открытый багажник чёрного внедорожника, стоявшего во дворе, попутно забросил туда свою сумку и юркнул на пассажирское сиденье, всем видом изображая ангельское смирение и послушание. Впрочем, вздумай дядя и в самом деле надрать уши, меня не спасла бы ни машина, ни кроткая и послушная мина. Дядя Улар только хмыкнул, глядя на мои выверты, завёл машину, и мы поехали в аэропорт.

Однажды я спросил, почему мы с папой сами не можем поехать в то, далёкое Подмосковье и жить с мамой? И тогда отец рассказал, что там, за пределами нашего посёлка, живут люди совершенно непохожие на нас. Эти люди не умеют читать запахи, не видят в темноте и не имеют второй, звериной формы. Они слабее физически и они не знают о том, что бывают люди-звери. Вернее, не помнят. Когда-то они знали про нас и боялись. И из страха почти истребили оборотней! Ведь нас всегда было мало. Тогда наши предки ушли в глухие леса, в горы, научились скрываться. Постепенно люди уверились в том, что страшных оборотней больше нет, и забыли о них. Разве что в сказках можно найти упоминание о тех, кто носит звериную шкуру. И теперь оборотни осторожны. Помня о прошлом, они живут скрытно, не показывая людям свою природу. Именно поэтому детей, не умеющих ещё контролировать себя, свои чувства и тело, за пределы безопасной территории вокруг посёлка не выпускают.

Папа и мама как-то смирились с такой жизнью. Папа часто ездил к ней. И она тоже приезжала к нам. Ненадолго. На выходные. Иногда приезжала на целый месяц! И хотя папа ворчал, что это опасно, она все равно оставалась и старалась все время быть рядом. Я постепенно повзрослел, научился сам охотиться, часами пропадал у деда в кузнице или вырезал из дерева всякие интересные штуки и игрушки для малышни. Разумеется, у нас была и своя школа! Учительница Таисса была, кстати, обычной человечкой, как и моя мама. Она появилась в нашем посёлке давно, ещё до папиного рождения. Вышла замуж за Хвата, дедушкиного младшего брата. Её многие ребята бабушкой зовут. Только тихонько, потому что Таисса очень не любит, когда её называют бабушкой. Папа говорит,… говорил, это потому, что человеческие бабушки её возраста выглядят примерно так, как наши Мудрейшие! Седые, сморщенные, как сушёные яблоки и слабые, как дети! Таисса в свои семьдесят два вовсе не была похожа на сухофрукты. Да, и трёпку могла задать, ещё какую! Это потому, что оборотни живут гораздо дольше людей. А Таисса, войдя в наш род рысей, и, получив благословение Великого Предка, получила и силу Рода. Я часто мечтал, как поеду к маме вместе с отцом и старался учиться изо всех сил! И наукам и самоконтролю! А потом…

Авария! Слово-то, какое страшное! Отец возвращался домой, в наш посёлок. Он уже ехал из аэропорта. Неуправляемая фура неожиданно вылетела на встречную полосу и буквально смяла несколько легковушек. Машина отца была первой. От него остались только разорванные куски тела, которые родичи с трудом опознавали по запаху! Я это узнал из разговоров взрослых. Посмотреть на отца мне не дали. Разрешили только попрощаться на похоронах с заколоченным наглухо гробом. Что произошло дальше, я помню плохо. Осознать, что папы больше нет, было страшно и больно. Я не мог ни с кем разговаривать, почти все время проводил в виде рыси и никого к себе не подпускал. Словно весь мир для меня перестал существовать, разбившись на осколки. И родичи стали словно чужие. И только один тёплый и родной запах смог вернуть меня назад. Мама!

Она приехала в посёлок сразу же, как только узнала о смерти папы. Она тоже плакала молча, как и я, переживая горе внутри себя. И только потом, оставшись в доме отца, смогла, наконец, заплакать по-настоящему. Дядя Улар тогда очень переживал и все боялся оставить её одну, но мама была непреклонна и едва ли не силой выволокла его за порог.

– Да, как ты не понимаешь! Здесь Юргеш! – попытался объяснить дядя.

– Юргеш? – встрепенулась мама. – Господи! Бедный мальчик! Где он? Улар, немедленно говори, где Юрка?!

Она всегда звала меня Юркой. Её встревоженный голос и запах, такой родной, тёплый, разбил скорлупу боли и одиночества.

– Там! – вздохнул дядя и указал под кровать, где я сидел все это время. – Только он…

Договорить дядя не успел. Мама решительно забралась под кровать. Даже не вздрогнула, не удивилась, увидев вместо сына почти взрослую рысь. Только охнула, крепко обняла, уткнулась в шею и заплакала. Ей было все равно, в какой я форме. Она никогда не боялась ни меня, ни папу. Мы вместе плакали тогда. А потом, наревевшись, ещё долго сидели под кроватью, пока не уснули. А проснувшись, вместе отправились на поиски еды. Нужно было как-то жить дальше. Без папы.

С тех пор прошёл уже год. Мама тогда провела в посёлке ещё три недели, взяв на работе внеочередной отпуск, но потом все равно уехала, снова начав слабеть. Я сам тогда уговаривал её и ужасно боялся, что она останется и умрёт. Тогда я останусь совсем один. Ну, не совсем, конечно, ведь есть ещё дядя Улар, старший брат папы, который взял на себя моё воспитание. Детей и семьи, несмотря на возраст, у него не было, и дядя поселился в папином доме, почти сумев заменить его во всем. Но, то дядя! А мама… это мама. Пусть она далеко, но я каждый день могу с ней говорить по телефону, спрашивать совета, заверять, что со мной все хорошо и с гордостью хвастаться своими успехами. А папе уже и не позвонить…

– Дядя, а ты уверен, что я смогу? – осторожно спрашиваю я, ёрзая на сидении. – Ну, жить в городе? Среди людей …

– Я думаю, что ты должен хотя бы попытаться, – проворчал дядя и строго посмотрел на меня. – Да, тебе придётся нелегко. Придётся учиться всему на лету. Ты до сих пор до конца не привык сдерживаться и контролировать себя. И, будь моя воля, ты ещё лет десять и носа бы не высунул за пределы нашего посёлка! Но я обещал Улешу, что не стану препятствовать твоему общению с семьёй матери. И потом… эх, как бы то ни было, она твоя мать. Она, как и ты, пережила горе. И ты нужен ей. Именно сейчас нужен, а не через десять лет. Понимаешь?

– Да, – вздохнул я. – Я знаю. Маме одной плохо. У меня ты есть. И Ларка. И Танука. И даже тётя Таисса. А у мамы есть только я.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – кивнул дядя. – И потом, не думаешь же, ты, что я оставлю тебя среди людей одного?

– Так, мы едем вдвоём?! – радостно воскликнул я и подпрыгнул на сидении, едва не влетев головой в потолок. – И ты будешь жить с нами? Вот, здорово!

– Ничего здорового я в этом не вижу! – мрачно проворчал дядя, сверкнув глазами. – И радостного тоже. Но уж лучше я потерплю город, чем оставлю в нем одного шалопая, способного на ровном месте вляпаться в неприятности.

Город встретил ясным, солнечным утром, брызгами света и целым шквалом новых, совершенно незнакомых звуков, запахов и красок. В большинстве своём ужасно неприятных. Даже гул самолёта и курящие пассажиры раздражали не так сильно! Лязг, скрежет, сотни разных людей, которые что-то кричали, требовали, возмущались и просто пытались говорить, перекрывая шум толпы. Вонь от самого разного топлива, запахи тел, далеко не всегда чистых и здоровых, сигаретный дым, резина и машинное масло. И яркие, разноцветные плащи, зонты, сумки, от которых рябило в глазах. Все это обрушилось, словно лавина на несчастного меня, так, что голова заболела. На миг я почувствовал то самое смятение, когда, только родившись, впервые открыл глаза!

– Да, это тебе не тайга! – проворчал дядя, прикрывая нос. Не удержался, чихнул и поморщился. – Приглуши-ка чувства, Юргеш. Вспоминай, я тебя этому учил. А иначе головная боль тебе обеспечена.

С трудом дыша через раз, я попытался успокоиться. Как там было? Вдох… кхе-кхе… как же тут дышать-то? Выдох… уже лучше. Я представил себе, как неприятные запахи растворяются, исчезают, звуки становятся тише и глуше, а краски не такими яркими. Фух! Кажется, полегчало. Вот, значит, зачем дядя так настаивал на упражнениях по самоконтролю и заставлял без конца их повторять до идеального результата!

– Уф! Чуть не оглох! – пожаловался я и посмотрел на наставника. – Дядя Улар, прости, что я тебя не слушал на занятиях! Ты самый мудрый!

– А, понял теперь! – усмехнулся он и подхватил сумки. – Идём, Юргеш. Вон, мама тебя уже заждалась.

И мы пошли. Сначала по странной, движущейся лестнице, потом по запутанным коридорам, потом снова по лестнице, но уже обычной. Несколько раз нас и наши сумки проверяли какими-то штуками, которые мигали и попискивали, как мыши. Какие-то тёти и дяди подходили, спрашивали документы. Дядя все безропотно предоставлял. Один раз тётя оказалась волчицей, и я едва сдержался, чтобы не зарычать. Тётя это ощутила и немедленно обратила на меня внимание.

– Совсем ещё котёнок. Нестабильный и несдержанный. Не рановато в люди-то?

– У нас особые обстоятельства, – проворчал дядя. – Разрешение Вожака имеется.

– Ну-ну! – волчица пристально посмотрела на меня, и стоило немалых усилий не зарычать и не спрятаться за спину дяди. Вот, позор был бы! Вспомнив о приличиях, отвёл взгляд, уставившись в пол. Волчица усмехнулась. – Ладно, Бог с вами. На чьей территории жить будете?

– Род чёрных волков. Подмосковье, – спокойно ответил наставник. – Они уже предупреждены. И готовы принять.

– Что ж, проходите, – фыркнула волчица, поморщившись, отступила, мгновенно утратив интерес, и принялась пристально осматривать разношёрстную толпу.

Ещё пара коридоров, и мы оказались в просторном вестибюле с прозрачными стенами и дверями. И вот тут я учуял маму! Взгляд тут же потянулся за запахом, и я увидел её. Мама стояла на улице, за теми самыми, стеклянными дверями и всматривалась в толпу выходящих наружу пассажиров.

– Мама! Дядя, смотри! Она там! – воскликнул я, подпрыгнув от радости. – Идём скорее!

– И так уже идём! – проворчал Улар, лавируя в толпе. – Юргеш, не убегай от меня. Здесь довольно легко потеряться. И по следу, как дома, можно и не вернуться. Видишь, сколько народу? Мигом затопчут все следы. Это надо волком или псом родиться, чтобы в такой толкучке следы выискивать!

Мы влились в поток людей, выходящих наружу, и через несколько весьма неприятных минут оказались на улице. И я тут же оказался в объятиях мамы!

– Юрка! Наконец-то! Я уже и не решалась мечтать, что тебя отпустят! – мама крепко обнимала меня, целовала всюду, куда придётся и плакала от радости. – Юрка! Мальчик мой!

Она совсем не изменилась. Её длинные каштановые волосы по-прежнему пахли фиалковым шампунем, а руки, тёплые, родные, сдобой и корицей. Вот, только в голубых глазах, прежде сияющих и счастливых, притаилась печаль и боль. И хотя сейчас мама спрятала тоску так глубоко, как только могла, все равно я чувствовал её. Наобнимавшись, мама немного успокоилась, отстранилась, оглядела меня и взлохматила волосы. Эх, как бы я хотел, чтобы мои волосы хоть чуточку походили не её! Но, я пошёл в папу. Как ксерокопия – смеялась мама, сравнивая нас с папой.

– А он подрос, – раздался рядом снисходительно-приторный женский голос, который я мгновенно узнал. Это была тётя Диана, родная сестра моей мамы. Младшая. Она подошла к нам, измерила меня взглядом с головы до ног. – М-да! Все равно он не тянет на двенадцать лет. Выглядит задохликом. Но, учитывая ваши темпы… сойдёт. Болел долго, вот и не вырос.

– Я здоров! – насупился я, совершенно не понимая, о чем говорит эта… тётя! – И мне уже давно не двенадцать.

Диану я всегда недолюбливал. Чуял, что она меня боится и не любит. Сёстры были совершенно разными. Мама всегда была тёплой, солнечной и домашней, пахнущей пирогами и фиалками. Даже одевалась она в тёплые цвета. Вот и сейчас она была в рыжевато-коричневом полушубке из крашеного меха. Кажется, он называется мутон. И в мягкую, шерстяную юбку, тоже рыже-коричневую. На её фоне Диана казалась слишком яркой. Жгуче чёрные волосы коротко, по-мальчишечьи острижены, бледное лицо ярко раскрашено разными помадами и тенями. Ногти, слишком длинные для человека, тоже раскрашены аж в три оттенка зелёного. Ярко-синяя дублёнка едва прикрывает поясницу. Попа неприлично обтянута кожаными, чёрными штанами… уж и не знаю, как они там называются? Она и пахла так же, слишком сильно, ярко и раздражающе. Я невольно чихнул и отступил ближе к маме.

– Ты ещё крикни об этом! Да погромче, чтобы точно все услышали! – съязвила тётя.

– Ди, ну зачем ты так? – укоризненно вздохнула мама. – Уж, не задохликом точно. Чего ты вечно к нему цепляешься?

– Я цепляюсь? – изумилась Диана. – Я говорю то, что вижу! И вообще… зря ты все это затеяла. Зверям место в лесу! Или в зоопарке.

– Знаешь, что, Ди, – мама натурально зашипела, почти как настоящая кошка. Ух, ты! Как она, оказывается, сердиться может! – Я тебя с собой не звала и в машину силком не сажала! Сама навязалась! Так, будь добра, имей уважение и держи язык за зубами, а своё мнение исключительно при себе!

Я бы на месте тёти Дианы поджал хвост и молчал в тряпку. А с неё все, как с гуся вода. Только хмыкнула ехидно.

– Я за тебя боюсь, сестрёнка! Как бы ты ещё горя не хлебнула. Всё-таки, это оборотни, а не плюшевые котята. Причём, один из них ещё слишком мелкий и нестабильный. Один срыв, ошибка и тебя упекут в психушку, а твоего котёнка разберут на запчасти в каком-нибудь НИИ.

Я вспомнил, что не один приехал, и обернулся. Почему дядя молчит и не вмешивается? Увы, дядя… хм… как бы это помягче выразиться? Короче, именно здесь и сейчас он где-то учуял свою… женщину. Я уже не раз видел у мужчин это мечтательно-тупое выражение лица, словно он нанюхался валерьянки и никак не может понять, где он находится и что вокруг происходит? Брр! Неужели ЭТО и есть любовь? Ужас! Хотя, папа своей судьбой был вполне себе доволен. Может, и дяде так же повезёт? Я осторожно дёрнул его за штанину. Дядя вздрогнул, приходя в себя, криво улыбнулся и вздохнул, решительно вмешиваясь в спор сестёр.

– Понимаю и разделяю ваши опасения… Диана? Я не ошибся? Меня зовут Улар. По паспорту – Николай Невзоров. Мой брат довольно точно вас описал. И все же я считаю, что в сложившихся обстоятельствах нельзя разлучать мать и сына. Искренне надеюсь, что вы станете помогать нам, а не мешать.

Тётя Диана, словно только теперь заметила дядю. Резко повернувшись к нему, она уже набрала воздуха, чтобы ответить, но… промолчала и сдулась! Между двумя взрослыми мало что искры не проскочили! Запах у обоих резко изменился, став приторно-слащавым. Потом Диана побледнела, покраснела, отступая назад, буркнула, что подождёт в машине и позорно сбежала, сев в припаркованный неподалёку темно-синий автомобиль. Фигасе! Так это она и есть? Его пара? Ой-ё-о! Бедный дядя! Мама проследила изумлённым взглядом за тётей Дианой.

– Что это с ней? – и она воззрилась на Улара.

– Влюбилась! – хихикнул я.

И тут же получил по уху от дяди.

– Подрасти сначала! – рыкнул он с досадой. – Умник!

– За что ты его? – тут же вступилась за меня мама.

– Он знает за что! – хмуро ответил наставник. – Юргеш, быстро в машину! И захвати пару сумок! – пришлось подчиниться и идти к машине, в которой уже сидела тётя Диана. Впрочем, разговор слышно было и так. Даже слух напрягать не надо. Тем более что мама, а за ней и дядя с сумками, продолжавший ворчать, шли следом. – Предупреждаю сразу, Юля, что вмешиваться в его воспитание я вам не позволю. И если я считаю нужным его наказать – я это сделаю.

– Рукоприкладство это метод не воспитания, а тирании! – буркнула мама. – Улеш никогда…

– Улеш был его отцом. Ему это и не требовалось, – вздохнул Улар. – Я не имею возможности воспитывать таким способом. Слишком мало времени прошло, чтобы Юргеш начал воспринимать мои слова как аксиому, не требующую подтверждения.

– А я мать! Неужели я не имею даже права знать, в чем он провинился, и решить самой, наказать его или нет? – продолжала спорить мама.

– При всем уважении, Юлия, вы человек! – отрезал дядя. – Вы не способны понять его полностью. Понять настоящую причину его поступков, слов, понять его жесты, когда он, забывшись, начинает говорить на зверином языке. В этом ваша сестра права абсолютно. Оборотень это не плюшевый котёнок, которого можно потискать и погладить. Он уже в свои девятнадцать способен порвать любого взрослого человека и не одного. То, что он позволяет вам, он не позволит никому другому. И шалости у него тоже соответствующие. Поэтому я повторяю: мои действия в отношении Юргеша не обсуждаются.

– Тогда, если можно, хотя бы не при мне! – сердито проворчала мама, подходя к машине.

– Наконец-то! – буркнула все ещё пунцовая Диана, сидевшая на водительском месте. – Мы уже едем домой? Или будем ждать, пока пробки соберутся?

Дядя закинул в багажник сумки с вещами, уселся рядом со мной на заднее сидение. На переднем, рядом с Дианой, уселась мама. И мы, наконец, поехали. Некоторое время все молчали. Лично я слушал музыку, доносившуюся из радио, и удивлённо пялился в окно, рассматривая все вокруг. Многоэтажные, многоквартирные дома я до сих пор видел только на картинках по телевизору и в компьютере. И там они не казались такими огромными. Как же в них люди живут? Как вообще можно жить в таком "доме"? Да, и что это за дом? Три комнаты и кухня! А то и меньше. Да, и в городе жить – сплошное мучение. Вонь от выхлопа была почти невыносимой, но охоты смотреть все равно не отбила. Неужели люди её не чувствуют? С этим вопросом я и обратился к маме, нарушив тишину в салоне.

– Так, ведь, в машине стоят специальные фильтры, – смущённо пояснила мама. – В салон с улицы идёт уже чистый воздух.

– Угу, совсем чистый, – скорбно вздохнул я.

– Что, плохо? – спросил дядя.

– Не, пока ещё терпимо, – отмахнулся я и снова уставился в окно.

В салоне снова повисла тишина. Иногда сквозь вонь выхлопа прорывались и интересные запахи: свежая выпечка, прелые листья, бродячий пёс, прошмыгнувший возле самой машины, мусорные баки с семейством упитанных крыс. На одном из перекрёстков прямо напротив окна оказалась небольшая торговая будка, раскрашенная, словно сказочная, ледяная избушка, с яркой вывеской, разрисованной сосульками и снежинками. От будки умопомрачительно пахло сливками и лёгким привкусом шоколада, ванили и орехов! Я даже облизнулся. И сразу очень захотелось есть.

– Мам, а в том домике что?

– Мороженое! – улыбнулась мама.

– Он что, никогда не ел мороженого? – проворчала Диана.

– Улеш говорил, что ему нельзя, – растерянно ответила мама.

– Думаю, теперь можно, – вздохнул дядя и тут же, убив на корню мой восторг, твёрдо добавил. – Но не сегодня. Успеешь ещё полакомиться.

– Мы можем остановиться и купить немного, – внесла предложение мама.

– И потом стоять в пробке четыре часа, ожидая, когда разъедутся эти гадские дачники! – ехидно подхватила Диана. – Нет уж! Давайте приедем домой. А потом делайте, что хотите!

– А разве ты, тётя, живёшь вместе с мамой? – осторожно спросил я.

– Именно! – ответила Диана и рассмеялась, заметив в зеркало мою несчастную моську. – Во-первых, не могу же я оставить сестру на съедение двум голодным оборотням! Ну, а во-вторых, у меня в квартире полным ходом идёт ремонт, и пока он не закончится, вам придётся терпеть моё присутствие.

– Ну, класс! – мрачно фыркнул я. И неожиданно понял, что не такая уж Диана и злая. Просто немного странная. Потом вспомнил, как она меня рассматривала и спросил. – А почему ты говорила, что мне двенадцать, а не девятнадцать?

– О, так он ещё и не знает! – рассмеялась Диана. – Очаровательно! А скажи-ка, племянничек, сколько лет вон тому парню в красной рубашке?

Я выглянул в окно. По тротуару действительно шёл паренёк с книгой в руке и в ярко-красной рубашке, небрежно заправленной в джинсы. На вид пацан был моего возраста. Но отвечать я не спешил, улавливая в вопросе Дианы подвох и издёвку. Ответил дядя.

– Да, Юргеш, этому пареньку двенадцать лет. Может, даже одиннадцать. Ты выглядишь сейчас так же. Люди живут меньше нас. И их дети растут быстрее. В девятнадцать человек уже не ребёнок, а молодой мужчина. Тебе до этого возраста ещё лет десять расти. И это ещё одна причина, по которой мы не выпускаем детей в мир людей. Запомни, пожалуйста, Юргеш. Для людей ты Юрий Алексеевич Невзоров. Тебе двенадцать лет. И в тайге ты жил из-за редкой болезни лёгких. А для особо бдительных, кто вспомнит о том, что ребёнок родился не двенадцать, а девятнадцать лет назад, у тебя был старший брат, который умер младенцем. Запомнил?

– Да, – кивнул я. – Юрий это Юрка, да? Двенадцать лет. А чем я болел-то?

– Лёгочной плевральной аллергией! – усмехнулся дядя. – И пусть хоть с гуглом ищут, что это за болезнь! Тот, кто поставил диагноз, очень уважаемый и известный врач.

В пробку мы не попали. Лавируя в плотном потоке машин и поминутно рыча и ругаясь, Диана все же умудрилась нигде не застрять. А потом мы и вовсе свернули с широкой дороги на узкие улочки частного сектора. Здесь дома уже не жались стенка к стенке, от тесноты вытягиваясь в высоту, а привольно стояли, утопая в пёстром разноцветье осенних деревьев. Деревья росли повсюду: в садах, палисадниках и даже просто вдоль заборов. И дома были совершенно разные! Старые, одноэтажные, бревенчатые домики довоенной постройки, типичные, бюджетные дачи, дорогие коттеджи и даже роскошные особняки, стилизованные под старинные замки. Загазованный воздух остался там, на трассе. Наконец, забравшись в самую глушь, машина остановилась перед красивым, двухэтажным особняком, окружённым высоким, кованым забором и такими родными соснами и елями. Дом стоял на самом краю живописного оврага, поросшего ивняком и клёнами.

– Почти как дома! – восхищённо вздохнул я.

– Нравится? – с грустной улыбкой спросила мама. – Мы с Улешем часто мечтали, как однажды ты придёшь в этот дом… там, за оврагом есть лес, где можно охотиться. И школа недалеко…

– Школа подождёт! – решительно сказал Улар. – Юргеш, а ну, не стой столбом, помогай сумки таскать!

– Улар, он мальчик и должен общаться с другими детьми! – с жаром воскликнула мама. – Не будет же он сидеть за забором все время?!

– Да, удержишь его! – усмехнулся дядя. – Как же! Юля, я не против школы. Но не сразу. Пусть он привыкнет к людям, научится себя правильно вести, сдерживаться и контролировать эмоции.

– Вынуждена согласиться! – фыркнула Диана. – Ты хоть представляешь себе, сестрёнка, что будет? Мальчишки! Они по любому поводу дерутся! А он? Не рассчитал силы и уже труп! Не он, а тот, кто на него напал.

– Я думаю, на следующий год Юргеш сможет пойти и в школу. Но, обещать я ничего сейчас не буду. Это будет зависеть от самого Юргеша.

Пока они спорили, я успел перетаскать в дом все сумки и познакомиться с местным стражем территории. Ну, как познакомиться? Достаточно было зашипеть и показать клыки зарычавшему на меня лохматому псу неизвестной породы, как он с визгом отступил и забился под крыльцо. Тоже мне сторож! Мне выделили отдельную комнату на втором этаже, окна которой выходили прямо на овраг. Из окна, оказалось, очень удобно залезать на крышу, что я и проделал, заодно исследовав чердак. Потом мама приготовила вкусный ужин, и взрослые принялись обсуждать моё дальнейшее воспитание. А я отправился исследовать новую территорию.

2. Новые друзья.

С этого дня у меня началась новая жизнь, полная странностей и неожиданностей. В тот же день я обстоятельно исследовал весь дом, от подвала до крыши, и двор. Даже на забор залез и осмотрел окрестности. Тётя Диана, заметив мои передвижения, ехидно выдала, что я, мол, решил пометить территорию. И, к её неожиданному удивлению, я на полном серьёзе с ней согласился. Для любого оборотня личная территория имеет большое значение. А, раз уж это был дом моих родителей и я собирался здесь жить, то это и была моя личная территория. Примерно так дядя и объяснил ошарашенной Диане, пока я продолжал свою деятельность. Хотелось, конечно, и прилегающие дворы обойти, но тут дядя был непреклонен. За пределы забора я выйду только в его сопровождении.

Почему дядя решил именно так, я понял на следующий день, когда мы с мамой и дядей торжественно отправились в ближайший магазин за продуктами и, обещанным мне, мороженым. На соседней улице я увидел детскую площадку и гуляющих на ней человеческих детей. Один из них отобрал у малыша игрушку и забросил на дерево. Малыш заревел, не сделав даже попытки отобрать свою игрушку или снять её с дерева. Ну, невысоко же! И младенец залезет! Остальные задиру дружно осудили, малыша принялись успокаивать, кто-то отдал свою игрушку. Но достать ту, что на дереве снова никто не пытался. Один только подошёл, задрал голову вверх и вздохнул.

– Эх, высоко, не достать.

Я даже остановился от такого заявления. Да, тут же и младенец достанет! И даже хотел подойти, но дядя не позволил.

– Юргеш, нельзя.

– Почему? – изумлённо спросил я. – И почему они сами не достанут? Тут же…

– Они не умеют лазать по деревьям, как ты, – вздохнул дядя. – Для них это слишком высоко. Постой здесь. Я сам сниму игрушку.

По дороге к магазину я ещё несколько раз видел детей. В том числе и тех, кто выглядит так же, как я. Многие вели себя очень беспечно. Воткнув в уши наушники, и не отрывая взгляда и пальцев от экрана телефона, они шли, не обращая внимания ни на машины, ни на окружающих!

– Не, я так не смогу! – проворчал я, проводив взглядом одного из них.

– А так и не надо, – хохотнул дядя. И так же, взглядом указал на другого подростка. – Вот, смотри за этим.

Подросток был более-менее нормальным, в отличие от тех задохликов, которых я видел до сих пор. Одет, как и все, в джинсы и куртку. Телефон в кармане. Парень все время вертел головой, но зато и успел отскочить в сторону, когда из-за угла неожиданно вылетел автомобиль. Был бы на его месте тот, с наушниками, наверняка бы сбили! Потом мы прошли мимо мусорных баков, в которых шуршало не меньше шести здоровых крыс.

– Юргеш, даже не думай! – проворчал дядя, тут же жёстко ухватив меня за плечо. – Считай, что их нет.

– Кого нет? – не поняла мама. – Ой! Крыса!

Одна из них нагло высунулась из бака, спрыгнула на тротуар прямо перед нами и принялась не спеша чиститься! Фигасе! Вот это наглость!

– Юргеш! – рыкнул над ухом дядя. – Идём!

– Но, это же крыса! – возмущённо буркнул я. – Это даже охотой не считается!

– Нельзя! – отрезал дядя. – Люди их даже не замечают! Представь, что её нет, и пошли дальше.

– Как это нет? – продолжал бухтеть я, но покорно прошёл мимо, косясь на крысу одним глазом. – Зараза жирная! Она даже не убегает! Опухла от наглости!

– Юргеш, забудь о крысах! – усмехнулся Улар. – Люди их не ловят и не едят. Больше того, их и не замечают в большинстве случаев. Вон, твоя мама не поняла, о чем мы говорим, пока одна не показалась. А дети в большинстве крыс боятся. Конечно, мальчишкам считается зазорным показать страх. А девочки при виде крысы визжат и убегают.

– Боятся? – от изумления я даже забыл про саму крысу и уставился на дядю. Потом на маму. – Это правда? Человеческие дети боятся крыс?

– И не только дети, но и взрослые женщины, – кивнула мама. – Не все, конечно, но многие. Люди, Юрка, вообще многого боятся. А дети тем более.

– Капец! – выдал я и оставшуюся часть пути до магазина шёл в состоянии лёгкого шока от услышанного.

Этот, первый поход в магазин запомнился мне на всю жизнь! Я осознал, наконец, насколько сильно отличаюсь от человеческих детей. Мой прежний мир, остался там, в посёлке рысей. А этот оказался совершенно другим, непонятным, неправильным, странным. Ещё целую неделю я выходил за ворота только с дядей. Наблюдал за "сверстниками", знакомился с соседями. Ну, как знакомился… скорее, это дядя знакомился и коротко представлял меня. А я осторожно и "застенчиво" улыбался, стараясь не показать клыков, и кивал. За это время я уяснил для себя несколько основных правил поведения, позволявших не сильно выделяться среди остальных детей. Научился беззвучно здороваться с соседской кошкой, игнорировать наглое тявканье мелких собак и даже спокойно проходить мимо крыс!

Потом ещё неделю я ходил в сопровождении мамы или тёти Дианы. Для проверки. И если дядя старался свести моё общение с людьми до минимума, то мама, не понимая опасности, сразу же устроила мне настоящий экзамен! Сначала остановилась поболтать с одной соседкой. Потом зашла на чай к другой. Она показывала меня всем встречным знакомым, втягивала в разговоры. А я очень боялся что-то сделать не так и отнекивался, как мог. "Какой серьёзный и послушный мальчик!" – улыбались мамины знакомые. И все, как один, пытались потрепать меня по голове! Р-р-р! Правда, рычал я только мысленно. И очень быстро приловчился уворачиваться, доставать телефон и отступать назад, делая вид, что мне пришло сообщение и срочно надо на него ответить. Большинство подростков "висели" в своих телефонах и удивления это ни у кого не вызывало. Проверку соседями я прошёл. За неделю наших прогулок ни у кого не возникло ни малейших подозрений, что я какой-то не такой. Ну, и я немного расслабился, осознав, что не все так плохо, как казалось в начале и можно вести себя посвободней. Лишь только соблюдать чётко несколько правил и не демонстрировать явно свои способности. То есть, притворяться слепым, глухим и косоруким, как новорождённый котёнок!

И вот, наконец, настал день, когда дядя, скрепя сердце, разрешил мне погулять одному. Терпеливо выслушав все наставления и заверив наставника, что все будет в порядке, я вышел за ворота и сразу же направился в овраг – единственное место, которое было мне ещё не знакомо. Здесь, в глубине частного сектора пахло прелой листвой, влажной древесиной, и ещё, немного, окрестным зверьём. В основном псиной, ибо собак держали в каждом дворе. Сюда почти не долетала вонь от автомобильных выхлопов и прочей человеческой деятельности. Немного простояв на краю оврага, я спустился вниз по тропинке. Где-то там точно был человек. Человеческий подросток, похожий на меня. Я чуял запах его и пса рядом с ним, старался прислушиваться. И все равно едва не прозевал, почуяв опасность лишь в последний момент, когда пёс уже ломился сквозь кусты. Обернувшись, я машинально выпустил когти и зашипел, рассматривая огромного, чёрного добермана. Нехилый зверь! Пожалуй, не уступит мне ни в росте, ни в весе. Ну, в смысле, моей звериной ипостаси. К тому же, мы находились на нейтральной территории, а он, к тому же был вправе, защищая хозяина. Так что, вздумай я напасть и меня не оправдает никто, даже отец, будь он жив. Пёс нападать тоже не спешил, ибо был не дурак и понимал, что драка обойдётся ему дорого. Я нарываться не стал, осторожно убрал когти, клыки и очень уважительно проворчал по-звериному, что не намерен нападать и вообще, просто гуляю. Но и не отступил, чтобы не показать перед зверем слабости.

– Граф! Назад! – раздался из тех же кустов перепуганный, мальчишеский голос. – Фу! Сидеть! Нельзя!

Из зарослей вывалился худой, взъерошенный паренёк в чёрной куртке из искусственной кожи, и темно-синих джинсах. В коротко стриженных, светлых волосах торчали сухие веточки и листья ивы. На рукаве куртки зияет приличная дырень. А в голубых, как небо глазах смешались испуг и облегчение. Ухватив пса за ошейник, парень уселся рядом, прямо на траву, обнял и попытался повернуть к себе его морду. Ага, так пёс и позволил! Только проворчал, мол, не мешай, младший хозяин, я разберусь.

– Тебе не стыдно, а? Ты чего это на людей кидаться начал?

Пёс аж присел, изумлённо зыркнув на подопечного. "Где ж ты, хозяин, человека-то видишь? Это же рысь! Опасный!" – проворчал пёс, снова вперив в меня внимательный взгляд. – "Вот, кабы не хозяин, так, я бы тебе задал трёпку! Чего стоишь? Иди, куда шёл! Гуляй себе подальше от моего хозяина!" Так, или примерно так переводилось его ворчание. Пацан его понял по-своему и снова строго повторил.

– Не смей! – а потом повернулся ко мне и виновато улыбнулся. – Ты это… извини за Графа. Обычно он на людей не кидается. А тут… даже не знаю, что на него нашло. Сильно испугался?

– Да, все нормально, – ответил я, слегка расслабившись. – Наверное, от меня диким зверем пахнет. Вот, он и напал.

Пёс согласно гавкнул, подтверждая мои слова.

– Диким зверем? – удивлённо спросил пацан.

– Ну, да, – я широко улыбаюсь и поясняю. – Мой дядя охотник. Ну, и меня тоже с собой часто берет.

Я даже не врал. Честно. Ну, хотя бы и потому, что все оборотни считаются охотниками с десяти-двенадцати лет. Это объяснение, как и многое другое дядя заставил меня выучить наизусть.

– Врёшь! – прищурился пацан. – Я всех здесь знаю! А тебя вижу впервые!

– Правильно, – кивнул я. – Мы с дядей приехали сюда недавно. Вон мой дом.

– А, так ты тот самый, таинственный сын тёти Юли! – хмыкнул парень. – А тебя как зовут? Я – Никита.

– Юра. А почему таинственный? – спрашиваю я, с любопытством рассматривая нового знакомого.

– Да, потому, что тебя никто никогда не видел! – ответил Никита и поднялся на ноги, отряхивая колени. Уныло вздохнул, разглядывая дыру на рукаве. – Тётю Юлю здесь все знают. Она добрая. И мужа её тоже. Хоть и редко приезжал. А сына ни разу! Моя мама говорит, может, и нет никакого сына. Или был, да помер. А тётя Юля от горя умом тронулась.

– Ничего она не тронулась! – буркнул я. – Мы с папой в тайге жили. Он там работал.

– Ты жил в тайге? – вздохнул изумлённо Никита и его глаза аж засветились от любопытства. – В настоящей?

– Конечно, в настоящей! – говорю я. – Мама тоже с нами жила. Давно, – поперхнулся, вспомнив про разницу в возрасте и тут же исправился. – Вернее, меня тогда ещё не было. С папой. Только пришлось ей, потом уехать. Эта… акклиматизация! Короче, не приняла её тайга. Мама заболела и едва не умерла. А я… здесь не мог. Папа говорит, до меня ещё ребёнок был. Он умер ещё совсем маленьким. Задохнулся. Врачи только руками разводили. Мол, отёк лёгких по причине неизвестной. Когда я родился, родители ждать не стали, сразу по врачам. Ну, и выяснили, что у меня какой-то там аллергический синдром. Короче, мне нужен был очень чистый воздух. Вот, я и жил с папой в тайге.

– Ясно, – хмыкнул Никита. – Значит, ты тут ещё никого не знаешь? А хочешь, я тебя с нормальными ребятами познакомлю? Тут тебе не тайга. Компании разные бывают. Есть и такие, что увидят тебя одного и начнут подначивать на драку. А потом забьют до инвалидной коляски. И все им, тварям, с рук сходит! Вот, мы и кучкуемся.

– Конечно! – обрадовался я.

– У тебя со временем как? – спросил Никита. – Может, ко мне? Я Графа отведу, переоденусь и пойдём в сквер. Наши там собираются.

– Давай! – согласился я.

Никита жил недалеко. Граф недобро косился на меня, ворчал, бухтел, но по нужде всё-таки сходил, когда понял, что уже домой. Вернувшись, обнюхал хозяина, убедился, что я его не покусал и немного успокоился. Квартира была на третьем этаже и в лифт я, если честно, заходил с опаской. Вот, как-то страшновато чувствовать себя подвешенным в наглухо закрытой кабинке, из которой некуда деться в случае опасности. Никита моего страха не заметил, слава Богу, а, вот, пёс явно веселился и только что не хихикал! Не, обратно я лучше пешком!

В квартире было две спальни, одна большая комната, вроде гостиной, кухня, туалет и ванная. Пока Никита переодевался, я с любопытством прошёлся по его комнате. Ну, интересно же! Вот, его рабочий стол, компьютер, учебники и тетради. Вот, полка с книгами. На книгах по биологии и разной фантастике запах сильнее. Тут же, на полке, деревянная фигурка снежного барса, в которой я сразу же узнаю одну из своих работ!

– А, это дядя Лёша привёз! – заметив мой интерес, пояснил Никита. – Ещё год назад. Классная, правда? Это твой папа сам делает?

– Нет, – с трудом ответил я, сглатывая подступивший к горлу ком. Вспомнилось, как папа, отправляясь к маме в последний раз, спросил у меня, можно ли взять эти фигурки. На память… – Это я делал.

На фигурке уже нет даже следа от папы. Только отчётливый запах Никиты и ещё женщины. Человечки.

– Ты это сделал? – переспросил Никита. А потом настороженно подошёл. – Эй, что с тобой?

– Ничего! – резко ответил я, стискивая зубы. Я обещал. Я не стану больше плакать! Я маме обещал! Я не сорвусь. Смотрю на Никиту и уже жалею о минутной слабости. Ну, в самом деле, он-то, что мне сделал? – Извини. Я… просто вспомнил. Папу. Он тогда подошёл ко мне и спросил, можно ли взять с собой эти фигурки. Я маме в подарок тогда снежную рысь вырезал. А эти так… а назад папа уже не вернулся…

Голос всё-таки подвёл и я умолк. Осторожно поставил на место барса.

– Ой, прости! – придушенно вздохнул Никита. – Я совсем и забыл! Ведь, тётя Юля все в чёрном ходила! И мама говорила про аварию! А хочешь, забирай его!

И он протянул мне фигурку. Не пожалел, хотя она ему очень нравилась. Она пахла раз в десять сильнее всех других вещей в комнате. Ну, разве что, компьютерная мышь могла бы с этим барсом поспорить. Я качнул головой, загоняя боль обратно, в глубину памяти.

