Читать книгу: «Когда исчезает страх»

Глава 1

В тот вечер я хотела только одного: добраться до дома, сорвать с себя эту проклятую униформу, смыть макияж и упасть в кровать так, чтобы до утра меня никто не трогал. А ещё — в душ. Горячий, долгий, чтобы вода смыла с меня весь этот день, будто стёрла его ластиком.

Наверное, это единственное желание, которое объединяет всех после тяжёлой смены: чтобы от тебя наконец перестали что-то хотеть.

Я стояла у служебного входа, пока Клер рылась в сумке в поисках ключей от машины. Мы познакомились на работе почти год назад и с тех пор успели стать близкими подругами. Мы обе знали, что через пять минут она найдёт их в кармане куртки, но Клер всегда искала сначала в сумке. Каждый раз.

— Ты точно не хочешь поехать со мной? — спросила она, наконец вытаскивая ключи.

— Хочу, но ты живёшь в другой стороне.

— Это не проблема.

— Клер, я не собираюсь заставлять тебя делать крюк через весь город только потому, что мне лень идти пятнадцать минут пешком.

Она посмотрела на мои ноги, потом на туфли в руке и засмеялась.

— Ты опять сняла их посреди улицы?

— Я работаю над тем, чтобы однажды вообще прийти на работу босиком.

— Не сомневаюсь.

Я сунула туфли в сумку и поправила ремень на плече.

— Езжай уже. Твой парень наверняка извёлся.

Клер закатила глаза.

— Если бы Лоран знал, сколько я тут с тобой разговариваю, он бы уже начал названивать каждые тридцать секунд, чтобы я ехала домой.

— Тогда беги, пока он не приехал за тобой лично, а то вдруг решит, что я тебя специально удерживаю.

Мы обе рассмеялись.

Клер обняла меня, быстро попрощалась и зашагала к парковке. Я проводила её взглядом, пока она не свернула за угол, потом достала телефон.

23:04.

На экране висело несколько уведомлений. Ничего срочного: сообщение от мамы, два рекламных письма, напоминание об оплате счёта. Я машинально открыла переписку с мамой, увидела отправленное ею утром видео, но решила не смотреть прямо сейчас.

Посмотрю дома.

Я всегда говорю себе это.

Дома посмотрю. Дома отвечу. Дома разберусь.

А потом прихожу домой настолько уставшая, что единственным моим достижением становится то, что я каким-то образом добираюсь до кровати. Ну и, если повезёт, успеваю сходить в душ.

Прохладный воздух ударил в лицо, и я наконец смогла нормально вдохнуть. После духоты зала казалось, будто город решил меня пожалеть. Было тепло, но уже не жарко. Где-то неподалёку играла музыка, из ресторанов тянуло запахом еды, по дороге проносились машины и скутеры. Ницца жила своей обычной ночной жизнью — тысячи людей вокруг, и никому до тебя нет дела.

Мне нравилось это ощущение.

И, наверное, поэтому я никогда не боялась возвращаться одна. Я знала этот район до мелочей: где после одиннадцати работает магазин, где обычно стоит такси, какой переулок лучше обходить после дождя, потому что там постоянно собирается вода.

Туфли я так и не достала из сумки. После восьми часов на ногах ноги уже болели так, что прохладный тротуар казался настоящим спасением.

Первые несколько минут я думала только о том, как буду стоять под душем и как горячая вода будет стекать по плечам, смывая липкое ощущение этого дня. Потом услышала шаги.

Сначала не обратила внимания. В городе всегда кто-то идёт следом, особенно вечером. Я продолжала двигаться в том же темпе, поправляя ремень сумки.

Шаги не стихали.

Я резко свернула на соседнюю улицу.

Через несколько секунд услышала, как они тоже свернули.

Холодок пробежал между лопаток.

Я пыталась убедить себя, что это совпадение. Здесь жил не один человек. Совсем необязательно, что тот, кто идёт позади, вообще обращает на меня внимание.

Но чем дальше я шла, тем сильнее прислушивалась.

Шаг.

Ещё один.

Потом ещё.

Я остановилась у витрины закрытого магазина, делая вид, что разглядываю отражение в стекле. Пальцы вцепились в ремень сумки так, что побелели костяшки.

Позади действительно был мужчина.

Лица я не разглядела. Тёмная одежда, высокий рост, руки в карманах. Он остановился чуть дальше и тоже замер.

Неприятное напряжение скрутило живот.

«Спокойно».

Я отвернулась от витрины и пошла дальше.

Через несколько десятков метров не выдержала и резко обернулась.

Никого.

Улица была пуста.

Я посмотрела вправо, влево. За углом стояла припаркованная машина, дальше горел одинокий фонарь, у бара разговаривали двое мужчин.

Того человека не было.

Я постояла ещё несколько секунд, чувствуя себя глупо.

— Ну конечно, — пробормотала я.

Либо он свернул раньше. Либо мне вообще показалось, что он шёл именно за мной.