– Спасибо, но не надо. Раз папа тебе её подарил, пусть у тебя и будет. Папу не вернёшь. Он уже давно ушёл по тропе предков в лучшую жизнь. Теперь он среди духов. Сверху смотрит за мной. А память… она не в деревяшке, а в сердце. Так дядя говорит. И я ему верю.

– Он правильно говорит! – кивнул Никита. – Мой папа тоже умер. От рака. Уже давно, я ещё маленький был. А я его все равно помню. Ну, тогда, пошли, что ли?

И мы отправились в сквер. По дороге Никита рассказал, что раньше, ещё до войны, на месте сквера стоял монастырь. И при нем погост. Потом на месте монастыря построили Дом Детского Творчества, там, где было монастырское подворье, сделали детскую площадку. Кладбище перенесли в другое место. А, вот, ту часть, которая была когда-то кладбищем, так и не тронули. Боятся люди покойников. Вытянутое, двухэтажное здание Дома Творчества словно бы разделило сквер на две половины. С одной стороны ухоженный, подстриженный, а с другой дикий, заросший, обнесённый остатками кладбищенской стены. Но ни она, ни страшилки взрослых не смогли убить детское любопытство. Именно там и собралась компания ребят, в которую входил и Никита.

– Вот! Это наш штаб!

И он указал на высокую, трёхствольную лиственницу. Между стволов, из досок и разного подручного материала была сколочена площадка с крышей и тремя клеёнчатыми стенами. На мой взгляд, конструкция больше напоминала собачью конуру, только попросторней. С площадки свисала короткая верёвочная лестница, обрывавшаяся на приличной высоте, и чтобы залезть наверх требовалась сноровка. Площадка, кстати, не пустовала. На самом краю, свесив ноги вниз, и потягивая из бутылки кока-колу, сидел худой, жилистый парень в чёрной футболке, джинсах и куртке с капюшоном, тоже чёрных. Его тёмные волосы были коротко подстрижены, а на груди висел кулон в виде человеческого черепа. Ноги обуты в настоящие, армейские ботинки. И взгляд пронзительный такой, оценивающий. Мне даже показалось на мгновение, что он все про меня знает.

– Никитос, ты кого это привёл? – спросил он, слегка прищурившись и рассматривая меня.

– А, это мой новый знакомый! – Никита широко улыбнулся. – Помнишь тётю Юлю с оврага?

– Это у которой, типа, сын есть, которого никто не видел? – хмыкнул парень сверху.

– Не типа, а есть! – Никита ухмыльнулся ещё шире и ткнул пальцем в меня. – Вот, он!

Парень в чёрном ещё раз обшарил меня взглядом и лениво спрыгнул сверху.

– Да, ладно? Серьёзно? Игорь. Можно Череп. Меня все так зовут.

И он протянул мне руку. Принял, значит, вожак маленькой, человеческой стаи. А порядки у них не сильно от наших отличаются. Парень мне нравится. Сильный, для человека, умный и настоящий лидер. Я протягиваю в ответ руку.

– Юрка.

– Прикинь, он в тайге жил все время! – вклинивается Никита. – Болезнь какая-то редкая.

– Круто! – раздаётся сверху ещё один голос и на землю рядом с нами шумно и неуклюже, словно куль соломы, свалился ещё один парень. Просто удивительно, как это он на ноги приземлился? Лицо в веснушках, улыбка во все зубы. Он тоже руку протягивает. – Я Лёня.

– А я Лёха!

Из кустов, с не меньшим шумом, выкатывается ещё один парень, как две капли воды похожий на того, что свалился. Даже одеты они одинаково, в джинсы, клетчатые рубашки, кроссовки и куртки. И веснушки те же, и ухмылка от уха до уха. Он тоже протягивает руку. Я даже попятился, зажмурившись, и помотал головой. Показалось, что у меня в глазах двоится. Потом сообразил, это близнецы. А они ржут, довольные моей реакцией.

– Юрка, – я ухмыляюсь в ответ и по очереди жму их руки, осторожно принюхиваясь.

Пахли близнецы всё-таки по-разному. Ну, значит, я их не перепутаю.

– И как оно, в тайге? – раздался ещё один голос. – Расскажешь?

Я чуть не подпрыгнул и обернулся. Как же я не заметил ещё одного парня? И где он? Голос точно отсюда. Вон, от того пня в кустах. Пришлось прилично напрячь зрение, чтобы найти в красно-жёлтых зарослях такую же пёструю курточку!

– Ого, ну ты и замаскировался! – выдохнул я, обнаружив, наконец, источник звука.

В ответ из кустов раздался смешок, перебор гитарных струн, который резко оборвался. А потом парень вылез из своего укрытия и подошёл к нам. Он выглядел совсем не так, как близнецы. Тонкий, бледный, с длинными, светлыми волосами до плеч. За спиной гитара. Ну, чисто эльф! Наверняка, подошёл бы для съёмок! Впрочем, немощным я его бы не назвал, хоть он и производил именно такое ощущение.

– Костя! – представился парень.

– Это наш поэт! – прокомментировал Никита. – Вечно в облаках витает и на гитаре бренчит! Но играет он здоровско! В прошлом году даже выступал на городской сцене!

– Так что, расскажешь про тайгу? – спрашивает Костя.

– Расскажу, – киваю я. – А ты играть научишь?

– А где Димка? – снова встревает Никита.

– За мороженым пошёл! – отзывается кто-то из близнецов. Кажется, Лёха.

– Вон, он, – хмыкнул Череп, махнув рукой на тропинку. – Димон! Давай шустрей!

Там и в самом деле показался ещё один пацан с несколькими пачками лакомства в руках. На вид помладше других, в светлых джинсах, футболке и куртке, с очень светлыми, почти белыми волосами. А глаза зелёные! Даже слегка желтоватые. На мгновение почудилось, что он из наших, из оборотней. Такие глаза только у волков и бывают. Но нет, волком от него не пахнет. Странно. Парень подошёл к нам и с недоверчивым прищуром уставился на меня.

– Это ещё что за крендель?

– Никитос привёл, – ответил ему Лёня. – Говорит, сын тёти Юли. В тайге жил!

– Ну-ну! – хмыкнул парень и поморщился. – Вот, и пусть валит обратно в свою тундру!

– Димон, полегче! – осадил его Череп. – Ты с чего завёлся? Нормальный парень.

– С чего такой глубокомысленный вывод? Ты с ним давно знаком? – прищурился он. – Или, может, ты, Никитос с ним давно дружишь?

– Да, нет, – растерялся Никита. – Мы только сегодня познакомились. Он недавно приехал. А в тайге жил, потому что болел.

– Ха! Ха! – фыркнул Дима. – Да, он здоров, как кабан! Ну, разве что, на всю голову…

Не, ну я так не могу! Стоять и слушать всякое… да, чтоб меня с мясом сравнивали?! Я делаю шаг к этому, с мороженым, и в упор смотрю прямо на него.

– Слушай, я тебя чем-то обидел? Слова же ещё не сказал. А ты с ходу оскорблять начал.

– Ты мне не нравишься! – почти крикнул Дима. – Катись отсюда!

– Здесь я решаю, брат! – нахмурился Череп. – Я, а не ты! Юрка с нами. Нормальный он парень. Лично я бы, на его месте, давно бы тебе по харе дал! И был бы прав! А если тебе что-то не нравится, так вали сам! Не фиг за мной таскаться! Усёк?

– Усёк! – мрачно буркнул Дима и сгрузил Черепу все мороженки. – И свалю!

И, резко развернувшись, он зашагал прочь по той же тропинке. А я почувствовал себя неловко. Получилось, будто я занял его место в этой маленькой стае. Наверное, на лице отразилось нечто подобное, потому что Череп вздохнул и проворчал.

– Ты себе ничего не придумывай, Юрка. Димон тот ещё фрукт. Достал уже всех до печёнок. Побегает и вернётся, как миленький.

Ответить я ничего не успел. Со стороны, где скрылся Димка, раздался его же крик. А ветер донёс запах псины.

– А, ну, пошла прочь! Прочь, я сказал! – крикнул он.

Но пёс в ответ зарычал яростно и угрожающе. И ещё… что-то безумное было в его неразборчивом рёве. Бешеный! Я рванул туда, мгновенно поняв, что пёс сейчас бросится и порвёт пацана. Остальные ребята тоже. Димон стоял, прижавшись к стене Дома Творчества, между двумя фальшколоннами, и сжимал в руках палку. Напротив скалилась большая, рыжая псина, явно собираясь броситься. Из пасти капали на жухлую траву клочья пены, подтверждая мою догадку о её невменяемости. Палки псина не боялась. Ей вообще было на все наплевать. Ярость, боль и злоба переполняли несчастную зверюгу.

"Не тронь!" – тихо рыкнул я, отвлекая её внимание.

Псина обернулась и с яростным рявом бросилась. На меня. Впрочем, я знал, что нужно делать. Дома, в тайге, я не раз уже дрался с волками-одинцами за добычу. И в облике рыси, и так. Особенно по зиме им неймётся. Добычи мало, а жрать охота. Им кажется, что проще отнять добычу у меня, чем бегать и ловить самому. Поначалу мне доставалось и не слабо, но потом отец научил давать им сдачи. Поэтому я, не задумываясь, прыгнул навстречу. Удар под челюсть и псина, не успевая меня схватить, падает на траву. А я сверху. Одной рукой хватаю за челюсть, второй прижимаю к земле шею. Резкий рывок и псина затихла со сломанной шеей. Фу, а слюни-то распустила! Брезгливо вытираю ладонь о траву.

– Юрка, ты в порядке?! – ко мне подлетает Никита. – Ну, ты даёшь! Ты ж её голыми руками! Как ты это сделал?

– А, это… – я прикинул, сколько приложил силы и сможет ли человек это повторить. Выходило так, что сможет. – Отец научил. В тайге без этого нельзя. Дикий зверь в любой момент напасть может. И оружие не всегда под рукой. Хотите, я и вас научу?

– Уау! Конечно, хочу! – тут же загорается Никита.

Я поворачиваюсь к Димке. Тот так и стоял у стены, ошарашенный произошедшим. Палку, правда, опустил и теперь хмуро разглядывал меня. Словно никак не мог для себя решить, как всё-таки ко мне относиться.

– В порядке? – спросил я, на всякий случай, заметив порванный рукав.

– Норм, – буркнул он. – Куртку только деранул. А ты её того? Убил?

– Он бешеный, – поморщился я. – Таких нельзя оставлять. Видишь, пена из пасти? Сам бы сдох скоро. А перед тем порвал бы кого-то. Тут, вон, и дети бегают.

– Как ты это сделал? – совершенно серьёзно спросил Димка.

– Шею сломал, – признал я. – Тут главное зверя опередить. Не дать вцепиться. Ударить вот так, снизу по челюсти. Со всей силы, – я показал в воздухе удар. – А потом зажать вот так. Морду снизу, а шею сверху. И резко дёрнуть. Сразу не получится, это… практика нужна. Я долго учился.

– И что, вот так прямо и с волками дрался? – недоверчиво спрашивает Лёха, рассматривая дохлую псину.

– Было такое, – признал я. – Сначала было жуть как страшно. Пока знаешь, что отец или дядя за спиной, да с оружием, хорохоришься ещё. А как один остался добычу стеречь, пока старшие за новой ходят, так и ещё как струхнул! А тут волк из кустов выруливает! Одинец. Голодный, тощий, а все равно побольше этой псины будет. И зубами щелкает. Мол, проваливай, мелкий, пока цел, а я, так и быть, олениной угощусь.

– И че? – спросил Лёха. – Ты его тоже… завалил?

– Не, – вздохнул я. – Силёнок не хватило. У волка шея куда крепче собачьей. Да, и скорость побольше будет. Но зажал я его крепко. Пока не захрипел.

– И че? – это уже Лёня. – Отпустил?

– Ага, – кивнул я.

– А не страшно было? – нахмурился Никита. – А если б он опять бросился?

– Не, – я мотнул головой. – Он сдался. Ну, признал поражение. Второй раз уже не бросится.

– Это как? – хмыкнул Димка ехидно. – Прямо так и сказал, мол, сдаюсь?

– Нет, – я улыбнулся, представив себе говорящего волка. Хотя, а для меня, ведь, так и есть. Для меня он и в самом деле говорит. – У зверя свой язык. Но если долго в тайге жить, научишься понимать. Волк замер и перестал сопротивляться. Это и означало, что он сдался.

– Ребят, может, пошли в другое место? – неожиданно подал голос Костя. – Мне тут не нравится. Поищем другое место для штаба.

– О, я в промзоне классные местечки видел! – подхватил идею Лёха. – Целых три! Брошенный вагончик возле бывшей стройки, ничейный гараж и какой-то сарайчик! Отсюда пять минут ходу! Народу ни души.

– Пошли! Посмотрим твои местечки, – кивнул Череп. – Я и сам хотел предложить поискать новое место. Димон, ты с нами? Или как?

– С вами, – вздохнул тот.

– А извиниться ты не хочешь? Не? – проворчал Никита.

– Да, забей! – отмахиваюсь я. – Пошли пока нас тут…

– Точняк! – хмыкнул Лёня. – Взрослые застукают, шуму не оберёшься!

И мы отправились искать штаб. Оказалось, что так называется место для общего сбора. Одни делают его из подручных материалов, досок, клеёнки или фанеры. Другие используют брошенные постройки. Третьи шкерятся в подвалах, на чердаках или на кладбище. Кто-то обходится и вовсе без штаба. Лично, на мой взгляд, иметь дополнительный отнорок, в который можно уйти, если дома все достанет, никогда не помешает. Так что я был только за.

Мы осмотрели все три предложенных места, попутно присмотрели ещё парочку. И в итоге сошлись на пустующем гараже. Он был ещё не до конца достроен, не хватало дверей и части крыши. Но перекрытия для неё уже были, и на балки легко можно было натянуть плёнку или брезент. Приличный кусок плотной плёнки нашёлся здесь же, неподалёку. Мы с Черепом залезли наверх и хорошенько закрепили её, чтобы получилось подобие крыши. Пока мы корячились, близнецы притащили откуда-то сидения от легковушки со слегка подранной обшивкой, но вполне ещё годные, и поставили их вдоль стен. Димка и Никита прикатили несколько покрышек от разных автомобилей, и даже одну от трактора! Из них и фанеры, валявшейся тут же, в гараже, соорудили стол, подпёрли покосившуюся полку, а оставшиеся свалили в углу на случай, если ещё для чего-нибудь пригодятся.

Как подкрался вечер я и не заметил. С ребятами было здорово. Но в реальность меня вернул звонок телефона.

– Юргеш, ты где? У тебя совесть есть? Юля волнуется!

– Упс! – пискнул я. – Дядя, прости, я забыл позвонить! Я тут с ребятами познакомился.

– Живо домой! – рявкнул дядя. – Мать себе места уже не находит! И ей бесполезно объяснять, что с тобой все в порядке!

– Бли-ин! – вздохнул я. – Ладно, я буду через… скоро, короче.

Я сбросил звонок и посмотрел на ребят.

– Че, уже домой? – ехидно поддел Димка. – И баиньки? Ути-пути, маленький!

– Иди в пень! – беззлобно ответил я. – Мама волнуется.

– Мама, это святое! – усмехнулся Череп. – Слушай, Юрка, скинь мне номер мобилы. Завтра после уроков созвонимся. Ты во сколько учиться заканчиваешь?

– Я на домашнем обучении пока, – сказал я. – Причём, ещё в своей старой школе, в Сургуте. Дядя не хочет меня сюда пока переводить. Ну, вдруг я тут не приживусь? Говорит, до следующего года. А там посмотрим. Если всё будет в порядке, то в сентябре пойду учиться уже здесь, в нормальную школу.

– Врёшь ты все! – неожиданно хмыкнул Димка, но уже не так, как вначале. – Нет у тебя никакой болезни. И не было никогда.

– Дим ты опять? – укоризненно проворчал Череп.

– Не, ну врёт же! – фыркнул Димка. – Вот, ты скажи, что у тебя на болезнь такая?

– Аллергия какая-то, – вздохнул я, пытаясь вспомнить название. – Лёгочная! Нет, вроде там позаковыристей было.

– Может, плевральная? – подсказал Костик.

– Точно, плевральная! – вспомнил я. – Лёгочная, плевральная аллергия!

– Или просто вральная! – подколол Димка.

– Иди в пень! – гаркнул ему в ухо Никита. – Знаешь заповедь? Не суди, да не судим, будешь!

Разумеется, дома я схлопотал нагоняй от дяди, который беспокоился не столько за меня, сколько за моих новых друзей. Но потом, наворчавшись вволю, и, выспросив все подробности прогулки, он одобрил моё поведение и разрешил и дальше дружить с людьми. Особенно тщательно он расспрашивал про собаку, которую я убил на глазах у ребят.

3. День Рождения.

Зима в Подмосковье оказалась такой же неправильной, как и вся остальная жизнь. Слишком мягкой и тёплой. В доме для меня было слишком душно. Да, ещё и линька наступила не вовремя, словно специально ждала именно этого времени! И, как нарочно, дядя уехал в таёжный посёлок по каким-то делам рода. На целых две недели! Мама и тётя Ди не успевали пылесосить мебель, вынесли на балкон ковры и пледы. Я старался перекидываться как можно реже и на улице, но все равно иной раз забывался, и весь дом тут же оказывался в клочьях серого, детского подшёрстка. Иногда это происходило даже во сне и тогда приходилось чистить всю комнату, а постельное бельё было проще выкинуть, чем отстирать!

– Да, когда же это кончится?! – восклицала тётя, разглядывая очередные испорченные вещи и решая, сразу их выкидывать, или для очистки совести хотя бы попытаться спасти. – Прямо стихийное бедствие! Я, конечно, знала, что от кошек много шерсти, но не думала что столько! Нам это теперь каждый год терпеть?

– Просто, я очень большой кот! – усмехнулся я, помогая оттирать очередной коврик. – А вообще, мы не линяем каждый сезон, как обычные животные. Линька происходит раз в несколько лет. Эта у меня первая. Это значит, что я становлюсь взрослым. Ну, начинаю, по крайней мере.

– Бесполезно! – вздыхает мама. – Придётся этот ковёр выкинуть. Как это я его не убрала на балкон?

– Надо было не ковры на балкон вынести, а Юрку! – проворчала в сердцах тётя. – Причём, сразу же, как только упала первая шерстинка!

– Ди, ну что ты такое говоришь?! – тут же воскликнула мама. – Зима на дворе, не лето! На балконе он замёрзнет!

– Тётя Ди, хоть ты и ворчишь все время, но иногда и польза есть! – рассмеялся я, ухватившись за идею. – Ведь, это гениальная мысль! Я переселюсь на балкон и там пережду линьку!

– Эй, я же пошутила! – проворчала тётя, со вздохом выкидывая кофточку в угол. – Куда ты, в самом деле? На мороз, что ли, пойдёшь?

– А я серьёзно! – я даже ухмыльнулся, довольный этой простой идеей. – Ма, не переживай, мне на балконе реально лучше будет! В доме слишком душно для меня из-за отопления. А если его отключить, то будет холодно вам. А балкон не отапливается, там не жарко. И не холодно, потому что он застеклённый. А ещё он достаточно просторный! Это почти отдельная комната! А если постелить на пол этот, уже испорченный, ковёр, перенести туда мой стол комп и пару подушек с одеялом, то вообще шик будет!

– Вот, компьютер лучше оставить в комнате! – усмехнулась тётя. – Он, в отличие от тебя, шубу не носит, и низкая температура его убьёт на корню.

– Э, это я не подумал, – я почесал в макушке. Но тут же снова просиял. – Так, это же ещё лучше! Теперь у меня будет две комнаты! Моя и балконная! В своей я буду делать уроки за компом! А все остальное на балконе или во дворе! Круто!

– Ты и в самом деле хочешь поселиться на балконе? – недоверчиво спросила мама. – Не замёрзнешь?

– Мам, я и во дворе не замёрзну! – заверил её я. – Но на улице то снег, то ветер… короче, не всегда приятно. А, вот, на балконе реально круто! Можно? Можно? Я даже сам все себе там сделаю! И постель возьму уже испорченную. Мне-то фиолетово, на чем спать.

– Избавь меня, пожалуйста, от своего уличного сленга! – проворчала тётя. – Понахватался у местных мальчишек!

– Ну, если тебе там будет лучше, то, конечно, можешь занять балкон, – разрешила мама. – Только я, знаешь, лучше позвоню Улару! Если он одобрит твою идею, можешь переезжать.

Я тут же метнулся за маминым телефоном и сам вложил его в руку.

– Звони!

Я нисколько не сомневался, что дядя одобрит идею. И не ошибся. Он только ехидно поинтересовался, где наши мозги были раньше и почему не догадались спросить его ещё в начале линьки? В общем, я торжественно переехал на балкон и все вздохнули спокойно. Я потому что больше не задыхался от жары и духоты дома. Мама и тётя, потому что им больше не приходилось вычищать отовсюду килограммы моей шерсти. Моя комната находилась рядом с балконом, и я легко ходил туда-сюда через форточку, достаточно просторную, чтобы я мог влезть в обеих своих ипостасях. В комнате я учился, общаясь с учителями по скайпу, и делал уроки. А все остальное время проводил на балконе!

Мой День Рождения тоже был зимой, как раз в новогодние каникулы, пятого января. К этому времени я перезнакомился уже со многими ребятами нашего района. С одними более-менее поладил, с другими предпочитал здороваться издалека, от греха подальше. Но настоящими моими друзьями стали те самые ребята, с которыми я познакомился в своей первой самостоятельной прогулке по окрестностям. Никита, вечно возящийся со своим доберманом. Игорь, по прозвищу Череп, которое он получил за свой кулон и за то, что в ролевых играх неизменно отыгрывал некроманта. Костя Самойлов, его постоянный спутник, нежная, поэтическая натура, способная часами бренчать на гитаре, сочиняя стихи и музыку. Их частенько называли пиратским флагом за то, что они повсюду были вместе. Кстати, и в ролевых играх тоже. Недаром я его за эльфа в первый день принял! Близнецы Крыловы, Лёня и Леха, одинаковые, как ксерокопии. Я различал их только по запаху, а ребята и вовсе постоянно путали из-за их дурацкой привычки одеваться в одно и то же. Ну, и Димка. Странный, непонятный, он выводил меня из равновесия одним своим присутствием и единственным чувством, которое я испытывал, было желание дать ему по шее! Но он был младшим братом Черепа, а его я уважал, и потому Димку не трогал. Из моей истории про болезнь он так и не поверил ни слову. Доставал ежеминутно своими ехидными комментариями, на которые я не стеснялся отвечать. Мы выбешивали всех своими перепалками и в итоге доставалось по ушам обоим.

Про день рождения я все выяснил заранее. Оказалось, что в этом традиции людей и оборотней почти не отличаются. Ну, разве что, у нас он празднуется не каждый год, а только в особенных случаях. Ну, там, дата круглая, событие, какое случилось или ещё что. У меня, событие было. Первая линька! Которая, кстати, все ещё продолжалась, хотя и причиняла уже не так много неудобств, как в самом начале. Да, и дата тоже была круглой. Мне исполнялось двадцать лет. Ещё лет пять, и я повзрослею уже по-настоящему. Как бы мне хотелось поделиться этим с моими друзьями! Но, они люди и обо мне знать не должны. Я прекрасно понимал, что если ребята узнают, что я оборотень, то, скорее всего, испугаются и, в лучшем случае, будут обходить десятой дорогой. И придёт нашей дружбе конец. Или нет?

– Юрка! Юрка-а! – раздаётся с оврага слаженный вопль шести глоток. Димка и Никитос надрываются громче всех. – Выходи-и! Вы-хо-ди! Вы-хо-ди!

Мы хотели отметить праздник одни, без взрослых. Заранее договорились, что с утра идём в наш штаб и до вечера будем там. Близнюки обещали принести колонки с хорошей подборкой песен. Никитос взял на себя сладкое, ибо мама его работала поваром-кондитером. Череп и Димка тоже что-то там готовили, обещая сюрприз. С родителями я договорился, что вечером буду праздновать уже с ними, в кругу семьи, так что никто без праздника не останется. Я прошмыгнул на кухню, где мама вовсю жарила, варила, нарезала и делала ещё десять дел одновременно.

– Уже зовут ребята! – улыбнулась мама, отвлекаясь от готовки. – Смотри, чтобы к шести был дома. И не пропадай там.

– Хорошо, мам, я помню! – на всякий случай чмокнул её в щеку, попутно стырил со стола куриное крылышко, приготовленное для жарки, и закинул в рот. Тут же получил полотенцем по рукам.

– Ать, я тебе! Это для праздника!

– Шоли не хватает! – смеюсь я, уворачиваясь от полотенца, и, утянув, заодно, второе крылышко. – Вшо равно там одни кошти!

Стремительно собираю хлеб, замаринованное ещё с вечера мясо, охотничий нож, подаренный дядей, и прочие нужные вещи. Набралось два рюкзака и большая, спортивная сумка. Подхватив все, я вышел к ребятам.

– С днём рож-де-нья! – заорали они, увидев меня, и тут же полезли помогать.

– Спасибо, ребята! – я отдал рюкзаки близнецам, оставив себе только сумку. – Ну, что, пошли? Буду угощать настоящими, таёжными шашлыками! Вы таких ещё в жизни не ели!

– Давай понесу, – предложил Никита, кивая на сумку.

– Не, это я сам! – загадочно ухмыляюсь. – Шашлык, Никитос, это святое!

– Двинулись! – командует Череп. – Раньше сядем, больше влезет!

Идти было недалеко. Особенно, если идти напрямик, через лес, начинавшейся за оврагом. Прямо за ним начиналась промзона с разными мастерскими, складами и гаражами. Мы собирались там почти каждый вечер. Жгли костерок, травили байки, делились событиями и впечатлениями. Иногда кто-то из ребят притаскивал сосиски или колбасу, которую мы с удовольствием жарили, насаживая на прутья. Больше всего они любили расспрашивать меня о жизни в тайге и, под мои россказни, воображать себя великими охотниками. Не утерпели и сейчас, начав расспрашивать ещё в лесу.

– Юрка, а у вас, в тайге, Новый Год справляют? – пропыхтел Лёха, перекидывая рюкзак с одного плеча на другое.

– Конечно, справляют! – отвечаю я. – И Рождество тоже.

– А ты медведя видел? – совершенно не в тему спрашивает Лёнька.

– Ага, видел! – важно отвечаю я и ухмыляюсь, невольно вспоминая этого самого медведя.

– Что, вот, прям, живого? – ехидно интересуется Димка.

Близнецы аж замерли и обернулись, дружно глядя на меня. Они уже заранее были готовы поверить во все, что угодно, даже если я скажу, что голыми руками снял с него шкуру.

– Не, живого не довелось, – я ухмыляюсь, глядя на разочарованные лица близнецов. – Взрослые охотники ходили как-то на медведя. Ну, и притащили его в посёлок. Обычно-то мы их не трогаем. Медведь недаром хозяином тайги зовётся. Но этот, конкретный, мало того, что зимой не заснул, как все приличные медведи, так ещё и повадился в наши кладовые шастать и еду воровать. Тут уж мужики терпеть не стали. Хозяин хозяином, а наше не тронь!

– А других хищников видел? – не унимается Лёнька. – Ну, кроме медведя?

– Медведь не хищник, он всеядный! – неожиданно поправляет Костик. – Чему только тебя в школе учат?!

– Да, фиг с ним! – Лёнька отмахивается от Костика рюкзаком и тоже перекладывает на другое плечо. – А рысь? Рысь видел?

– Ры-ысь? – я невольно ухмыляюсь, ибо эту зверюгу имею возможность видеть хоть каждый день. В зеркале! Эх, ребята, если б вы знали… – Рысь видел и не раз. У нас водятся очень красивые рыси. Их ещё серебряными называют. Или снежными. Обычные рыси рыжие. А эти светло-серые, с черным крапом. А на самом кончике каждая шерстинка белая. Кажется, что рысь снегом припорошило. Отец говаривал, что их мех ценится куда дороже рыжего, оттого, что редкий. У нас в посёлке даже бегал один рысёнок. Мать его в капкан попала. Браконьеры. Охотники её уже мёртвой нашли. А рысёнка принесли с собой.

Деревья расступились, и мы вышли к промзоне. Осталось пройти по дороге несколько десятков метров, и мы на месте.

– Слушай, а в чем разница между охотником и браконьером? – неожиданно спросил Лёха. – Только в лицензии на отстрел?

– Лицензия выдаётся не на отстрел, умник! – буркнул Никита. – А на использование охотничьего ружья! А, кроме того, есть определённое время, когда охотиться нельзя. Верно, я говорю?

– Верно, – подтверждают я. – А ещё запрещены некоторые способы охоты. Например, капканы, химикаты, взрывчатые вещества к использованию запрещены. Нельзя убивать мать с детёнышем. Птицу во время гнездования. Во время линьки зверя тоже охота запрещена. Люди и так сильнее любого зверя благодаря ружьям и технике. А в период линьки звери практически беззащитны. Их легко обнаружить и… тьфу! Фу!

Мимо промчался грузовик, обдав пылью, и, заставив всех отфыркиваться и отплёвываться. Следом ещё один.

– Кажись, нашей базы больше нет, – хмуро вздохнул Череп, глядя куда-то вслед грузовикам.

– Как это нет? – всполошился Димка.

И мы все посмотрели туда же. Грузовики и в самом деле припарковались возле нашего недостроенного гаража. Теперь там сновали рабочие, разгружая машины. Наш 'диван' из автомобильных сидений выкинули, как и все остальное. Крышу уже наполовину покрыли.

– Ну, ё-моё! – разочарованно вздохнул Лёха.

– И где мы теперь будем сидеть? – задался вопросом Лёнька.

– Да, в принципе, где угодно можно, – я пожал плечами. – Вон, в лесу полянку найдём, брёвнышек натаскаем, и нормально будет. Даже ещё лучше выйдет. Как в настоящей тайге! Только без хищников. Почти.

– А почему почти? – фыркнул Димка. – Где ты тут хищников нашёл? Белок, что ли?

– Почти, потому что есть ещё кошки и собаки! – смеюсь я.

Но неожиданно мне становится резко не до смеха. Чувство опасности пронзило с головы до ног, заставив умолкнуть и насторожиться. А лёгкий ветерок донёс чёткий запах взрослого оборотня-волка.

– Эй, ты чего? – нахмурился Череп.

– Не знаю, – буркнул я, нервно озираясь. – Не нравится мне здесь.

– Не понял, ты испугался, что ли? – хмыкнул Лёха.

– Может, пойдём, глянем, чего там? – предложил Лёнька.

– Нечего там смотреть! – неожиданно поддержал меня Димка. – Мне это все тоже не нравится. Пошли отсюда.

Мы повернули назад и направились к лесу. Нас обогнал один из грузовиков, что стояли возле гаража. Я невольно сморщился и чихнул от резкого запаха выхлопа, лекарств и ещё одного, приторного до оскомины, что примешивается к остальной вони. Этот приторный запах смутно знаком. Он-то и вызывает желание сбежать подальше. Я прибавил шагу, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Откуда страх? Ведь, ничего опасного вокруг нет. Волк? Ну, так и что? Это их территория. Про нас с дядей они знают, и разрешение на охоту у нас тоже есть.

– Эй, да что с тобой? – Никита тронул меня за плечо, останавливая. – Юрка! Что случилось?

– Не знаю, – вздохнул я, немного притормозив.

– Струсил? – хмыкнул Лёха, подтягиваясь сзади.

– Ага, – ехидно усмехнулся Димка. – Здоровенной псины не испугался, а от пары грузовиков описался? Так, что ли?

– Это верно, Юрка трусом никогда не был, – кивнул Череп. – Но согласись, он ведёт себя странно.

– Юр, может, объяснишь? – хмурится Костик.

– Не знаю, ребята, – вздыхаю я. – Такое со мной было только однажды, перед тем, как я случайно в логово тигра сорвался. Весело было, аж жуть! До сих пор не верится, что я жив остался! Так вот, там, – я киваю на наш бывший штаб. – Там логово тигра. И шуршать отсюда надо побыстрее и подальше!

– Тогда прошуршали! – серьёзно кивает Череп, и уже на ходу добавляет. – Таким предчувствиям лучше прислушаться. Они плохого не посоветуют. Ходу, народ.

Народ послушался командира и припустил к лесу резвее. В логове тигра не хотелось оказаться никому. А у меня никак не шёл из головы запах. Почему он мне знаком? Где я мог чуять такую гадость? Я вспомнил, когда мы уже были в лесу. Среди деревьев ребята почувствовали себя в относительной безопасности и сбавили шаг. А я…

– Мак! Вот, что это! – невольно воскликнул я, ошарашенный догадкой. – Они возят наркоту! Морфий!

– С чего ты это взял? – резко спросил Череп, замирая и вперивая в меня тяжёлый взгляд.

А я растерялся. Ну, не мог же я сказать, что учуял запах морфина и других лекарств от проезжающего мимо фургона?! Люди – не оборотни и не способны различать такие запахи. Оборотень! Воспоминание о незнакомом волке обожгло новым приступом страха. Волк был среди тех людей! Выходит, он причастен к торговле наркотой? А то и организовал все это? Ведь, оборотни, как и люди, бывают разные. В том числе и подлые. Иллюзий на этот счёт я не питал. Вот уж точно, логово тигра! И мы в него влезли! Потому что волк наверняка учует мои следы. Ребят одних он бы не тронул. Люди, что с них взять. А я уже свидетель.

– Дядя! Нужно позвонить ему! – пробормотал я, доставая мобильник. – Точняк! Он разберётся! – но позвонить я не успел. Лёгкий шорох, раздавшийся позади, заставил подскочить, сбрасывая сумку, и принять боевую стойку. – Всё-таки выследил! Чёрт, как же быстро! Ребята, не двигайтесь! Замрите и не пытайтесь помочь!

Волк, огромный, куда больше обычного, рыже-палевый, выметнулся из-за кустов и замер, презрительно оглядывая нашу компанию. Принюхался, насмешливо фыркнул, а потом медленно перекинулся на глазах у ошарашенных ребят. В смертники, значит, записал?

– Ну, что, котёночек, домяукался? – оскалился волк. В смысле, уже мужик внушительной комплекции, с перекошенным от злобы лицом, на котором красовались четыре багровых шрама – след от когтей Вожака. Знак отречения Рода. – Брось мобилу!

Ладно, как скажешь. Я глухо рыкнул и со своей силы шваркнул телефон о ближайший ствол. Мобильник рассыпался на запчасти, но успел передать сигнал на дядин телефон. Сигнал о том, что мне нужна помощь. Это была наша с ним придумка, как раз на случай, если на меня внезапно нападут. Неважно кто. Мобильник в момент сильного удара автоматом посылает такой сигнал на телефон дяди. И засечь его невозможно.

– Прикопать бы вас тут! Да, возится неохота! – хрипло проворчал рыжий. – Слишком много шума будет.

Я не ответил, настороженно следя за волком. Только беззвучно оскалился, показывая, что просто так складывать лапки не намерен.

– Значит, так, детишки! Возиться с вами мне некогда. Но это не значит, что я не найду время позже! Ясно? А потому, вы должны молчать в тряпку о том, что видели! Вы все! А ты, котёночек, дашь мне кровную клятву! И за себя, и за дружков своих!

– Значит, я правильно догадался! – не утерпел я. – Ты, гнида, наркотой торгуешь! А из Рода тебя тоже за дурь изгнали?

Неожиданный и неслабый удар отшвырнул меня метров на пять назад и припечатал к сосне. Ребра хрустнули, из разбитой губы на снег закапала кровь. Волк снова прыгнул, но я успел откатиться в сторону и наотмашь полоснуть когтями. Кажется, даже попал, потому что в ответ раздалось шипение и матюги. Игорь дёрнулся, собираясь помочь мне, но я замотал головой.

– Череп, нет! Стой на месте! – я поднялся на ноги, не сводя взгляда с волка. – Ты ничем не поможешь.

– Клятву! – рыкнул рыжий, понимая, что пинать меня уже бесполезно. Это первый удар я пропустил, но больше не намерен этого делать. Но это меня. А, вот, остальных вполне себе можно. – Живее! Иначе я начну с них! Ну?!

И он демонстративно шагнул к ребятам. Я облизнул пересохшие губы, прикидывая, успеет ли дядя? Выходило, что нет. Волк нетерпеливо рыкнул и замахнулся на Никиту.

– Подавись, собака! – мрачно рявкнул я. – Клянусь молчать о тебе и том, что видел в промзоне! Теперь отпусти! Ребята не при делах!

– Э, нет! – ухмыляется волк. – Они меня видели! И слишком много знают! Я не могу отпустить их просто так!

– Чего ты хочешь?! – кисло спросил я. Время! Мне нужно потянуть время, чтобы дядя успел меня найти!

– Клянись за каждого из них! – ехидно рычит волк. – Они же твои друзья! Разве нет? Решай, котёночек, готов ты своей шкурой ответить за их молчание? Я считаю до трёх! И начинаю убивать! Раз! Два-а…

– Клянусь! – оскалился я, не решаясь даже смотреть в сторону ребят. На мгновение зажмурился от страха, а потом словно нырнул в ледяную воду. – Я клянусь, что мои друзья, Игорь Войнич, Костя Самойлов, Никита Демин, Лёня Крылов, Лёша Крылов и… – признаюсь, тут я дёрнулся. Вписаться за Димку? Да, он, трепло, тут же меня сдаст! – И Дмитрий Войнич будут молчать, как и я!

– Хорошие у тебя, видать, друзья, котёночек, – насмешливо скалится рыжий. – Раз не побоялся шкурой своей ради них рискнуть. А я, вот, не уверен, что ты им так же дорог. Они, ведь, о тебе ничего не знали, верно? А теперь знают. Что, хочешь мне шею свернуть? Кишка тонка ещё тебе со мной драться, мелочь пузатая! Так что, живи! Котёночек! Живи и помни, что я за тобой слежу!

Волк перекинулся в зверя и сиганул в кусты. Бесшумно, как могут только оборотни. И кошки. От бессилия и накопившейся бури эмоций меня уже трясло. Но, все же, я убедился, что волк действительно ушёл, прежде чем сорваться.

– Тварь! – я изо всей силы стукнул ту самую сосну, возле которой стоял. – Скотина! Выродок! Пёсий выкормыш! Я вырасту! Я войду в силу! И тогда я вобью эту клятву тебе в глотку, палёная шавка!

Хрясь! И приличных размеров сосна с оглушительным треском свалилась, не выдержав моего напора. Я рухнул в снег и уткнулся в колени, утирая злые слёзы. На ребят было стыдно смотреть. Стыдно и страшно. Стыдно за этот свой срыв. А страшно оттого, что волк, по сути, был прав. Ребята дружили со мной, потому что ничего обо мне не знали. А теперь станут ли? Ну, вот и посмотрим, чего стоят мои друзья.

– Юр, это что сейчас было? – первым пришёл в себя Никита. Подобравшись ко мне, он сел рядом, осторожно тронул за плечо.

– Я так понял, это был оборотень? – невозмутимо хмыкнул Костик. – Ну, или мы нанюхались дури и лежим в больничке!

– Чем мы ему помешали? – нахмурился Димка.

– Да, понятно, чем! – сердито сплюнул Череп. – Тем, что в промзону попёрлись. Ему свидетели не нужны.

– Тогда, почему не убил? – въедливо спрашивает Димка.

– Не убил, так радуйся! – фырчит Лёха.

– Потому, что пропажа сразу семерых детей вызовет переполох! – отвечает Череп. – Сюда тут же полиция набежит. Ему это нужно ещё меньше. Проще запугать нас, чем разгребать проблемы. Кстати, а что за клятву он требовал? Я так понимаю, это тоже не просто так?

– Не просто, – вздохнул я. – Если я или кто-то из вас начнёт трепаться о том, что видел, я сдохну. Причём, неважно будет, знаю я об этом или нет. Кровную клятву невозможно обойти. Только если я сам убью этого волка, тогда клятва спадёт.

– Круто! – ошеломлённо выдохнул Никита. – Выходит, ты тоже оборотень?

Ребята примолкли, уставившись на меня. Впрочем, смысла отрицать очевидное не было. Они и так все поняли. Просто не могли поверить до конца.

– Да, – глухо ответил я, все ещё не решаясь поднять голову. – Только ещё маленький. С этим волком мне не равняться. Пока!

– А че, прикольно! – хмыкнул Лёнька. – Жаль рассказать нельзя! Я б похвастался! Мой друг – оборотень!

– А почему нельзя-то? – хмыкнул Лёха. – Клятва только про этого, рыжего. А про Юрку там ни слова!

– Дурак ты, братиша! – ворчит Лёнька. – Да, нас за такие разговоры мигом в дурку упакуют!

– Это точно! – ворчит Димка. – Там вам самое место будет!

– Значит, так! – решительно говорит Череп. – О том, что произошло, молчим в тряпку! Все! И про Юрку тоже! А для особо тупых поясняю! Раз этот… короче, он нас знает. И ему ничего не стоит наведаться к каждому из нас домой! А дома матери, а кое-у-кого и сестрёнки! Надеюсь, дальше объяснять не надо?

– Ну, и вляпались же мы! – вздыхает Костя.

– Ребят, простите, это из-за меня все! – хмуро говорю я.

– А ты-то при чем? – удивляется Никита.

– Если бы меня с вами не было, волк на вас и внимания бы не обратил, – поясняю я.

– Верно, мы бы и понять ничего не смогли, – хмурится Димка.

– Без толку об этом говорить! – отрезал Череп. – Никто не знал, что наш штаб под склад наркоты арендуют! Так что, Юрка, выбрось свой бред из головы. Если бы тебя не было, мы бы полезли проверять, что там внутри. Так или иначе, все равно бы нарвались. Лучше давайте новое место под шашлыки искать! А то, пока мы тут сидим, мясо протухнет!

– Точно! – подхватил Никита.

Но сделать никто ничего не успел. Из-за деревьев показался дядя. Увидев его, парни замерли, сражённые догадкой. А я поднялся на ноги и шагнул ему навстречу, скривившись от боли. Ребра все ещё не зажили, как следует.

– В порядке? – хмуро спросил дядя, оглядывая меня, потом всю компанию. – Что здесь случилось?!

– Случилось! – вздохнул я, мрачно хмурясь и отводя взгляд. – Я под клятвой, дядя. И они тоже.

– Твою ж дивизию! – ругнулся Улар. Потом не спеша обошёл поляну, хмурясь все больше и больше. Ему и объяснять не было нужды. Он читал следы. Наткнулся на растерзанную мной сосну, укоризненно посмотрел на меня. – И как это понимать? Они что, тебя видели?

Он кивнул на притихших ребят.

– Не только меня, кстати! – проворчал я, но потом сник. – Ладно, прости, я не сдержался.

– Не сдержался! А я потом буду объяснять местному населению, откуда в лесу появилась рысь? Значит, так, дети! Сейчас вы возвращаетесь, берете топор и ножовку, и чтобы через полчаса этого дерева здесь не было! На шашлыки сосна, правда, не годится, но для камина сойдёт. Кстати, насчёт шашлыков! Будет лучше, если вы пожарите их у нас во дворе. Нечего по лесу шляться! Возражения есть?

– Возражений нет! – ответил за всех Череп и улыбнулся. – А вы тоже оборотень?

– А что, не похож? – хмыкнул дядя. – Об этом мы ещё поговорим, ребята. А сейчас за инструментом живо!

Мы сложили сумки во дворе, вернулись в лес, под чутким руководством Улара разобрали сосну на дрова и перетащили их во двор. Поленница получилась приличная. Потом дядя помог нам соорудить костёр и отдал "на переделку под штаб" старый сарай, стоявший в глубине двора.

– Значит, я был прав! – неожиданно усмехнулся Димка.

Мы уже обустроились в сарае и теперь сидели у входа, вокруг костерка, на котором я жарил уже вторую партию шашлыков. Первая исчезла как-то очень быстро, и все с нетерпением ждали продолжения банкета, периодически поджевывая бутеры с сыром, пироженки от Никиты, и свежий черничный пирог от мамы. Хоть она и обещала не мешать, но все равно поглядывала в окно и, если наш стол казался ей слишком пустым, спускалась и подкладывала ещё чего-нибудь.

– Ты это о чем? – насторожился Никита.

– Про болезнь он все наврал! – рассмеялся Димка, с довольной ухмылкой. – Ничем он не болеет!

– Ну, как-то же надо было объяснить моё отсутствие, – я жму плечами. – Не мог же я прямо сказать, что, мол, рос в тайге, потому что оборотень! Кстати, эту историю придумал не я, а дядя. Это версия для всех особо любопытных.

– А охотничий посёлок, про который ты рассказывал? – не унимался Димка. – Тоже враки?

– А, вот, и нет! – улыбаюсь я. – Посёлок настоящий. И все, что я рассказывал – правда. И про тайгу. И про охоту. Все это было. Только рассказывал я так… ну, не уточнял детали. Например, что медведя, воровавшего наши припасы, выследили и убили всего трое взрослых. А притащил его в посёлок и вовсе один дядя Раш. А отец и дядя Илуш отправились дальше. Ох, и досталось нам за того медведя!

– Кому это, вам? – спросил Лёнька.

– Детям! – я улыбаюсь, вспоминая себя тогдашнего. – Мне десять было. Это как ваши шесть или семь лет. Да, и остальным примерно столько же. Подобрались мы к этой туше, пока взрослые не видят, и давай трепать! Великими охотниками себя воображали! Ну, кто ж знал, что эту шкуру дырявить нельзя? Матери нас, как увидели, так сразу за уши и в угол! Разрешения надо спрашивать, охотнички!

– Десять, как шесть? – удивился Череп. – Значит, тебе не тринадцать на самом деле исполнилось?

– Двадцать, – кивнул я. – Но по виду я не сильно отличаюсь от того же Димки или Кости. Мы живём дольше и растём, соответственно, медленней.

– Значит, и про брата ты тоже врал! – ржёт Димка.

– Слушай, а ты в кого превращаешься? – осторожно спросил Никита.

– Точно не в волка! – хмыкнул Костик, выдав на гитаре заковыристый аккорд. – У них нет таких когтей, какими Юрка сосну расколошматил!

– А я вспомнил! – ухмыльнулся Димка. – Твой дядя что-то про рысь говорил! Оно?

– Точно, я – рысь, – отвечаю я, отрываясь на минутку от мяса.

– А покажешь, как превращаешься? – просит Никита.

– А какие ещё оборотни бывают? – это уже Лёха.

– А я думал, бывают только волки! – вздыхает Лёнька.

– Так, стоп! – ворчу я. – Отвечаю по порядку. Оборотни бывают разные.

– Чёрные, белые, красные! – ехидно продолжает Димка и ржёт, довольный подколкой.

– Димыч, иди в пень! – привычно огрызаюсь я. – Щас самого раскрашу под турецкий флаг!

– Не, а че? – продолжает прикалываться тот. – Чёрные это леопарды! Красным тот придурок из промзоны был. А белые…

– Ирбис, наверное? – предположил с улыбкой Костик. – Юрка, бывают оборотни-барсы? Или пумы? Или…

– А крокодилы бывают? – ржёт Димка. – А че? Тоже хищник!

Я делаю шаг к нему и рычу.

– Щас кто-то доболтается!

Димка резво вскакивает, но по-прежнему ухмыляется, довольный.

– Ух, какой сердитый! А мяукать ты тоже умеешь?

Я резко делаю ещё шаг и замираю, неожиданно ощутив запах. Удивлённо смотрю на Димку, принюхиваюсь. Ну, да, точно! Вот, значит, почему мы все время достаём друг друга!

– Эй, ты чего?! – насторожился тот. – Я невкусный!

– Да, было бы, что есть! – фырчу я. – Костями сыт не будешь!

Теперь ржут уже все, а я спокойно возвращаюсь к шашлыкам, которые, кстати, уже готовы. Снимаю их с огня, раздаю всем по шампуру и вгрызаюсь в свой. Интересно, а Димка сам знает о своём происхождении? А его мать? А Череп? Кошусь на Игоря. Тот поймал мой взгляд.

– Что?

– Спросить хотел, – осторожно говорю я. – Только не обижайся, ладно? У вас с Димкой, ведь, разные отцы?

– А ты с чего это взял? – удивился Игорь.

– А с того, что он полукровка, – отвечаю я. – Волк.

– Кто? Я? – икнул Димка. – Сдурел?

– Я серьёзно, – ухмыляюсь я. – Раньше это было незаметно. У полукровок так бывает, если они растут среди людей. Иные могут всю жизнь прожить, считая себя людьми. А теперь ты проснулся, и запах изменился.

– А, так, вот ты к чему принюхивался! – хмыкнул Димка. – А точно, только я? Игорь не?

– Нет, он человек, – отвечаю я. – Потому, я и спросил про отца. Вряд ли у вас могли быть разные матери, верно? Скорее всего, твой папашка гульнул и сбежал, оставив матери неожиданную беременность. Ну, а как родители дальше разбирались, это уже у них спросите. Судя по фамилии, ваш отец либо не в курсе, либо простил и принял.

– Фига-се, прикол! – как-то растерянно проворчал Димка. – И че, теперь я тоже превращаться буду, что ли? В волка?

– А, вот, это лучше у дяди спросить, – сказал я и рявкнул в сторону дома. – Дядя Улар!

– Чего? – высунулась из окна кухни его голова.

– Подь сюда! – ухмыляюсь я. – Тут у нас вопрос появился!

Голова скрылась, и через пару минут дядя подошёл к нам. В одной футболке и домашних трениках. Ребята невольно поёжились, кутаясь в куртки. Я, кстати, теперь тоже был в лёгкой ветровке и джинсах. Ну, правда, яркий шарфик накинул, исключительно для спокойствия мамы.

– Ну, чего надо?

– Вот! – я ткнул пальцем в Димку. – Глянь-ко! Проснулся.

– А, я думал, ты знаешь, – хмыкнул дядя, оглядывая Димку. – Сегодня проснулся?

– Ага, – киваю я.

– Ну, тогда есть два варианта, – Улар пытливо смотрит на Димку. – Ты можешь вернуться к прежней жизни. Я проведу обряд и усыплю дух зверя. Будешь жить, как жил раньше. Или оставить все, как есть. Тогда дух зверя проснётся, и ты станешь полноценным оборотнем. Но тогда тебя ждут тяжёлые тренировки, и совершенно другая жизнь. Сроку тебе до вечера. Если сегодня обряд не провести, усыпить зверя уже не получится и вариант останется только один. Думай. Кстати, насчёт тренировок! – дядя обвёл взглядом всех ребят. – Раз уж вы дружите с Юркой, то было бы неплохо всем подтянуть свою физкультуру.

– Дядя, ты, на что это намекаешь? – буркнул обиженно я.

– Я не тебя имею в виду, Юргеш, – улыбнулся Улар. – Сегодня ты доказал, что вполне владеешь собой. И все же опасность есть. Поясняю. Здесь территория стаи чёрных волков. Оборотней. А Юргеш – рысь. И поскольку вы с ним постоянно и довольно тесно общаетесь, на всех вас, словно метка, остаётся его запах. Для любого волка этот запах, словно красная тряпка для быка. И Юргеш не всегда сможет быть рядом. Будет лучше, если каждый из вас научится защищаться от оборотня и, заодно, выучит ряд правил, которые помогут избежать конфликта. В общем, если есть желание, приходите вместе с Дмитрием. Для него тренировки будут обязательны, если не передумает. Для остальных по желанию.

Ребята переглянулись.

– А когда тренировки? – спросил Череп.

– В любой день! – ответил Улар. – Пока в школах каникулы, приходите с утра, часам к девяти. Потом можно будет вечером, после занятий заниматься. Ну, скажем, часов в семь и насколько вас хватит. Думайте сами, я никого заставлять не буду, но у меня одно условие. Если уж начали тренировки, то должны слушать меня и делать все, что я говорю. Юргеш, может, позовёшь уже гостей в дом? Замёрзнут, ведь. Там Юля столько еды наготовила, что можно с десяток очень голодных оборотней накормить.

– Может, и правда, пойдём? – улыбнулся я. – А то мама переживает, что я вас тут плохо кормлю! Вон, еду потихоньку таскает!

– Не, – Никитос облизал шампур. – Давай ещё по порции и в дом! Я пока не мёрзну.

– Согласен! – подхватил Димка. – Шашлык сказочный! Как ты его сделал? Поделишься секретом? Я тоже так хочу!

– У тебя не получится! – смеюсь я. – Ну, разве что, когда подрастёшь и научишься стрелять не промахиваясь.

– Так, это не свинина? – мгновенно сообразил Костик.

– Ну, почему, – ухмыляюсь я. – Очень даже свинина. Только дикая. Кабанчик. У домашней свинины вкус совсем другой, так что с ней повторить не получится. Тем более, если мясо с рынка. Про магазин вообще молчу.

– Кабанчик! – хмыкнул Димка. – И ты, прямо, сам его и завалил?

– Я с двенадцати лет самостоятельно охочусь, – пожал я плечами. – Так что, кабанчик это не проблема. И ты научишься.

– А правда, что оборотни мясо сырым едят? – спросил Лёха. – А от запаха крови звереют?

– Как видишь, я и жареное очень даже уважаю! – я махнул шампуром, на который насаживал третью порцию мяса. – И на вас, вроде как, не бросаюсь. А вообще, да, свежее, сырое мясо нам жизненно необходимо. Без него оборотень быстро теряет силы. А потом голод берет своё, зверь прорывается наружу и убивает все, на что упадёт взгляд. Легенды о нас, к сожалению, описывают именно такие случаи. А запах крови и для обычного зверя, словно приглашение к столу.

– Слушай, ну покажись, а? Будь человеком! – заныл Никита. – Ну, то есть, рысем!

– Ладно, – хмыкнул я. – Сейчас, мясо поставлю и перекинусь. Только, чур, не бояться.

– Слушай, а блохи у вас бывают? – спросил Лёха.

– Бывают, к сожалению, – поморщился я. – Причём, этим паразитам пофиг, в какой я ипостаси! Жрут в обеих! Однажды я подцепил. Отец меня потом три дня в полынном отваре вымачивал, а после ещё неделю проверял на наличие яиц. Все! – я аккуратно положил шампуры над углями и повернулся к ребятам. – Никитос, смотри за мясом. Я сейчас.

– Ты куда? – всполошился Костик. – А превращаться? Ты обещал!

– Так, не в одежде же, – улыбнулся я. – Вон, в сарае шмотки скину и выйду.

Из сарая я вышел уже на четырёх лапах. Ребята смотрели во все глаза, кажется, даже немного завидуя. Я отошёл в сторонку, встряхнулся, избавляясь от лишней шерсти. Увы, линька все ещё не закончилась. Шкуру кололо, словно в ней завелись блохи. Рухнув в снег, я повертелся так и эдак, стараясь счесать лишнее. Потом лениво поймал снежинку. Где-то в дали коротко взлаял пёс. Ему в ответ гавкнул ещё один. Я подошёл к ребятам, фыркнул Никитке в ухо, аккуратно закрыл Лехе упавшую челюсть.

– Фига-се! – вздохнул Костик. – Это, про снежных рысей, ты про себя, что ли, рассказывал?

– Похоже, на то! – отозвался ему Никита. – Ой, а можно погладить?

Я кивнул и шагнул ближе, усевшись на хвост. Ребята тут же запустили в шкуру сразу по две пятерни! Сначала осторожничали, потом принялись тискать как домашнего кота. Но мне было в кайф. Подшёрсток так и летел во все стороны! И только когда мясо хорошенько поджарилось, я взрыкнул, легко выскальзывая из цепких пальцев, ухватил Никиту за рукав и потянул к костру.

– Ой, мясо! – он и сам бросился переворачивать. Я придирчиво наблюдал, пару раз поправил, указывая носом, что и как положить. Никита меня легко понимал. Наверное, оттого, что привык общаться с Графом. – Так, что ли?

Сойдёт! И тут мне в нос прилетел снежок! Отфыркиваюсь, мотая мордой, а ребята ржут, как кони.

– А ты так не можешь! – хохочет Димка. Зуб даю, это он снежок запустил.

Я подскакиваю, опрокидываю его в снег. Ребята замерли, испугавшись, но Димка только хохочет, сгребает горку снега и нахлобучивает мне на уши. Я снова отскакиваю, пытаясь отряхнуться.

– Что, съел? – ржёт волчонок. Теперь это уже точно волчонок. И, кажется, он сделал свой выбор.

Рррррау! – весело рычу я, припадая на лапы. Димка понимает меня и сам этому удивляется. А потом радостно хохочет и кидается мне навстречу. Некоторое время мы с ним барахтаемся в снегу, пытаясь окунуть друг друга с сугроб. В итоге побывали там оба. На шум из дома выбежала мама в шубе и домашних тапочках. Решила, что я взаправду напал на друзей?

– Юля, ребята просто играют! – ворчит дядя, выходя следом. – Не волнуйся.

– Может, уже в дом? – приглашает она. – Давайте, давайте! Я вас накормлю, успокоюсь. А во двор вы и потом выйти можете!

4. Тренировки.

День рожденья прошёл просто замечательно. Я наконец-то смог общаться с ребятами без недомолвок и вранья, которое меня заметно напрягало все это время. Поначалу друзья настороженно отнеслись к моей второй ипостаси. Но после того как мы с Димкой начали валяться в снегу, попутно втягивая в игру и остальных ребят, напряжение исчезло без следа. Меня перестали бояться, привыкли к моей второй сути и даже начали нормально обращаться, уяснив, что "да" или "нет" я в любом случае смогу ответить.

Набегавшись вволю, я снова вернулся в человеческий вид. Потом мы подключили к компу колонки и вытянули их на улицу. Музыка грянула на полквартала! На музыку подтянулись соседские девчонки, и стало ещё веселее. Ребята вспомнили про подарки, принялись меня поздравлять с тринадцатилетием, ехидно переглядываясь. Девчонки тоже поздравили. Потом все танцевали до упаду, в перерывах между танцами сметая с праздничного стола все мамины старания.

В общем, вечеринка удалась. Распрощались мы поздно вечером. Улар притормозил ребят у калитки, пытливо посмотрел на Димку.

– Ну, ты определился с выбором?

– Да, – кивнул тот. – Я хочу измениться. Мне кажется, так будет правильно.

– Что ж, твой выбор, – кивнул Улар. – Тогда я жду тебя завтра в девять.

– А почему не в восемь? – спросил неугомонный Лёха.

– Потому что с шести до девяти тренируется Юргеш и во дворе небезопасно! – ответил дядя.

– Я-асно! – протянул Лёха и переглянулся с братом.

У остальных тоже как-то сразу заблестели глаза. Но ребята быстренько отвернули носы и распрощались.

А наутро, ровно в восемь утра, вся компания висела на раскидистой липе, которая росла прямо за забором! Причём, судя по их удивлённым приветствиям, никто ни о чем не договаривался. Каждый сам решил прийти пораньше, чтобы посмотреть, как же тренируюсь я. Ну, прямо, зимнее обострение любопытства!

– Как по расписанию! – хмыкнул дядя, естественно услышав ребят, хотя они и пытались замаскироваться среди веток. – Все шестеро тут! Не отвлекайся, Юргеш. Потом поздороваешься.

Я все равно махнул рукой в сторону липы, и тут же едва успел отбить шест. Мы с дядей были в одних шортах на практически голое тело, достаточно свободных, чтобы не мешать при смене ипостаси. В посёлке мы могли тренироваться и вовсе без одежды, там это было нормально. Здесь другие правила и совсем без одежды ходить нельзя. Сегодня был бой на шестах. К этому времени я уже слегка подустал и успел получить несколько приличных царапин, пару переломов и кучу синяков, но все ещё держался на ногах. Короткий обмен ударами, стремительный бросок дяди… а, фигу! Я успеваю увернуться и взлетаю на крышу сарая, в котором ещё вчера мы устроили посиделки.

– Оборот! – командует дядя, легко запрыгнув следом и выбивая шест из моих рук.

Я кубарем лечу на землю, приземляюсь на четыре лапы. Шорты на мне ожидаемо лопнули, не выдержав резкого напряжения. Я тут же прыгаю назад, но дяди на крыше уже нет. Где он? Замираю, прислушиваясь, но Улар ходит бесшумно, и выслушивать его бесполезное дело. Впрочем, я все равно пытаюсь. Позади легчайший шорох и я успеваю отскочить в сторону, развернуться и прыгнуть. Однако зубы поймали только пустоту.

– Быстрее надо! – ворчит дядя. – Ты рысь или мешок с опилками?!

– Рр-гр-р-рау! – ворчу я в ответ, уворачиваясь от его шеста.

Рывок вперёд. Поднырнуть под новый удар и… снова проваливаюсь в пустоту. Шест бьёт по рёбрам с приличной силой, отшвыривая прочь и, впечатывая в стену дома. Дзинь! – жалобно звякнули стекла, едва не осыпавшись вниз. Группируюсь, отталкиваясь задними лапами от стены, и на этот раз сбиваю с ног Улара, отшвыривая прочь его шест и изображая укус.

– Неплохо! – одобрительно ворчит он, отпихивая мою морду и рывком поднимаясь на ноги. – Но всё равно ты можешь лучше! Сражаться, это тебе не кабанов в лесу гонять. Тут думать надо и шевелиться шустрее. Арре!

Это команда на старт. Тропу из ловушек, что тянется вдоль забора, дядя лично ставит и разбирает каждое утро, пока разминаюсь. Старт от калитки. Финиш там же, но с другой стороны. Я мчусь по дуге, то подныриваю, то перепрыгиваю препятствия, то извиваюсь змеёй, пытаясь просочиться между шин. В одном месте меня поджидает грязевая лужа и коварный, тонкий мостик через неё. Недолго думая, я взлетаю на забор и обхожу препятствие сверху. Нервно озираюсь. Заметил Улар мой манёвр или нет? Поспешно спрыгиваю на землю и… попадаюсь в петлю, которая подвешивает меня на яблоне за заднюю лапу.

– А, вот, жульничать не надо! – смеётся Улар. – Шёл бы понизу, так увидел бы ловушку. Ну, что болтаешься, как куль с отрубями? Вперёд! Ещё три круга!

Вот, же гадство! Но делать нечего. Улар прав. Оттолкнувшись лапами от яблони, я рывком бросаю тело вверх, выкручиваю лапу из петли. Ветку использую для опоры, и новый прыжок возвращает меня на тропу. Прыжок, нырок, ещё прыжок… вот и финиш. Но я, не сбавляя скорости, прыгаю на узкую перекладину ворот и по ней снова возвращаюсь на старт.

Целый час ребята просидели на липе, затаив дыхание и наблюдая за моими выкрутасами. Но ровно в девять дядя отправил меня в нокаут очередным, коварным ударом, а потом повернулся к липе.

– Доброе утро, мальчики! Те, кто не передумал тренироваться, можете слезать и заходить во двор. Остальные могут и дальше изображать переспелые груши.

Ребята тут же попадали на землю, отряхиваясь от снега, и заползли в ворота, оглядываясь кругом.

– А Юрка где? – спросил Никита.

– В доме, где ж ему ещё быть, – смеётся Улар. – Сейчас переоденется и выйдет. Ну, что? Никто не испугался? Ладно, ребята. Добро. Но меня с этой минуты слушаться беспрекословно. Обращаться можно просто по имени – Улар. Дима, начнём с тебя. Подойди. Остальные присядьте пока вон там, на ступеньках.

Я как раз вышел на крыльцо в новых штанах, держа в руках футболку и размышляя надевать её или пока погодить? Ребята расположились кто где, с интересом наблюдая, как Улар осматривает и ощупывает Димку, словно врач-хирург.

– Что этот он делает? – спросил Череп.

– Смотрит, насколько развито тело, и как оно впоследствии должно измениться, – охотно поясняю я, причём достаточно громко, чтобы и Димка все слышал. – Оборот это сложный, природный механизм, который требует точной отладки. Обычно, если ребёнок воспитывается в стае или прайде, первый оборот происходит сам собой и достаточно рано. Тогда обе ипостаси развиваются практически одновременно. Но если оборот по каким-то причинам опаздывает, то человеческая часть развивается, а звериная нет. Происходит сбой. Опять же, если это происходит в клане, то ребёнку просто корректируют нагрузку так, чтобы к первому обороту мышцы и суставы были достаточно эластичные и подвижные. А в случае с Димкой, этого не было. Он считал себя человеком и развивался, как человек. Этого недостаточно. Если не скорректировать правильно нагрузку, то оборот, который теперь уже неизбежен, может искалечить, лишить разума и даже убить.

– Юргеш, не пугай народ! – ворчит дядя. – Все нормально, Дима, не переживай. Через мои руки таких, как ты, подкидышей, немало уже прошло. И все живы-здоровы! Так, теперь, посмотрим на твои возможности. Отжиматься умеешь? Вот, и славно! Начинай.

– А сколько? – спросил Дима, принимая упор лёжа.

– А сколько сможешь, – ехидно усмехается Улар. – Пока не упадёшь. И не пытайся филонить. Я за тобой смотрю! – и дядя повернулся к нему спиной. – Так, ребята, теперь знакомимся с вами. Дима, ты там заснул?

– У него что, глаза на затылке? – шепчет мне Лёха.

– Нет, – смеюсь я. – Просто у кошек слух хороший! Я, к примеру, отсюда слышу, как мама в кухне болтает по телефону, тётя в ванной ищет свои носки, а сосед, дядя Фёдор, матерится через слово, потому что его вызвали на смену и пришлось отменить рыбалку!

– Супер! – пыхтит Димка. – А у меня тоже так будет?

– Нет, – хмыкнул дядя. – У волков слух, конечно, тоже чуткий, но с кошками, все же, не сравнить. Да, и не нужен он вам. Ваши уши и глаза это нос. Волки весь мир ощущают в первую очередь через запахи. Потом уже на них накладывается звук и только потом картинка.

– Это я что, хуже видеть стану? – ворчит Димка.

– А ещё, у волков черно-белое зрение! – вставил Костик.

– У волков – да, – соглашается Улар. – У оборотней нет. Можешь не волноваться, Дима, зрение у тебя ещё и улучшится. Просто с возможностями, которые даст тебе нос, зрение, даже и улучшенное, не идёт ни в какое сравнение. Впрочем, пока об этом говорить рано. Это надо почувствовать. И случится это не раньше первого оборота. Времени, кстати, до него не так уж и много. Месяца два, может, три, если повезёт. Что, уже все?

Димка выжал из себя ещё один разок и действительно упал. Носом в снег. Дядя хмыкнул, и скомандовал.

– Подъём! – Димка, кряхтя, поднялся на ноги. Дядя бегло осмотрел его и невозмутимо махнул рукой. – Полосу вдоль забора видел? По ней Юргеш бегал. Вот, и ты попробуй пробежаться. Не спеши, тебя никто пока не гонит. Задача – добраться хотя бы до середины круга. До конца ты не дойдёшь, потому, как тропка на зверя рассчитана. А ты, пока, на зверя не тянешь. Вперёд! Арре!

Димка направился к забору. Дядя подождал, пока он отойдёт подальше, и тихонько рыкнул.

– Проследи!

Я кивнул и уже полез, было, на крышу, чтобы занять наблюдательный пункт, как вдруг услышал, что у ворот припарковалась машина. А спустя минуту из неё вышел представительный дядька в полицейской форме. А ветер донёс запах волка.

– К вам можно? – волк бесцеремонно прошёл через двор.

Я сполз по стойке веранды обратно, натолкнулся на пронзительный взгляд зелёных глаз незнакомца и тут же убедился, что это не тот волк. Этот был чёрным.

– Юргеш Невзоров, я полагаю?

– Ты ещё здесь? – сердито рыкнул дядя.

– Уже нет! – хмыкнул я, взлетая обратно на крышу и отыскивая взглядом Димку.

– Ну, здравствуй, Улар, – проворчал волк, протягивая руку дяде.

– И тебе поздорову, Матвей, – ответил сдержанно тот, но руку пожал.

– Рассказывай, что там у вас стряслось? Так, а это что за субчики? И лица сплошь знакомые! Пиратский флаг в полном составе, близнецы Крыловы и Борзой!

– Да, когда это было-то?! – ворчит Никита. – Исправились давно! Вот, это… единоборства тут изучаем!

– Ага! – поддакнул Лёха.

– Единоборства?! – хмыкнул волк и расхохотался. – Ну-ну! Изучайте!

– Так, – проворчал дядя. – Давайте-ка вы тоже на тропу. Цепочкой по одному. Если что, Юргеш поможет. А мы тут пока побеседуем.

Беседовали они недолго, с полчаса где-то. За это время я по нескольку раз вытаскивал ребят из всевозможных ловушек, но интереса и азарта у них это не отбило. Димка за это время уполз чуть дальше середины тропы. Остальные равномерно распределились между ним и стартом. Дальше всех из ребят ушёл Череп. Он попался всего два раза и притом, один раз смог выбраться сам. Вторым шёл Костик, которому помогала природная гибкость и хорошая реакция. Он попался трижды, но прошёл далеко, совсем чуть-чуть уступив Игорю. Никита шёл третьим, тоже всего трижды завязнув в ловушках. А, вот, близнюков я вытаскивать заколебался!

Проводив гостя, дядя вытащил всех с тропы, оглядел извазюканный отряд юных монстриков и проворчал.

– В целом, неплохо. Хотя от некоторых я ожидал большего. Что ж, будем работать. Итак, первая основа самозащиты это умение вовремя осознать опасность! И для этого вы должны научиться отличать оборотней и вампиров.

– Вампиров? – икнул Лёха. – Они тоже существуют?

– Совершенно верно! – кивнул дядя. – И вы никогда не отличие их от людей, если не будете знать, как именно это можно сделать.

Уже через час ребята стонали и еле двигались. Только Димка держался ещё бодрячком. Оглядев всю компанию, дядя хмыкнул.

– Ну, на первый раз хватит. Можете ползти в душ и завтракать. Думаю, Юля не откажется накормить. Дима, а тебе ещё рано радоваться. Бери шест и становись в стойку. Юргеш, покажи ребятам душевую!

Я со смехом проводил измученную компанию к просторной кабинке, стоявшей во дворе.

– Что? Мыться на улице? – придушенно вякнул Лёха.

– Не мыться, а только сполоснуться, – хмыкнул я. – Полотенца и халаты сейчас принесу. А потом сразу в тёплую кухню и завтракать. Мама уже ждёт и стол накрыла.

– Ты-то, небось, уже поел! – с лёгкой завистью ворчит Лёнька.

– Неа, я вас ждал! – смеюсь я.

– Юрка, твой дядя – зверь! – простонал Никита.

– Ага, рысь! – хмыкнул Костик.

– Ниче, народ, – усмехнулся Череп. – Перед армией полезно физкультуру подтянуть. Чур, я первый в душ!

На следующий день ребята снова явились раньше. На этот раз уже специально. И снова зависли на липе, наблюдая за тем, как дядя гоняет меня в три шеи. На этот раз он не стал менять схему тренировки, и потому у нас был просто спарринг. Но зато на ножах! И зрелище получилось достаточно кровавое. Мама за полгода уже привыкла к этому, уяснив, что для меня ранение, даже и глубокое, не так уж и страшно, как кажется на первый взгляд. А, вот, ребятам такое видеть пришлось впервые. Впрочем, им хватило догадки не вмешиваться в тренировку. Но вопросы возникли.

– Улар, зачем вы так?! – первым не вытерпел Никита, едва зайдя во двор.

– Вы же его чуть не на ленточки покоцали! – скривился Костик.

– Так надо, – отрезал дядя. Но потом смягчился и пояснил терпеливо. – Не волнуйтесь, все в порядке с Юргешем. Ему эти царапины, что слону дробина. Наша сущность позволяет затягивать очень быстро практически любые раны. А потерю крови восполняет охота и мясо. Но эту способность, как и любую другую, тоже нужно тренировать. Да, Дима, ты правильно понял, у тебя тоже будут такие тренировки. Но, во-первых, только после того, как ты начнёшь взрослеть. А случится это ещё не скоро. Сейчас пробудившийся дух будет сильно притормаживать твоё развитие. А, во-вторых, твоим наставником буду уже не я.

– А кто? – насторожился Димка.

– Варианта есть только два, – ответил дядя. – Либо объявится твой настоящий отец и заберёт тебя в свою стаю, либо тебя примет местная стая Чёрных. Тогда твоим наставником будет Слав Жданов.

– Не хочу я ни к какому отцу! – буркнул Димка. – У меня уже есть отец! А в стаю обязательно?

– К сожалению, да! – кивнул дядя. – После первого оборота у тебя будет опасный период, когда зверь попытается взять верх над разумом. Период, когда твоя звериная сущность начнёт вылезать наружу по поводу и без. И далеко не всегда ты сможешь контролировать своё поведение и действия. В этот период ты будешь опасен для своих родителей, поскольку они люди. В стае тебе будет и проще, потому что ты будешь в окружении таких же, как ты сам, и безопасней. Насильно тебя, конечно, никто не заставит, но, сам посуди, простишь ли ты себе, если нечаянно причинишь боль своей матери?

– Я понял, – сник Димка.

– Ладно, разберёмся, – Череп хлопнул его по плечу. – Братишка, не переживай, все пучком будет!

– Что ж, если вопросов нет, то на дорожку, господа! – усмехнулся дядя. – Дистанция в десять шагов. Сегодня там ловушек нет, так что это просто разминка. Арре!

Ребята резво поскакали вдоль забора. Некоторое время они оглядывались на дом. Потом Димка заметил меня на крыше и показал остальным. Я был снова в шортах и без футболки, так что отсутствие всяких порезов и ран было хорошо видно. Убедившись, что со мной все в порядке, ребята заметно расслабились и начали, наконец, уделять внимание дорожке.

Каникулы закончились, начались суровые, учебные будни. Впрочем, тренировки ребята не забросили. После школы мы собирались в нашем сарае, дружно делали домашку, делились впечатлениями и обсуждали события. Про рыжего волка мы больше не вспоминали. Дядя и стая Черных занялись этим вопросом сами. Для местных волков было делом чести найти и прибить отморозка, посмевшего торговать наркотой на их земле. Некоторое время, правда, я ходил на охоту в сопровождении дяди, но потом все утихло, и он снова стал отпускать меня одного.

Результат тренировок проявился спустя месяц, как раз, когда у ребят начали опускаться руки, и они стали задаваться вопросом: а зачем так себя насиловать? В субботу с утра мы всей компанией отправились закупаться тетрадями, карандашами и прочим, полезным в учёбе инвентарём. Обошли несколько магазинов, и завернули в последний. Началось все с того, что Никиту на выходе из магазина толкнул один из молодых волчат, гулявших неподалёку, на городской площади. Мы проходили мимо них, когда шли в магазин.

– Ах, простите, я не заметил! – издевательски расшаркался он, впрочем, и не подумав помочь собрать рассыпавшиеся пакеты.

– Давай помогу! – заржал второй и пнул один из пакетов так, что его содержимое разлетелось по ступенькам.

– Ты что творишь?! – крикнул Никита, ещё не сообразив, что перед ним малолетние оборотни.

Ну, как, малолетние? Мне они были почти ровесниками. Лет семнадцать, ну, может, восемнадцать. Но для людей они выглядели как мелкие подростки. Пацанье, короче.

– Простите, какой я неловкий! – издевательски тоном протянул тот, второй. Двое других заржали, окружив растерявшегося Никиту.

– Имя и род! – рявкнул Череп, первым сообразивший, что за дети тут развлекаются. – Живо, сопли малолетние!

– А ты кто такой, чтобы спрашивать? – фыркнул презрительно молчавший, до сих пор, пацанёнок.

Заводила. А я не могу вмешаться, потому что стою в кассе и жду, пока кассир пересчитает тетради и ручки! Рядом со мной близнецы. Они ещё ждут своей очереди. Отпустить их? Или выйти самому? Решительно выдёргиваю корзинку у Лехи и тихо ворчу.

– Ребята, на выход! Там нашим помощь нужна! Трое волчат прицепились.

Лёха хлопнул по плечу брата и оба потянулись к выходу. Про волчат я сказал, чтобы близнецы не попутали обстановку. Ну, давайте, ребята, пробуйте.

Пока я оплачивал сначала свои покупки, а потом Лехины и Лёнькины, у входа началась потасовка. Но когда я вышел, все уже закончилось. Волчата, надёжно скрученные и припёртые к стенке, тихо поскуливали и глухо ворчали. А от фонтана к нам спешил взрослый дядька, сородич юных вандалов. Вот, его уже встретил я.

– Что здесь происходит?! – с ходу рыкнул волк, хмуро оглядывая поле битвы и рассыпанные по ступенькам тетради.

– Добрый день! – вежливо поздоровался я, шагнул ему навстречу и, как бы невзначай, загораживая друзей. – Ваши? Ребята, отпустите их.

Я кивнул на прижатых к стене магазина троих пацанов, которых держали Череп, Никита и близнецы. Костик, тоже не остался в стороне, но сейчас сидел на ступеньках, прижимая к лицу горсть снега. Димки с нами не было, так как у него уже начались первые серьёзные проблемы со звериной сутью, которая проявлялась все сильнее с каждым днём. Их с Игорем родителям, кстати, пришлось все рассказать. Никитос и Череп отступили, отпуская двоих взъерошенных волчат. Третий вывернулся сам у ослабивших хватку близнецов и встряхнулся.

– Наши, – хмуро кивнул волк, оглядывая пацанов. – Ну, орлы, что здесь произошло? Вы зачем на людей напали? Больше заняться нечем? Ну, так, я найду вам занятие!

Волчата понуро вздохнули и промолчали. Да, и смысла говорить что-то не было. Волк и без того ясно понял, что здесь произошло. По запахам и следам. Никита бросился собирать и отряхивать уцелевшие тетради и карандаши.

– А извиниться, не хотите ли? – хмуро проворчал Череп. – И вещи помочь собрать?

Волчата яростно зыркнули на него, но наткнулись на меня. Сложив пакеты у стены, я стоял, с насмешливым вызовом в позе и взгляде. Ну, щеночки, попробуйте мне зубы показать! Ну, оскальтесь только! Я вас троих в кучку сложу и в блин закатаю! Потому что, в отличие от вас, вырос не в тепличной городской стае, а в дикой тайге! Потому что у меня всегда с собой целых десять преимуществ – мои когти, которые в один миг вас на ломтики настрогают!

– Извини… те! – буркнул старшенький, осторожно отступив назад и отводя взгляд.