Я глубоко вдохнула и заставила себя продолжить путь.

Через несколько минут неприятное ощущение постепенно отпустило. Я снова достала телефон, и решила позвонить маме.

— Ты уже домой идёшь?

— Да.

— Опять одна?

— Мам, я взрослая женщина.

— Знаю. Именно поэтому ты должна понимать, что взрослые женщины тоже могут брать такси.

— До дома пятнадцать минут.

— И?

— И я экономлю.

Мама вздохнула, но без злости.

— Ладно. Тогда хотя бы напиши, когда зайдёшь.

— Напишу.— Ответила я коротко, закатывая глаза и сбрасывая телефон.

Убрав телефон я почувствовала, как плечи чуть опустились — будто с них сняли ещё один лёгкий груз.

Дом показался впереди.

Я зашла в подъезд, поднялась на свой этаж и, прежде чем вставить ключ в замок, машинально глянула вниз по лестнице.

Пусто.

Я тихо усмехнулась над собой, открыла дверь и вошла.

Первое, что я услышала, — тишину.

Второе — громкое мяуканье.

— Господи, Мило. Я пришла.

Мой кот сидел посреди коридора с таким выражением морды, будто последние пару часов провёл не в уютной квартире с водой, кормом и тёплой лежанкой, а в сыром подвале без еды.

Я бросила сумку на стул, сняла куртку, скинула одежду и натянула домашнюю футболку.

— Сейчас, сейчас, — сказала я Мило, который уже нёсся впереди меня на кухню, то и дело оборачиваясь, будто боялся, что я передумаю.

Открыла шкафчик, достала его корм, насыпала в миску. Мило мгновенно уткнулся в неё и замолчал — единственный способ заставить его замолчать.

— Вот так бы всегда, — пробормотала я.

Он не ответил. Был занят.

Только после этого я открыла холодильник. Почти пусто: йогурт, сыр, половина упаковки винограда и контейнер с пастой, которую я приготовила два дня назад.

Паста смотрела на меня.

Я смотрела на пасту.

— Мы обе знаем, чем это закончится.

Достала сыр, разогрела пасту и села на кухне, с собранными в небрежный хвост волосами. Телефон лежал рядом. Я открыла мамино сообщение, быстро написала: «Зашла. Всё нормально», и убрала телефон экраном вниз.

Квартира наполнилась привычными звуками: гудел холодильник, за стеной у соседей включился телевизор, на улице проехал скутер. Всё было настолько обычным, что несколько минут на улице казались нелепой фантазией.

Я снова вспомнила того мужчину.

И тут же начала раскладывать варианты: совпадение, случайность, ничего страшного.

«Элиза, хватит. Ты просто устала. Ночь, плохое освещение, незнакомый человек шёл в ту же сторону. Ты обернулась — его не было. Всё».

Я встала, собрала посуду и поставила в раковину.

Мило тут же оказался рядом и требовательно мяукнул.

— Ты серьёзно?

Он посмотрел на меня.

— Нет.

Мяу.

— Нет.

Ещё громче.

Я засмеялась.

— Ладно, ещё немного. Только не смотри на меня так, будто я держу тебя на голодном пайке.

Насыпала ему ещё корма, а сама пошла в спальню.

Перед сном долго стояла перед шкафом, выбирая, что надеть завтра. В итоге остановилась на джинсах и простой белой футболке, бросила вещи на стул и только потом вспомнила про душ.

Хотелось просто постоять под горячей водой и ни о чём не думать. Но сейчас, когда первые волны усталости накрыли меня окончательно, сил хватило только на то, чтобы стянуть футболку, натянуть старую пижаму и рухнуть на кровать. Душ придётся отложить до утра. Или до следующего вечера. Или вообще навсегда.

Телефон снова показал новое сообщение.

От мамы.

«Спокойной ночи ️»

Я коротко ответила: «Спокойной», положила телефон на зарядку и выключила свет.

В комнате стало темно.

Я легла, подтянула одеяло, закрыла глаза.

Через несколько секунд в коридоре послышались тихие шаги Мило. Он запрыгнул на кровать, несколько раз покрутился возле моих ног и улёгся.

— Вот так бы сразу, — сонно пробормотала я.

Я закрыла глаза.

Но перед ними всё ещё стояло тёмное пятно на пустой улице.

«Просто совпадение», — повторила я про себя, как заклинание.

И постаралась поверить.

Глава 2

Проснулась я от настойчивого мяуканья.

Сначала даже не поняла, где нахожусь. В комнате было ещё довольно темно, за окном только начинало светлеть, а Мило сидел возле кровати и смотрел на меня с таким выражением, будто я не спала несколько часов, а бросила его одного на произвол судьбы.

Я нащупала телефон и посмотрела на время.

06:41.

— Ты серьёзно?

Мило мяукнул ещё раз.

Я закрыла глаза.

Потом снова открыла.

Он никуда не собирался уходить.

— У тебя вообще нет совести, да?