Двое младших тоже уставились в землю, а потом опустились на корточки и принялись шустро подбирать все, что раскидали. Я молча наблюдал за ними, попутно рассматривая, и только теперь заметил, что у всех троих светло-пепельные шевелюры. Белые волки? Оглядываюсь на старшего. Точно! Он тоже белый. Спросить, что ли? Мальчишки уже собрали все, что разбросали, уважительно покосились на Черепа и подошли к старшему.

– Прости, наставник, этого больше не повторится.

– Дома поговорим! – хмуро проворчал волк. – Надеюсь, вы уяснили урок?

– Да, наставник! – дружно пискнули волчата.

– Надеюсь, инцидент исчерпан? – волк поворачивается ко мне и спрашивает, как взрослого. И я невольно делаю серьёзную мину и тоже по-взрослому киваю.

– Да, вполне! Э, а можно вопрос?

– Да? – волк удивлённо выгибает бровь.

– Тринадцать лет назад здесь жил один из ваших, – услышав мои слова, Череп поморщился, но промолчал, не стал вмешиваться. – Я не знаю, кто он, но здесь у него остался сын. Передайте, при встрече.

– Откуда знаешь? – напрягся волк.

– Это мой друг. Он недавно проснулся и ждёт первого оборота, – я жму плечами. – Он не хочет искать отца, считает его предателем, но я, всё-таки, думаю, что мужик вправе хотя бы знать, что у него есть сын.

– Ясно, – вздохнул волк и почему-то отвернулся. А потом глухо проворчал. – Слав, Яр, Никита! Живо домой! Неделя домашнего ареста!

– А как же ярмарка?! – пискнул один из волчат, но тут же, под суровым взглядом волка, втянул голову в плечи и понуро поплёлся прочь. Следом за остальными.

Из магазина мы всей толпой направились по домам, чтобы занести пакеты. Сначала к близнецам, потому что они жили ближе всего к центру города. Потом к Никите, потому что ему позвонила мама и просила срочно прийти и помочь передвинуть мебель. Передвинули всей бригадой, за что были накормлены домашними пельменями до отвала и отпущены на дальнейшие подвиги. Потом завернули к Костику. Он, как и братья Войнич, жил в частном секторе. Собственно, ребята жили по соседству, буквально через забор друг от друга. Костин дом стоял ближе к оврагу и попался нам первым. Его мама тоже попыталась всех накормить, но накормился только я, скромно умолчав, что уже ел.

– Чего это с тобой? – тихонько спросил Костик, когда матери не было рядом. Остальные тоже удивлённо наблюдали, как я уминаю за обе щеки ещё один обед, причём курицу ем вместе с костями.

– Не охотился давно, – честно признал я. – Дяде все некогда, а одного не отпускает. Сегодня точно смотаюсь.

– Круто! – переглянулись близнецы. – А с тобой можно?

– Вы мне всю дичь распугаете! – смеюсь я. И уже серьёзно прибавляю, заметив, что любопытно не только близнецам. – Ребят, нет. Охота это… ну, личное. Только родителям можно, да и то, при особых обстоятельствах. Ну, или паре. Вот, с Димкой, когда подрастёт, можете потом напроситься. Волки – существа стайные, им в этом плане проще.

– Ладно, расслабься, – отмахнулся Никита. – Нам просто интересно. Как оно, а? По телеку я видел, когда мама передачи про дикую природу смотрит.

– Насколько я знаю, – хмыкнул Костик. – Рыси в основном подстерегают добычу, а не бегают за ней. И стараются прыгнуть сверху.

– Умный, да? – ворчу я и, невольно, ухмыляюсь. – Почти так. Бегать, в отличие от диких рысей, я тоже умею и неплохо. Но лень. Куда удобней завалиться за кустиком, у ручья и подождать.

– К моему дому машина подъехала! – неожиданно сказал Череп.

Мы все ринулись к окну. Причём, я с тарелкой в руках, дожёвывая на ходу кости. Из машины вышли двое. Первым был тот самый волк, что подходил к нам на площади. Второй по виду больше напоминал дипломата. Те же белые, аккуратно подстриженные волосы, чуть припорошённые серостью, светлая кожа, зелёные глаза. Одет в тёмный, деловой костюм.

– А, вот, и папашка явился! – хмыкнул я. – Пошли, испортим ему праздник?

– Я что-то не пойму, – хмуро проворчал Череп. – Ты за или против?

– Смотря за что! – усмехнулся я. – Пошли! А не то уведут твоего брата, как барашка!

– Ты же говорил, что против воли они не смогут забрать?! – воскликнул Череп. – Зачем, тогда, сказал?

– Пошли, потом объясню! – хмыкнул я. – Не боись, никуда Димка не денется! – я расстался, наконец, с тарелкой, вытер руки о штаны и достал мобильник, одновременно засовывая ноги в кроссовки. – Дядя, у Димки отец нашёлся. Белый волк. Прямо сейчас двое подъехали к его дому. Поможешь? Димка у тебя? Супер! Да, мы уже там! Ага, жду!

Я нажал отбой, скатился со ступенек и перелетел через забор, оказавшись почти сразу возле дома семейства Войнич. Волки уже были здесь. Расположились в гостиной, словно у себя дома, и донимали на тётю Надю, расспрашивая о Димке.

– Здрассьте, тёть Надя! Мы уже все! Счас ребята тоже подтянутся! Во, вот и они!

Ребята и в самом деле уже ввалились в прихожую, громко обсуждая неожиданных гостей. А Игорь и Костик, поспешно разувшись

– Ты что тут делаешь? – нахмурился один из волков, тот самый, предполагаемый отец.

Я резко обернулся, встретившись с ним взглядом, ухмыльнулся, слегка показав клыки и максимально вежливо выдал.

– Здравствуйте, господа волки! – потом повернулся к тёте Наде. – Димка у себя? Я ему с уроками обещал помочь.

Ребята уже все столпились у входа, наблюдая за нами.

– Так, нет его, – растерянно сказала тётя Надя. – С утра ускакал и не сказал куда. И с вами не пошёл, что ли?

Волки и вовсе окосели от моей наглости. Тот, который папашка, побледнел и гневно рыкнул.

– Я тебя спрашиваю, щенок, ты что тут забыл?

– А вы на меня не рычите, господин волк, – спокойно отвечаю я. – На территории рода Чёрных вы такой же гость, как и я. А в этом доме тем более не хозяин!

– Он прав, Олег, – оборонил второй волк, который встретился нам на площади. – У твоего сына на редкость умный и рассудительный друг. Ему повезло. Как тебя зовут, юный воин?

– Юргеш, сын Улеша из рода рыси! – представляюсь я.

– Мам, это кто? – спрашивает Игорь, проходя в гостиную, и, разглядывая названных гостей.

– Ошибка молодости! – хмуро вздыхает тётя Надя. – Димкин отец нарисовался.

– Я бы не стал называть сына ошибкой! – ворчит волк.

– Да, шёл бы ты лесом! – взъярилась тётя Надя. – Это мой сын! И ты не имеешь на него никаких прав! И не смей мне тут тыкать свои бумажки! То, что ты являешься его биологическим производителем, не даёт тебе права являться спустя тринадцать лет и качать права!

– Глупая курица, он оборотень! – рычит волк. – Ты не сможешь с ним справиться! Ему нужны специальные тренировки! Его нужно подготовить к обороту! Иначе, он умрёт!

– Сам ты козёл! – тётя Надя зарычала не хуже волка. Ну, даёт! – Идиот недолюбленный! У Димки есть уже все, что нужно! И тренировки, и подготовки! И друзья, которые его поддержат! И отец, которому он не безразличен!

– Мне он тоже не безразличен! – рычит волк. – Это мой сын! Если бы я только знал! Если бы я знал о его существовании, я забрал бы его сразу, как только он родился!

– Забрал? Ты сам подумал, что сказал? – недобро прищурилась тётя Надя. – А, ну, пошёл вон отсюда! Я не желаю тебя знать!

– Молчи, женщина! – рявкнул волк, разозлившись.

– Я не твоя женщина! – в тон ему ответила тётя Надя.

Волк замахнулся, собираясь ударить. Для него это было в порядке вещей, наказать зарвавшуюся самку, подчинить, подавить силой. Вот, только, тётя Надя не волчица и первый же удар её если не убьёт, то покалечит точно. И, кажется, волк об этом забыл. Мы среагировали одновременно. Игорь вклинился между взрослыми.

– Не смей!

Я прыгнул вместе с ним, даже чуть раньше, зашипел и оттолкнул волка назад. А тот, второй, перехватил его руку, занесённую для удара.

– Олег, ты в своём уме? Или переклинило на почве внезапного родительства?! Она человек! И она права. В этом права. Это ты не потрудился вовремя узнать о беременности от случайной связи. Теперь грызи когти, папаша. Тем более что у тебя уже есть пара. Я ещё посмотрю, что об этом скажет твоя Ирочка!

– Она будет только рада принять сына в дом! – окрысился Олег, выдернув руку, и отступил к креслу.

Я тоже расслабился и, прикинувшись ветошью, отступил к ребятам, которые кучкой столпились у стены. Присутствие сразу двух взрослых оборотней их здорово напрягало, но помочь они ничем не могли. Если дядя не явится в самое ближайшее время, мне придётся несладко. И так я уже нарвался, вмешавшись в разборки взрослых. Вряд ли белый простит мне это.

– А мнения самого сына ты спросить не хочешь? – проворчала тётя Надя, тоже отступив назад.

Она совсем не боялась волков. Нет, она прекрасно понимала, насколько они опасны. Но тревога за сына, материнская любовь и ревность просто вытеснили из неё все остальные эмоции. Для страха там просто не осталось места. Она испугается потом, когда придёт в себя и успокоится. Я знаю, потому что моя мама точно такая же. Когда она боится за кого-то, то совершенно забывает о том, что надо бояться за себя.

– Это совершенно не имеет значения! – холодно процедил Олег. – Он ещё ребёнок и не может понимать, что для него лучше.

– Я бы с этим поспорил! – раздался от дверей спокойный голос дяди и он сам, вместе с Димкой, вошёл в гостиную. – Полукровки развиваются иначе, чем полнокровные оборотни. Они быстрее растут. И взрослеют раньше. Тем более, те, кто рос среди людей. Они словно подстраиваются под окружающее их общество. Дмитрий, несмотря на свою молодость, вполне самостоятельный парень. Ему лишь требуется чуть-чуть помочь.

– Подтверждаю! – раздался ещё один, низкий, рокочущий голос, показавшийся мне знакомым, и в гостиную, где и без того было уже тесновато, втиснулся ещё один… волк! – Матвей Чёрный, страж стаи! – представился он сразу всем. – И, по совместительству, начальник уголовного розыска на этой территории.

Ух, как папашка-то сразу сник и побледнел! Не иначе, рыло в пуху! А второй белый только хмыкнул, и протянул руку Чёрному.

– Кирилл Ельниковский, наставник Питерской стаи Белых. А этот не слишком воспитанный волк – мой младший брат, Олег.

– Значит, спор вышел о том, где теперь должен проживать этот молодой волчонок, я правильно понимаю? – поинтересовался Матвей. – Надежда Станиславовна, можно я присяду?

– А? Да-да, конечно, – кивнула женщина, выходя из ступора. – Так, вы тоже… ох!

– Благодарю! – улыбнулся Матвей и уселся в кресло.

Я немного перевёл дух и хлопнул по плечу Димку, молча подбадривая. Все хорошо. Ты под защитой. Я рядом. Он так же молча мне кивнул, и чуть заметно расслабился. Потом посмотрел на предполагаемого отца. Внимательно, так, оценивающе.

– Я всего лишь хочу позаботиться о сыне! – с вызовом рыкнул Олег, ни к кому конкретно, впрочем, не обращаясь. – Я хочу дать ему все самое лучшее! Образование, обучение, условия для жизни и развития! У него будет все!

– А мама у меня будет? – в лоб спросил Димка. – Мама и отец. И этот дом. Мои друзья.

– Я твой отец! – отрезал Олег. – Я, а не какой-то там…

– Вы? – нахмурился Димка. – Не-а! Мой отец меня в детский садик водил. И в зоопарк. Из лужи вытаскивал. Собирал со мной конструктор, чинил велосипед. Мы на рыбалку вместе ездили. И за грибами ходили. А вас, дядя, я в первый раз вижу.

– Как сказано! – хмыкнул Матвей. – А? Сильно сказано! Прохлопал ты своё счастье, Олег. А от себя добавлю, что сыном ты заинтересовался только потому, что твоя жена оказалась бесплодна и никогда не родит тебе ни сына, ни дочь. Будь у тебя надежда на потомство, ты бы и не вспомнил, что бывал когда-то в этом городе.

– Вот, оно что! – вздохнула тётя Надя. – Своих нет, так моего забрать решил? И плевать на то, что все кругом будут несчастны? Главное, чтобы твоё самолюбие не пострадало!

– Ты не сможешь воспитать оборотня! – зло бросил Олег. – Ты просто никогда его не поймёшь!

– Зато, мы сможем! – хмыкнул Матвей и посмотрел на насторожившуюся тётю. – Я предлагаю помощь, Надежда Станиславовна. Очень скоро у мальчика случится первый оборот и начнётся период нестабильного состояния. Это время, когда молодой оборотень не может в полной мере контролировать своё тело. Он будет обращаться туда-обратно по тридцать раз на дню. И будет лучше для всех, если это время он проведёт на закрытой территории, в окружении тех, кто сможет ему помочь. У нас есть и опытный Наставник, и пара семей, которые с удовольствием возьмут Дмитрия на временное проживание. Впрочем, будет это стая Белых или же наша, пусть решает сам Дмитрий. Для меня это не принципиально.

– А в стаю обязательно? – испугалась тётя Надя. – Может, мы сами как-то …

– "Сами" не получится, – качнул головой Матвей. – Даже и обычный волк для человека угроза жизни. А оборотень в десятки раз сильнее волка. Нестабильное состояние тем и опасно, что разум не может контролировать тело. Вспышка гнева, слишком резкий запах, звук, падение стакана, стук форточки – все что угодно может спровоцировать бесконтрольный оборот. И что вы сделаете с готовым вцепиться в глотку волком?

– Получается, что и вы заберёте его точно так же, как этот… – тётя Надя всхлипнула и уже собралась заплакать.

– Нет, мам, – Димка подошёл к ней и обнял. – Не так. Мне Улар с Юркой уже все объясняли. Я буду там только некоторое время. Ну, реально, надо! Это как… ну, вот, если я заболел, ты же повезёшь меня в больницу? Или будешь лечить дома, пока я не загнусь от воспаления?

– Ты и не болел-то никогда! – проворчала тётя Надя.

– Ну, а ты представь, что я заболел! – ухмыльнулся Димка. – Ты будешь меня навещать, если врач… ну, то есть, Наставник разрешит. Будешь? И вообще, стая совсем недалеко, на машине за пятнадцать минут доехать можно! Посёлок Лесные Поляны. А когда все нормально станет, я снова домой вернусь.

– У нас условия гораздо лучше! – сварливо рыкнул Олег.

– Да, уймись уже, брат, – отозвался второй волк. Как там его? Кирилл? Ниче, вроде, нормальный мужик. – Ты не с того начал. Твой сын уже почти взрослый, у него есть семья, которая его любит, друзья, которые его уважают и волки, готовые ему помочь. И ты в этот мир не вписываешься. Ты ему просто не нужен.

– Этого не может быть! – упрямо возразил Олег. – Я его отец! Неужели он не чувствует родную кровь?

– Ну, почему же, – проворчал Димка. – Чувствую. Но вы, дядя, сразу начали кричать, что заберёте меня куда-то, ещё про права и всякое такое. И маму испугали. Зачем? Я, разве, вещь, чтобы меня вот так взять и куда-то увезти? Ведь, если я не захочу, то никуда не поеду. Или вы, ради моего блага, меня на цепи держать будете? Всю жизнь?

Волк повернулся и словно только сейчас увидел Димку. И такое было на его лице удивление, словно он говорящую обезьяну увидел.

– Ты не хочешь ехать? И что же ты сделаешь?

– Сбегу, – честно ответил Димка. – Где находится стая дяди Матвея, знаю. Туда и сбегу. А оттуда вам меня уже не получить. А потом я вырасту и сам смогу за себя постоять. За себя и за маму!

– Уел! – неожиданно расхохотался второй белый волк и хлопнул брата по плечу. – Ох, уел он тебя, брат! Все. Кончаем этот балаган. На сына посмотрел? Мнение его услышал? Теперь успокойся, и поехали в гостиницу. Не ровен час, наши детки ещё чего-нибудь отмочат, пока меня нет. Пошли.

Тот только поджал губы, но ничего больше не сказал. Направился к выходу. Наткнулся взглядом на меня. Словно к стене пришпилил!

– А тебе, мелочь белобрысая, я ещё припомню!

Это ещё кто из нас белобрысый?!

– Пошли! – рыкнул ему Кирилл, потянув во двор. – Хорош уже!

Волки убрались, и я облегчённо выдохнул.

– Юргеш, ты-то тут при чем? – нахмурился дядя. Потом сморщился. – Нет! Лучше молчи! Вот, умеешь же ты себе врагов наживать! Боюсь даже представить, что будет дальше!

– Да, нормально все будет! – пожал я плечами. – Вырасту! Наверное.

– Угу, – фыркнул дядя. – Если не убьют раньше! Пошли домой, наказание моё!

5. Димка.

Весной всегда легче дышится! Природа просыпается от зимней спячки, и ты словно бы просыпаешься вместе с ней! Кровь бежит по телу быстрее, и энергия буквально выплёскивается из ушей! И радость, чистая, незамутнённая, переполняет все существо!

Вот, переполненный такой энергией, я носился по двору наперегонки с Тенгизом, маминым лохматым псом неизвестной породы, когда во двор ввалились ребята, такие же радостные и счастливые, но по другому поводу. В школе отменили занятия, на целую неделю, по причине прорыва трубы накануне майских праздников!

– Привет, Юрка! – рявкнул с ходу Димка и рванул ко мне, бросив сумку у забора. – Прикинь, чего сегодня было? Я на физре с брусьев ка-ак навернулся! Чуть шею не свернул! По-моему, даже руку сломал! Хрустнуло, будь здоров! А Котов мне: на скамейке посиди минут пять и вторая попытка! Я от удивления чуть второй раз не упал! А потом, смотрю, ниче, нормально, так. Болеть перестало и рука, вроде как, занемела вначале, потом, словно стадо муравьёв внутри завелось! Я на скамейке извертелся весь. А потом все! Как рукой сняло! Ну, правда, я не пять минут, а побольше сидел. Но, ведь, же сработало! И зачёт нормально сдал! Круто?

Ага, круто! Я смеюсь по-кошачьи, уткнув морду в лапы. А потом вскакиваю, как ужаленный. А ну, признавайся, физра каким уроком была?

– Э, ты чего? – опешил Димка. – Ну, последним… э, стой! Это как? Это что?

Балда! Это ты меня понимать начал! Наконец-то! Я тяну его за штанину. Пошли живо на кухню! Да, шевелись, же!

– Да, чего ты так всполошился? – ворчит Димка. – Да, иду я! Иду! М-м, а чем это так пахнет?

Иди быстрей! Я подтолкнул его, придавая ускорения, и метнулся в кухню. Дядя был там, ел и одновременно читал утреннюю сводку новостей. Увидев меня, он отложил и котлеты и газету.

– Что случилось?

У Димки первый голод случился! – ворчу я, обнюхивая холодильник на предмет сырого мяса. Увы, было только замороженное. Свежатинку мама извела на начинку для пирогов и… придётся оставить пироги без начинки?

– Ага, попробуй, рискни здоровьем! – смеётся дядя. – Юля за такое нас обоих в начинку покрошит! Будут пироги с рысятинкой! Где там твой голодающий? Дима!

– Я тут! – в кухню как раз вошёл Димка и принюхался. Потом тряхнул чёлкой и рассмеялся. – А я думал, чего это Юрка все время носом шмыгает! А чем тут пахнет?

– Что вкусно? – смеётся дядя. – Значит, так, герой. То, что произошло с тобой на физкультуре, говорит о том, что твой оборот совсем близко. В принципе, ты к нему готов и физически и морально. Срастить перелом за несколько минут для оборотня в порядке вещей. Но регенерация, как и обращение, тратит ресурсы твоего тела. Энергию. А потом неизбежно наступает голод.

– Да, я помню, – кивнул Димка, а потом икнул. – Так это… я… уже?

– Именно! – кивнул дядя. – Это твой первый голод. К сожалению, в доме свежатинки нет. Юлия Владимировна решила именно сегодня пирогов напечь с мясом. Конечно, фаршик с луком и чесноком тебе бы тоже подошёл, но, боюсь, в этом случае не выживем мы с Юркой. Пироги это святое! В общем, идите-ка вы с Юркой в лес! Там и добудете свежатинки!

Я возмущённо рыкнул, но делать было нечего. Ладно, так и быть! Один раз, как исключительный случай! Лучше я с ним на охоту схожу, чем потом весь вечер мамину и тётину воркотню выслушивать! Метнувшись в комнату, я перекидываюсь, принимая человеческий вид, быстро одеваюсь, беру на всякий случай рюкзачок со сменой вещей, нож, верёвку, зажигалку и коробок с солью, потом спускаюсь во двор. Димка сидел на перилах крыльца, дожидаясь меня. Остальные ребята расположились на полянке, уже покрывшейся первой, весенней травкой. Дядя им как раз объяснял про Димку и охоту.

– Пошли, что ли, охотничек! – ворчу я, пиная друга.

– А, может, нам всем вместе? – неожиданно предлагает Игорь. – С рюкзаками, палатками? Типа в поход? Если на машине, то можно довольно далеко заехать, где и людей вовсе нет! Ну, если Димка… мы-то знаем, вроде как, а кто посторонний увидит…

– А что? Я за! – встрепенулся Никита. – А Графа можно взять?

– Граф твой пусть лучше дома сидит! – ворчу я.

– И мы за поход! – один за двоих сказал Лёнька.

Лешка в последнее время предпочитал молчать в тряпку, так как у него начал ломаться голос. Но зато он так энергично кивнул, что врезался лбом в спину Костику. Тот от неожиданности выронил гитару и возмущённо посмотрел на Лёньку, но тот только пожал плечами.

– Ты как? За или против?

– Чего? – буркнул Костик.

– Все ясно! – хмыкнул Лёнька. – Ладно, можешь возвращаться на облака! Не буду мешать творческому процессу!

Все дружно заржали и начали бурно обсуждать предстоящий поход. Ребята уже все решили. Впрочем, у нас большинство вопросов решалось примерно так же. Согласны? Согласны! А кто не согласен, тому в рыло!

– Что ж, – дядя задумался на минутку, потом кивнул и посмотрел на ребят. – Хорошо! Но поход нужно планировать заранее. Вот, этим и займитесь, пока есть время. Соберите рюкзаки, палатки, подготовьте снаряжение для похода. Обсудить, кто, что брать будет, чтобы не таскать лишнего. А летом, на каникулах, можно и в поход. Я знаю неплохие места, куда можно доехать за несколько часов. Не тайга, конечно, но сгодится. А вы, двое, марш в лес! Юрка, телефон взял? Чуть что, сразу звони или… ну, ты знаешь, что делать.

Знаю. Мы с дядей уже не раз обговаривали самые разные ситуации, которые только могут со мной случиться. Начиная от банальной нехватки одежды и до нападения на меня взрослого оборотня. Телефон был новый, но, как и прежний, с особой прошивкой, настроенной на посыл сигнала на номер дяди. Если у меня нет возможности позвонить, достаточно его разбить или перекусить.

Идти на охоту с довеском жуть как неохота, пусть даже это друг. Впрочем, весна все равно наполняет радостью, прогоняя недовольство. Мы пошли напрямую, через овраг. Пятнадцать минут хорошим шагом и мы уже на опушке. Я, не останавливаясь, веду Димку вглубь леса, без труда отыскивая звериные тропки. Здесь уже можно не глушить чувства и расслабиться, позволяя себе дышать полной грудью. Правда, от Димки все сильнее несёт волком, но это все же привычный и созвучный природе запах, а не липкая, городская вонь. Небольшая речушка вьётся вдоль оврага, но чуть правее, я знаю, есть пологий берег и туда частенько живность ходит на водопой. Моя любимая засидка.

– Юр, а куда мы идём? – тихо, почти шёпотом спрашивает Димка.

– Для начала на полянку, – отвечаю я, огибая куст дикой ежевики и выходя на небольшой, свободный от деревьев пятачок. – Вот, эту. Тут у меня дерево есть. С удобным дуплом.

Я остановился у высокого клёна, скинул рюкзак и запихнул его в дупло над головой.

– А почему удобным? – хмыкнул Димка. – Оно же высоко.

– Потому и удобное! – ворчу я, раздеваясь и запихивая одежду туда же. – Белкам мои шмотки нафиг не сдались, а человек не заметит, мимо пройдёт. И еноты не достанут.

– Тут есть еноты? – удивился Димка.

– А, эти гадики везде есть! В городе все крысы портят, а в лесу они! Ну, пошли знакомиться с лесом. Раз ты звериный понимать начал, то проблемы с общением больше не будет. Только очень тебя прошу, делай ровно то, что я говорю!

– Я спросить хотел, как это так я тогда тебя понял? Ведь ты ничего не говорил… ну, то есть говорил, но…

– Не парься! – смеюсь я. – Это нормально. Потом объясню, ладно? Пошли.

Я шагнул назад и опустился на лапы. Принюхался, покрутился немного, раздумывая, идти на водопой или попробовать поймать притаившуюся в лощине косулю? Ого! У кого-то корова сбежала! Эх, жаль, не свинья!

– Че-кх-кхе… чего? – Димка уставился на меня во все глаза. – Мне показалось, или ты, в самом деле, про корову говоришь?

А, ещё не веришь, что понимаешь? Про неё, родимую! Вон, там, где-то в трёх километрах отсюда бродит говядинка! Так, а это ещё кто? А понял, это из чёрных. Девчонка.

Волчица, которую я учуял, ещё только вошла в лес, но не здесь, а правее, со стороны посёлка. Она коротко рявкнула, оповещая о том, что намерена идти к водопою. Я отвечаю ей недовольным урчанием. Не, ну в натуре, я первый пришёл! Коего кляпа ты тут дичью распоряжаешься? Но волчица заверила, что желает только попить, а охотиться будет немного позже. А, ну, ладно, тогда. Кошусь на Димку. Ты как? Голод сильно донимает? Или ещё подождёшь? Эй, что с тобой? Трогаю лапой замершего в ступоре Димку.

– Охренеть! – выдаёт он и явно с трудом фокусирует взгляд на мне. – И ты тоже все это… чувствуешь?

А, лес ощутил? Вот, теперь будешь знать, как надо мной прикалываться! Конечно, я все чувствую. Не совсем так же, но, примерно… э, постой-ка, у тебя, случайно, кожа не чешется? Ну-ка, посмотри на меня!

Я встаю лапами на его колени, заглядываю в глаза. Ох, и ё-моё! Походу косули нам точно не хватит. Надо что-то поупитанней.

– Почему не хватит? – волнуется Димка. – Что ты там углядел? Слушай, а и правда, чешется немного. Я и внимания не обращал, пока ты не сказал. А что это?

То самое! Твой первый оборот. Не бойся, все хорошо. Раз дядя сказал, что ты готов, значит, так и есть. Идём к ручью. Там дичи много. Только постарайся идти тихо. Помнишь, как ты на тренировках бегал по столбикам? Во-от примерно так.

– Как на тренировке? – Димка почесал макушку, начиная догадываться, что дядя издевался над ним три месяца не просто так. – Ладно, я попробую.

До ручья мы дошли быстро и даже относительно тихо, спугнув только двух косуль и зайца. Первый раз под димкиной ногой не вовремя хрустнула ветка, а второй он сам навернулся, споткнувшись о корень. У ручья я его остановил, указав на плотные кусты. Здесь сиди. И как можно тише.

– А с тобой нельзя? – тихо и как-то расстроенно спросил он, устроившись под кустом.

Эй, ты чего? Я подхожу, обнюхиваю. Да, определённо, ему плохо. Тело уже запустило процесс и потихоньку менялось изнутри, перестраиваясь для охоты. Может, подождать, пока он обратится полностью и потом уже охотиться? Но, с другой стороны, после оборота он будет невменяемым от голода.

– Ну, просто… я совсем, получается, ни на что не гожусь? Вон, распугал только…

А, ты про это! Я облегчённо выдохнул. Нет, Димка, ты на самом деле неплохо держишься. Поохотиться ты сможешь, но не сейчас. Я… не могу тебя этому научить. И дядя не сможет. Этому ты будешь учиться в стае. Сейчас тебе лучше посидеть здесь.

– Почему? – спросил он пытливо, но, вроде, немного успокоился.

Ох, вот, как тебе объяснить? Волки и рыси охотятся по-разному. И инстинкты у нас разные. Я могу сидеть в кустах неподвижно и час, и два. Ты будешь ёрзать, вертеться и в итоге выдашь и себя и меня. А при виде добычи тебя непременно потянет побежать за ней! Ты другой. Ты волк. И будь у тебя хоть чуть больше опыта, я бы не стал тебя задвигать в кусты. Мы бы сделали по-другому. Но, что есть, то есть. Сейчас, именно в этот раз, ты не сможешь усидеть, потому что инстинкты сильнее разума и воли, а знаний и опыта нет совсем. После оборота, после твоей первой, настоящей охоты ты сам все поймёшь. А сейчас не обижайся и доверься мне. Договорились?

– Ладно, – вздохнул он, на автомате почесав меня за ухом. Как домашнего кота. Я хмыкнул, но не стал сопротивляться. Пусть успокоится. По опыту знаю, что помогает. Димка не сразу, но сообразил, что делает, отдёрнул руку. – Ой, я это…

Успокаивает, ага! Я ещё и мурлыкать умею. И лечить тоже. Ладно, сиди тут, пока я не позову. Ну, или сам зови, если совсем плохо станет.

Оставив его в кустах, я не спеша направился к своей засидке. Удобная ива нависла прямо над тропой. Убедившись, что живности рядом нет, я прыгнул на дерево, удобно расположился на ветках и замер, ожидая добычу. Кстати, а Димку отсюда прекрасно видно. И ему меня тоже. Сидя под кустом, он с интересом наблюдал за мной. Но, вот, на тропинке показалась косуля. Она неспешно шла, настороженно ловя каждый звук и посекундно замирая на месте. В шаге от моей засидки и вовсе остановилась пощипать травку. Я замер, стараясь не дышать и решая, заодно, убить её или нет? Прислушиваюсь. Вон, он, кабанчик, гуляет неподалёку. Но к водопою не… а, нет! Приближается! Подходит! Так, теперь не спугнуть косулю. Иначе кабан тоже не подойдёт. Зверь не тупой, чует, где опасно. Косуля снова насторожилась, подняв голову и водя влажным носом. Я провожаю её ленивым взглядом. Ну, же, давай! Пей и убирайся! Дай другим подойти поближе! Косуля сторожко прядёт ушами. Из чащи с шумом вылетает кабан и косуля, так и не напившись, шугнулась в сторону, ломанувшись прямо в те кусты, где я Димку оставил. Капец! Не утерпит парень. Впрочем, кабан уже достаточно близко, чтобы попытаться его достать. Я срываюсь с места, распластываясь в длинном прыжке. Эх, не достану! Но в этот же миг из кустов, вслед за косулей, срывается Димка. Уже не совсем человек, ещё не совсем волк. Он застрял на середине оборота. Кабан с истошным визгом кидается прочь от него, прямо в мои лапы. Есть! Когти вонзаются в заднюю часть, заставляя кабана завизжать от боли. Ударом лапы сбиваю его с ног, завершая прыжок, и наваливаюсь сверху. Все, мой вкусненький, не уйдёшь! Я вонзаю зубы в шею, ломая позвоночник и обрывая истошный визг. Ну, вот, теперь мы точно при мясе. Так, а что там с Димкой?

Ухватив кабана за холку, оттаскиваю тушу в кусты. А то мало ли, кто позарится? И прислушиваюсь, отыскивая друга. Да, вот же он, рядом совсем! И, похоже, ему тоже улыбнулось. По крайней мере, косуля мертва. И Димка рядом с ней сидит, не знает, что дальше делать. Или не решается. Я осторожно ворчу, показываясь ему. Ты как, друг? Все хорошо? Можно поздравить с первой охотой?

– Ты… был прав! – глухо рычит он. – Это… сильнее. Это оно, да?

Все хорошо, – заверяю я его. Все правильно. Так должно быть. Не сопротивляйся зову. Позволь телу обрести новую форму. Просто прими, как данность. Это тоже ты. Это твоё тело, твоя суть. Не бойся своих желаний. Ты не станешь кровожадным убийцей. Ты просто утолишь свой голод.

– Больно! – тихо стонет Димка, падая в траву. – Бо-о-уо-у!

Связная речь переходит в тоскливый, пронзительный вой. Тело изгибается в конвульсии. А по земле заскребли уже не руки, а волчьи лапы. Знаю. Помню. Я тоже поздно обратился. Не в тринадцать, конечно, но для оборотня поздно. Я помню, каково это. Осторожно подхожу к нему, ложусь рядом, тихо ворчу без слов, на всякий случай облизываю нос, чтобы убедиться, что это именно оборот, а не что-то другое. Ещё пара минут и на траве распластался в обмороке большой, белый волк.

– Что тут у вас происходит? – из кустов показалась темно-серая коса, потом симпотная фигура в лёгком сарафане с босыми ногами. Та самая волчица, что охотилась рядом. Сандалии она держала в руках. – Ух ты! Вот это кадр! Рысь и волк! Про тебя, рысёнок, я знаю. Ты с дядей из Сургута приехал. Я думала, что ты старше, раз самостоятельно везде ходишь. А этот, беленький, откуда взялся? Слушай, можно я вас сфоткаю, а? Не, погоди, я не для шуток! Честно! У меня проект по биологии! И там необычные кадры нужны из дикой природы. Я-то братьев хотела припахать, но на них где сядешь, там и слезешь. Ну, пожалуйста!

Блин, у парня первый оборот, а тут ты со своим проектом! Ладно, фоткай.

– Уй, спасибо! – пискнула она и полезла в чёрный, плюшевый рюкзачок с заячьими ушами, болтавшийся за спиной. Достала камеру, нащёлкала несколько кадров, типа рысь спасает издыхающего волка. – Класс! Ребята, с меня шоколадка! Ну, или зайчик. Кстати, меня Аня зовут.

Меня Юргеш. А его Димка. Я покосился на кусты, где лежал мой кабанчик. Потом на девчонку. На вид она была постарше меня. Скорее девушка, чем девочка. Сколько ей? Двадцать пять?

– Иди, иди, поешь, – смеётся она. – Я побуду с твоим другом. У меня опыт есть в таких делах. У меня двое братьев младших. Оба полукровки. Ой, не грузись, это долго объяснять. Приёмные они. Короче, всё нормально будет с твоим другом.

Я ей поверил. Оборотни вообще крайне редко врут. Звериное чутье позволяет распознать ложь практически сразу. По запаху, который меняется, выдавая эмоции и чувства, по глазам и жестам, по ауре, которую мы прекрасно ощущаем, в отличие от людей. Это делает ложь бессмысленной. Зачем, что-то придумывать, если видно, все равно, что ты врёшь? И потом, животная часть просто не позволяет нам лукавить, ведь, звери врать не умеют.

Пока Димка валялся в полубессознательном состоянии, перестраивая организм, я успел насытиться, смотаться к ручью и вернуться на поляну, где оставил свои вещи. Переодевшись, я захватил с собой рюкзак и бегом припустил обратно к другу. Пока я бегал, Димка успел полностью обратиться, обглодать свою косулю, пришёл в себя и осмотрелся. Сначала, увидев Аню, он испугался, потом смутился, не зная, что делать. Но тут подошёл я и он облегчённо вздохнул.

– Ну, что? Все нормально? – спрашиваю я, плюхнувшись рядом. – Давай, сразу говори, если где-то болит, чешется или ещё что-то в этом роде. Я тогда позвоню дяде и… не, дяде в любом случае надо. Ой!

Словно услышав мои мысли, в кармане зазвенел мобильник, так что от неожиданности я подпрыгнул. Аня рассмеялась звонко, заливисто и так заразительно, что и я не удержался. Даже Димка фыркал, пряча морду в лапах. Так, хихикая, я и снял трубку.

– Але! Привет, дядя! У нас? Ну, как тебе сказать? Короче, все уже случилось. Его ещё по дороге с голодухи потряхивать начало. А потом… короче, лес его принял. А охота спровоцировала оборот. Ну и… вот. Где? Да, вот он, осваивает новую шкуру и ржёт, как сивый мерин. Да, нормально, поел. Правда, сомневаюсь, что это был сознательный процесс. Да, кстати, добычу свою этот охотничек сам поймал. Как? На одних инстинктах! Я потом расскажу. Как он? С виду все нормально. А если ненормально, то я все равно сделать ничего не смогу. Это, уж, вы сами, взрослые! Ребята? К нам? Бли-ин! Ладно! Пусть приходят. Мы… да, тут, у ручья, на рябиновой тропке. Ага, ждём!

Я сбросил звонок и хмыкнул, глядя на белого волка. Не такой уж он и белый, кстати. Скорее, светло-серый. Словно снег пеплом слегка припорошило. В зелёных глазах смешинка и любопытство. Он с интересом пробовал ходить, бегать, прыгать, пытался рассмотреть себя со всех сторон, ловил бабочек и вынюхивал все вокруг. Познакомился и с Аней, пока я говорил по телефону.

– Сюда придёт твой дядя? – спросила она с любопытством. – А ребята это кто? А можно я останусь? – и смущённо прибавила. – Я только недавно в школе учиться начала. До этого на домашке была. Кроме забора и интернета ещё ничего не видела. Даже в классе ещё ни с кем не успела подружиться.

– Ребята – наши с Димкой друзья, – поясняю я. – Димон, ты как? Не против, если Аня к нам присоединится?

Волк замотал головой, да так энергично, что в итоге встряхнулся весь и шлёпнулся на бок, не устояв на ногах. Конечно, не против! Перевернувшись на спину, он принялся валяться на молодой травке, поскуливая от удовольствия. А я улыбался, глядя на него.

– Пошли на полянку, что ли? – спросил я сразу у обоих волков. – Там получше будет.

– Это на ту, где дупло? – хмыкнула Аня. – Пошли. А твои друзья люди? И они знают о нас?

– Ну, так получилось, – я жму плечами.

Мы покинули кусты и вернулись на полянку. Димка, правда, немного беспокоился, что ребята нас потеряют. Уже минут через пять послышался вдали звук мотора дядиного внедорожника, затихший на опушке леса. Ребята с шумом вывалились из машины, оглядываясь и ища нас. Димка рванул было к ним, но, неожиданно, засомневался, оглянулся на меня.

– Вон, там они! – послышался голос дяди. – Там полянка есть. Юргеш!

– Здесь я! – отзываюсь, посматривая на волчицу.

Мальчишки высыпали на полянку, заозирались и замерли, заметив белого волка. Димка так и стоял посередине, не решаясь идти ни назад, ни вперёд. Волновался.

– Димка? Это ты, да? – первым пришёл в себя Череп. – Значит… получилось?

Димка отмер, рванулся к брату, опрокинул его на траву и облизал на радостях.

– Фу! Фе! Убери свой слюнявый язык! – Игорь попытался оттолкнуть волчью морду, но Димка извернулся и лизнул ещё раз, а потом отскочил и зафыркал, довольный каверзой. – Блин, ты неисправим в любом виде! Правильно сказал Юрка, только шкура и поменялась! А характер как был ядовитым, так и остался! Юрка, а ядовитые оборотни бывают? Ну, там, змеи, какие-нибудь… – но тут он заметил Аню и заткнулся, глядя во все глаза.

А она на него. Тоже во все глаза.

– Ребята, знакомьтесь, это Аня Чёрная. Она помогла мне с Димкиным оборотом справиться. Аня, это мои друзья. Вот этот, столбом застывший, Игорь Войнич, брат вон того, лохматого охламона. Тощий и с гитарой – наш бард, Костя Самойлов. Вон те, двое из ларца, Лёха и Лёня. Первый молчит все время, а второго не заткнуть. Ну, и Никита Дёмин. Мой самый первый в этом городе друг.

Димка озадаченно принюхался, чихнул и вопросительно глянул на меня.

– Это, Димка, называется любофф! – вздыхаю я и падаю в траву рядом с ним, повалив, заодно и волка. – А мы с тобой исчо маленькие для этого! Понял?

– Че, правда? – хмыкнул Костик.

– Кривда! – огрызнулся Игорь, отводя взгляд, но тут же не утерпел и снова украдкой глянул на девушку.

Волк вырвался из моих рук и принялся носиться вокруг, пытаясь куснуть. Некоторое время мы развились, катаясь по траве, и задирая друг дружку. Потом Димка умчался в кусты и долго там к чему-то принюхивался. Пока мы возились, ребята расположились на поляне, разложив пледы и соорудив небольшой пикник. Даже костерок развели и принялись жарить на палочках сосиски.

– Блин, у меня там пол кабана оставалось! – я вспомнил о недоеденной туше. – Могу смотаться, принести.

– И ты молчал? – возмутился Никитос. – Давай, вместе сходим?

– Ладно, пошли, – отмахнулся я, подхватывая рюкзак с вещами. – Димка, давай с нами! Что значит, неохота? Ты обратно перекидываться собираешься? Или так и будешь в шкуре бегать? И домой в таком виде пойдёшь? Не, а че, ошейник на тебя нацепим, если что, за этого сойдёшь… как его… хаски! Крупноват, правда, но вряд ли кто приглядываться будет. А с виду похож.

Волк нехотя поднялся и потрусил в сторону ручья, где осталось мясо. Мы с Никитой не спеша направились следом. Но, на подходе к кустам, Димка, вдруг, зарычал. Я запоздало принюхался и коротко рыкнул и ему и Никите.

– Назад! Два шага! Быстро! И не вздумайте звать на помощь! Это будет нарушением клятвы.

Никита попятился, не столько осознав опасность, сколько среагировав на мой тон. Димка тоже, но по другой причине. Инстинкты подсказали ему, что противник впереди куда сильнее него. Я же, наоборот, шагнул вперёд, вытащил нож и бросил в сторону рюкзак. Я узнал своего врага.

Рыжий волк был худой, измождённый, со свалявшейся шерстью, не то, что прежний, полный сил и довольства. Он хрипло зарычал, оскалившись, потом фыркнул, и обернулся в человека. Ребята узнали его только теперь.

– Это же… тот самый! – вякнул Никита и заткнулся.

Димка просто оскалился. Глянув на него, рыжий расхохотался.

– Ну, надо же! Ути-пути маленький! А я иду, думаю, чьё мясо на дороге валяется?! А ты, значит, живой ещё, котёночек? А я на тебя все грешил, думал, сдал пацан, упокой Господи его душу! А ты, гляди-ка, ещё живой! Значит, не ты. Ну, да это уже неважно. Все равно за должок ты мне сполна ответишь. А спорим, ты не один в лесу? Остальные тоже где-то здесь бродят? Раз эти двое с тобой. Или ты с ними? Может, с них начать? А? Ты пырялку свою убери. Не ровен час, порежешься!

– Хочешь отомстить, попробуй! – оскалился я. – Но ребят не смей трогать! Шкура подзаборная!

– Ах, ты, сявка?! – взвыл волк. – Да, я тебя по земле размажу! Хоронить будет нечего!

И он прыгнул вперёд, на ходу меняя облик. Не волк, не человек, что-то среднее налетело на меня, сбивая с ног. Но я уже обернулся в зверя, вцепился в недоволка, как бультерьер, одновременно раздирая когтями все, до чего смог дотянуться. Рыжий взвыл от боли, выматерился, ухватил меня за шкирку, отодрал от себя и отшвырнул прочь. Пролетев пару метров, я шмякнулся на землю и затих, пытаясь протолкнуть в лёгкие хоть немного воздуха. Вдалеке, на нашей поляне, всполошился дядя, взвыла, подавая сигнал Анька.

– Мы с тобой ещё встретимся, мелкий! Недосуг мне с вами возиться! – коротко рыкнул рыжий и скрылся в кустах.

– Встретимся! – хрипло ворчу я, превращаясь обратно в человека и отплёвываясь от крови. – Обязательно встретимся! Я тебе ещё припомню своё унижение!

Анька в облике волчицы прибежала первой. За ней выметнулся дядя, оба кинулись ко мне. Волчица обнюхала меня, потом Димку, Никиту, потом поводила носом и зарычала.

– Оставь, – ворчу я. – Он ещё получит своё!

– Молчи, герой! – фыркнул дядя, ощупывая мои ребра. – Лежи смирно! Молчи. Тебя на минуту одного нельзя оставить! Обязательно найдёшь на свою шкуру приключения! Перекидывайся ещё раз. Туда-обратно! Ну?

Я покорно меняю форму на рысью и снова человечью, дорывая остатки одежды. Хорошо, что сменную взял. Позвоночник обдало нестерпимым жаром. Значит, всё-таки, сломал спину. Ребра тоже горят огнём.

– Ниче, ему тоже досталось! – рычу я, стискивая зубы.

– Ещё раз! – командует дядя.

– Сдохну! – мрачно всхлипываю я.

– Делай, что говорю! – рычит Улар. – Иначе…

Я тут же покорно перекидываюсь. Снова жар ломает и сращивает заново кости, перетягивает мышцы и сухожилия. Все, я теперь беспомощнее младенца. Но Улар, подобрав мой нож, полоснул им по запястью и сунул мне под нос. Запах крови пробудил голод, который тут же скрутил кишечник в хитрые, морские узлы. И, наплевав на присутствие Никиты, который все это видел, я вцепился в руку дяди, с трудом удержавшись, чтобы не заурчать. Кровь вернула меня к жизни, наполнив энергией. Не до конца, конечно, придётся ещё поохотиться. Жаль, моего кабанчика уже нет. Рыжий сожрал и его и то, что осталось от Димкиной косули.

– Все, хорош, – я отталкиваю его руку и растягиваюсь на траве в позе морской звезды. Небо мне тут же заслоняет чёрная, волчья голова. А рядом с ней появляется ещё одна, белая. – Жить буду. А там, как повезёт!

– Я те дам, как повезёт! – ворчит дядя. – Мне, блин, перед братом за тебя отчитываться! А ты тут такие номера откалываешь! Ты где этого урода нарыл, а?

– Можно подумать, я специально?! – буркнул я. – Шёл, никого не трогал! Это он моё мясо сожрал и… вообще, ну его нафиг! А что, наша доблестная полиция его упустила?

– Упустила! – мрачно вздохнул Улар. – И местная, и наши спецы. Даже волки руками разводят. Хитёр, гад. Столько на нем висит уже, что на три пожизненных хватит и ещё на вышку останется. А по законам стаи он и вовсе заочно к казни приговорён, причём, трижды.

– Вот, значит, как, – вздохнул я. И задумался.

– Может, к костру вернёмся? – осторожно предложил Никита.

– Нет, мне теперь погулять надо. Одному. Дядя, я в порядке! Этот, рыжий вряд ли сунется ещё раз! А вы идите, – я поднялся на ноги и глянул на Никиту. – Ты как? Нормально?

– Я-то что? – удивился он. – Это тебя тут почти в фарш замесили!

– Значит, нормально. А шашлыки я принесу. Чуть попозже.

От костра я всё-таки отходить далеко не стал. Нашёл кабанчика неподалёку. Он отдыхал от дневной жары в тени, под корнями большого дуба. Пришлось не валяться, как обычно, а подкрадываться самому, обходя с подветренной стороны. Не то, чтобы я это не умел делать, но, скажем так, данный способ охоты был не самым любимым. Куда проще и удобнее дождаться ужин у воды, развалившись в тенёчке! А тут ползи по-пластунски по жаре, не смея даже отмахнуться от назойливой мухи! Однако кабан был убит и съеден. Не весь, конечно же. Полтуши я оставил и оттащил к костру, где Аня и Игорь её сноровисто разделали и зажарили.

Пока жарились шашлыки, а ребята пускали слюни и травили разные байки, я смотался ещё раз к ручью, аккуратно проверил следы, но рыжий ушёл по воде и вряд ли его найдут даже волки! Ну, хоть выкупался, да шкуру отмыл, и то счастье. Когда я вернулся к костру, мясо уже было готово и на траве расстелен плед со всякой едой. Кто-то даже успел за напитками смотаться! Димка уже вернулся в свой привычный вид и сидел вместе со всеми, как обычно, подкалывая всех подряд.

– О, Юрка! – заорал он, первым заметив меня. – Тебя где носит? Давай, расскажи че-нить этакое! Интересное! У тебя здорово врать получается!

– Че, сразу врать-то? – хмыкнул я. – Ну, приукрасил пару раз. И то, для вас же стараюсь!

– Расскажи про тигра! – просит Никита.

– Про тигра уже сто раз слышали! – возмущается Лёнька. – Давай новенькое!

– Я не слышала! – отзывается Аня. – Что за истории?

– О, Юрка у нас тот ещё сказочник! – ехидно поддел Димка. – Так наплетёт, что потом некоторым во сне снится его творчество!

Костик фырчит, но не отвечает. Это ему однажды сон приснился. Про вампиров. После чего он написал даже не песню, а целую балладу о вечном страннике ночи! Он тронул струны и тихий, мелодичный аккорд заполнил поляну, вытащил из самой глубины памяти очередное воспоминание. Ребята примолкли, глядя на меня. Дядя тоже, хотя и сидел в сторонке, но посматривал с интересом.

– Я расскажу, – вздохнул я, подсаживаясь к костру. – Говорят, если помнить о тех, кто ушёл в иной мир, то они смогут приходить к нам. Приходить и помогать. Сегодня моя история будет о том, кого уже нет в живых. Он родился зимой, в жуткую вьюгу, когда тайгу занесло по самые крыши. Приходилось вылезать через дымоход и откапывать в снегу целые коридоры до ручья, до колодца, до бани. Он родился, едва не отняв жизнь своей матери. Она чуть не умерла в родах, отдав все силы на то, чтобы он появился на свет. А отца не было дома, в тот время он охотился, а, вернувшись, едва успел привести знахарку. Отец его воспитывал сам, никому не доверил. Сам учил его ходить, говорить, читать следы и держать в руке нож. И назвал его Улеш – везунчик…

Да, я рассказывал ребятам о своём отце. Прошло уже почти два года с его смерти. Мне его безумно не хватало! Но вместе с тем я понимал, что его уже не вернуть. С тех пор, как его не стало, я старался забыть. Не его, нет, ту боль, которую причиняли мне воспоминания. Но боль так и не прошла. Да, и как она пройдёт, если отец наполнил всю мою жизнь! Я не мог просто взять, и вычеркнуть разом всё, что помнил от самого рождения! А сейчас, именно сейчас я вдруг понял, что не надо прятать прошлое. Боль от этого меньше не станет. И мне захотелось, чтобы о нем помнил не только я. Пусть, это будет для них сказкой. Или даже сном. Пусть. Но Улеш останется со мной. В этой сказке.

Историю отца я знал и от него самого, и от других сородичей. Все говорили разное. А я теперь сидел и выплетал словесные кружева, собирая образ отца в единое целое. И мне, вдруг, стало легче. На миг показалось, что отец сидит рядом, поодаль, рядом с Уларом, и одобрительно кивает, слушая мои россказни.

Ребята притихли, не перебивая. Только один раз, когда Лёнька открыл рот, чтобы о чём-то спросить, на него возмущённо шикнули и ткнули в бок, чтобы замолчал. Но, вот, я закончил, и на полянке повисла тишина. Сумерки уже наползли, навевая на лес прохладу. Мясо было пожарено и съедено. Костёр медленно догорал, из последних сил сражаясь с подступавшей к нему темнотой.

– Эх, умеешь же ты сочинять! – вздохнул Димка, первым нарушив тишину.

– А кто это был? – спросила Аня, как бы невзначай прижимаясь к Игорю, который боялся даже дышать, балдея от её близости. – Ты рассказывал так, будто знаешь его и очень хорошо.

– А я, кажется, догадался, – тихо проронил Никита.

– Да, – я криво улыбаюсь. Воспоминания, как и прежде, причиняют боль. Но теперь мне стало легче. Словно ребята забрали себе по кусочку этой боли. – Это мой папа. Старшие говорят, что после смерти наши души уходят по звёздной тропе прямиком в те пределы, где обитают после смерти. И там, на тропе, их ждут и встречают родичи. Перед ними придётся отвечать. Как и перед Богом.

– А отец Савелий говорил, что оборотни, суть твари Диавола и в Храм Божий войти не смеют, – хмыкнул, тронув гитару Костик.

– Да? – хихикнула Аня. – А я ходила! И даже, о, ужас! Причастие принимала! Причём, у того же отца Савелия! Ну, правда, о своей природе тактично умолчала.

– А откуда вообще взялись оборотни? – спросил Димка.

– О, этого я не знаю, – развёл руками я. – По легендам выходит, что нас создал Бог, как и всех остальных, включая людей. А та часть Библии, где об этом рассказано, утрачена. А, может, уничтожена. Но, во всяком случае, в этом мы от людей мало чем отличаемся. Ну, разве что… никто из нас не сомневается в существовании Создателя. А подлость, жадность и дурость есть везде. Должно быть, Бог нас творил уже после человеческого грехопадения, взяв за основу повреждённый материал. Этакая попытка исправить человеческую сущность.

– А вампиры? – спросил Костик. – Они тоже могут? Ну, в Храм ходить?

– Нет, – я встряхнулся, прогоняя наваждение. – Они не могут. Там другое. По одной из легенд вампиры пришли к нам из другого мира, которых во вселенной бесконечное множество.

– Расскажи ещё что-нибудь! – попросила Аня. – У тебя и в самом деле здорово получается.

Мы сидели у костра до глубокой ночи, пока родители не начали названивать на все телефоны, ища пропавших нас. С Димкой пришлось попрощаться. За ним приехал Матвей, чтобы отвезти в волчий посёлок. Кстати, выяснилось, что Аня его племянница! Её он тоже прихватил, для порядка поворчав. Потом дядя лично развёз всех по домам и объяснил, что ребята были под его присмотром.

6. Лесной лагерь.

В лес мы собирались ещё с весны. Ребята так и не забыли про обещанный Уларом поход. Перерыли просторы интернета, набираясь опыта по подготовке и вычитывая разные советы, приготовили рюкзаки, палатки, снаряжение типа верёвок, ножей, котелка, чайника и прочих, не менее необходимых вещей. И, наконец, как только были сданы последние экзамены, мы погрузились в дядину машину и отправились. Родителей все предупредили заранее, чтобы нас не потеряли. Димка, правда, остался в стае. После первого оборота он с нами почти не виделся. Но зато к нашей компании прибилась Аня. Так что нас по-прежнему семеро.

Ехали мы долго, почти двенадцать часов, но оно того стоило! Марийский лес раскинулся по берегу Волги на десятки километров во все стороны! Почти тайга! Машину пришлось оставить в частном гараже, на окраине небольшого городка Юксары и дальше идти пешком, таща на себе и рюкзаки и палатки. Впрочем, никто не жаловался. Для ребят это было настоящее приключение!

Место для лагеря нашлось в небольшом распадке, у родника, который пробился прямо под корнями огромной, вековой липы. Я первым приметил это место и указал на него дяде. Осмотревшись, Улар остался доволен, и мы принялись за палатки. Первым справился Никита, уже ходивший в походы со своим отцом.

– Юрка, а почему тебя комары не жрут? – спросил он.

– А его не только комары, – хихикнула Анька. – Его и вампиры жрать не станут! Ядовитый больно!

– Сама такая! – огрызнулся я.

– Блин, раньше ты с Димкой цапался, теперь на Аньку переключился? – проворчал Череп. – Больше не с кем, что ли?

– А, не бери в голову, Игорь, – рассмеялась Аня. – Это нормально. На крайняк, если сильно достанем всех, ты скажи, ага? Давай, помогу с палаткой.

– Не, я сам! – мотнул головой Череп. – Надо накапливать опыт.

– А когда мы есть будем? – спросил Лёха.

– Еду надо сначала поймать! – усмехнулся Улар. – Кто пойдёт охотиться? Юргеш? Аня?

– А нам можно? – вякнул Лёнька.

– Вам можно поохотиться на хворост! – хмыкнул дядя. – Нужно набрать достаточно много, чтобы костёр горел всю ночь. Это отпугнёт хищников. А, кроме того, стоит установить ночное дежурство. Нас восемь душ. Пусть каждый дежурит по два часа. И с таким расчётом, чтобы хоть один дежурный был оборотнем. Те, кто не дежурит ночью, охотятся и готовят.

– Зачем, дядя Улар? – морщится Аня. – Пока мы здесь, к этому месту ни один хищник не подойдёт. Хоть мы даже все вповалку спать будем.

– Затем, что ребята должны научиться правильно себя вести в лесу. Мы не всегда будем рядом. А как повернётся их жизнь, то знает лишь Создатель. Может, именно сейчас Он посылает им знания, чтобы в будущем они смогли сами выжить в диком лесу?

– Тогда бросим жребий? – предложила Аня.

– Да, ну, возиться ещё, – отмахнулся я. – Выбирай, что тебе милее, зайцев гонять или в костёр зенки таращить?

– Ну, положим, зайцем тут не обойдёшься, – проворчала Аня, обводя взглядом лагерь, и вздохнула. – Я, пожалуй, лучше у костра подежурю.

– Ну, тогда я пошёл! – хмыкнул я, ныряя в кусты. – Народ, свинина сойдёт? Или у кого особые пожелания есть?

– Есть! – отзывается Костик. – Топать быстрее! Жрать, блин, охота! Ещё немного и я начну сапоги жевать!

– А ты грибов поищи! – посоветовал я. – Или ягод. Только, прежде чем есть, ты их Аньке или дяде покажи. А то потравитесь ещё…

– Иди уже! – хором рявкнули близнецы.

Ого, какое единодушие! Я ныряю в кусты, скидываю одежду и опускаюсь на лапы. Лес этот для меня новый и я здесь пока гость, поэтому я не тороплюсь. Иду по тропинке не спеша, чутко прислушиваясь к звукам и запахам леса. Вот, сойка и сорока не поделили жирную гусеницу. Крику-то подняли! Можно подумать, это последняя гусеница на свете! В паузах между их трескотней можно расслышать шум ветра и шорох змей. Вот, одна свесилась с ветки. Она безобидная для меня, но я все равно вежливо уступаю ей дорогу. Змей лучше уважать. След. Метка на дереве. Волчья. Не оборотень, просто волк, но довольно крупный. Это что же, территория стаи? На всякий случай обхожу все вокруг, но других меток нет. Одиночка. Ну, это не страшно. Одиночка и с обычной рысью не свяжется, а меня тем более десятой дорогой обойдёт. Инстинкт призывает пометить то же дерево, но я не стал. Для волка это будет вызов на бой. Заведомо безнадёжный бой. Зачем? Я здесь всего на несколько дней. Ну, может, на пару недель зависнем, если ребятам не надоест дикая природа. А волку здесь дом родной. Однако когти все равно чешутся.

Охота получилась удачной. Кабан, валялся в холодке, под здоровенным дубом и дрых, обожравшись желудей до икоты. Ну, прямо, хватай и беги! Я даже не особо и прятался. Просто зашёл с подветренной стороны и чуть-чуть подкрался, стелясь по земле. До расстояния прыжка. Мог бы просто подойти и пнуть, а потом прогонять немного по полянке, как я любил делать, когда был один. Но сейчас меня ждали ребята и потому играться с добычей я не стал. Один точный прыжок, укус, и туша, коротко всхрапнув, обмякла. Он даже не проснулся по ходу. Ухватив кабана за холку, я взвалил его на спину и, придерживая зубами, понёс в лагерь. Интересно, они костёр хоть сложили?

Вернувшись в лагерь, я сгрузил тушу возле родника. Под чутким руководством Улара, ребята уже поставили четыре палатки, развернули спальники, довольно грамотно сложили костёр, натаскали кучу хвороста и даже успели набрать немного грибов, которые жарили над костром на палочках.

– О, мясо! – завопили хором близнецы.

– Кто будет готовить? – спросил Костик.

И все дружно посмотрели на Аньку. Та даже головой замотала.

– Не-не-не! Я ночью дежурю! Вы уж, как-нибудь, сами!

– Не умеешь, что ли? – хмыкнул Никитос.

– Ну, почему, – девушка смутилась и отвернулась. – Умею. Теоретически.

– Гы-гы! – хмыкнул Лёнька, но заткнулся, нарвавшись на внимательный взгляд Черепа.

– Научишься ещё, – проворчал он. – Я тоже много чего не умею.

Дядя тихо рассмеялся, глядя на перепалку ребят, посмотрел на меня, но я демонстративно остался в шкуре. Готовить я умел. Но предпочитал, есть уже готовое.

– Ладно, – по-старчески кряхтя, дядя поднялся на ноги и достал нож. – Покажу на первый раз. Смотрите и учитесь! Может, когда и сгодится. Перво-наперво нужно убедиться, что в туше нет крови. Делается это так…

В лесу мы зависли надолго. Ребятам настолько понравилась лесная жизнь в палатках, что они дружно забросили мобильники, он-лайн игры и вспоминали про цивилизацию только тогда, когда заканчивался хлеб или дозванивался кто-то из родителей. Ведь, куда интереснее сражаться на настоящих палках, а не на пиксельных мечах! Строить всамделишные хижины из веток и лапника, пусть кривые и кособокие, но своими руками, а не нажатием кнопки! Закидывать реальную удочку, вместо виртуальной. Зацепить крючком штанину… хорошо, если свою. А то и соседа поймать! Вытащить впятером одного леща и полчаса отплясывать, радуясь первому улову! В город, точнее, в посёлок, где осталась дядина машина, мы выбирались только, чтобы пополнить запасы хлеба и продуктов. Да, и то, изредка, потому что мясо и рыба у нас были свои, свежепойманные собственными руками, выпотрошенные и приготовленные на костре.

– Юрка, а, правда, что кошки могут призраков видеть? – неожиданно спросил Костик, отложив ради этого свою гитару.

Мы как раз остались одни у костра. Дядя ещё с утра уехал за хлебом. Анька отправилась на охоту. Игорь напросился с ней, оставив Костика в лагере. Близнецы и Никитос отправились по грибы, пообещав набрать к обеду кучу боровиков. Я не спеша завершил выпад, подсечку и только потом ответил, поправляя.

– Не призраков, а нечисть! И ещё души умерших.

– А ты? Ты тоже можешь? – спрашивает Костик. – Ну, души видеть?

– Нет, – я со вздохом откладываю тренировочный шест, сооружённый из более-менее ровного, молодого клёна, смотрю в упор на нашего поэта. – Это могут только взрослые. А тебе зачем?

– Ну, просто… – Костик смущённо краснеет и отворачивается. – Понимаешь, я… видел кое-что. Девушку. Не обычную, а… красоты неземной! И… ну… она потом исчезла без следа. Я, вот, и думаю теперь, может, это призрак был?

– А-а, – хмыкнул я. – А как твоя неземная красота выглядела? Случаем, не у ручья дело было?

– Ну, да, – Костик покраснел ещё гуще. – Я за водой ходил, а там… она! И голос такой…

– Ясно, – ворчу я. – Ладно, мечтатель, покажу я тебе твою красоту неземную. Идём.

– Куда? – всполошился Костик.

– Красоту искать! – хмыкнул я. – Идём. Заодно и приворот с тебя снимем.

– Приворот? – икнул Костик. – К-какой приворот?

– Обыкновенный, – вздохнул я. – Русалочий. Пошли, Ромео!

И, ухватив друга за рукав, я поволок его к ручью. Костик не сопротивлялся. У самой воды я притормозил, огляделся и рявкнул.

– Добром выйдешь? Или найти твоё логово?

Звонкий русалочий смех брызнул в лицо, и сама она явилась на берегу. С виду девка, как девка. Волосы чёрные, глаза зелёные, кожа бледная с лёгкой зеленцой. А губы почти чёрные. И когти тоже.

– Ну, чего шумишь, лесной? Я твоего не трогала!

– Да? – прищурился я. – А друзей моих зачем сманиваешь? Снимай приворот.

– Так, не на смерть же! – смеётся русалка и скалится острыми, рыбьими зубами. – Лишь чуток тепла человечьего глотнула! И то, женатика я не тронула. Соглашение знаю и договор чту.

– Вот, и будет с тебя! – отрезал я. – Снимай приворот! А иначе… я вправе заступиться за друга!

– Ой, как страшно! – ёрничает девка, но рукой махнула, обдав Костика невесомыми брызгами. – Свободен!

– А остальные? – прищурившись, спрашиваю я.

– И остальные тоже! – фыркнула недовольно русалка.

– Учти, зелёная, – ворчу я. – Увижу ещё один приворот – за шкирку, да в костёр! Плату за воду ты уже взяла.

– Пфе! – русалка изогнулась томно, глазками стрельнула. – Мне и привораживать не надо! И так хороша! Может, ты хочешь со мной поиграть?

– Рано мне ещё в твои игры играть! – смеюсь я. – Вот, подрасту, там и видно будет.

– Так, может, твой дружок сам надумает? – хихикает она. – Как тебе, Костя, понравилось?

Костик, пунцовый от смущения, только отвернулся. Я в упор посмотрел на девку и строго, как мог, сказал.

– Смотри, хвостатая, я предупредил! Тронешь моих друзей, я тебе все плавники повыдёргиваю! Буду на них рыбу ловить!

Русалка только расхохоталась и растаяла, обдав веером брызг. Костик вздохнул и тихо спросил.

– Так, это русалка была? Настоящая?

– Угу, – вздохнул я, направляясь обратно, к костру. – Нечисть речная, да озёрная. В море тоже водится, но немного другая. Сирена зовётся. Голос у неё и в самом деле красивый. Увы, только голос. Все остальное – тухлятина. Воняет от неё тухлой рыбой. А красавицей кажется, потому что приворот накладывает. Может только поцелуй взять, да частичку тепла человечьего, а может и жизнь выпить. Или под воду втянуть, да в русалку обратить. Это, если девка. А парня-утопленника любовником своим сделать и слугой.

– Бр-р! – поёжился Костик, топая следом. – А на тебя приворот не действует, да?

– Не действует, – кивнул я. – И на Игоря тоже.

– А на него почему? – встрепенулся Костик.

– Потому что влюблён по уши наш Череп, – смеюсь я. – Анька его крепко держит. Русалке там не светит не то, что поцелуя, даже близко не подойдёт. О, а вот и наши грибники! – принюхиваюсь, и ворчу. – Только грибами от них что-то не пахнет.

Ребята, в самом деле, показались за деревьями, весёлые, радостные. В "корзинках" из подручного материала, которые научил их делать дядя, они несли малину и ежевику.

– Во, Юрка! – гаркнул Лёнька, подходя ко мне и протягивая улов. – Зырь! Малину нашли! Тут, недалеко целые заросли!

– Молодцы! – кисло вздохнул я. – А грибы, что же? Разбежались?

– Да, нет их там, – пожал плечами Никитос. – Прикинь? Вчера были. А сегодня там, словно бегемоты прошлись! А чуть дальше малинник! Ну, так, раз без грибов, так, хоть, с ягодами! И так поесть и компот сварить! А ты че такой кислый? Ягоды плохие?

– Ягоды нормальные, – морщусь я. – Только, зря вы туда сунулись. Кабы знал, что вы с утра в лес попретесь… а, чего теперь!

– Эй, да что не так-то? – всполошился Лёнька. – Нормальные же ягоды! Мы их ели… да, что я ежевику, что ли, не знаю?

– Нормальные, это да, – хмыкнул я. – Медведь, что попало, есть не станет.

– К-какой медведь?! – икнул Лёнька.

– Обыкновенный, такой, – мрачно отвечаю я. – Бурый. Два с лишним метра росту, где-то. Недавно одинцом стал. До этого в семье ходил. Одно ухо у него порвано и хромает на правую, заднюю лапу. Тот малинник, где вы были, ему принадлежит. И вряд ли ему понравится ваше самоуправство. Это все равно, как если бы медведь пришёл к вам домой, залез в холодильник и сожрал всю колбасу! Вам бы понравилось?

– А-а, и-и что теперь делать? – растерялись ребята.

– Это что, он к нам… сюда придёт? – хриплым, уже взрослым басом спросил Лёха.

– Может, назад малину отнести? – предложил Никитос.

– Ага, и к веткам обратно приклей! – съехидничал я. – Нет, ребята, это уже не поможет. Там ваш запах остался и по нему медведь вас найдёт. Эх, предупредить надо было… а, что теперь! Придётся договариваться, да отдариваться. Причём, раз вы, трое, брали ягоды, то втроём и отдариваться должны. Сами.

– Это как? – пискнул Лёнька. – На съедение, что ли?

– Вроде того, – я оглядел всех троих, задержался на Лёньке. – Не, ты слишком костлявый. Лёха, вон, и то повкуснее будет… – не удержался, всхлипнул и рассмеялся, глядя на ошарашенные лица ребят. – Ой, ха-ха! Да, рыбу он любит! Ры-ыбу-у! А до реки от его берлоги далековато топать. Наловите ему по паре налимчиков с хари, да отнесёте в тот же малинник!

– Тьфу ты! – плюнул Лёнька. – А напугал-то! Вот, чертяка!

– А обязательно нам нести, а? – осторожно спросил Никитос.

– А, вот, это обязательно, – уже серьёзно отвечаю я. – Сами брали, сами и наловить должны и отнести. От меня медведь подарок, может, и примет, да, с вас долга не спишет. А по запаху Михайло Потапыч живо определит, кто ту рыбу ловил, да нёс. Я за вас могу только поговорить с ним, да словечко замолвить. Мол, прости, сосед, детей городских, неразумных лесных законов не знающих, звериного языка не ведающих!

– Че, прямо так и скажешь? – хмыкнул Костик.

– Почти, – ухмыляюсь я хитро. – Только на зверином. Кстати, а звери и ваш, человечий неплохо понимают. Не дословно, конечно, но… близко к теме. Так что, можете и от себя тоже извиниться.

– А можно я с вами пойду? – спросил Костик.

– А куда пойдём? – деловито спросил Никита.

– Нет, Костик, – качаю я головой. – В этот раз ребята должны сами. Потом можем и все вместе смотаться, если не пропадёт желание. А пойдём мы на берег Волги. Там приличная рыба водится. Вот, только дядю дождёмся и пойдём. А вы пока готовьте скатки в дорогу. Много не надо. Снасти, ножи, верёвки и спальники. А, вот и дядя!

К лагерю и в самом деле скоро подошёл Улар. Разумеется, он ворчал и ругался на все лады, узнав, про оборванный малинник, но идею похода за рыбой одобрил. Ворчал он в основном на меня. Ведь, я-то знал и про медведя, и про малинник.

– Значит, так! – объявил он, пресекая все наши рассуждения. – Юргеш, раз ты недосмотрел за друзьями, то тебе и разгребать. Иди, договаривайся с медведем. А с утра пораньше идёшь вместе с ребятами за откупом. Кто был в малиннике?

– Я, – понуро вздохнул Никитос.

– И мы, – добавил Лёнька и кивнул на брата.

– Ну, вот, вчетвером и пойдёте! – кивнул Улар. – День туда, столько же на обратную дорогу, ну и денёк там на ловлю убьёте. В общем, три дня получается. А мы подождём вас здесь.

И на следующий день, прямо с утра мы отправились вчетвером к Волге. Никита, близнецы и я, как проводник и охранник. От нашей стоянки до неё было около сорока километров. В одиночку, рысью, я добрался бы за пару часов. С ребятами, как и говорил дядя, пришлось топать весь день, останавливаясь то перекусить, то отдохнуть. Но к реке мы вышли ещё до заката.

7. Буря

Рыбачить лучше всего на закате и рассвете. Именно в сумерках, когда спадает жара, все хищники выходят на охоту. И рыба не исключение. Вечер мы потратили на обустройство, но с раннего утра уже сидели на берегу, неотрывно глядя на поплавки. За пару часов выловили несколько небольших щучек, голавля, пару карпов и кучу мелочи, которую использовали, как наживку. Крупную рыбу мы складывали в большой контейнер из проволоки и клеёнки, который наполнили водой и уложили в выкопанную тут же, на берегу, ямку.

– Юр, а какая рыба здесь водится? – шёпотом спрашивает Лёнька.

– А я почём знаю? – так же тихо ворчу я. – Я здесь тоже впервые, как и вы.

– А я слышал, что на севере рыбу руками ловят! – фыркнул Лёнька. – Эти, как их… эскимосы!

– Сейчас кто-то особо умный полетит в реку и проверит это на опыте! – бухтит поодаль Никита. – Блин! У меня клюёт!

– В сторону! Подсекай! Резко! – подсказываю я.

Никитос дёрнул удочку вправо, и она тут же согнулась, угрожающе треща. Леска загудела от натуги.

– Ослабь! – уже громче командую я. – Чуть вперёд, а то сломается.

– Наверное, за корягу зацепилась, – виновато вздыхает Никита.

– Сам ты коряга! – вопит во все горло Лёнька. – Ты рыбу поймал! Огромную! Ек! Вот это ж рыбина! Как её вытащить-то?

– Тяни на себя, – говорю я. – Только осторожно, не сгибая удочку. Теперь ослабь и подматывай леску. Теперь снова тяни.

– Лёха, че стоишь?! – гаркнул Лёнька, заметив, что Никиту тянет к воде, и тоже ухватился за удочку. – Помогай! Ё-моё! Он нас двоих тащит! Сколько ж в нем силищи?

– Я помогу, – ворчу я, подходя к ним, – Лёха, а ты штаны свяжи и лезь в воду. На берег его просто так не вытянуть, сачок нужен.

Спустя пятнадцать минут, совместными усилиями мы вытащили рыбину на берег. Ребята ошеломлённо рассматривали чёрное, извивающееся на песке тело рыбы метра два длиной. Характерные её черты невозможно было не узнать даже тем, кто далёк от рыбалки.

– Юр, это что, осётр, что ли? – благоговейно прошептал Никита.

– Ё-моё! Я в магазине такую видел! – придушенно вякнул Лёнька. – Стоит, как пол жигуля! А мы… руками…

– И её медведю? – подал голос, молчавший все время Лёха.

– Сами съедим! – решительно ворчит Никитос. – А медведю чего попроще наловим! Вон, щука у нас уже есть. И ещё какая-то хр… рыба. Вот, ещё парочку таких же поймаем и хорош.

– Вряд ли уже, – ворчу я, оттаскивая, рыбу подальше от воды. – Солнце высоко, рыба на глубину скоро попрячется. Да и шуму мы прилично подняли, пока эту доставали. Вот, вечерком можно ещё разок счастья попытать.

– Тогда, надо костёр разжечь! – Лёнька аж приплясывает от нетерпения. – Эх, жаль, я телефон в палатке оставил! Вот бы сфоткаться!

– Я взял, – смеюсь, протягивая ребятам свой мобильник. – Только смотрите, зарядку не посадите. Нам ещё обратно добираться. Мало ли что. Сами костёр устроите? А я разомнусь слегка. Заодно наберу чего-нить к рыбе.

– Я, вроде бы, все запомнил, – кивнул Никита. – Справлюсь.

Перекинувшись в рысь, я направился в лес. Рыба рыбой, а телу требовалось что-то более существенное. Да, и просто хотелось побегать, чтобы сбросить напряжение. Немного погоняв белок, я поймал себе на обед небольшую косулю, половину сгрыз тут же. Потом, перекинувшись, взял нож, отрезал от второй половины несколько больших кусков и направился к ребятам. Пока я бегал, они соорудили приличный костёр, и уже накопилось достаточное количество углей. А теперь ребята стояли вокруг рыбы, решая, как её почистить.

– Не надо её чистить! – вклиниваюсь я и забираю нож у Лёхи. – Это же осётр! Нужно вымыть его как следует, и завернуть в листья, – вытаскиваю из сумки набранную по дороге сныть и дикий чеснок. – Вот, в это завернуть. И запечь в углях.

– Ща сделаем! – бодро заверил Никита, забирая у меня зелень.

Рыбу вымыли тут же, в небольшом затончике, обложили травой, обвязали нитками и закопали в углях. А потом расселись вокруг костра, в ожидании деликатеса.

– Эх, Костика бы сюда! – мечтательно вздохнул Никита. – С гитарой!

– Костика… – эхом проворчал я, но подумал совсем о другом. – Чё то мне ветер не нравится. Никитос, дай телефон, я дяде позвоню.

Близнецы как-то напряглись, но Никита кивнул и принёс из палатки мой мобильник. Я в упор смотрю на Лёньку, и тот отводит взгляд. Смотрю на экран.

– Ну, ё-моё! Я ж просил! – я укоризненно смотрю на ребят.

– Да, мы это… увлеклись, – бурчит виновато Лёнька. – Немного. А потом это…

– Да, че будет-то? – подаёт голос Лёха.

– Возможно, будет буря! – рычу я. – А связи нет! Короче, быстро съедаем рыбу, собираемся и топаем назад. Думаю, того, что уже наловили, медведю хватит.

– Буря? – охнули ребята и встревоженно посмотрели на небо.

Где-то там, на самом краю горизонта кучковались тёмные облака, на вид вполне себе безобидные. Но я знал уже, насколько обманчивой может быть эта безобидность. Там, в вышине, буря уже бушевала. И ветер гнал облака прямо к нам.

– Да, ладно! – недоверчиво хмыкнул Лёнька. – Это? Буря? Да, я такие облака каждый день вижу! Ну, может, хоть искупаемся, а потом пойдём? Жара-то какая!

– Нет, не такие, – морщусь я. – Это… блин, я не знаю, как объяснить! Я просто чувствую. Это буря. И она идёт сюда. И, если уж совсем честно, то я сомневаюсь, что мы успеем добраться до дяди.

– Почему? – спросил Никита.

– Потому что буря накроет нас раньше, – я принюхался. – Да, и дядя, скорее всего, на месте сидеть не будет и тоже найдёт укрытие. Рыба готова. Налетайте.

– Да, мне, блин, теперь кусок в горло не полезет! – сдавленно просипел Лёха.

– А, вот, это зря, – ответил я. – Обязательно надо поесть! Еда это силы для тела. Это лишний шанс выжить. Короче, делаем так. Никитос, ты делишь рыбу на три части и ешь свою. Лёха, раз нет аппетита, давай, раскидывай угли. Лёнька, пакуй рыбу для медведя. Я показывал, как завязать мешок.

– Может, все-таки, искупаемся? – с тоской протянул Лёнька.