Мило поднялся и направился к двери спальни, даже не сомневаясь, что я пойду следом.

Конечно.

Корм.

Я тяжело выдохнула, отбросила одеяло и села на кровати.

Тело после вчерашней смены всё ещё неприятно ломило. Особенно ноги. В какой-то момент мне даже показалось, что я только закрыла глаза, а уже снова нужно было вставать.

Мило ждал меня в коридоре.

— Иду.

На кухню он побежал первым, несколько раз обернувшись по дороге, словно проверял, не решила ли я внезапно передумать и оставить его без завтрака.

Я открыла шкафчик, достала корм и насыпала в миску.

Мило мгновенно уткнулся в неё.

— Вот видишь? Всё нормально. Можно было не устраивать трагедию.

Он продолжал есть, совершенно не обращая на меня внимания.

Я прислонилась к кухонной столешнице и сонно посмотрела на него.

Надо всё-таки купить электрическую кормушку.

Эта мысль приходила мне уже не первый раз, особенно в такие утра. Автоматическая кормушка могла бы выдавать ему еду по времени, и хотя бы иногда я могла бы спокойно поспать лишние полчаса.

Хотя, зная Мило, он всё равно наверняка придумал бы другую причину меня разбудить.

Я посмотрела на часы.

До будильника оставалось совсем немного.

Ложиться обратно уже не имело смысла.

Оставив Мило спокойно завтракать, я пошла в ванную.

Вчера я так и не добралась до душа.

Я вспомнила об этом сразу, как только включила свет и увидела своё отражение в зеркале.

Волосы были спутаны, под глазами появились лёгкие тени, а лицо выглядело так, будто вчерашняя смена всё ещё продолжается.

— Прекрасно.

Через несколько минут ванная наполнилась паром.

Я встала под горячие струи и наконец почувствовала, как тело постепенно расслабляется.

Вот чего мне действительно не хватало вчера.

Горячая вода стекала по плечам, смывая остатки макияжа и усталость. Я закрыла глаза и несколько минут просто стояла неподвижно, наслаждаясь тем, что вокруг наконец тихо.

Никаких звонков.

Никакой работы.

Никаких людей, которым от меня что-то нужно.

Только горячая вода.

После душа я вернулась в спальню.

Мило уже успел закончить свой завтрак и теперь лежал на моей кровати, растянувшись почти на всю подушку.

Я остановилась в дверях.

— Неплохо ты тут устроился.

Он лениво открыл один глаз.

Я улыбнулась и подошла к стулу, на который ещё вчера вечером положила одежду.

Джинсы и футболка.

Я специально приготовила их перед сном, прекрасно зная, что утром у меня не будет ни сил, ни желания стоять перед шкафом и думать, что надеть.

Иногда вчерашняя версия меня всё-таки умела заботиться о будущей.

Я быстро оделась, высушила волосы и нанесла немного макияжа.

Телефон завибрировал на кровати.

Сообщение от Клер.

«Ты живая?»

Я улыбнулась.

«Пока да».

Ответ пришёл почти сразу.

«Выглядела вчера так, будто сегодня вообще не придёшь».

«Не дождёшься».

Через несколько секунд:

«Увидимся на работе».

Я убрала телефон в сумку.

Мило уже снова спал.

Перед выходом я наклонилась и осторожно погладила его по голове.

— Вернусь вечером.

Он даже не пошевелился.

Очень удобно быть котом.

Никто не заставляет тебя вставать рано, ходить на работу и общаться с людьми. Можно спокойно есть, спать и занимать чужую подушку, прекрасно понимая, что тебя всё равно никто не выгонит.

Я тихо закрыла дверь квартиры и начала спускаться по лестнице.

Утро только начиналось.

На улице уже было совсем светло.

Утро в Ницце всегда выглядело немного несправедливо. Даже когда ты не выспалась, у тебя болит всё тело после смены, а единственное, о чём ты мечтаешь, это вернуться домой и снова лечь в кровать, город всё равно выглядел так, будто у него сегодня прекрасное настроение.

Солнце отражалось в окнах домов, где-то открывались маленькие кафе, по улицам спешили люди. Туристы уже успели занять столики на террасах, будто вообще не понимали концепции сна, а местные шли по своим делам с таким видом, словно это самое обычное утро.

Хотя для них так оно и было.

Я шла к работе с кофе в бумажном стаканчике, который купила по дороге, и периодически делала небольшие глотки, стараясь не обжечь язык.

До начала смены оставалось минут двадцать.

Времени было достаточно.

Наверное, именно поэтому я всё равно ускоряла шаг.

У меня была странная привычка. Если я выходила заранее, то всё равно почему-то начинала торопиться, будто опаздывала. А потом приходила раньше и стояла где-нибудь возле входа, проклиная себя за то, что могла поспать ещё хотя бы десять минут.

Ничего нового.

Здание, в котором я работала, показалось впереди довольно быстро.

Днём оно почти ничем не выделялось.

Обычный фасад, большие окна, аккуратная вывеска.