– Как хочешь! – хмуро отрезал я. – Только учти, что вода притягивает электричество и облака.

– Да, когда ещё будет та гроза! – буркнул он.

– Через пару часов! – проворчал я. – И желательно, чтобы мы за это время успели убраться подальше отсюда!

– Так, хорош спорить! – рявкнул Никита и отвесил другу пинка. – Делай, что сказано! Лично я не собираюсь на себе проверять, насколько здесь опасно!

На этот раз Лёнька подчинился. Ребята по очереди ели осётра, собирали вещи и сворачивали спальники. А я перебирал в памяти окрестности, прикидывая, где можно переждать непогоду.

– Может, правда не пойдём никуда? – предложил Никита. – Вон, там берег отвесный. Выкопаем пещеру и спрячемся.

– Нельзя, – отвечаю я, разбирая шалаш и увязывая самые сухие ветки. – Скоро вода поднимется и берег затопит. А выкопать достаточно высоко, чтобы не достала вода, мы не сможем. Да, и опасно оставаться у воды. Так, все поели? Лёха? Что значит, нет аппетита?! Ты жить хочешь? Значит, ешь! И быстро!

– В лес нельзя, – вздохнул Никита. – Я читал…

– Нельзя, – соглашаюсь я, свернув свой спальник в рулон. – Но это смотря, в какой лес. Нужно найти надёжное укрытие. И, кажется, я знаю где. Ну, готовы?

– Да, – хмуро рявкнул Алексей, торопливо дожёвывая свой кусок осётра. – Пошли.

На самом деле я понятия не имел, где в этой местности можно переждать бурю. Нужно было надёжное место, защищённое от ветра и дождя. Будь я один, проблем бы не было. Достаточно выкопать ямку в корнях большого дерева или найти расщелину в камнях. А ребята? Куда я их дену? Впрочем, было у меня ещё одно свойство, которое уже не раз выручало в самых трудных ситуациях. Моя интуиция. Этакое, шестое чувство, которое подсказывало выход даже из самых безвыходных ситуаций. Именно оно и вело меня сквозь подлесок то в одну сторону, то в другую.

– Куда мы идём? – осторожно спросил Никита через пару часов блужданий по лесу. – Ты же говорил, что в лесу нельзя.

– А он и сам не знает, куда идёт! – буркнул Лёнька, поправив на плече скатку из спальника и вещей. – И вообще, может и не будет никакой бури? Ветра-то нет!

– Это здесь его нет, – проворчал я, озабоченность глядя вверх. – Ты на деревья посмотри. Туда.

Наверху и впрямь бесновался ветер. Но сюда, в глубину леса он ещё не дотянулся, и потому казалось, что все не так уж и страшно. Пока шли, я достал телефон. Связь ещё была. Зарядка тоже, но хватит или на сводку погоды или на звонок дяде. Немного подумав, выбираю второе.

– Але! Дядя, у нас все в порядке! Я ребят увёл от реки. Да, я в курсе. Справлюсь. У меня телефон сел. Если что… да, использую этот сигнал. Пока!

Телефон пилюкнул и сдох окончательно. Я вздохнул и убрал его подальше в карман. Справа потянуло сыростью и незабудками. Я решительно сворачиваю в ту сторону.

– Я так и знал! – вздохнул Лёнька. – Никитос, ты заметил? Мы все время вверх лезем. Это что, кошачий инстинкт, при опасности вверх залезать?

– Лёня, я тебя насильно никуда не тащу! – рыкнул я. – Хочешь, оставайся здесь!

– Да, я че? – пошёл он на попятный. – Я ниче. Просто… а, ладно. Веди, давай, Сусанин.

Впереди показался небольшой, извилистый овражек, по дну которого пробегал ручеёк. То, что надо! Здесь обязательно должно что-то найтись! Я сворачиваю вдоль овражка, внимательно обшаривая взглядом склоны и местность. Ребята молча следуют за мной, но вскоре Лёнька снова не выдерживает.

– Юр, ты хоть скажи, что ищешь? Мы бы тоже искали.

– Уже нашёл! – отзываюсь я, натыкаясь взглядом на противоположный склон. Сразу три лесных исполина не выдержали напора прошлых бурь и упали рядышком, образовав что-то вроде крыши. – Туда!

Перебравшись через овраг, я тщательно осмотрел упавшие деревья. Они были ещё живы и крепко цеплялись корнями за самый край. И, хотя вершины упирались в противоположный склон, молодые побеги стремились от ствола вверх, к свету. А под стволами образовалась небольшая пещерка, в которой, если немного постараться, легко укроемся от непогоды мы вчетвером.

– А нас не придавит этими деревьями? – с сомнением спросил Никита.

– Не придавит, – я хлопнул по стволу и ухмыльнулся. – Я уже проверил. Держится крепко. Так, народ, я сейчас попробую раскопать склон, а вы пока наберите сухого хвороста. Набивайте его в спальники!

– Зачем? – проворчал Лёха.

– Затем, что потом сушняка не будет! – ответил вместо меня Никитос. – А из мокрых веток костёр не разведёшь!

– А копать зачем? – хмыкнул Лёнька.

– Чтобы мы вчетвером поместились! – поясняю я. – И при этом не промокли до нитки.

– И чем ты копать собрался? – с сомнением проворчал Лёнька. – Лопаты же нет.

– Сейчас увидишь! – ухмыляюсь я, сбрасывая куртку и джинсы.

Перекинувшись в рысь, я ещё раз все осматриваю, убеждаюсь, что укрытие надёжное, потом спускаюсь вниз, под деревья и, прикинув фронт работы, принимаюсь за раскопки. Когти – универсальный инструмент! За пятнадцать минут возни я прилично раскопал склон под стволами, соорудив что-то вроде ровной площадки уходящей вглубь под землю. Точнее, под корни. Сами корни я трогать не стал. Не хватало ещё, чтобы они свалились нам на головы. Закончив возиться, я осмотрел творение рук своих… вернее, лап. Ничего, так, приличненько. Ребята тоже подтянулись.

– Ну, ты экскаватор! – ворчит Никитос, занося под "крышу" спальники с хворостом. – Целую пещеру выкопал! О, а на них и посидеть теперь можно! – устроив спальник с хворостом у дальней стенки моей пещеры, он уселся на неё, как на лавочку. – Класс!

– Нормально, – кивнул я, когда близнецы расположились рядом. – Все влезли. Теперь крыша. Ещё остался мой спальник и кусок парусины, из которого я навес делал. Их надо растянуть под брёвнами. Сейчас покажу как.

Крышу мы натягивали уже под порывами ветра, который не могли удержать даже вековые деревья. Теперь уже ни у кого не было сомнений в том, что надвигается нешуточный шторм. Деревья вокруг стонали и скрипели. Вдалеке несколько раз раздавался треск и грохот падающих стволов. Один раз мимо нас пролетел куст, выдранный из земли с корнями. Вот, этот куст и заставил ребят осознать, наконец, насколько серьёзная грозившая нам опасность. Наконец, крышу мы растянули, закрепив всеми доступными, на данный момент, способами, и забились в пещерку.

– И что теперь? – спросил Лёха.

– Теперь, только ждать пока пройдёт буря, – отвечаю я. – Тихо! Не шевелитесь. У нас, кажется, гость.

Тихий шорох лап по склону, характерное ворчание и вот уже в наше убежище заглядывает настороженная, чёрная мордочка. Скалится, шипит, но не нападает.

– Фига-се! Это кто? – почти хором спрашивают ребята.

– Это медведь?

– Не, маловат для медведя.

– Ну, медвежонок…

– Росомаха! – я ухмыляюсь, показывая зверю клыки. – Не шевелитесь, пусть войдёт. Ему тоже жить хочется. Во время бури животные не охотятся. Что-то вроде перемирия. Так что он не нападёт.

И точно, убедившись, что его не тронут, зверёк вошёл под навес, осторожно обнюхал сначала меня, потом остальных по очереди. Ребята фыркали, хихикали, но погладить не пытались. Наконец, удовлетворившись, росомаха облюбовал себе местечко между двумя тюками с хворостом, свернулся в клубок и замер.

– Надо же! Росомаха! – тихонько хмыкнул Никита. – А я их только на картинках видел! А правда, он загрызть может?

– Взрослого человека вряд ли, – отвечаю я. – Тебя, наверное, может. Мог бы, будь ты один. А меня обошёл бы десятой дорогой, кабы не буря.

Гром припечатал мои слова, расколов тишину леса. И следом хлынул ливень, словно только и ждал сигнала. Тугие струи забарабанили по стволам, хлестанули по парусине. Ветер взвыл ещё яростнее, словно разозлился, что не может нас достать.

– Блин, страшно! – неожиданно признался Лёха. – Юр, а ты уже бывал вот так, в грозу?

– Точняк! – встрепенулся Никита. – Расскажи что-нибудь! Про тайгу!

– Что рассказать? – хмыкнул я. – Ну, ладно. Слушайте. Было мне тогда девять лет. Отец впервые взял меня с собой на охоту.

– А разве оборотни не с рождения охотятся? – спросил Лёнька. – Или ты до девяти лет молочком питался?

– Глупости ты говоришь! – фыркнул Никита. – Звери, вон, тоже детёнышей на охоту не сразу берут. Сначала учат. Верно я говорю?

– Верно, – киваю я. – До девяти лет я учился. И вот, однажды я сам поймал росомаху, которая забралась в наш амбар. Тогда-то отец и сказал, что я уже вырос достаточно и могу пойти с ним в лес. Случилось это зимой, в феврале. Это время в тайге самое снежное. Вот, и попали мы в буран. Снеговая туча налетела неожиданно, будто из-за угла выскочила. А мы на равнине. Ни деревьев, ни скал. Даже кочки приличной нет, чтобы укрыться от непогоды. Тогда отец велел мне перекинуться, чтоб, значит, в шкуре. Так теплее. А сам тент развернул, натянул в руках, над головой и меня к себе прижал. Так нас снегом и замело.

– Что, совсем? – ахнул Никита.

– Совсем, – кивнул я. – Сначала страшно было. Я все порывался вылезти наружу, но отец не пустил. А потом объяснил, что снег нас от ветра и холода защищает. Вокруг нас и правда снежная пещера образовалась. А наверху дырка. От дыхания нашего осталась. Когда пурга утихла, мы выбрались наружу.

Росомаха, пригревшийся между спальников, зашевелился и беспокойно насторожился. Я тоже прислушался.

– А потом вы домой вернулись? – спросил Лёнька.

– Тихо! – шикнул я и прикрыл глаза.

Точно. Сквозь шум ливня и вой ветра я различил еле слышное урчание. Вот, под лапой хрустнула ветка. Душу царапнуло недоброе предчувствие. Росомаха тоже забеспокоился сильнее, зашипел и вопросительно глянул на меня. Мол, ты как? Будешь драться? Или я сваливаю подобру-поздорову?

– Ты же говорил, что звери в грозу не нападают? – прошептал Никита.

– Смотря, какие звери, Никитос, – вздыхаю я. – Есть и те, кому лесной закон не писан. Блин, из-за этой воды я запаха не чую! Но, судя по всему, там зверь немаленький. Росомаха мало кого боится. По пальцам перечесть можно.

– Рррауар! – доносится из сумеречной темноты ливня.

Я оборачиваюсь, вглядываясь в водяную мглу, но ничего разобрать нельзя уже с пяти шагов. А зверь находится дальше. Намного.

– Рррау! – отзываюсь я, давая понять, что не боюсь его и уже занял это место. – Рраар!

– Рраааууааарррр! – доносится снова раскатистый рык, в котором звучит презрение и вызов.

– Бли-ин! – морщусь я. – Чтоб тебя…

– Кто это? – сдавленно просипел Лёха.

– Это рысь! – вздыхаю я. – Самец. Одинокий и, судя по его воплю, не совсем вменяемый. Намерен драться. Значит, так! Сидим здесь. Наружу не суёмся ни в коем случае! Это ясно? Дальше… я не знаю, чем все закончится. В смысле, кота я убью точно. Но насколько буду вменяем сам – это вопрос. Никитос, слушай и запоминай. Если я не вернусь – не пытайтесь искать. Сам справлюсь. В этом случае мой мобильник резко, со всей дури, тресни об дерево. Если я приду, но при этом буду вести себя как хищник, бросьте мне мясо. У меня в рюкзаке есть запас. Постарайтесь не провоцировать. Никитос, держи наготове нож. Дядя, помнится, учил тебя и этому, – я протянул ему свой охотничий нож. – Бей, не сомневайся. Все равно убить не сможешь.

– Юр, может, не надо? – стонет Никита.

– Выбора нет, – я вложил нож в его ладонь. – Рысь все равно нападёт. Он слишком агрессивно себя ведёт, чтобы мы могли разойтись.

Кот уже близко, я слышу его дыхание и шаги. Поспешно сбрасываю куртку и из штанов выскакиваю уже зверем. Футболка закономерно треснула по швам, но с ней возиться уже некогда. Запасную надену потом. Когда доберёмся до палаток. Рыжая тень метнулась мне навстречу, норовя впиться зубами и когтями. В последнее мгновение я успеваю заметить жёлтую пену в пасти и увернуться от клыков.

Рысь и сам по себе довольно опасное животное. Они не боятся ни змей, ни росомах. И даже волка-одиночку постарается обратить в бегство. Но конкретно этот кот был опаснее в десятки раз. Бешенство! Страшная болезнь, которая превращает даже мирных зверей в опасных безумцев. Ему было плевать, что я крупнее и сильнее. Вцепившись всеми когтями, он просто рвал в безумной ярости все, что мог. Бок и живот обожгла мгновенная боль. Однако морду его я успел удержать и отвести в сторону. Не хватало ещё, потом от бешенства лечиться!

8. Возвращение

Сознание возвращалось медленно. В памяти мелькали смутные образы. Ливень. Порывы ветра, хлещущие по морде. Перепуганные ребята, следившие из своего укрытия. Яркая молния, расколовшая дерево. Что же со мной случилось? Где я? Осторожно приподнимаюсь. Вернее, пытаюсь приподняться, но ничего не выходит. Противная слабость не даёт даже шевельнуться. Однако теперь у меня ничего не болит. И я даже могу дышать нормально. В какой я хоть форме-то? А то пристрелят ещё, как бешеного зверя. Но, нет, я ощущаю себя человеком. Не зверем. Значит, перекинулся?

– Как он? – раздаётся совсем рядом голос Никиты.

– Все так же, – чуть не плача, отзывается Лёнька. – Лежит, не шевелится. Что же делать? А?

– Не знаю, – беспомощно вздохнул Никита и уселся неподалёку.

Ребята живы! Эта мысль придала сил, и я всё-таки смог разлепить глаза. На меня с тревогой смотрели три пары глаз.

– Юрка! Живой! – радостно завопил Никита. – Урааа!

– Ты, главное, не волнуйся, у нас все в порядке! – затараторил Лёнька.

Трое. Значит, мы до сих пор там? В лесу? Сколько я провалялся?

– Пить! – собравшись с силами, тихо прошептал я.

– Точняк! – Лёнька метнулся к рюкзакам и снова появился в поле зрения с моей флягой. – Вот! Никитос, помогай, давай!

Втроём ребята приподняли меня, подсунули под спину что-то мягкое и поднесли к губам флягу. Вода придала сил и освежила. В животе тут же заурчало. Впрочем, не только у меня. Ребята тоже были голодны.

– Со мной все нормально, – тихо пробормотал я. – Слабость скоро пройдёт. Рассказывайте. Что было?

– Ты с той рысью сцепился! – начал Лёнька. – Прямо клочья летели! А потом раз и все! Тишина. Мы смотрим, а ты подниматься начал. Ну, понятно, что ты, потому что тот, другой – рыжий. Ну, вот, ты, значит, поднялся, а самого ветром шатает! И кровища по всей морде…

– Блин, Лёнька, дай, лучше я расскажу! – поморщился Никита. – Короче, ты, Юрка ранен был сильно. Я, как ты говорил, мясо из твоего рюкзака достал и тебе бросил. Ты все съел. Потом ушёл куда-то. А под утро вернулся. В зубах зайца принёс. Там, на пороге рухнул и вырубился. Ну, мы думали, что ты проснёшься и зайца съели. А ты все не просыпался. Так, во сне, в человека и превратился. Ну, я тогда телефон твой хрясь об дерево.

– А ещё Лёха ногу подвернул! – вставил Лёнька. – Когда в овраг свалился.

– Сколько я провалялся? – спрашиваю я.

– Почти трое суток, – вздохнул Никита.

– И нас ещё не нашли, – я нахмурился, прикидывая, сколько времени понадобится на наши поиски. – Должно быть, буря смыла все следы. А снять координаты дядя не успел. Или не смог. Значит, придётся выбираться самим! – я забрал у Никиты флягу, в пару глотков опустошил её и задумался. – Так, первым делом нужно достать еду. Без сил мы никуда выбраться не сможем. Хворост ещё остался? Сможете сложить костёр?

Я решительно поднялся на ноги и натянул штаны. Силы потихоньку возвращались. Никита с тревогой проследил за мной.

– А ты уверен, что сможешь? Вон, пластом только что валялся.

– Жить захочешь, и не так раскорячишься! – хмыкнул я. – Готовьте костёр.

Перекидываться я не стал. На это сил точно не хватит. Но охотиться я умел в любом обличье. Прихватив нож, тот самый, что оставлял Никите, я соорудил из верёвки и пары лоскутов простейшую пращу и отправился за едой. Первых двух белок и здоровую, лесную крысу я съел прямо на ходу, утолив дикий голод. Потом выследил лёжку зайца. Немного подумав, его тоже умял целиком. Потом набрёл на кабана, который сам на меня бросился. Не иначе, сдуру. Впрочем, это была последняя в его жизни ошибка. Вот, кабана я уже приволок в лагерь, связав ему ноги все той же пращой и закинув на плечо, словно мешок с картошкой.

Совместными усилиями мы поджарили на углях мясо. В моём рюкзаке нашлась и соль и специи. Шампуры я привычно уже нарезал из веток. Пока жарилось мясо, я отлучился ещё разок, забрав фляги, на этот раз в поисках ручья. Искать пришлось недолго. Пополнив запас воды, я вернулся к костру. Вскоре, все наелись до отвала. И делать стало нечего.

– Юрка, нас найдут, правда? – неожиданно спросил Лёнька.

– Эй, вы чего раскисли? – я удивлённо посмотрел на друзей. – Все нормально! Мы все живы, здоровы… – кошусь на Лешку и морщусь. – Ну, почти. Скоро нас найдут.

– Ты же сам сказал, что следы смыло! – всхлипнул Лёнька и стиснул зубы, чтобы не разреветься. – Как нас найдут? И Лёха идти не может! Вон, нога как распухла!

– Ну, если мы не будем сидеть, сложа руки, то достаточно легко! – усмехнулся я и уверенно взялся за нож. – Наберите с Никитой лапника и кидайте в костёр. Дым и запах разнесутся далеко окрест. По ним нас найдут. А я пока поищу, чем снять отёк с ноги. Лёха, покажи-ка ногу.

Я задрал штанину лехиных джинсов. Кроссовок ребята сняли уже давно, обмотав ступню разорванной футболкой. Моей. Размотав тряпки, я ощупал ногу.

– Перелома нет. Вывиха, как ни странно, тоже. Просто сильный ушиб. Значит, достаточно антисептика.

Пока ребята возились с сигнальным костром, я прогулялся по окрестностям и вскоре набрал приличный пук заячьей капусты и полыни. Вернувшись к убежищу, я решительно разрезал на повязки последнюю, оставшуюся чистой, футболку, тщательно промыл зелень и растёр в кашу. Потом намазал этой кашей ступню Лехи и крепко замотал сначала чистой футболкой… в смысле, бинтами из неё. Потом сверху накрутил старые повязки.

– И что, это поможет? – скептически спросил Лёха.

– Поможет, – я ещё раз оглядываю повязку. Нигде не ослабнет? Вроде бы, плотно. – Обязательно поможет.

– Ты столько всего знаешь! – вздохнул Никита, подсев рядом. – Такое ощущение, будто ты взрослый, а мы дети несмышлёные!

– Никитос, ты чего это? – хмыкнул я. – Да, я в лесу вырос! Я здесь как дома! А вы в гостях. Зато в городе все наоборот. Там я беспомощен, как слепой котёнок. Без вас никуда.

– Да, ладно?! – недоверчиво хмыкнул Лёнька. – Так уж и беспомощен?

– Конечно, – совершенно серьёзно кивнул я. – В городе дым, вонь, шум, которые сбивают с толку, раздражают невыносимо и приходится глушить чувства, чтобы не сойти с ума. Яркие краски и неоновая реклама на каждом шагу выбешивает неимоверно! Ещё и правила эти! Там не стой, сюда не ходи… собак не трогай…

– А собаки-то при чем? – не удержался Никита.

– При том, что это собаки! – вздохнул я. – Это твой Граф ещё более-менее адекватный. Мы с ним сразу отношения выяснили и всё. Мне до него нет дела, ему до меня, лишь бы я драгоценного тебя не трогал. А остальные… ну, прикинь, иду я за хлебом, а из-за угла она выруливает! Размером меньше кошки, от земли не видно, а гонору, словно сама царица Савская! Пуфик ходячий! Ещё и тявкает, мол, ты как посмел такой-сякой кошак блохастый по моей дорожке ходить, не видишь, я тут гуляю! А стоит только на неё фыркнуть, так она к хозяйке жаловаться! Караул, спасите! И на руки! А оттуда уже опять своё продолжает, типа понял, да, щас мы с хозяйкой тебе зададим, на тряпочки порвём! Варежка мохнатая, умом обделённая! Так и хочется пнуть, чтоб на берёзу залетела и там застряла! А нет, нельзя! И приходится, стиснув зубы все это выслушивать.

– Кого пнуть? – смеётся Никита. – Собаку или хозяйку?

– Обеих! – я оскалился, на минуточку представив, что и в самом деле могу так сделать. Эх, мечты! Потом кисло поморщился. – К сожалению, ни к чему хорошему это не приведёт.

– Это точно! – улыбается Лёнька. – Мы однажды попробовали. Сразу в полицию загребли за хулиганку! Но зато как весело было!

– Ага! – соглашается Лёха.

– Никитос, – я лукаво смотрю на друга. – А ты за что попал? Тоже за хулиганку? За что тебя Матвей Чёрный Борзым называл?

– Не, я покруче отличился, – морщится Никита. – Кличку я получил, когда с уличным пацаньем связался. Поначалу было весело и круто нарушать запреты, пить втихаря пиво, пробовать сигареты, а кто постарше и наркоту. Потом магазины выносили. Грабили, то есть. В склад забрались. Потом попались. Из всей банды взяли троих, Седого, Лешего и меня. Я поначалу все характер показывал, гордый был. Мол, ничего не знаю, и вообще не при делах. А потом ко мне на свидание пробилась мама. И с ней пришёл дядя Лёша. Твой отец. Он со мной долго разговаривал. Как с равным. Как со взрослым. Помню, как он сказал, мол, раз я дорос до грабежей, то ребёнком быть в принципе не могу. А ещё сказал, что уважает за то, что я не сдал товарищей. И что единственная моя ошибка в том, что я выбрал не тех друзей. Я тогда его не понял. – Никита вздохнул, поворошил угли. – В общем, отмазал меня тогда твой отец. Адвоката откуда-то нарыл. Хорошего. С его помощью накрыли всю банду. А потом следак, этот самый, Матвей Чёрный, дал мне почитать показания моих подельников. И вот тогда я понял, что имел в виду дядя Лёша. По их словам, это я провернул всю аферу, а они даже не в курсе были, мол, я их обманул. Если бы им поверили, я бы до сих пор сидел в колонии. Был суд. Мне дали два года условно. Это значит, что стоит мне хоть где-то ещё раз попасться и эти два года превратятся в реальные плюсом к тем, что присудят второй раз. И, кстати, срок этот ещё не истёк.

– Все мы когда-то влипли по самые гланды! – глухо сказал Лёха. – Мы за драку. Никитос за кражу. А Пиратский флаг и вовсе с реальной отсидкой. За убийство. Но это ты лучше у них сам спроси.

– Наверное, потому мы друг за друга так и держимся, – добавляет Лёнька. – Потому что мы все через это прошли. Только Димка не при делах. Ему брат вовремя мозги вправил в своё время.

– И Костик? – ошарашенно спрашиваю я.

– И он, – ворчит Никита. – А с виду не скажешь, да?

Но тут я уловил шорох, далёкие голоса, короткие волчьи переклички и встрепенулся.

– Ребята! Нас нашли! – я вскочил на ноги, прислушиваясь. – Ого! Похоже, дядя поднял на уши всю стаю Чёрных! Пакуйте вещи. Костёр уже можно погасить. Теперь они нас и по следам найдут.

– Все живы? – спустя пару минут раздался голос, и на краю оврага появился дядя.

– Все! – просиял я, подхватывая свой рюкзак, который уже упаковал. – Дядя Улар, Лёха ногу подвернул, так что мы не смогли вернуться.

– А где ты был три дня, собачий сын?! – грозно рявкнул Улар, спускаясь к нам в убежище. – Я не знал, что и думать!

– Так вышло, – я поморщился, отводя взгляд.

Но ребята тут же кинулись на мою защиту.

– Он не виноват! Он нас защищал!

– На нас рысь напала!

– А Юрка её того…

– А она его того…

– Так, стоп! – рявкнул Улар и все мгновенно заткнулись. – Юргеш, что здесь произошло?

– Три дня назад сюда пришёл самец рыси, – сообщил я. – Бешеный. Пришлось с ним драться. Ребятам я объяснил, что делать. И телефон я велел разбить, если совсем припрёт. Я бы их вывел, но пока восстанавливался, Лёха умудрился ногу подвернуть. Идти он не сможет, потому я и подал сигнал.

– Грамотно разрулил! – раздался позади ещё один голос и из зарослей показался Матвей Чёрный. – Улар, ты можешь гордиться своим воспитанником! – он достал рацию и проворчал. – Отбой! Ребята нашлись. Все в порядке, – он наткнулся на мой недоуменный взгляд и рассмеялся. – Твоя мама подняла по тревоге всю Стаю! Мы бы гораздо раньше вас нашли, но буря смыла начисто все следы. Ну, где там раненый?

Спустя два часа мы уже сидели в просторной палатке, отмытые, переодетые в чистые, сухие вещи, и пили горячий чай с малиной и брусникой. Рядом суетились матери, то плача от облегчения, что мы нашлись, то ругая, что потерялись, то пытаясь накормить. Череп, Костя и Аня все хотели выпытать подробности нашего приключения, но мы упорно молчали. Только Никита, улучив момент, выразительно кивнул на маму и прокрутил пальцем у виска. Ребята поняли, и доставать перестали.

Лесной лагерь пришлось сворачивать. Мамы, после произошедшего, никак не хотели оставлять нас в лесу, и спорить с ними было так же бесполезно, как остановить лавину. Матвей и ещё пара волков пригнали два внедорожника, в дополнение к дядиному, нас погрузили с вещами в три машины. В последний момент Никита, вдруг, вскочил.

– Стойте! А медведь? Мы его рыбу того… съели. Что, мы зря, что ли ходили, получается?

– Какой медведь? – всполошилась Никитина мама, хватаясь за сердце. – Только медведя ещё не хватало!

– Все в порядке, Елена Дмитриевна, – смеётся Улар. – Ребята тут медвежонка прикормили. Садитесь в машину, герои. Я все сам устрою.

Никита покорно прогрузился вместе с остальными, и мы отправились по домам. Матвею места не хватило, и он попросился к нам, устроившись рядом со мной на заднем сиденье. Мама уже немного успокоилась и, как только мы отъехали подальше, усмехнулась.

– Ну, конспираторы, а теперь рассказывайте, как было на самом деле! Улар, Юргеш!

– Зачем? – хмыкнул дядя, даже не пытаясь ничего отрицать. – Юлия Николаевна, это как раз тот случай, когда чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Достаточно того, что это знаю я. И можешь мне поверить, Улеш поступил бы точно так же.

– Согласен, – проворчал Матвей. – Добавлю от себя, что вы можете гордиться сыном, Юлия Николаевна. Он вырос настоящим мужчиной.

– Мам, ну, все же в порядке! – вякнул я, вставляя свои пять копеек. – Все живы. Если бы Лёха ногу не подвернул, ещё и в лагерь бы сами пришли!

– Сговорились! – фырчит недовольно мама. – Мужчины! – но тут же улыбается. – Ох, Юрка! Да, ты хоть представляешь, что я пережила? Да, я… в день твоей первой охоты так не волновалась, как в этот раз! Представляете, Матвей Викторович, этот поросёнок в двенадцать неполных на секача замахнулся! Так и сказал перед всем Советом, мол, кабана принесу. Я, как его заявление услышала, чуть в обморок не упала. А Улеш ему спокойно так, мол, раз сказал, то ничего другого не приму. Уж, как он там того кабана искал, да ловил не знаю, но как-то справился. Здоровенный такой кабаняра, в два раза больше него самого! И, ведь, припёр! Через полдеревни задом наперёд полз! До самой площади! И там же, рядом с тушей, и упал!

– У, нашла, что вспомнить! – ворчу я.

– Да, знаменательное было событие! – хмыкнул Улар. – Ты, Юлия Николаевна, так рвалась ему помочь, что нам вдвоём с братом тебя держать пришлось! Чуть не сорвала обряд. Бесчувственные чурбаны! Это самое ласковое из того, что она тогда наговорила.

Матвей неожиданно рассмеялся.

– Улеш тоже всегда был таким. Упрямым. Если считает, что прав, то костьми ляжет, но докажет своё. И не отступит, пока не сделает по-своему.

Я недоверчиво посмотрел на него.

– Ты знал отца?

– Юрка! Ты как разговариваешь со взрослыми?! – возмутилась мама.

– Ну, посторонних здесь нет, – отозвался Матвей. – А среди своих можно и так. Вы же знаете, Юлия Николаевна, у нас слова не так важны, – Волк повернулся ко мне. – Да, Юргеш, я хорошо знал твоего отца. Мы были с ним друзьями с самого детства, несмотря на то, что жили далеко друг от друга. Если хочешь, я расскажу как-нибудь.

– Почему как-нибудь? – невольно вырвалось у меня. – Может, сейчас?

– Сейчас… – Матвей вздохнул, покосился, почему-то на маму и кисло скривился. – Боюсь, сейчас не самый подходящий момент.

Да, признаюсь, про маму я не подумал. Наверняка ей снова будет больно вспоминать о папе.

– Ладно, – буркнул я, скинул кроссовки, забрался с ногами на сиденье и отвернулся, уставившись в окно.

Половину пути я так и проехал, молча думая о том, как было здорово раньше. Но потом я подумал, что если бы папа был жив, то я не встретил бы Никиту, близнецов, Черепа с Костей, Димку и Аню. Странная всё-таки штука, эта жизнь! Потом я думал про Димку, который так и не смог принять своего отца и упорно называл его чужим, хотя белый волк неоднократно звонил, приезжал, привозил и присылал подарки, пытался наладить контакт. Но не смог добиться ничего. Единственное, что Димка признал, это биологическое родство. И всё.

Потом вспомнились Игорь и Аня. Пара! На самом деле им безумно повезло найти друг друга вот так, сразу. Некоторые волки годами ищут свою пару и не могут найти. У них пара одна-единственная и на всю жизнь. Надо бы предупредить Черепа на этот счёт. Аня его, балбеса, приняла безоговорочно. Если он ей изменит или уйдёт, это её убьёт. Волк не может жить без своей пары. Просто сдохнет от тоски.

У нас, кошек, с этим вопросом немного проще. Если мужчина-кот встретил свою пару, а она его отвергает, это, конечно больно и тяжело, но не смертельно. И через какое-то время этот мужчина сможет найти пару в другой женщине. Если повезёт. Или женится просто ради детей. Ну, или останется один.

– Надеюсь, хотя бы в этом году Юрка сможет пойти в школу, как все нормальные дети? – ворвался в мои размышления сердитый голос матери. – Или ты и теперь будешь утверждать, что он нестабильный?

– Ну, почему же, – невозмутимо ответил Улар. – Юргеш вполне способен держать себя в руках. Пусть идёт, если хочет.

– Хочет! – эхом отзываюсь я. – А можно я буду учиться вместе с ребятами?

– Они и сами в разных классах учатся, – ответил вместо дяди Матвей. – Игорь и Аня заканчивают девятый класс. Самойлов в девятый только переходит. Борз… э-э, Дёмин учится в шестом "а", под бдительным оком Ирины Валерьевны. А близнецы в шестом "в", у Алёны Дмитриевны.

– Какая осведомлённость! – я и сам удивился своему ехидному тону, полному скрытого раздражения. – Ты про всех так знаешь?

– Нет, – рассмеялся Матвей, не обратив внимания на мой тон. – Только про тех, кто на особом контроле на моей территории.

Улар глухо шикнул, мол, имей совесть и веди себя прилично. Впрочем, я уже и сам осознал, что меня занесло. И с чего бы? Напряжение, впрочем, никуда не делось. Оно прямо-таки витало в воздухе, безумно раздражая. Хотелось выскочить из машины и пробежаться на своих четырёх до самого дома, лишь бы избавиться от этого неприятного ощущения.

– Дядя Матвей, а что с тем волком, – осторожно спрашиваю я, пытаясь как-то сгладить свою дерзость. – Ну, с тем, рыжим…

– А что с ним будет?! – с досадой отмахнулся тот. – Жив-здоров, блохастый. Бегает где-то,… чтоб ему споткнуться! Такой позор на нашу Стаю!

– Почему же сразу позор? – хмурится мама. – Разве ваша вина, что его упустили? Вы же сами говорили, что его уже, сколько лет разыскивают.

– Ох, Юлия Николаевна, – скривился Матвей, нервно усмехнувшись.

Но больше ничего не сказал. Отвернулся и уставился в окно. Выходит, не только у меня эта нервозность непонятная? Я снова забился в угол и закрыл глаза, притворяясь спящим. Чуть и в самом деле не уснул от равномерной тряски и тишины! Но уже почти сквозь сон услышал голос Улара.

– Вы хоть понимаете, что творите? Ладно, Юля, не может собой владеть. Это понять можно. Но ты, Матвей, взрослый, вроде бы, мужик! А ведёшь себя хуже подростка! Ты мне ещё Юрку спровоцируй! Я тебе тогда сам голову оторву!

– Я стараюсь! – глухо рыкнул главный следователь. – Но… что мне теперь повеситься, что ли?

– С ума сошли? – встряла мама. – А ну, прекратите! Матвей, я надеюсь, ты пошутил так неудачно?

– Р-разумеется! – мрачно проворчал тот.

Но по его тону было понятно, что не так уж он и пошутил. Да, что с ним творится такое? Раздражение повисло в воздухе, и дышать стало совсем нечем. И тут до меня допёрло. Запах! Вот, что меня так раздражало и мучало! Запах чужого волка, густо замешанный на злости, тоске и… я хрюкнул, подавившись вздохом. Волк влюбился? В кого?

– Юргеш, ты не спишь? – осторожно спросил дядя.

– Я бы поспал, – ворчу я. – Но, вы так орёте, что невозможно заснуть!

Взрослые переглянулись, и снова повисла тишина. А до меня начало, наконец, доходить. Ведь Матвей был другом отца и, значит, давно знает маму. И этот запах… получается, что он в маму влюбился? А она? Неужели забыла папу? Да, нет, не может такого быть! Мама очень папу любила! И… и что же теперь будет?

До самого дома взрослые больше не проронили ни слова. Я всё-таки задремал под монотонный гул автомобиля и проснулся только возле дома. Улар высадил нас и загнал машину в гараж.

– Матвей, спасибо тебе! – сказала мама. – Спасибо, что Юрку нашёл! И вообще…

– Не стоит, Юлия Николаевна, – грустно улыбнувшись, ответил волк. – Мне пора.

– Постой, может, хотя бы зайдёшь на чай?

Слившись с тенью забора, я внимательно вглядывался в неё, ища следы влюблённости, но не нашёл и немного успокоился. Мама явно не знала, как выразить благодарность за моё "спасение". Лично, на мой взгляд, взрослые зря так переживали. Все, ведь, обошлось. Матвей, кстати, тоже так считал. Он уже хотел отказаться. Видно было, как волк судорожно придумывает убедительную отмазку, но натыкается на мамин взгляд и…

– Хорошо, только ненадолго. Мне ещё на службу надо.

– Ночью? – смеётся мама. – Пошли, пошли! Заодно и ужином накормлю! Должна же я хоть как-то отплатить тебе за помощь! Идём!

И под насмешливо-строгим маминым взглядом Матвей покорно идёт в дом. Да-а! Попал мужик. Проводив их взглядом, я забрался на яблоню и задумался. По всему выходило, что Матвей в маму влюбился давно. Но она выбрала папу. Или нет? Или папа уже был с мамой, когда появился этот волк? Нет, он же сам сказал, что знает папу с детства. Значит, маму они встретили одновременно? Вопросы роились в голове, словно сердитые пчелы. И я не был уверен, что хочу знать на них ответы.

А потом возник ещё один. Как мне теперь быть? Матвей мне чужой. И по сути, и вообще. Чужой, незнакомый. Я даже теоретически не могу представить, чтобы он мог занять место отца. Ни он, ни кто-то другой. Даже дядя Улар, брат отца, для меня только мой наставник. Но, ведь, мама – человек. А у них все совсем не так, как у оборотней. У них есть разводы, повторные браки, куча условностей и законов. Вон, у Кости отец взял и ушёл к другой женщине. Костик к нему только в гости ходит, да подарки иногда получает. А у близнецов никакого отца нет, только мама. Братья Войнич вообще от разных отцов! Нет, тётя Надя, мировой человек, спокойная, добрая и очень любит мужа. Но это не помешало ей в своё время загулять на стороне! Вот, и мама.… При мысли, что у меня вполне себе может случиться братик или сестричка волчьей породы, я едва не навернулся с яблони. Нет, даже представить себе не могу! Но всё-таки как теперь относиться к Матвею?

Так ничего не придумав, я тихонько пробрался через окно в свою спальню, разделся, шмыгнул в постель и ещё долго прислушивался к разговорам на кухне. Ничего криминального, ну в смысле, ухаживательного, так и не услышал. Обычный разговор. Дружеский. И все же уснуть я смог только тогда, когда Матвей ушёл, а мама отправилась меня искать.

9. Школа

О том, что такое школа я знал только из фильмов. Ну, и по рассказам друзей. По моему мнению, и домашнее обучение было неплохо. Я каждый день связывался с учителями по скайпу, выполнял домашние задания, общался с ребятами, оставшимися в таёжном посёлке. Однако мама считала, что мне просто необходимо хотя бы последние пару лет доучиться в школе. Тётя Ди, наконец-то съехавшая от нас в свою квартиру, только крутила пальцем у виска и ворчала, что добром эта затея не кончится. Дядя тоже упирался, сколько мог, но, наконец, сдался и он. Мама, счастливая и окрылённая, побежала собирать документы и подавать их в школу.

Разумеется, не обошлось без сложностей. Например, медкомиссию, обязательную для всех, пришлось делать с помощью знакомого врача. На мамин вопрос, а почему я не могу просто пойти в поликлинику, дядя сказал, что меня проще сразу убить. Впрочем, маму это не остановило. Тогда дядя подробно объяснил, что будет, когда врачи получат мои анализы, рентгеновские снимки и прочие медицинские данные, в корне отличающиеся от обычных, человеческих. Трудности маму не остановили и документы в итоге были сданы. А я зачислен в седьмой класс единственной в нашем районе, школы.