Если бы не знала, что находится внутри, могла бы спокойно пройти мимо.

Вечером всё менялось.

Мягкий свет.

Музыка.

Машины у входа.

Люди, одетые так, будто каждый вечер их жизни снимают для какого-нибудь журнала.

Днём же место выглядело почти спокойно.

Я толкнула дверь служебного входа и вошла внутрь.

Первой меня встретила знакомая смесь запахов: кофе, свежей выпечки, парфюма и чего-то ещё, что невозможно было нормально описать, но что всегда напоминало мне о работе.

— Доброе утро, — тихо сказала Клер, будто стараясь не спугнуть тишину раздевалки.

Я обернулась.

Клер стояла у шкафчиков для сотрудников и пыталась одновременно открыть свою сумку и удержать телефон плечом.

— Ты умеешь делать хотя бы одно дело за раз? — спросила я, пряча улыбку.

Она наконец посмотрела на меня и выдохнула, будто сбросила с плеч какой-то невидимый груз.

— Только если ты пообещаешь не смеяться.

— Обещаю.

— Врунья, — пробормотала она, но в голосе не было злости.

Я усмехнулась и поставила кофе на скамейку.

Клер наконец закончила разговаривать по телефону и сунула его в карман.

— Лоран? — спросила я.

— А кто ещё может звонить мне в восемь утра и спрашивать, нормально ли я добралась до работы? — Клер закатила глаза, но тут же будто сама себя одёрнула и добавила мягче: — Хотя он правда волнуется. Просто… слишком.

— Может, он просто заботливый.

— Да, — вздохнула Клер, — просто иногда эта забота похожа на надзор. Но знаешь, я всё равно рада, что он есть.

— Рада, что он звонит, или рада, что ты ему нужна? — уточнила я, глядя прямо.

Клер на секунду замерла, потом рассмеялась — коротко, но искренне.

— И то, и другое. Наверное.

Мне нравилось слушать, как Клер говорит о Лоране.

Не потому что у них была какая-то идеальная история. Наоборот, они постоянно спорили, подкалывали друг друга и могли всерьёз обидеться из-за ерунды, но при этом я никогда не сомневалась, что они действительно друг друга любят.

У них всё было живое.

Не идеальное.

А настоящее.

Клер бросила взгляд на мой стаканчик.

— Только не говори, что это твой завтрак.

Я посмотрела на кофе.

— Это кофе.

— Я вижу, — сухо ответила она, но потом, будто не выдержав, смягчилась: — Элиза, ну правда. Ты опять не ела?

Я закатила глаза.

— Моя мама что, успела тебе написать?

— Нет, — улыбнулась Клер, — но она бы мной гордилась.

— Вы с ней когда-нибудь создадите клуб против меня.

— Хорошая идея, — уже веселее сказала она. — Будем раздавать листовки: «Элиза, поешь!»

Я достала из сумки упаковку с йогуртом, которую всё-таки успела захватить из дома.

— Довольна?

Клер посмотрела на йогурт, потом на меня, и её лицо вдруг стало чуть мягче.

— Ну… не идеально, но уже лучше. Спасибо, что хотя бы подумала об этом.

— Пожалуйста, — буркнула я, но внутри стало приятно от того, что она это заметила.

Мы переоделись почти одновременно.

Рабочая одежда всегда раздражала меня по одной простой причине: в ней я моментально переставала чувствовать себя собой. Будто надеваешь эту форму — и автоматически становишься частью системы: улыбайся, даже если хочется зевнуть; будь внимательной, будто от каждого заказа зависит чья-то жизнь; не спорь, даже если гость откровенно неправ. Особенно последнее.

Я поправила волосы перед зеркалом и посмотрела на Клер.

— Сегодня спокойно? — спросила я.

Она задумалась, застёгивая браслет на запястье.

— Если честно?

— Нет, соври.

Клер усмехнулась.

— Пока не знаю.

— Очень успокаивающий ответ.

— Я старалась.

Мы вышли из раздевалки.

Зал ещё только начинал оживать.

Несколько сотрудников расставляли стулья, кто-то протирал столы, бармен уже стоял за стойкой и проверял бутылки. Из кухни доносились голоса поваров.

Я прошла между столиками, машинально отмечая, всё ли на своих местах.

Салфетки.

Меню.

Стеклянные подсвечники.

Всё идеально.

Здесь всегда всё должно было выглядеть идеально.

Даже если за закрытыми дверями кто-то ругался, разбивал посуду или выяснял отношения.

Для гостей существовала только красивая картинка.

Я подошла к одному из столиков и поправила салфетку.

— Элиза.

Я подняла голову.

Марсель, наш менеджер, стоял у бара.

Мужчина лет сорока пяти, всегда идеально одетый и всегда выглядевший так, будто его раздражает буквально всё, что существует вокруг.

Хотя на самом деле он был не таким уж плохим.

Просто очень любил контролировать всё.

— Да? — отозвалась я.

— Ты сегодня работаешь в основном зале.

Я кивнула.

— Хорошо.

— И вечером останешься.

Я посмотрела на него внимательнее.

— До закрытия?

— Возможно, — спокойно ответил Марсель.

— А если я скажу, что у меня были другие планы?

Он даже не моргнул.

— Были?

— Нет.

— Тогда отлично.

Я усмехнулась.

— Вы ужасный человек.

— Мне часто это говорят, — ответил он и спокойно ушёл.

Я посмотрела ему вслед.

— Какой приятный разговор.

Клер появилась рядом и услышала последнюю фразу.

— Тебе тоже повезло? — спросила она.

— До закрытия.

— Мне тоже.

— Значит, сегодня снова будем мечтать о том, чтобы умереть где-нибудь между столиками.

Клер посмотрела на меня.

— Не драматизируй.

— Я вообще-то ещё не выпила второй кофе.

— Тогда всё понятно.

Первые гости начали появляться около полудня.

Работа постепенно набирала темп.

И я снова поймала себя на том, что именно за это и люблю смены.

Когда зал начинает заполняться, тебе просто некогда думать о чём-то лишнем.

Кто-то просит заменить блюдо.

Кто-то не может выбрать между двумя одинаковыми коктейлями.

Кто-то требует столик, который уже занят.

Кто-то просто хочет поговорить.

И почему-то именно с тобой.

К середине дня я успела разлить кофе, дважды перепутать номера столиков и едва не столкнуться с Клер, когда она выходила из кухни с подносом.

— Осторожнее! — возмутилась Клер, едва удержав поднос.

— Это ты осторожнее! — ответила я.

— Я вообще-то несу еду!

— А я несу себя!

Она покачала головой и ушла в зал.

Я улыбнулась.

Всё было как обычно.

И мне нравилось это ощущение.

Привычные люди.

Привычные разговоры.

Привычная усталость, которая постепенно накапливается к концу дня.

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что совершенно не хочу ничего менять.

Да, квартира была маленькой.

Да, иногда денег едва хватало до конца месяца.

Да, я работала больше, чем хотелось бы.

Но это была моя жизнь.

Пусть не идеальная.

Зато своя.

И, наверное, именно поэтому я так долго не замечала, как постепенно вокруг неё начинает происходить что-то странное.

В тот день всё началось с обычного вопроса.

Я как раз относила заказ к одному из столиков, когда меня окликнул Марсель. Он стоял у кассы, держа в руках планшет, и выглядел не как человек, который хочет поболтать, а как руководитель, у которого есть конкретная задача.

— Элиза, задержись на минуту.

Я поставила поднос на стойку и подошла.

— Что-то не так с рассадкой? — сразу спросила я, потому что в нашем заведении это всегда было главным источником напряжения.

— Нет, рассадка в порядке, — отрезал он, не сводя взгляда с экрана. — Тут другое.

— Какое другое?

Марсель поднял глаза, и в них было что-то, чего я раньше не видела: лёгкая настороженность.

— Утром на рабочий телефон звонил мужчина. Назвался Виктором Морено. Спрашивал, работаешь ли ты сегодня, уточнял твоё полное имя.

Я нахмурилась.

— И что вы ему ответили?

— Ничего. Ни имени, ни графика. Стандартная политика безопасности.

Это немного успокоило. Если Марсель сразу среагировал профессионально и ничего не выдал — значит, ситуация не вышла из-под контроля. Но от этого она не становилась менее странной.

— Вы записали звонок? Или хотя бы номер?

— Конечно. Служба безопасности уже получила данные. Я не стал поднимать панику, но и оставлять без внимания тоже не имею права.

Я скрестила руки на груди, пытаясь удержать голос ровным.

— То есть вы считаете это поводом для службы безопасности?

— Считаю, что лучше перестраховаться, чем потом объяснять, почему мы проигнорировали запрос о сотруднике.

Я медленно выдохнула.

— Я не знаю никакого Виктора Морено.

— Понимаю. Но если вдруг позже вспомнишь хоть какую-то деталь — любую мелочь, даже если она покажется тебе неважной, — скажи мне сразу.

— Скажу, — кивнула я, хотя внутри всё сжалось.

— Спасибо. И постарайся не делать из этого трагедию раньше времени. Пока это просто зафиксированный инцидент.

— Просто инцидент, — повторила я, чтобы услышать, как это звучит.

— Именно.

Я развернулась и вернулась в зал.

Взяла поднос с заказом — и только тогда заметила, что пальцы чуть подрагивают. Не сильно, почти незаметно, но достаточно, чтобы стакан на подносе тихо звякнул.

Я крепче перехватила поднос и пошла к столику.

Может, действительно ошибка.

Может, какой-то клиент.

Может, мужчина вообще искал другую Элизу.

Я попыталась выбросить этот разговор из головы.

Получилось не сразу.

Клер заметила моё выражение лица почти мгновенно.

— Что случилось? — спросила она, подходя ко мне.