Ребята, узнав об этом, обрадовались. Теперь будем и учиться вместе. Конец летних каникул отметили на речке, с шашлыками и удочками. За это лето они все заметно подросли, и я в их компании теперь казался самым мелким. Ничего, я ещё вырасту. Попозже. Потом были торжественные приготовления к школе, постепенное изменение моего распорядка тренировок. И, наконец, настал день школьных сборов. Мне, как объяснил Никита, лучше познакомиться с классом именно на сборах, в неформальной обстановке. Совету я внял и тридцатого числа вместе с мамой и дядей явился на эти самые сборы.

Хорошо, что Никита пошёл с нами! Увидев огромную, шумную и пёструю толпу в школьном дворе, я растерялся, не зная, что делать. Мама тоже растерялась.

– А я и забыла, что такое школа! – сокрушённо вздохнула она. – Да, и изменилось все с тех пор. Я даже не знаю, какой класс нам искать!

– Так, списки надо посмотреть! – вклинился Никита и дёрнул меня за рукав. – Идём! Посмотрим, куда тебя записали! Я тут все знаю!

И он уверенно нырнул в толпу. Я тащился следом, на буксире, полностью положившись на друга. Увы, в этой толпе я был так же беспомощен, как сам Никита в глухом лесу! Из толпы мы вынырнули у самых дверей школы, на которых белели, прикреплённые скотчем, листы бумаги. Оказалось, это и были те самые списки учеников, которые нам нужны.

– Вот, сейчас посмотрим, – Никита обшарил взглядом листы. – Так, второй… шестой… а, вот! Не понял! А почему только два седьмых? О, близнецов в "а" перевели! И Селедина! И Варнаву! И… о, и ты тут! Вот, смотри! Невзоров Юрий! Супер! Мы с тобой в одном классе! И Лёха с Лёнькой тоже! Выходит, из трёх классов сделали два. Наверное, кто-то из учителей ушёл. Или Эмма Григорьевна на пенсию, или Алёна Дмитриевна в декрет. Но, уж, точно не Ирина Валерьевна. – Никита развернулся, оглядел толпу и просиял. – О, вон наши собираются! Пошли знакомиться!

И мы снова нырнули в толпу. А вынырнули уже возле раскидистой, высокой берёзы, разросшейся под окнами школы. Здесь, отделившись от остальной толпы, стояла кучка поменьше. Мальчишки и девчонки примерно одного возраста радостно загалдели, увидев Никиту.

– О, Дёмин! А кто это с тобой?

– Дёма, ты в курсе, что вэшек расформировали?

– Прикинь, Алену Дмитриевну уволили!

– Не уволили, а она сама ушла!

– Ушла, потому что Римма Константиновна ей прямо сказала или пиши "по собственному" или уволю с треском! Я сама слышала!

– А я слышал, что Алёна Дмитриевна другое место нашла, где платят больше!

– Враки всё! Она просто замуж вышла и уехала!

– К нам из вэшек все хулиганье прислали!

– Ребята, у нас новенький! – перекрыв гомон, объявил Никита. – Юра Невзоров! Вот такой пацан! Он к нам из настоящей тайги приехал!

– Вот, пусть и уезжает обратно, в свою тундру!

Тонкий, девичий голосок с лёгкими обертонами вкрадчивого рычания заставил меня всмотреться в кучку ребят. Девчонка с густыми, чёрными косами и кучей конопушек на довольно симпатичном личике встретила мой взгляд и с вызовом вздёрнула курносый нос. Никита тоже её увидел и поморщился.

– И ты здесь! Точно, одно хулиганье перевели! Юрка, ты на неё внимания не обращай. Ритка Кошкина уже всех, кого можно достала. Теперь примется за оставшихся. Та ещё оторва!

– Котова! Я Котова, а не Кошкина! Понятно? Защитничек! – фыркнула девица, сморщившись.

Она была старше меня. Ненамного. И при этом заметно слабее. Откуда она тут взялась на мою голову, эта кошка, породы чёрный леопард? Или ягуар? А, неважно.

– И как оно там, в тайге? – примирительное спросил кто-то из ребят.

– Холодно! – я невольно улыбнулся, вспомнив родные леса и хмыкнул. – И лес кругом!

Ребята засмеялись, обступили меня, чтобы познакомиться. Некоторых я запомнил сразу. Сашу Ремезова, Толика Ерина, Валеру Смирнова. Они выделялись из толпы, словно яркие звезды и поведением и запахом. Другие на их фоне терялись, но у меня ещё будет время их получше узнать. Подошли и девочки. Только несколько остались в стороне, вместе с Ритой, которая сердито поджала губы. Похоже, мне будет нелегко с ней ужиться.

Потом из дверей школы начали выходить учителя с табличками. Под табличкой "7а" к нам вышла высокая, полноватая женщина в строгом, темно-зелёном костюме, с золотистыми волосами, уложенными в сложную, причёску. Она остановилась на ступеньках школьного крыльца, неторопливо обшарила взглядом толпу и уверенно двинулась в нашу сторону.

– Здравствуйте, Ирина Валерьевна! – нестройно поздоровались с ней ребята.

И тут же самые любопытные, не утерпев, забросали вопросами.

– А правда, что Алёна Дмитриевна уволилась?

– А почему к нам Кошкину перевели?

– Я не Кошкина!

– А где мы теперь будем?

– Тихо, класс! – низким, грудным голосом рявкнула женщина, перекрыв гомон ребят. Все мгновенно заткнулись. – Отвечаю по порядку. Во-первых, Алёна Дмитриевна ушла в связи с переездом в другой город. Другого учителя на её место найти не успели, так что было принято решение переформировать классы. Во-вторых, вопрос о том, почему в наш класс попали именно эти ученики не по адресу. Этот вопрос решает директор. Все несогласные с решением могут идти к Римме Константиновне!

По кучке учеников прокатился разочарованный вздох.

– Несогласных нет! – заключила Ирина Валерьевна. – Замечательно! В таком случае, займёмся другими вопросами. По поводу первого сентября… – тут её взгляд наткнулся на меня. – Ага! Ты, если не ошибаюсь, Невзоров Юра! Вижу, с Никитой уже подружился? Вот, и хорошо. Итак, по поводу первого сентября! Никаких джинсов, ярких свитеров и мини-юбок! Увижу – пеняйте на себя! Будете в своей красоте территорию убирать после занятий! Торжественная линейка состоится в десять утра. Далее. Есть предложение вместо ведра цветов поучаствовать в акции…

Я почувствовал на себе внимательный, изучающий взгляд кошки и слегка скосил глаза. Предчувствие грызло изнутри, предвещая неприятности. Девица по каким-то причинам считала всю территорию школы своей. Личной. Предчувствия не обманули. Едва учительница всем все объяснила и отпустила по домам, как Рита мгновенно отказалась рядом.

– Советую перевестись в другую школу, котик! – прошипела она. – Здесь ты учиться не будешь!

– Зачем ты так? – тихо спросил я. – Ты же меня совсем не знаешь.

– И знать не хочу! – надменно бросила она и направилась вперёд, всем своим видом выражая полное презрение.

Школьный двор к тому времени порядком опустел. Младшие школьники с родителями разошлись по классам. Старшие разбредались, кто куда.

– Юр, не обращай внимания! – возник рядом Никита.

Я уже хотел ему ответить, что, мол, мне все по барабану, но тут из дверей школы вышел мужчина в лёгкой ветровке и тёмных джинсах. Иссиня-черные волосы, смуглая кожа. А, может, просто загорел? И ярко-синие глаза! Силой от мужика несёт за версту! Я невольно попятился, пытаясь удержать в себе инстинктивное желание сбежать нафиг.

– Ягуар! На территории волков! – пробормотал я. – Круто!

– Ягуар? – переспросил Никита и, проследив за моим взглядом, удивлённо ахнул. – Это наш физрук, что ли? Ой, а Кошкина… то есть, Котова… она, выходит, тоже? Ну, это ж его дочка… так, она, поэтому на тебя взъелась, да?

– Я-то откуда знаю? – жму плечами. – Разберёмся. Девчонка хоть и ягуар, но слабее меня. Если, конечно, папочка за дочку не впишется. Тогда мне и впрямь лучше в другую школу.

– Блин, у вас что, все на кулаках решается? – хмыкнул Никита. – Кто сильнее, тот и прав?

– Не всё, – я настороженно проследил, как Рита подбежала к мужику, обняла, мимоходом потёрлась щекой. Потом начала что-то говорить, но было не слышно. – Не все, Никитос, но большинство мелких проблем типа делёжки территории или личных отношений да, на кулаках. Вернее, на когтях и зубах. Ладно, поживём, увидим.

– Теперь куда? Может, в кафе! – предложил Никита. – Отметим это дело… ну, твоё знакомство с местной стаей!

– Увы, кафе мне не светит, надо на тренировку! – убито простонал я. – Забыл? Улар обещал содрать с меня три шкуры перед началом учебного года! Вон, ждёт у ворот! На случай, если я надумаю сбежать.

Первого сентября была линейка и официальное знакомство с учителями. Риты в этот день не было, так что все прошло безукоризненно. Благодаря Никите и близнецам я быстро перезнакомился с остальным классом. Немного рассказал о себе и жизни в тайге. Потом Ирина Валерьевна рассказала новости, про то, что Алена Дмитриевна, учитель истории и классный руководитель бывшего "7в", неожиданно для всех уехала в Прагу и вышла там замуж. Что новый учитель истории уже найден. Что учитель физики и химии Эмма Григорьевна собирается на пенсию со второго полугодия и нужно хотя бы эти полгода вести себя на её уроках спокойно из уважения к возрасту.

После классного часа мы всем классом таки отправились в кафе, чтобы отметить начало учебного года. Ко многим ребятам присоединились родители, для контроля и организации. Мама и дядя Улар тоже пришли и тут же начали активно знакомиться с другими родителями. В общем, вечер прошёл здорово. Но, со следующего дня начались проблемы.

Первым уроком была алгебра, которую я не очень любил. Никита занял мне место возле себя, на последней парте и как раз объяснял какие темы класс проходил в прошлом году, когда вошла Рита. Форменное, темно-синее платье, голубая блузка, распущенные волосы. И притягательная аура, свойственная всем оборотням, принадлежащим роду кошачьих. Впрочем, девчонка и без неё вполне себе ничего. Симпатичная. Она продефилировала через весь класс и уселась у окна. Тоже на последнюю парту. Парни ошеломлённо проводили её взглядами, полными восхищения.

– Кошкина, а ты чего этот так вырядилась? – раздался в тишине ядовитый голос кого-то из девчонок. – Влюбилась, что ли?

– Ага, в новенького! – поддакнула другая.

– Завидуют молча, Золина! – хмыкнула Рита с видом неприступной королевы. – Ещё раз назовёшь меня Кошкиной и пеняй на себя!

Прозвенел звонок и все быстренько расселись по местам. Учителем математики оказался мужчина. Игорь Петрович Веденецкий. Высокий, худой, с острым носом и не менее острым взглядом, которым, казалось, пришпиливал к месту каждого, на кого обращал внимание. Но рассказывал он на удивление интересно. Не то, что Сургутская преподавательница! Я и не заметил, как увлёкся, слушая его объяснения.

– Итак, кто помнит, как правильно переводить простые дроби в десятичные? Смелее! Это тема прошлого года! – ребята притихли и, по-моему, даже поползли под парты. Игорь Петрович насмешливо хмыкнул. – Прямо лес рук! А, между тем, на основе десятичных дробей большинство тем седьмого класса! Так что советую всем освежить память, – его взгляд остановился на мне. – Хм, а вас, молодой человек, я раньше не видел. Представьтесь, пожалуйста. Откуда вы к нам попали?

– Юрий Невзоров, – отвечаю я, поднявшись на ноги. – Я был на домашнем обучении, но числился в сургутской школе номер двадцать два. Год назад переехал сюда.

– Ясно, – кивнул Игорь Петрович. – И как у вас, Юрий Невзоров, обстоят дела с дробями? Сможете перевести, скажем, вот это уравнение в десятичное и затем решить?

И он принялся писать мелом на доске.

– Да, откуда ему?! – фыркнула со своего места Котова. – В тундре такого не преподают!

Я поморщился, но смолчал. Только кивнул учителю и вышел к доске. Уравнение не самое сложное, но немного поднапрячься пришлось, вспоминая правила. На учителя я не смотрел. Наконец, проверив все ещё раз, я отложил мел.

– Кажется, так.

– Отлично! Садись, – кивнул Игорь Петрович и снова обратил свой взор на класс. – Котова, раз тебе так хочется высказаться, мы послушаем. Расскажи-ка нам, как это же уравнение решается другим способом?

Следующим уроком была русский язык. И сочинение на тему "как я провёл лето". Я с удовольствием написал о друзьях, о нашей поездке в лес. Мельком покосился на близнецов. Ребята сидели впереди нас с Никитой и тоже корпели над текстом. Услышав, как они обсуждают слово бешеную рысь, я не утерпел, ткнул ручкой в лехину спину и, когда тот обернулся, погрозил кулаком.

– Не вздумайте написать про это!

– Так, сочинение же! – хмыкнул Лёнька.

– А про этого, как его… мини медведя… – шепчет Лёха. – Про него можно?

– Про росомаху можно, – ворчу я. – Только чтоб никакой фантастики!

– Ладно! – шепчет Лёнька и с заговорщицким видом подмигивает. – Я про обычную рысь напишу! Которую мы мясом кормили!

– Укушу! – пригрозил я.

Но тут на нас посмотрела Елена Львовна, и пришлось заняться своим сочинением. Следующим уроком была литература, так что из класса мы не выходили. Близнецы радостно хихикали, сдавая свои опусы. Никита тоже улыбался. Блин, и как я его упустил из вида? Собрав сочинения, Елена Львовна ушла в учительскую. И вот тут оживилась Котова.

– Эй, новенький! Ты, небось, про свою тундру написал?

На этот раз я молчать не стал.

– Котова, у тебя проблемы с географией? Или со слухом?

– Это у тебя проблемы, понял? – зашипела она, взвившись на ноги. – Я не позволю себя оскорблять! Я…

– Это вызов? – спокойно спрашиваю я, повернувшись к ней и глядя в глаза.

– Не дождёшься! – презрительно фыркнула она. – Больно много чести с тобой возиться!

На уроке литературы Рита придумала новую пакость. Каждый раз, как отворачивалась Елена Львовна, она выстреливала маленький бумажный снаряд. Причём, довольно точно целясь в ухо, нос, шею. Не то, чтобы больно, но чувствительно и очень неприятно. На следующем уроке, биологии, осада повторилась. Но в этот раз она попалась.

– Маргарита Котова! – рявкнула Светлана Марковна, – резко развернувшись и оборвав объяснения. – Я предупреждаю только один раз. В следующий ты отправишься к отцу! Невзоров, пересядь, пожалуйста, на первую парту. И впредь на моих уроках будьте добры сидеть именно так!

– А можно мне тоже на первую парту? – попросился со мной Никита.

– Сиди на месте, Дёмин! – страдальчески вздохнула преподаватель биологии и продолжила объяснять вводную тему.

В школе мне понравилось. Учителя к моему домашнему обучению отнеслись нормально, ребята тоже. Девчонки, правда, разделились на два лагеря. Одни старались понравиться и подружиться, другие демонстративно отворачивались, делая вид, что меня нет. И только Рита доставала до печёнок, измышляя новые каверзы. Несколько раз она пыталась подсаживаться поближе ко мне, но неизменно была пересажена на максимальное расстояние.

На следующий день все повторилось. Но теперь учителя были настороже, и пересесть у неё не получилось. На переменах она шепталась с девчонками, посматривая на меня, хихикала, но мне этот было фиолетово. А на третий была физкультура. Рита весь день вела себя прилично. Не доставала, не обзывала. И только переодевшись на физкультуру, прошла мимо меня с таким победоносным видом, словно я уже стоял перед ней на коленях. Я переодевался не стал. Подошёл прямиком к физруку, тому самому ягуару и спокойно протянул ему справку об освобождении по состоянию здоровья.

– Хм, – не глядя в справку, он оглядел меня с ног до головы. – А настоящая причина?

– Тренировка по индивидуальной программе, – ответил я. – Впрочем, если вам не нужен спортинвентарь, то я могу остаться.

– Инвентарь мне нужен, – усмехнулся Котов. – Что у тебя с Ритой?

– В смысле? – я завис, пытаясь сообразить, что такого могла наговорить вздорная девчонка?

– В прямом, – тихо рявкнул физрук. – Она вчера весь вечер плакала. Из-за тебя!

– Я её и пальцем не тронул! – возмущённо буркнул я. – Вы лучше других учителей спросите!

– Я спрошу, Невзоров! – пообещал он. – От физкультуры ты освобождён. Но от остальных уроков вряд ли! Иди.

Физра была последней на сегодня, и я отправился домой. Впрочем, это от урока я был освобождён, но не от тренировок. Воинскую науку дядя вколачивал в меня каждый день, невзирая на погоду, время года и количество уроков. Иногда мама пыталась протестовать, считая, что Улар слишком суров и требует от меня невозможного. На что дядя неизменно отвечал, что не его вина в том, что я ещё не став взрослым умудрился завести кучу врагов и одного кровника. И он, как наставник, сделает все от него зависящее, чтобы при встрече с рыжим волком я смог выжить.

Дядя встретил меня во дворе. С ходу вручил шест и взялся дубасить, не дав времени даже скинуть школьный рюкзак. Пришлось избавляться от лишнего веса по ходу дела. Впрочем, дядя частенько устраивал мне такие проверки. Так что к ужину я уже почти приполз. Вяло удивился, заметив в кухне Матвея, быстро подъел все, что наложили в тарелку и отправился к себе. Осталось только сделать уроки и спать!

Ребята зашли за мной с утра, и мы вместе отправились в школу, делясь планами на вечер. Вчера Улар остался доволен тренировкой и разрешил один вечер отдохнуть. Никита предложил, как раньше собраться в штабе и пожарить на костре сосисок. Остальные эту идею поддержали. Я тоже не возражал. В общем, было решено после уроков направиться ко мне.

С Котовой я столкнулся в раздевалке, замешкавшись с курткой. Остальные уже ушли в класс. Она налетела на меня, словно ураган, с ходу пнув в колено. Вернее, попыталась пнуть, но я успел увернуться.

– Не понял!

– Да, как ты смеешь кошак драный! – прошипела она, замахиваясь ладошкой. С когтями!

Ага, так я и позволил себе рожу расцарапать. Перехватываю запястье и прижимаю к ее боку. Так же ловлю вторую руку. Она извивается, шипит, пытаясь вырваться.

– Что ты от меня хочешь, а? – хмуро спрашиваю я. – Чтобы я сорвался и порвал тебя при всех? Не дождёшься. Я пока ещё в своём уме. Проверяешь на прочность? Тоже зря. Я и так знаю, что сильнее. И ты тоже это знаешь.

Я отпустил её, слегка оттолкнув назад, подхватил рюкзак и направился в кабинет физики. Первой в расписании стояла именно она.

– Ты, ты, – донеслось мне вслед. – Ты самый невозможный тип из всех, какие мне встречались!

Отвечать я не стал. На урок Рита опоздала. Замечание пожилой преподавательницы, Эммы Григорьевны, тоже проигнорировала и шумно плюхнулась на своё место у окна. Так и просидела, нахохлившись, весь урок, не соизволив даже достать учебник и тетрадь. А на втором уроке я понял вчерашние слова физрука. Оказалось, что Виктор Сергеевич Котов ведёт у нас не только физкультуру, но ещё и ОБЖ, и основы трудовой деятельности у мальчишек! Вот, сегодня вторым уроком был именно труд.

Впрочем, едва я узнал, что в этом году ребята работают с деревом, то обрадовался. Потому что именно это и было моим страстным увлечением с самого детства. Вырезать из причудливого корня зверушку малышне на радость, сколотить из обрезков фанеры удобный ящик, смастерить удочку, дудочку, вазочку или ложку. Или сплести из лозы коврик, корзинку, коробочку или даже абажур для люстры! Мы с отцом часто сидели вместе, коротая долгие, зимние вечера за этим занятием. Именно папа показывал мне, как правильно держать нож, как обрабатывать дерево, чтобы оно не гнило, как сушить и обрабатывать готовые поделки.

У девочек урок проходил в другом классе и с другим учителем, так что я, наконец, смог вздохнуть спокойно и послушать учителя, ни на что не отвлекаясь. Зато после уроков, когда мы с ребятами уже собрались домой, Котов ждал меня на крыльце школы, хмурый, как грозовая туча.

– Невзоров! Подойди!

Я огляделся. Риты нигде не было. Опять нажаловалась? Я поворачиваюсь к друзьям.

– Так, ребята, идите пока за сосисками. А я подтянусь.

– Ты уверен? – с тревогой спросил Никита.

– Да, ладно, Ник, – щурится Костик. – Котов мировой мужик. Суровый, но справедливый. Просто так придираться не станет. Разберётся.

– В любом случае, ты точно ничем не поможешь! – насмешливо добавляет Аня.

– Вы просто не знаете! – начал было Демин.

– Никитос, а по шее? – тихо буркнул я.

– Но…

– Я сам разберусь!

– Ага! – фыркнул он. – Ладно, пошли. Чур, сосиски выбирает Анька! У неё это… чутье! Женское!

И ребята направились прочь, перешучиваясь, и подкалывая друг друга. Проводив их взглядом и убедившись, что Анька разговор уже не услышит, я подошёл к Котову.

– Я слушаю.

– Что случилось в раздевалке? – хмуро спрашивает он.

Я кисло скривился, но все же ответил.

– Рита попыталась меня, ударить. Я ей этого не позволил. Потом ушёл в класс.

– Ударить? – изумился Котов. – Как? За что?

– Это уж вы у неё спросите, Виктор Сергеевич! – ответил я. – Мне она ничего не объяснила.

– Так, а после моего урока? – снова нахмурился Котов.

– Я задержался в столовой и опоздал на географию, так что ничего не могу сказать, – я пожал плечами. – А что там было?

– Опоздал? – снова удивляется Котов. – Выходит, ты Риту не видел?

– Нет, а что? – настораживаюсь я.

– Ладно. А как ты вообще к ней относишься?

– Хор-роший вопрос! – буркнул я. – Если бы она с ходу не начала хамить и нарываться, то была бы нормальной девчонкой. А так… честно, я пока не знаю, как к ней относиться. Я просто не могу понять её поведения.

– Хамить? – прищурился Котов. – Когда?

– Да, с первой же минуты, как увидела! – невольно вырвалось у меня. – Ещё на сборах! Ещё вопросы будут?

– Нет, – хмыкнул Котов. – Ладно, я поговорю с ней. Ох! Детки! Беги, догоняй своих.

Я кивнул и в самом деле побежал, срезая путь, через школьный двор, перемахнул через ограду и направился к частным гаражам, стоявшим между стареньких, панельных хрущёвок.

10. Кровный враг.

Постепенно я привык к новому распорядку дня и к школьной суете. Перестала смущать толпа, вечно куда-то несущихся ребят. После моего разговора с Котовым меня перестала доставать Рита, переключившись на другие дела. Короче, жизнь налаживалась.

Незаметно пролетела первая четверть, за ней вторая. Наступила зима и с ней Новый Год. А потом и мой день рождения. Я не хотел отмечать, ведь дата не круглая, ни с какой стороны. От рождения мне исполнялся двадцать один год, а по документам четырнадцать. Да, и событий значимых, вроде первой линьки, больше не было. Однако друзья настояли на том, что раз я живу среди людей, то должен как все люди праздновать каждый год. И к тому же я буду самой неблагодарной свиньёй, если упущу такой прекрасный повод угостить друзей восхитительными, таёжными шашлыками! В общем, мы снова собрались в нашем штабе, у меня во дворе. Пригласили девчонок, устроили танцы, до ночи орали песни под гитару, караоке и просто так, травили байки и, в конце концов, ребята остались ночевать у меня.

Как только миновали новогодние праздники, я, по настоянию Улара, получил паспорт. И сразу же спросил дядю, смогу ли я выучиться водить машину. Улар ответил, что пока ещё рано, но через год к этому вопросу можно вернуться. Потом началась третья четверть, и мне стало не до вождения. Все свободное время отнимали занятия в школе и тренировки. Казалось, чем старше я становился, тем сильнее дядя меня гонял, пытаясь научить хоть чему-нибудь.

Весна потихоньку отвоёвывала своё, прогоняя холод зимы, хотя, по мнению Никиты, она не очень-то и торопилась. Снег все ещё лежал на газонах, вдоль дорог, во дворах и вообще, везде. Правда, он уже был серым, слежавшимся и твёрдым, как лёд. А из-под грязно-снежных куч во все стороны текли ручьи, ручейки и даже целые реки, собираясь на дорожках в огромные лужи. Мы сидели на лавочке, во дворе школы и от скуки пинали в одну из таких луж камешки, ожидая, когда закончатся занятия в девятом классе. Звонок прозвенел уже пятнадцать минут назад, но ребята выходить не спешили.

– Чего они так долго? – протянул Лёха, пнув в лужу очередной камешек.

Его брат лишь пожал плечами. Теперь голос ломался у него, в то время как у Лешки он наоборот, пришёл в норму, и они поменялись ролями. Лёнька молчал, стараясь больше объясняться жестами, зато его брат говорил за двоих, а то и за всю нашу компанию. Но тут двери школы выпустили ещё порцию разношёрстных учеников.

– Ну, наконец-то! – облегчённо выдохнул Никита, заметив в этой толпе наших.

Игорь и Анька слетели со ступенек, держась за руки. Костик шёл позади, перебирая губами и едва не навернулся, удержавшись от позорного падения в последний момент. Удивлённо осмотрелся, словно спрашивал сам себя, а где это я? Потом не менее удивлённо осмотрел ступеньки, спустился и подошёл к нам.

– Физичка задержала, – смущённо оправдывается Череп. – Пока я ей все формулы не расписал, так и не поверила, что я сам все решил! Ну, пошли, что ли?

– Пошли, дядя давно ждёт! – киваю я.

Сегодня Улар назначил своего рода экзамен для ребят, чтобы они поняли, насколько за время тренировок стали сильнее.

– Я, между прочим, успел домашку сделать, пока вас ждали! – проворчал Никита.

– И мы тоже! – за двоих поддакнул Лёха.

– У Юрки вы списали, бессовестные! – возмущается Никита.

– Да, это мы проверяли! – ржёт Лёха.

– Не, ты слышал? – бухтит Демин. – Врёт и не краснеет!

– Да, пусть списывают, – отмахнулся я. – На уроке все равно придётся своей головой думать. Они, ведь, впереди сидят. А у Мегеровны не спишешь. Живо из класса вылетишь.

– Да, это тебе не Эмма Григорьевна! – поморщился Череп. – Жаль, что она на пенсию ушла. Мегеровна спуску никому не даёт. Дракон, а не физичка!

Маргарита Макаровна, прозванная Мегеровной за въедливость и дотошность, пришла в школу в конце второй четверти, вместо ушедшей на пенсию, Эммы Григорьевны, преподавателя физики и химии. Ох, и туго пришлось всевозможным лентяям и двоечникам! Она безжалостно отбирала шпаргалки, требовала поголовного внимания на уроках и, о, ужас, обязательного выполнения домашних заданий! В общем, народ страдал, но учился.

Едва слышный запах, до боли и зубовного скрежета знакомый, заставил насторожиться и замереть, принюхиваясь. Шедший позади Костик с размаху налетел на меня.

– Уй! Предупреждать надо! – он потёр нос, потом уставился на меня. И встревоженно тронул за плечо. – Ты чего?

Ребята притихли, настороженно глядя на меня. Аня спряталась за спину Игоря. А я, прикрыв глаза, тянулся все дальше, пытаясь проследить запах. Нет, так не получится. Я не волк. Тогда сделаем по-другому. Я прислушиваюсь к окружающим звукам, отпустив на волю часть звериной сути. Тянусь сквозь гомон толпы, гул автомобилей. Есть! Вот он! Тихий, горловой рык, нервный вздох, шаг, неровный, будто подволакивает одну ногу. Совсем чуть-чуть, почти незаметно.

– Юрка, ты чего?! – тихо ворчит рядом Никита, единственный, кто решился ко мне подойти.

Ексель-крендель! Я же едва не сорвался в оборот! Ну, точно! Вон, и клыки и когти выросли. И даже шерсть кое-где вылезла! Я мотаю головой, приходя в себя и возвращая контроль над телом.

– Все нормально! – горло ещё не до конца перестроилось назад, отчего голос получился низким, вибрирующим, словно кошачье урчание. – Так, показалось… кое-что.

– Фига-се! – тихо, почти шёпотом выдохнула Анька и шмыгнула носом, нахмурилась, потом ещё пару раз шмыгнула. – Нет, не показалось. Я…

– Показалось! – рявкнул я, так, что волчица предпочла заткнуться.

– Ладно, ладно! Показалось, так показа-залось, – Аня передёрнула плечами. – Ох, от тебя аж мурашки по коже! Пошли отсюда, а?

Я молча кивнул и направился дальше. Ребята, ошеломлённые, потянулись за мной. До самых ворот никто не проронил ни слова. Я ощущал их насторожённость и страх, но они относились не ко мне. Ну, по крайней мере, я надеялся, что не ко мне. Не хватало ещё, чтобы мои друзья начали от меня шарахаться! Улар открыл калитку, хмуро оглядел нашу пришибленную компанию и впустил во двор.

– Ну, что случилось? – осведомился он.

– Ничего! – с досадой рявкнул я. – Так, показалось кое-что.

– Ага, – фыркнула Анька. – Так показалось, что едва не перекинулся прямо на улице! – она наткнулась на мой выразительный взгляд и попятилась, снова прячась за Игоря. – Не, ну а что? Ты ж натурально рычать начал! И… и вообще! Я тоже какого-то хмыря незнакомого почуяла. Не то волк, не то… хрен знает кто! И, притом, раненый!

– З-замечательно! – проворчал дядя и посмотрел на меня.

Я только пожал плечами. Что я мог сказать? Ничего. Ребята тоже молча уставились в землю. До Аньки только теперь начало доходить, что происходит что-то такое, о чем она не в курсе. Она нахмурилась, прикусив губу, а потом тихо выдала.

– А, ведь, я знаю этот запах! Определённо… это…

– Анька, не надо, – начал, было, Никита, но его оборвал Игорь.

– Надо, Никитос! Она не связана той клятвой и, значит, вреда не будет. Верно я говорю?

– Верно, – кивнул Улар. – Аня может говорить. Впрочем, тут и говорить нечего уже. И так все ясно. Ну, что, суслики, не забыли, что сегодня у вас зачёт? Завтра выходной, спешить никуда не надо. Ну, кто первый?

– Что, вот так?

– С ходу?

– Без разминки? – загалдели ребята, но Улар ехидно усмехнулся.

– Вы тренируетесь зачем?

– Как, зачем? – нахмурился Лёха. – Чтобы мы могли защищаться! От бандитов всяких. И от оборотней.

– Ага! – просиял Улар. – А бандиты непременно попадутся благородные и позволят вам размяться перед дракой! И оборотень, если нападёт, то вначале предупредит и подождёт, пока вы приготовитесь!

Ребята смутились. Потом Игорь фыркнул и с любопытством спросил.

– А в чем заключается экзамен?

– Сейчас узнаешь, – ухмыльнулся дядя. – Бой на выживание!

И он молча метнулся вперёд, уже не делая скидки на человеческие возможности. Мне и самому было интересно испытать ребят. За год постоянных тренировок они сами не заметили, насколько стали сильнее и быстрее. Разумеется, убивать дядя никого не собирался, но… все равно это было опасно. Бой на выживание! Со мной он такие бои тоже проводил. Только куда жёстче, чем сейчас с Игорем. На меня он нападал вовсе без предупреждения. Мог спокойно встать из-за стола, пожелать спокойной ночи или что-то попросить, а в следующий миг напасть. В любом виде. Правда, перед этим он под благовидным предлогом отсылал из дома маму и тётю Ди, чтобы они не видели кровавого зрелища. Сейчас их тоже не было дома. Ещё вчера они уехали в Москву, к какой-то там родственнице. Собственно, потому дядя и назначил для экзамена ребят именно этот день.

Впрочем, ничего кровавого в этот раз не было, хотя синяков и шишек все нахватались преизрядно. Все-таки Улар учёл, что восстанавливаться так же быстро, как мы, ребята не могут. Дольше всех продержался Игорь. Целых полчаса! Костя, несмотря на кажущуюся хрупкость и утончённость, показал результат немногим хуже. Двадцать пять минут. Никита держался столько же, но при этом набрал синяков вдвое больше. Близнецы упали быстрее. Оба продержались минут по двадцать. Мы с Аней в общем веселье не участвовали, а залезли на крышу и болели за ребят оттуда.

– Ну, что я могу сказать, – вынес вердикт Улар, оглядел распластавшихся на траве и стонущих от боли мальчишек. – Неплохо. Минут пять продержитесь. И даже есть шанс зацепить противника, если все, вместе, кучкой навалитесь. Ну, и учитывая то, что Юргешу снова начали мерещиться знакомые запахи, я советую вам, ребята, везде и всюду ходить кучкой. Созванивайтесь, заходите друг за другом и держитесь вместе. Юргеш! Слезай, тебя тоже погоняю, пока Юлии Николаевны с Дианой нет.

– Может, не надо? – с тоской проворчал я.

– Надо! – твёрдо ответил Улар. – Парни, давайте-ка в дом. Туда, туда, внутрь. Ну, или к Ане, на крышу, ежели охота посмотреть.

Блин, у ребят мгновенно открылось второе дыхание, не иначе! Вот, только что валялись на крыльце трупиками, а тут, вдруг, шустро поползли на крышу! Все! А Анька, недолго думая, спихнула оттуда меня! Пришлось спрыгивать. Чтобы тут же попасть под жёсткий удар когтей дяди. Ребята наверху дружно охнули, но вмешиваться не стали. Они уже привыкли к методам Улара и сидели тихо, прижавшись к каменной трубе. Я метнулся в сторону, разрывая расстояние и входя в привычное уже состояние, подобное боевому трансу.

Улар гонял меня по площадке два часа, на этот раз действительно всерьёз, до кровавых мух в глазах. Не раз и не два хрустели ребра и прочие кости, и приходилось разрывать дистанцию, чтобы выиграть время и восстановиться. Один раз я совершил ошибку и тут же получил когтями по горлу. Серьёзно. Человек бы мгновенно загнулся. Мне, впрочем, тоже пришлось несладко. Пришлось зажимать шею рукой, чтобы побыстрее срастить жизненно важные сосуды и мышцы, да ещё и отбивать атаку дяди, который, несмотря на серьёзность раны, и не думал останавливаться. Наконец, он отступил, убрав когти и клыки, что означало окончание боя, и я с удивлением понял, что все ещё жив и даже стою на ногах!

– Ну, хотя бы не упал, и то радость! – проворчал он, скептически оглядывая меня с головы до ног. – Но до настоящего воина тебе ещё ползти и ползти!

– Анька, а ты тоже так можешь? – неожиданно спросил с крыши Лёха. – Ну, ты же тоже оборотень.

– Не смешно, Леший! – буркнула Аня, смутившись. – Во-первых, я девушка и так, как Юргеш в принципе никогда не смогу. Во-вторых, он тренировался по специальной программе. Так тренируют только особенных мальчишек, будущих вожаков или стражей. У нас, во всяком случае.

Ребята так и сидели все это время на крыше, наблюдая за моим избиением. Только один раз Анька метнулась к калитке, когда приехал курьер из службы доставки.

– У нас тоже, – кисло скривился я. – Блин, устроили цирк бесплатный! Только попкорна не хватает!

Близнецы переглянулись и нервно хихикнули. Никита покраснел, судорожно что-то проглотив. Игорь и Костя торопливо затолкали назад коробку с пиццей. Аня, глядя на них только хмыкнула и не особо смущаясь, проворчала.

– Да, ладно, Игорь, запах-то не спрячешь. Юргеш, давай, присоединяйся. Тебе с грибами или с колбасой? А, тут и рыбная есть! Ещё даже не початая!

– С морепродуктами, – флегматично уточнил Костик.

– Жаль, осётра не купить! – вздохнул Никита. – Вот, это рыба!

– Ладно, сейчас в душ сгоняю и присоединюсь! – ухмыляюсь я. – Чур, рыбную не трогать! Моя! Вместе с морепродуктами! И вообще, пошли в дом?

Я прохожу в дом, снимаю извазюканную и порванную одежду, переодеваюсь в чистое и сухое. Этак, мама на меня одежды не накупится! Впрочем, в деньгах нужды нет. Улар даёт на моё обеспечение столько, сколько нужно. В ванной меня ждало неприятное открытие. На полочке с шампунями остался слабый, но вполне узнаваемый след Матвея Чёрного, стража местной Стаи. Что он-то тут забыл? Да, ещё и в ванной?

– Дядя! – я влетаю в кухню, где расположились ребята и дядя, на правах хозяина, разливал всем ароматный чай. – Он снова был здесь?

– Если ты имеешь в виду Матвея, то да, был, – пожал плечами Улар. – Он заходил по делам, и твоя мама уговорила его на кофе. А потом случайно пролила на его рубашку. Пришлось оттирать.

– Что-то уж очень часто он к нам по делам заглядывает! – поморщился я.

– Юргеш, хочешь совет? – Аня глянула в упор на меня. – Не вмешивайся. Мне кажется, взрослые должны сами между собой разобраться. Мы им только помешаем. Дядя Матвей, он…

– Да, догадался уже! – резко обрываю я девушку и мрачно вгрызаюсь в пиццу.

– Прежде, чем рычать, ты о маме подумай! – проворчал Улар. – Я это к тому, что ты скоро вырастешь. И уйдёшь. Это так же неизбежно, как смена времени года! Все дети, став взрослыми, покидают родительскую нору, чтобы выкопать свою. Что же, ей одной остаться? А Матвей надёжный. С ним Юлия будет в безопасности.

Я молча жевал пиццу. С одной стороны Улар прав. С Матвеем, которому она – единственная пара, мама действительно будет счастлива. Но… при одной мысли об этом на душе становилось так тоскливо и тяжело, что хотелось не то завыть, не то кого-нибудь стукнуть по наглой волчьей морде.

Выходные мы провели в основном у меня во дворе. И все остальное свободное время тоже. Даже в школу и домой старались ходить всей толпой, вняв предупреждению. Дядя и Матвей снова подняли на уши и полицию, и Стаю, разыскивая рыжего. Кстати, я только теперь узнал его имя. Этьен Тьери. Он и в самом деле был изгнан не только из своей Стаи, но и из Рода. За убийство. Он мотался по всему свету, отмечаясь то тут, то там. Сначала по мелочи, потом серьёзней, и, наконец, сделался матерым уголовником, профессиональным убийцей, готовым за деньги отправить на тот свет кого угодно. За его голову назначили награду в десятке стран мира.

Всё это я узнал, невольно слушая разговоры взрослых. Мой кошачий слух позволял слышать все, что творится не только в нашем доме, но и за его пределами. Матвей стал частым гостем у нас. Каждый день он заходил, что-то обсуждал с Уларом и неизменно оставался то на чай, то на ужин. Он не напрашивался, мама предлагала сама. Она вообще любила гостей и каждого, кто приходил, обязательно старалась чем-нибудь накормить, хотя бы и чаем с печеньем.