Я посмотрела на неё.

— Потом расскажу.

— Это из-за Марселя?

— Да.

Она слегка нахмурилась. Клер явно хотела спросить что-то ещё, но её позвали из другого конца зала.

Я осталась возле стойки одна.

Передо мной шумел зал.

Звенела посуда.

Кто-то смеялся.

Бармен громко спорил с поваром о какой-то ерунде.

Всё продолжалось.

Как всегда.

И только где-то внутри появилось странное ощущение, что обычный день вдруг перестал быть таким уж обычным.

Я ещё не знала почему.

И не собиралась пока искать ответ.

Глава 3

После разговора с Марселем мне понадобилось гораздо больше времени, чем я хотела признать, чтобы перестать думать о Викторе Морено.

Имя было обычным. Не таким, которое цепляется само по себе. Я никогда его не слышала и понятия не имела, почему кто-то решил позвонить именно туда, где я работаю. Наверное, поэтому я и продолжала возвращаться к этой мысли. Если бы имя было странным, я могла бы списать всё на совпадение. Но оно было слишком обыкновенным для того, чтобы быть случайным.

Я носила подносы, принимала заказы и ловила себя на том, что снова пытаюсь вспомнить, не слышала ли где-нибудь это имя раньше. Может, его упоминал кто-то из знакомых. Может, оно мелькнуло в разговоре за барной стойкой.

Ничего. Абсолютно ничего.

— Ты собираешься ещё долго стоять? — спросила Клер, появляясь рядом.

Я моргнула.

— А? — я посмотрела на неё, пытаясь собраться.

Она бросила взгляд на поднос в моих руках.

— Столик ждёт, — сказала она с тем спокойствием, которое у неё появлялось, когда она понимала, что со мной что-то не так, но пока не собиралась давить.

Я опустила глаза. Два бокала воды и заказ стояли передо мной уже неизвестно сколько.

— Чёрт, — я подхватила поднос, чувствуя, как краска заливает щёки.

— Что случилось? — Клер чуть наклонила голову, разглядывая меня, как разглядывают картину, смысл которой пока неясен.

— Ничего, — ответила я слишком быстро, и по этому «слишком быстро» она всё поняла.

Клер посмотрела на меня внимительнее. Она умела смотреть так, что под этим взглядом хотелось либо рассказать всё, либо убежать.

— Ты опять думаешь, — сказала она, и это прозвучало не как вопрос, а как диагноз.

— Иногда приходится, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Нет, — она чуть улыбнулась в ответ, но в этой улыбке не было тепла, только привычная ирония. — Ты сейчас именно зависла. Это разные вещи.

Я вздохнула и направилась в сторону зала.

— Потом поговорим, — бросила я через плечо.

— Конечно, — отозвалась Клер, и по тому, как ровно она это сказала, без вопросительной интонации, стало понятно, что от разговора мне не уйти.

Клер умела ждать. Это раздражало сильнее всего.

К вечеру она поймала меня возле служебного коридора. Встала так, что обойти не получилось бы, даже если бы я очень постаралась. Скрестила руки на груди — жест, который я знала лучше, чем хотелось. Она делала так каждый раз, когда переходила от шуток к серьёзному.

— Что тебе сказал Марсель? — спросила она, и голос стал другим: без привычной лёгкости, без подмигиваний, просто — прямой вопрос.

Несколько секунд я молчала. В коридоре пахло кофе и средством для мытья пола. За стеной хлопнула дверь кухни, кто-то выругался.

— Какой-то мужчина звонил утром, — наконец сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спрашивал, работаю ли я. Потом уточнил моё полное имя.

Её лицо изменилось. Улыбка, которая ещё минуту назад казалась безопасной, исчезла без следа, и я увидела, как Клер становится той, которой не знаю, — собранной, серьёзной, опасной в своей серьёзности.

— Ты его знаешь? — спросила она, и в этом вопросе было то, чего не было раньше: страх. Не за себя. За меня.

— Нет, — я покачала головой.

— Он представился? — Клер смотрела на меня не отрываясь.

— Виктор Морено, — сказала я и заметила, как она чуть прищурилась, повторяя имя про себя, будто пробуя его на вкус. Лицо не дрогнуло.

— Марсель ничего не сказал? — она чуть подалась вперёд.

— Нет. И не собирался, — я посмотрела на неё, пытаясь понять, чего она боится больше: того, что Марсель проболтался, или того, что нет.

— Хорошо, — Клер выдохнула. Не облегчённо — скорее так выдыхают, когда пытаются собраться с мыслями, а мысли не слушаются.

— Что хорошего? — я прищурилась, чувствуя, как поднимается раздражение. Не на Клер. На ситуацию. На то, что вообще приходится стоять в служебном коридоре и обсуждать человека, которого я никогда не видела.

— Хотя бы то, что он не получил твой номер и адрес, — она подняла ладонь, заметив моё выражение. — Не начинай. Я просто говорю.

— Ты уже придумала, как он сидит где-нибудь в машине и ждёт меня у дома? — спросила я, глядя на неё в упор, и голос прозвучал резче, чем я хотела. Клер не вздрогнула. Только чуть отвела взгляд — так она делала редко, и именно это выдавало.

— Нет, — сказала она, но пауза перед этим была слишком длинной.

— Клер, — я шагнула к ней.

— Может быть, немного, — она посмотрела на меня, и в её глазах было что-то, чего я раньше не видела: растерянность. Клер, которая всегда знала, что сказать, которая шутила, когда было не до шуток, которая держала всё под контролем — растерялась.

Несмотря на себя, я усмехнулась.

— Ты ненормальная, — сказала я, и в этом было больше нежности, чем я планировала.

— А ты слишком спокойная, — ответила она, и улыбка мелькнула на секунду, но тут же погасла.

Улыбка исчезла.

— Я не спокойная, — сказала я тише, чем хотела.

— Тогда что? — она наклонилась ближе, и в этом жесте было столько внимания, что мне захотелось отвернуться.

— Мне это тоже не нравится, — повторила я вслух, и эти слова прозвучали жалко. Но других у меня не было.

— Я могу быть тревожной и давать хорошие советы, — она пожала плечами, и в этом жесте было что-то от прежней Клер — лёгкой, ироничной, неуязвимой.

— Очень убедительно, — я покачала головой, но улыбнулась. Настоящей улыбкой, первой за день.

Она толкнула меня плечом. Не сильно — просто чтобы я почувствовала, что она рядом.

— Будь внимательнее, ладно? — сказала она, и голос снова стал серьёзным, будто она поняла, что улыбка была короткой передышкой, а не перемирием.

— Хорошо, — кивнула я, и Клер посмотрела на меня так, словно проверяла, действительно ли я услышала, а не просто согласилась, чтобы от неё отстали.

Потом её позвали из зала, и разговор закончился. Я вернулась к работе. Но имя Виктора Морено перестало быть просто странным набором слов. Кто-то хотел узнать обо мне. Это был факт.

В тот же день, ближе к шести, я вышла через служебный вход выбросить коробки.

На противоположной стороне улицы стоял тёмный седан. Я бы не обратила внимания — в Ницце таких машин полно, — если бы не мужчина за рулём. Он сидел неподвижно, лица не разглядеть, солнце отражалось в стекле.

Я задержалась у двери, придерживая коробку. Машина не двигалась. В этом не было ничего странного, но от её неподвижности мне стало не по себе, и я не могла объяснить почему.

Почувствовала себя идиоткой. Человек сидит в машине. Какое событие.

Я бросила коробки и вернулась внутрь. Когда вышла снова минут через десять, седана не было. На его месте стоял маленький красный хэтчбек, из которого выгружалась женщина с сумками.

На этом всё. Я не вспоминала о нём до конца смены.

После работы я зашла в магазин за продуктами.

Стояла у кассы и случайно посмотрела через стеклянную витрину. Тёмный кузов. Мужчина за рулём. Машина на другой стороне улицы.

Номер другой. Или я просто не запомнила первый. Это мог быть совершенно другой автомобиль.

Я расплатилась и вышла. Машина тронулась почти сразу. Спокойно проехала мимо. Ни угрозы, ни попытки заговорить, ни подозрительного взгляда.

— Соберись, Элиза, — пробормотала я, крепче сжав пакет.

И пошла домой. Я никому не рассказала про седаны. Если бы я добавила к звонку ещё и машины, Клер наверняка предложила бы проводить меня до квартиры, а потом обзвонила бы всех знакомых подряд. Мне не хотелось превращать собственные догадки в проблему для остальных.

Но по дороге домой снова увидела тёмный седан. Он стоял в тени, чуть дальше подъезда. Внутри кто-то был.

Я не пошла дальше. Просто остановилась.

Машина тоже не двигалась.

Несколько секунд мы оставались на своих местах. Два неподвижных объекта в потоке вечернего города, где все остальные спешили и не замечали ни друг друга, ни нас.

Потом зазвонил телефон. Я вздрогнула — не от звонка, а от того, как резко он разорвал тишину, которую я сама себе создала. На экране — Клер.

Когда снова подняла глаза, машины не было. Только тень от фонаря на пустом асфальте.

— Да? — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

— Ты почему не дома? — спросила Клер, и в её голосе было то, что она обычно прятала: беспокойство, которое она маскировала раздражением. На фоне у неё что-то играло.

— Я в магазине была, — сказала я, глядя на пустую дорогу.

— В такое время? — она произнесла это так, будто восемь вечера было глубокой ночью.

— Клер, сейчас восемь вечера, — я не смогла сдержать усмешку.

— Я знаю, сколько времени, — отрезала она, и я представила, как она стоит у себя на кухне, прижав телефон к уху, и думает, не повесить ли трубку и не приехать ли ко мне.

— Тогда в чём проблема? — я спросила это мягче, чем собиралась, потому что понимала: она не лезет. Она просто боится за меня.