Остаток третьей четверти и все весенние каникулы мы провели в таком, почти казарменном режиме. Ни шагу без взрослых! О том, чтобы поохотиться в одиночку, не было даже речи! В школе мы были в относительной безопасности, потому что черные волки установили за ней скрытый контроль. Да, ещё и Котов, наш физрук, трудовик, завхоз и преподаватель ОБЖ в одном лице, тоже подключился к расследованию. И все же спокойно я себя нигде не чувствовал. Ни дома, ни в школе. И хотя я прекрасно понимал необходимость подобных мер и не возникал, покорно терпя все неудобства и ограничения, недовольство зрело день ото дня.

Встречи с рыжим волком я не боялся. Наоборот, отчасти даже желал этой встречи. Понимал и то, что как бы ни тренировал и ни натаскивал меня Улар, сравняться с профессиональным убийцей, каким оказался мой кровник, мне не светит ещё лет пятьдесят. Стоит только с ним столкнуться один на один и от меня останутся одни ошмётки. Но уж лучше один раз сдохнуть от его руки, чем жить, поджав хвост, словно трусливый заяц! Я даже высказывал пару раз подобную мысль Улару. Правда тихо, чтобы, не дай Бог, не услышала мама. Только из-за неё я терпел все ограничения и очень боялся, что после потери папы моей смерти она не переживёт.

Как-то незаметно подкрались майские праздники. В школе устроили большой концерт, к которому готовились ещё с зимы. Выпускники, девятого, десятого и одиннадцатого классов в этот раз взяли все на себя, решив проявить свою взрослость. При минимальной поддержке учителей сами все организовали, откопали таланты, подключили, закупили, отрепетировали и провели весь концерт на ура, справившись со всеми неожиданностями и накладками. Участвовали в организации и Игорь, и Костик, и Аня. После концерта мы решили не оставаться на чаепития в классах, а собраться своей, маленькой компанией у нас во дворе, в нашем штабе.

– Невзоров! Задержись, пожалуйста, – окликнул меня Котов, когда мы уже собрались выходить из школы. – И вы, ребята, тоже. Есть разговор.

Мы переглянулись. На лицах ребят сплошное недоумение. У меня, впрочем, тоже. Опять Рита нажаловалась? С самого начала учебного года она меня доставала. То пытается ко мне подсесть, то шипит, словно сердитая кошка. Впрочем, а почему словно? Кошка она и есть. Только никак в толк не возьму, что я ей сделал? Всегда и во всем старается быть лучше всех, а я ей не даю? Так, я не виноват в том, что мне легко даются многие предметы. А те, что не даются, я стараюсь учить и слушать объяснения.

– В общем, так, – начал Котов, когда мы подошли. – Ситуация сложилась донельзя тупая. Мы знаем, что Тьери здесь, в городе, но найти его не можем. Слишком хитёр. Он уйти тоже не может. Мы надёжно перекрыли все пути. И потом, я так думаю, его здесь держишь именно ты, Юргеш. Ты и твоя клятва мести. Таких врагов, пусть и не серьёзных, вроде тебя, Тьери за спиной не оставляет. Так играть в догонялки можно очень долго. Матвей Викторович предложил выход. Быстрый и эффективный. Поймать рыжего на живца. Тебя.

– То есть, я рискну своей шкурой и прогуляюсь один? – я в упор посмотрел на ягуара, прикидывая свои шансы выжить. – Ведь, если вы будете за мной следить, даже издалека, он не подойдёт. Значит, я должен быть реально один.

– Да, – кивнул Котов.

Ребята помрачнели, но мой характер знали, и встревать с мыслями типа "с ума сошёл" или "на фига это надо" не стали. Хотя по их лицам, запахам и возмущённому сопению эти самые мысли легко угадывались. Никита только что у виска не покрутил, но во взгляде чувствовался именно этот жест.

– И это значит, что до вашей помощи я могу не дожить? – уточняю я, по-прежнему не отводя внимательного взгляда.

Ягуар поморщился, но честно ответил.

– Да.

– А если вы опоздаете, и он снова уйдёт? – хмурюсь я. – Всё-таки он профи, киллер. А я ещё даже не взрослый.

– Взять мы его успеем в любом случае, – отвечает Котов. – На тебя поставим специальный чип, который подаст сигнал в момент… – Котов окинул взглядом хмурых ребят и осёкся. – В общем, нужно только твоё согласие.

– Ладно, – кивнул я. – Лучше так, чем ждать снега летом. Когда?

– Тогда завтра! – стиснув зубы, выдохнул Котов. – Я поговорю с Уларом, и он отпустит тебя на охоту.

– Да, кто он такой, что все с ним носятся?! – раздался гневный, девчачий вопль и из-за угла выметнулась… Ритка! – И ты туда же, папа! Юргеш то, Юргеш се! Да, ты никто, понял?! Ты пустое место! Выскочка!

Она налетела на меня, словно фурия, не дав сказать и слова. Кулаки, кстати, не слабые, прошлись по рёбрам и печени.

– Котова, с ума сошла? – я отодрал от себя кошку, встряхнул хорошенько и, когда её взгляд прояснился, отпустил, отступив на шаг. – Совсем сбрендила! Ты чего кидаешься, как сумасшедшая?

– Я сумасшедшая?! – рявкнула она на весь коридор. – Да, ты сам придурок! Полный! Хочешь героически сдохнуть? Так, вали! А я на твоих похоронах станцую!

– Вот, тебя только не спросил, что я должен делать, а что нет! – кажется, я тоже немного сорвался. В голос явно вплелось звериное рычание. – Отвали! Достала уже!

На короткий миг наши взгляды встретились. Но только на мгновение. Потом она всхлипнула, разревелась и сорвалась на бег, размазывая по щёкам злые слёзы. Я хмуро посмотрел ей вслед и вздохнул, кажется, начиная понимать, что именно ей от меня нужно. Мысленно представил, как бы повёл себя, зная это раньше, но пришёл к выводу, что ничего бы не изменилось. Я принял решение, и менять его не собирался. Даже ради неё.

– Ты, это… полегче бы с ней, что ли? – тихо проронил Никита.

– Да, не поймёт она по-другому, – проводив её взглядом, я вздохнул и, поджав губы. – Там сейчас понимать нечем. Мозги на вынос.

– Ты знаешь? – осторожно спросил Котов.

– Догадался, – я отвожу взгляд. – До завтра, Виктор Сергеевич!

И я решительно направился прочь. Ребята тоже нестройно попрощались и потянулись за мной, к выходу. Некоторое время мы шли молча. Каждый думал о своём. Наконец, первым решился спросить Никита.

– Юр, а это что было-то? Ну, с Риткой?

– Весеннее обострение! – мрачно ответил я. – Или весенний гон, понимай, как хочешь.

– А при чем тут ты? – спросил Череп.

– А ты знаешь в округе других котов? – хмыкнул я. – Ладно, чтобы не было непоняток объясняю на пальцах. Котова моя пара. Или думает, что пара. К сожалению, я этого точно пока сказать не могу. На этой территории я единственный свободный кот. Но я ещё не взрослый. И ни её обаяние, ни связь, если она есть, на меня никак не влияют.

– И что теперь? – нахмурился Игорь. – Ну, ты же сам говорил, что если пару отвергнешь…

– А, это, – я вздохнул. – Это для волков. Я просто насчёт Аньки предупредить хотел. Она не кошка и к тебе привязана на всю жизнь. Да, и не уверен я, что у Котовой это всерьёз. Просто весенний гон и привычка все получать на блюдечке. А я на блюдечко не хочу. Один раз кошке поддашься, потом всю жизнь в поводке ходить будешь.

– А если и правда, пара? – спросил Никита.

– Ну, тогда она никуда не денется, – хмыкнул я. – Дождётся, пока я повзрослею. И тогда уже точно будет понятно, будем мы вместе или нет. Только, вот, у неё не хватило ума просто подождать и не выбешивать своим вниманием. Достала конкретно! У меня теперь одно желание – послать её подальше, хотя бы она и окажется парой! В отличие от волков у меня есть такая возможность.

11. Срыв.

Мы зашли по дороге в мясную лавку, где, в отличие от супермаркетов, продавали действительно приличное, свежее мясо. А иногда, на заказ, можно было получить и свежеубитую дичь. Закупив свежего мяса, разных закусок и напитков, мы предупредили родителей и явились сразу ко мне во двор, решив застрять тут на пару дней. Сгрузив все пакеты в нашем штабе, я направился в дом за приправами к мясу, чтобы быстренько его замариновать.

– Мам, я дома! – крикнул я ещё из прихожей, скидывая ботинки. – Нас пораньше отпустили! Мы с ребятами в штабе… – осёкся, учуяв знакомый запах, и мрачно прибавил. – Здрассьте, Матвей Викторович!

– Ой, Юрка! – мама выпорхнула из кухни, радостная и довольная. – А ты чего так рано? Я… мы тут… чай пьём.

Мама улыбалась! Наверное, впервые, после той аварии!

– Я за травами и настойкой для мяса. Мы с ребятами хотим шашлыков нажарить. – Я шмыгнул носом и невольно чихнул. От мамы резко пахло краской и растворителем! – Ты снова рисуешь?

– Да, как-то… – мама явно смутилась, поспешно отвела взгляд. – Представляешь, на мои картины покупатели нашлись! Матвей ещё месяц назад взялся организовать для них выставку. И вот… их купили! Так, давай-ка возьми с собой ещё пирог! Только что вынула из духовки! Ребята, небось, голодные?

Мама потащила меня на кухню. И точно, за столом сидел невозмутимый Матвей и преспокойно пил чай. Зелёный, с мятой. На столе стоял уже нарезанный яблочный пирог. Отложив волку большой кусень, она сноровисто сложила остальное в бумажный пакет и всучила мне.

– И что купили? – в полном обалдении спросил я, с подозрением косясь на волка.

– Таёжный лес! Тот самый, что я нарисовала в твой первый юбилей! Мы тогда ещё папу в санки запрягли и катались, помнишь? – мама улыбнулась светло и грустно. А потом встревоженно и виновато вгляделась в моё лицо. – Юр, я…

– Да, нормально все, – отмахнулся я. – Папу же с того света не вернуть. Что ж теперь, и не вспоминать о нем? А ещё что купили?

– Сказочную ель! Семейство лис. И закат! – воодушевлённо сказала мама, доставая из шкафчика нужные травы. – Ну, тот, зимний. Слушай, Юрка, а может, одну из картин вашей школе подарить?

– Можно, – кивнул я, забрав травы. – Тех, смешных зайцев, что ты по моей фотке рисовала. Римме Константиновне понравится. Кстати, а ты мой фотик не видела?

– Видела, – мама с укоризной посмотрела на меня. – Ты его на крыше оставил! И, между прочим, Улар сказал, что не стоит тебе доверять технику, раз ты её не бережёшь!

– Ой-ё-о! – простонал я и умоляюще посмотрел на маму. – Ну, в честь праздника! Мы с ребятами пофоткаемся и на место положим! Честно-честно-пречестно!

– Ладно, сейчас принесу!

Проводив её взглядом, я в упор смотрю на волка. Впрочем, тот даже не поперхнулся. Как сидел, невозмутимый, так и…

– Что? – хмыкнул он, первым начав разговор. – Да, я сюда не просто так таскаюсь. Да, впрочем, ты об этом тоже не сегодня догадался. Верно?

– Она принадлежит роду рыси! – упрямо буркнул я.

– Уже нет, – вздохнул Матвей. – Юргеш, поверь, я всегда уважал твоего отца. И я никогда бы не посмел даже посмотреть в сторону твоей матери, будь он жив. Так получилось, что твоя мама оказалась парой для нас обоих. Так иногда бывает. И мы тогда решили, пусть выбирает она. Юля выбрала твоего отца…

Я только вздохнул, не зная, что ответить. Да, и что тут скажешь? Пара для волка это без вариантов. Это на всю жизнь. Я даже невольно зауважал Матвея. Это ж какую надо иметь волю, чтобы отступиться и ждать неизвестно чего? Потом я вспомнил предложение Котова и нахмурился. Что ж, по крайней мере, если рыжий меня убьёт, то мама не останется одна. Матвей её точно не бросит.

– Вот, держи! – мама впорхнула в кухню и протянула мне фотоаппарат. – Но с Уларом будешь объясняться сам.

– Да, как скажешь, ма! Кстати, а где дядя?

– Он у Дианы сегодня, – мама улыбнулась. Потом хихикнула. – У них там… трубу прорвало!

Забрав фотик, я вышел во двор и принялся за мясо, нарезая его на куски и натирая ароматными, таёжными травами, солью, чесноком и луком. Потом тщательно все перемешал и залил особой, травяной настройкой. Один кусочек закинул в рот, пробуя на вкус, помешал ещё немного и, удовлетворившись, поставил тазик с мясом в тень, прикрыв сверху большой, деревянной крышкой. Погрозил пальцем Тенгизу, который уже умильно облизывался неподалёку.

– Ну, че? Ты скоро? – ко мне подбежал Лёха, утирая со лба пот. Пока я возился с мясом, ребята успели наколоть дров, сложить возле сарая костёр, накрыть самодельный стол, сколоченный из обрезков досок, и даже нарезать сыр, помидорки и фрукты. – Угли почти готовы!

– Зачем? – простонал я. – Мясо же настояться должно! Хотя бы час. Угли пропадут за это время!

– Не пропадут! – отозвался от сарая Череп. – Я всё-таки прихватил те сардельки, которые из крысятины! Нам и такие пойдут, правда, ребята? А нюхастые оборотни пусть ждут и слюнки глотают!

– Вот, и ешьте свои сардельки! – фырчит Аня. – А я нормальное мясо подожду!

Пока мариновал мясо, успел испачкать не только руки, но и футболку. Пришлось идти в дом, чтобы переодеться. Подходя к крыльцу, я успел заметить маму, провожавшую у ворот Матвея. Махнув ему рукой, она как-то странно улыбнулась и направилась в дом, но увидела меня и смутилась. А как только она приблизилась, я тут же учуял, что от неё теперь пахло не только красками, но и волком, которого она только что проводила. Означало это то, что Матвей не просто пил чай, но и, как минимум, обнимал маму! А может, и не только обнимал.

– Ой, как ты испачкался! – рассеянно проворчала она, краснея.

– Ма, только честно, у тебя с Матвеем что? – прямо спрашиваю я.

– Ох, Юрка! – пробормотала она. – Он так и сказал, что ты сразу все поймёшь. Юр, ты только… ты пойми, я не забыла папу. Улеш, он самый лучший… был. Но…

– Но папы больше нет, да, – кисло скривился я. – А Матвей есть.

– Юрка, я… если ты против, я перестану с ним встречаться! – твёрдо сказала мама, заглянув мне в глаза.

Перестанет. Я это сразу понял. Я был для неё важнее. Пока ещё важнее, чем волк. Но ей будет больно, потому что мама уже влюбилась в него. Может, ещё не так сильно, как в папу, но это дело времени. А волку? Ему каково будет? А если я завтра…

– Улар сказал, что Матвей надёжный, – вздохнул я. – Он тебя никогда не бросит. Ладно, пойду, переоденусь.

Я решительно направился в дом, пытаясь осознать и переварить новые обстоятельства. Мама влюбилась! В Матвея! И как я это пропустил? В доме уже повсюду пахло волком. В кухне, в коридоре, в ванной. Смогу ли я смириться с его постоянным присутствием? Если быть совсем уж честным, то мама и не могла не влюбиться в Матвея. Ведь, у каждого оборотня есть природное обаяние. Просто у кошек оно сильнее и действует на всех, а у волков только на свою пару. А мама как раз и есть пара Матвея.

Войдя в комнату, я скинул грязную футболку, подошёл к шкафу и замер, мрачнея. В моей… МОЕЙ комнате пахло Матвеем! Здесь-то он что забыл? Ведь, это моя комната и мои вещи! Сюда даже мама и дядя не заходят без разрешения! Наверное, это стало той, последней каплей, которая переполнила плотину терпения. Боль утраты, тоска по отцу, злость, ревность, нервное напряжение последних месяцев, все сплелось в единое целое и лавиной хлынуло, сметая с пути сознание.

Запах! Приторный волчий запах! Как он выбесил меня за последнее время! Запах преследовал меня повсюду! И даже здесь, в моей личной комнате, он был! На шкафу, на стуле, на фотографиях… бум! Хрясь! Бам! Я метался по комнате, круша все, что имело чужой, волчий запах. Вдребезги разбился ноутбук. Полетели на пол горшки с цветами. Дзинь! Скорбно выдала люстра, сверзившись вниз. Книги, мамина картина, даже подушка, все, чего касался волк – разорвать в клочья! Возле полки я замер. Там стояли папины деревянные фигурки. Их тоже касался волк, но разбить память об отце не поднялась рука. Вернее, лапа. Волк! Во всем виноват волк! Я найду его! И убью!

– Юрка! – ахнула появившаяся в дверях мама, но я уже вылетел через окно на карниз.

Два прыжка и я во дворе! Тенгиз с радостным лаем несётся ко мне, но на полпути затыкается и шарахается прочь, едва увернувшись от моих когтей. Прочь! Ты не волк, так что живи. Волк! Я чую запах исконного врага. Вот он, передо мной. Он боится и дрожит! Нет, этот не тот волк. Это самка. Она отступает. Потом к ней бросается человек и закрывает от меня собой. Глупый! Я убью и тебя и её! Но не сейчас. Мне важнее найти моего врага. И я найду его! Прочь! Прочь с дороги! Волчица меня поняла, отступила в сторону и утянула за собой человека. Перемахнув через забор, я рванулся вперёд, срываясь на бег.

Услышав грохот, Юля кинулась наверх. Спальня! Юрка! Юля толкнула дверь и замерла, увидев погром в комнате. Юргеш уже сейчас был значительно крупнее обычной, лесной рыси и стоял возле полки с деревянными фигурками, яростно урча.

– Юрка! – окликнула его Юля, напрочь забыв, что он может быть опасен.

Но рысь лишь дёрнула хвостом, яростно рявкнула и сиганула в раскрытое окно. Юля кинулась к окну и ахнула, увидев, как Юргеш едва не разорвал собаку. Лишь в последний момент Тенгиз сообразил и метнулся под крыльцо, отчаянно скуля. А потом на пути рыси оказалась Аня!

– Юрка! – волчица замерла, потрясённо уставившись на друга. – Юрка, не надо! Пожалуйста! Вернись!

Но зверь лишь угрожающе рычал, готовый броситься в любой миг. Он был в ярости и желал крови. Волчьей. Уронив охапку дров, от поленницы метнулся Игорь и встал между волчицей и рысью.

– Игорь, пожалуйста, молчи, замри, – тихо прошептала ему в ухо Аня. – Он убьёт, если… подожди, он… хочет уйти! Надо дать ему дорогу! Игорь, слышишь? Только медленно. Осторожно. Вон туда, к сараю. Вместе. Идём. Юргеш, иди. Я не хочу драться, слышишь? Не хочу. Я не враг.

Аня плавно отступила к сараю, утянув за собой Игоря, и освобождая дорогу к забору. Зверь рявкнул раздражённо и одним прыжком перемахнул через забор. А из дома выбежала его мама, вся в слезах, судорожно листая экран телефона.

– Юлия Николаевна, что с Юркой? – с тревогой спросила Аня. – С чего он взбесился?

– Не знаю! – всхлипнула та. – Але! Матвей! Юрка убежал! Не знаю куда! Через забор! Он чуть Тенгиза не убил! Комнату… что? Да, приезжай! Скорее! Да, сейчас и Улару позвоню! – сбросив звонок, Юля тут же набрала новый номер. – Улар! Юрка сбежал! Да, не знаю я! Матвей говорит, что из-за него. Что делать?

Телефон запиликал отбой и Юлия, без сил опустившись на траву, заплакала. Аня молча подсела рядом. Потом подтянулись остальные ребята.

– Юлия Николаевна, вы не переживайте, – тихо проронил Костик. – Юрка, он знаете, какой сильный! С ним ничего не случится!

Уже через пять минут во двор ворвался Матвей. Он увёл плачущую женщину в дом, напоил успокоительным. Потом примчался Улар, не останавливаясь, взлетел по лестнице, тщательно осмотрел разгромленную спальню и хмуро проворчал.

– Матвей, у тебя мозги есть? Уж ты-то должен был сообразить, что его комнату трогать не стоит! Это я могу тебя понять, но он ещё ребенок, по сути! Ты и так… наследил.

– Согласен, Улар, – тяжело вздохнул волк. – Это моя вина. Не надо было…

– А, что теперь! – отмахнулся Улар. – И куда он мог податься? Есть предположения?

– Есть! – Аня возникла на пороге, словно привидение. Следом за ней подошёл Игорь. – Я слышала. Юргеш был в ярости и чуть… неважно. Он хотел найти волка. Он всё твердил, что должен убить своего врага. А перед этим, в школе, к нам подходил Виктор Сергеевич, и… – Аня метнула быстрый взгляд на Юлию. – И говорил с ним…

– Я понял! – оборвал её Матвей. И помрачнел. – Он пошёл искать Тьери.

– Мститель малолетний! – стиснув зубы, прошипел Улар. – Найду, сам убью!

Он стремительно скинул куртку, рубашку, прокусил запястье и резко выдохнул несколько гортанных фраз. А потом перекинулся в зверя. Треснули и развалились по швам штаны, лопнул с глухим хрустом ремень. Огромная, серебристо-серая рысь бесшумно выскользнула в дверь. Следом за ней скользнул не менее огромный, чёрный волк, в дверях обернулся, рыкнул на Аню и перемахнул через забор.

– Да, да, сейчас позвоню! – проворчала та, копаясь в карманах. – Тёть Юля, вы не переживайте! Дядя Юрку обязательно найдёт! Он все на свете найти может! Вон, в лесу его нашёл! А в городе тем более отыщет! – она достала телефон. – Папа! Дядя Матвей просил срочно к нему! У нас ЧП! Юргеш сорвался и побежал кому-то мстить! Наверное, тому самому волку! Да, дядя его искать побежал. И с ним дядя Улар! А мы во дворе. Да, поняла. Будем ждать. Ну, вот, Тёть Юля, его скоро найдут.

Лапы вынесли меня в лес сами собой. В ту его часть, где охотились волки Стаи. Их запах, резкий, предупреждающий, немного отрезвил, прохладный ветер проверил мозги, остужая ярость. На мне до сих пор надет ремень, чудом не лопнувший после оборота. Грубая кожа врезается в ребра. Быстрый бег порядком утомил, и я свернул в сторону речки, переходя на плавный, бесшумный шаг. Пытаюсь снять ремень, но не выходит. Я помнил почти всё, что со мной случилось, и теперь было мучительно стыдно за свой позорный срыв. Найдя удобный затончик, я напился и направился в сторону города. Хватит уже гулять в шкуре. Не ровен час, нарвусь на молодых волков! Хоть я и сильнее каждого из них в отдельности, но против толпы я мало что смогу сделать. А волки в одиночку не охотятся. Они вообще все делают вместе. Стая!

Вот, в чем дело! Я даже замер, озарённый внезапной догадкой. Ведь, Матвей волк! И раз мама приняла его ухаживания, то и она и я стали частью его стаи! И в комнату мою он зашёл, чтобы поближе узнать меня. Познакомиться. Принять. Только забыл, видимо, на радостях, что я кот, а не волчонок. А я? Тоже хорош! Позорно сорвался, вместо того, чтобы просто спросить! Нет, все, пора домой. И так я натворил дел. Подумать только, чуть друзей не загрыз! И Тенгиза!

Ветер внезапно сменился и заставил замереть, беззвучно оскалившись. Мой враг был здесь. Близко. Лапой подать! А потом ветер принёс ещё один запах. А она что здесь делает? Одна? На мгновение мелькает подлая мыслишка убраться отсюда, но я тут же её прогоняю. Так нельзя. Так поступают только трусливые крысы! А я рысь! И, пусть, я девчонку на дух не перевариваю, но оставлять её рыжему волку не собираюсь. Я бесшумно рванулся вперёд, одновременно вынюхивая ветер. Только бы снова не сменился!

Страховки в виде Стаи у меня нет. Никто не знает где я. Конечно, меня, скорее всего уже ищут, но пока ещё найдут… а времени нет. Враг, вот он! Я залёг за кустами, замерев у самой земли. Тьери, тот самый рыжий волк, что связал меня клятвой молчания, стоял спиной ко мне и скалился, медленно подходя к Рите. Она охотилась, мгновенно понял я. Успела надеть только рубашку и бельё. А вообще, она молодец! Выхватила нож и приготовилась защищаться. Впрочем, волк только расхохотался. Да, для Тьери это было смешно. Разве может какая-то девчонка с ножиком сравниться с профессиональным убийцей? Впрочем, и я тоже.

На чудо я не надеялся. И к смерти тоже был готов. Я с подветренной стороны, и волк меня не чует. Он сосредоточен на другом. Он сейчас играет с жертвой, наслаждаясь своим всемогуществом! Нет, ну каков наглец, а? Спрятаться на территории Стаи, которая сбилась с ног и лап, его же разыскивая! Припав к самой земле, я терпеливо выжидаю. У меня нет права на ошибку. И есть только один удар. Одна попытка. Второй волк мне не даст. Но, вот, он стремительно бросается, выбивает нож из руки кошки, сбивает её на землю и наваливается сверху, срывая рубашку. Стелясь по земле, я медленно ползу вперёд. А потом прыгаю, распластываясь в прыжке. И именно в этот момент ремень, наконец, соскользнул с рёбер. Задние лапы запутались в нем, смазав прыжок.

Волк почуял опасность одновременно с этим. Мгновенно обернулся, рванулся ко мне и обязательно свернул бы шею, если бы не ремень. Запутавшись в нем, я весьма неуклюже грохнулся на бок, не допрыгнув каких-то нескольких сантиметров. Но и рука рыжего тоже пролетела мимо, схватив воздух. Под моей лапой оказался выбитый у Ритки нож, и я, не особо задумываясь, попытался его схватить, в полной уверенности, что могу это сделать. Тело со скрипом повиновалось, с треском сминая и выворачивая суставы. И уже рука, не лапа, схватила нож.

Ждать, когда завершится оборот некогда. Тьери уже метнулся ко мне, и я рванулся ему навстречу, как есть, ещё наполовину зверем. Ремень снова путается в ногах. Или лапах? И снова благодаря ему рыжий промахивается, а я лечу прямо в него, падая в объятия! В последний момент успеваю поднять нож и всадить в глаз по самую рукоять. И тут же рванулся прочь. Тьери взвыл от боли, но не сбавил темпа ни на мгновение и попытался меня схватить. Тогда я вцепился в его шкуру когтями, зубами, словно бультерьер. Некоторое время мы катались по земле, сцепившись намертво. Тьери уже не выл, а хрипел, пытаясь отодрать от себя бешеный комок шерсти, в который превратился я. Отодрал, отбросил в сторону. По счастью, я приземлился на что-то мягкое. Оно подо мной испуганно ойкнуло и затихло. Убегай, дура! Отталкиваясь лапами, я снова бросаюсь вперёд. Мой враг ещё жив и я должен его убить! Рыжий уворачивается, меняет форму и бьёт в ответ, но теперь ему мешает мой нож и что-то ещё. Похоже на чёрный ошейник. Да, это же мой ремень! Видимо, пока мы катались по земле, его петля захлестнула шею волка. Я ранен, кажется, но сейчас это для меня неважно. Куда важнее прикончить врага. И я снова бросаюсь на него. Есть! Достал! Я снова вонзаю в него весь свой арсенал когтей и клыков. Где-то вдалеке взвыла сирена полицейской машины. За ней взревела вторая. А потом боль разорвала меня пополам, и сознание окутала спасительная тьма.

Сознание возвращалось рывками. Я словно бы тонул в темноте, изредка выныривая на поверхность. И снова уходил в глубину. Но с каждым разом я выныривал все больше и, наконец, пришёл в себя. Вокруг витали странные запахи хлорки, лекарств, травяных настоек и… котлет! Странно! Где я? Осторожно принюхиваюсь, точно, котлеты! Где-то совсем рядом!

– Смотри-ка! Ещё в себя не пришел, как следует, а уже к миске тянется! – раздался рядом насмешливый голос дяди Улара. – Не иначе, ради котлет и очнулся!

– Улар! – сердито ворчит мама и склоняется ко мне. – Юрка, ты как? Боже, как ты нас напугал! Улар, он так и останется теперь таким? Почему он все ещё в шкуре?

– Да, Бог с тобой, Юля, – смеётся дядя. – Перекинется, как миленький. Вот, сейчас врач его подлатает немного. Эй, герой, как себя чувствуешь?

"Не знаю, – слабо мяукнул я и попытался пошевелиться. Боль тут же вернулась, вонзившись в спину раскалённой спицей. – А я точно живой?"

– Не двигайся! – строго проворчал Улар. – Жуй, горе луковое!

И перед моим носом оказалась миска с вожделенными котлетами. Умм, мням, ням! Уже все? Так быстро? А нет, мамины руки подкладывают ещё. Полную миску. Одну котлетку я утаскиваю прямо с её ладони. Мням! До чего же вкусно! Мама тихо вздыхает, осторожно гладит по ушам.

– Как же я за тебя испугалась! Ты себе не представляешь! Юрка, ты прости, что так получилось. Это я виновата. Забыла я про эти ваши кошачьи повадки! У тебя в комнате лампочка лопнула. А я не дотягиваюсь. Вот и попросила Матвея, чтоб вкрутил. Он, ведь, поначалу, не хотел заходить. Так и сказал, мол, ты придёшь и сам все уберёшь. А я настояла. Потом ещё и фотографии твои показывала. И поделки. Ты раньше такие красивые поделки вырезал!

Мама подкладывала мне котлеты до тех пор, пока я не почувствовал, что ещё немного и лопну! Сколько же она их нажарила? Я отодвинул носом миску с последней котлетой. Попить бы теперь! И тут же перед моим носом оказывается другая миска, полная молока. Парного, деревенского! Я жадно набрасываюсь, с трудом заставляя себя лакать аккуратно. Где-то сбоку открылась дверь, и вошёл незнакомец в белом. От молока я оторваться не смог даже ради любопытства и вежливости. Так, хвостом поздоровался.

– О, вижу, пациент идёт на поправку! – рассмеялся молодой врач. – Здорово тебя потрепали, малыш. Так, допивай и я тебя осмотрю.

Я послушно долакал молоко, даже вылизал миску. И только потом принялся осматриваться. Хм, а врач ветеринар, что ли? Ну, раз я в боевой форме до сих пор? Но нет, это обычная, человеческая больница. Из коридора доносятся голоса больных. Какой-то хриплый мужик, явно нетрезвый, звал медсестру. Старушка требовала сделать ей укол. А молодая, хамоватая девица громко болтала по телефону, матерясь через слово. Оборотни редко попадают в больницу, так что мне было интересно абсолютно все. Я лежу, кстати, на странном, железном столе, в небольшой комнате. Стены и пол выложены светло-бирюзовой, кафельной плиткой. Потолок и верхняя часть стен тщательно побелены. А вдоль стен стояли различные аппараты, странные лампы и носилки на высокой подставке с колёсиками.

Врач, кстати, оборотень. Какой-то странной породы, какую я ещё не встречал. Не волк, хотя и родич им дальний. Не кот, но тоже родство прослеживается. И точно не медведь!

– Ну-ка, ещё разок хвостиком махни, – допытывается он, ощупывая и осматривая меня со всех сторон и уделяя особое внимание спине и шее. Я повлиял хвостом. – Замечательно. А задние лапы чувствуешь? Шевельни, нет, лучше просто сожми правую лапу. Теперь левую. Отлично! Дышать не больно? Язык покажи, – ухмыльнулся всей пастью, вывалив язык. Врач его так внимательно осмотрел, словно там была записана вся история болезни! – А теперь порычи. Только тихо! Не хватало мне ещё лишних вопросов! Боль, неудобство есть? Ребра меня интересуют, малыш. Ребра! Не хочется, знаешь ли, везти тебя на рентген в таком виде через полкорпуса.

– Доктор, а когда он сможет человеком стать? – спросила мама.

– Ну, до человека ему ещё расти и расти, – хмыкнул врач. – Пока ветер в голове человеком его никак не назвать. Да! А обращаться сможет через пару часов, я думаю. Как только снимем повязки. Ну-с, котёнок, что там с рёбрами? Учти, если срастается неправильно, придётся ломать и сращивать по новой. А иначе каждый оборот станет для тебя сущим мучением! Давай, пока ещё действует лекарство, твоя регенерация замедлена и можно что-то поправить.

Я даже головой замотал от такой жуткой перспективы и прислушался к ощущениям.

"В левом боку колет" – выдал я, наконец.

– Где? – врач тут же принялся ощупывать левый бок. Методом тыка нашёл нужное место.

– Мяу! – выдал я, когда после очередного его тычка резко кольнуло в бок.

– Ага! – обрадовался врач. – Потерпи-ка немного. Да, вижу, вижу. Вот та-ак… – в боку что-то хрустнуло, и боль кипятком обдала бок, но почти тут же прошла. И колоть перестало. – Отлично! Больше нигде не колет? Все, лежи и не шевелись. Хм… дай-ка я лучше тебя усыплю.

"Не надо меня усыплять! Я не хочу!" – проворчал я.

– Надо! – твёрдо ответил врач и бессовестно вогнал в лапу иглу. – Вот, так. Теперь ты точно не навредишь себе. А то знаю я вас, мальчишек! Спи.

И я вырубился.

Уже к обеду мне разрешили перекинуться, осмотрели ещё раз, на этот раз несколько врачей и выписали с наказом больше не падать с деревьев, ибо в следующий раз я синяками не отделаюсь. Ребята уже названивали, терпеливо ожидая во дворе моего возвращения. Оказалось, что никто из них так и не ушёл домой. Ждали, пока меня найдут, а потом соберут по кусочкам то, что от меня осталось. Врач-хирург, тот самый, что меня осматривал, лично оперировал всю ночь, пришивал, склеивал, бинтовал, вправлял. По словам взрослых, у меня не осталось целой ни одной кости! Когда меня нашли, я больше похож был на котлетный фарш. И даже невероятная, оборотневская регенерация не могла это исправить. Впрочем, обошлось. Я оказался живучим.

Из больницы меня забирали мама и Улар. Всю дорогу до машины я молчал. Только теперь, оказавшись между жизнью и смертью, я понял, что настоящий источник проблем – я сам. Это я был неправ, ревнуя мать. Ведь, я, в самом деле, скоро вырасту. И пойду своим путём. А мама останется с Матвеем. Под надёжным присмотром Стаи. А потом у них появятся дети, и ей уже будет не так больно вспоминать о папе и гораздо легче отпустить меня.

Матвей ждал в машине. Оказывается, он тоже приехал. Я хотел сразу же попросить у него прощения, но он меня опередил. Как только я сел, он повернулся ко мне и раньше, чем я смог произнести хоть слово, твёрдо сказал.

– Юргеш, извини за комнату. Я должен был дождаться тебя и спросить разрешения. Ведь, знал, дурак старый, что у вас это личное пространство неприкосновенно.

– Это ты извини, – я улыбнулся волку, твёрдо глядя в глаза. – Я повёл себя как маленький. Сорвался, всем проблем доставил. Рыжего, хоть, поймали?

– Да, фигу там! – кисло скривился Матвей. – Ушёл, как в воду! Сволочь! Мы его засидку нашли. Уже пустую. На территории Стаи прятался! У нас под носом! Ну, и…

– Матвей! – отдёрнула его мама, садясь на переднее сиденье.

– Да, у меня приличных слов давно не осталось! – ворчит волк. – Нет, ну каков наглец, а?! Зараза европейская! Чтоб он сдох в своей норе, как шелудивый пёс!

– Поехали, – Улар уселся рядом со мной и захлопнул дверь. – Кстати, а ты его тоже порвал знатно. И ему помощь, в отличие от тебя, никто не окажет. Так что, твои слова, Матвей, вполне могут и сбыться. Не сможет регенерировать, так и загнётся где-нибудь… в своей норе. Только я бы на это не больно-то рассчитывал.

– Я его из-под земли выкопаю! – ворчит волк. – И обратно закопаю! У меня на территории даже вампиры по струнке ходят и охотятся по расписанию!

– И какой-то шелудивый волколак всю картину портит! – смеётся Улар. – Думаю, он теперь нескоро не появится. Шкуру штопать ему ещё долго придётся. Дыр в ней порядочно.

– А я, пока спал, отца видел, – тихо признался я.

– Спал! – фырчит дядя. – Если б спал! Ничего удивительного я в этом не вижу. Удивительно, как ты с ним там не остался! Не иначе, Улеш сам тебя взашей выпинал! В следующий раз, если надумаешь сдохнуть, лучше со скалы вниз головой!

– Улар, ты чего такое городишь?! – немедленно возмутилась мама.

– Говорю то, что вижу! Самоубийца малолетний! – бухтит дядя.

– Со скалы тоже не надёжно, – хмыкнул Матвей, поворачивая на светофоре. – Вы, кошки, на лапы приземляетесь.

– Матвей! – сердито воскликнула мама и стукнула его кулаком в плечо.

– Что? – смеётся он. – Да, я собственными глазами видел, как Улеш, навернувшись с крыши, в полёте перекинулся, извернулся кренделем, шмяк об землю! Тут же встряхнулся и обратно полез! Правда, крыша была не особенно высокой, всего-то пятиэтажка. Но и мы тогда были не особо большими. Улеш вполне мог сойти за мэйн-куна!

– Ну, тогда, пусть мне скажет! – ворчит дядя, но уже не так сердито. – Я ему сам голову оторву! Быстро и надёжно!

– Улар! – уже безнадёжно вздыхает мама.

– А мне папа тот же самое сказал, – вздохнул я и виновато посмотрел на дядю. – Ты теперь заберёшь меня обратно, в посёлок?

– А ты хочешь? – хмыкнул он.

– Не знаю! – честно признал я. – У меня тут друзья, школа… и вообще…

– Это будет решать Вожак, – поморщился Улар. – У меня другой вопрос назрел. Эта девочка, Рита, она тебе кто?

– Она что, там осталась? – ахнул я, воззрившись на дядю.

Но больше спросить ничего не посмел. Хотя воображение нарисовало… многое.

– Осталась, – кивнул дядя. – Когда я тебя нашёл, она сидела рядом с твоим трупом и рыдала, утверждая, что ты её спас.

– Ну, можно и так сказать, – скривился я, дёрнувшись. – Рыжий хотел ею… того. А я… не, ну, я чё, должен был мимо, что ли, пройти? Она, конечно, та ещё дура, но не настолько. Наверное.

– Юргеш, она твоя пара? – прямо спрашивает дядя.

– И ты туда же? – простонал я. – Нет! Не пара! Просто озабоченная… – я покосился на маму. – Кошка!

Улар только хмыкнул на мой словесный выверт. Матвей тоже.

– Ладно, живи пока, – усмехнулся дядя. – Да, не забудь перед ребятами извиниться. Ты их здорово напугал.

Друзья! Мои первые, настоящие друзья! Смогут ли ребята относиться ко мне как раньше, без страха, после всего, что я чуть не натворил? Я хотел уехать. Котова выбесила настолько, что я мечтал оказаться как можно дальше от нее! Но теперь я твёрдо решил. Уеду, только если друзья начнут меня бояться. А если нет, то останусь. В посёлке мне пока делать нечего.