Она помолчала. Так она молчала, когда подбирала слова, а это случалось нечасто.

— Ни в чём. Я просто спросила, — наконец сказала она, и я услышала в этом «просто спросила» всё, что она не произнесла: «мне тревожно, и я не знаю почему».

Я невольно улыбнулась. Она никогда не «просто спрашивала».

— Всё нормально? — спросила я, и это прозвучало так, будто я спрашивала не о ней, а о нас обеих.

— Да. А у тебя? — голос Клер стал тише, и в этой тишине было больше заботы, чем в любых словах.

Я посмотрела на дорогу. Пусто.

— Тоже, — сказала я, это было проще всего сказать. И труднее всего произнести.

Сбросив вызов, я направилась в сторону дома, телефон оставался в руке.

Дома меня встретил Мило.

Он сидел в коридоре и смотрел на дверь так, словно последние несколько часов дежурил именно здесь. Жёлтые, немигающие глаза светились в полутьме, и от этого взгляда мне стало одновременно легче и грустнее. Кот не спрашивал, что случилось. Он просто был здесь.

— Нет, — сказала я до того, как он успел мяукнуть, и поставила пакет на пол.

Мило медленно повернул голову в сторону кухни. Жест, не оставлявший сомнений в его приоритетах.

— Даже не надейся, — я посмотрела на него с тем выражением, которое он прекрасно знал и которое никогда не принимал всерьёз.

Он мяукнул — коротко, но с такой интонацией, что спорить не имело смысла.

— Ты ел, — я сняла обувь и попыталась выглядеть непреклонной.

Ещё один звук — протяжный, обиженный, будто я напомнила ему о великой несправедливости мира.

— Это не аргумент, — сказала я и сама услышала, как слабо это звучит.

Мило уже шёл на кухню. Я смотрела ему вслед — на ровную, уверенную походку, на хвост трубой, на всю эту решительность существа, которое точно знает, чего хочет. И позавидовала. Ненадолго, но искренне.

— Однажды я всё-таки куплю эту автоматическую кормушку, — пробормотала я, зная, что не куплю.

На кухне я включила свет и машинально посмотрела на окно. Шторы были закрыты.

Странное облегчение пришло слишком быстро. Будто за закрытой тканью мир сужался до размеров квартиры, и в этих границах можно было дышать.

Я отвернулась и открыла шкафчик с кормом. Нет. Я не собиралась сходить с ума. Ничего не произошло. Я просто устала.

Мило мяукнул.

— Да знаю я, — я насыпала корм и поставила чайник.

Телефон на столе — несколько уведомлений, ничего важного. Мама, реклама, рабочий чат. Пролистала, убрала.

В квартире было тихо. Тишина, которая вчера казалась спасительной, сегодня звучала иначе — настороженно, будто чего-то ждала.

Я вспомнила мужчину в первую ночь. Силуэт. Шаги. Потом Виктор Морено. Потом машины. Цепочка, в которой каждое звено могло быть никак не связано с остальными. Ночной прохожий шёл в ту же сторону — мало ли, почему люди ходят по улицам. Звонок — ошибка. Машины — совпадение, в котором я сама выстроила порядок, потому что человеческий мозг не умеет не выстраивать порядок, даже когда его нет.

Мне нужно перестать придумывать. Перестать оглядываться. Перестать всматриваться в чужие машины.

Я сделала чай, ушла в гостиную. За окном проехала машина. Я вздрогнула так резко, что чай выплеснулся. Несколько капель упали на руку — жар, короткий и обжигающий, будто напоминание, что я всё ещё здесь и мир всё ещё реален.

— Да что со мной происходит? — спросила я вслух, и в этом вопросе было столько отчаяния, что мне стало жаль саму себя.

Ответа не было. Только шум холодильника. Мило, который смотрел на меня так, будто я опять вела себя странно. И отражение в тёмном стекле — бледное, расплывчатое, почти чужое.

Я проверила шторы. Плотно закрыты. На этот раз не стала смеяться над собой. Просто вернулась в спальню.

Села на кровать. Посмотрела на телефон. Потом открыла сообщения и написала Марселю.

«Мне нужны пара выходных. Начиная с завтра. Можно?»

Палец завис над кнопкой. Что я скажу, если он спросит причину? Что мне страшно выходить из дома? Что я вижу тёмные седаны на каждом углу? Что кто-то позвонил на работу и спросил моё имя, и с тех пор я вздрагиваю от звука машины за окном?

Отправила.

Ответ пришёл через минуту.

«Конечно. Отдохни. Если что-то нужно — звони».

Без вопросов. Без уточнений. Просто «конечно». Я выдохнула и убрала телефон.

Легла. Выключила свет.

Через несколько минут Мило запрыгнул на кровать и устроился у моих ног — тёплый, тяжёлый, живой. Впервые за день я почувствовала, как тело начинает отпускать. Не сильно, не до конца, но напряжение, которое держало меня с самого утра, наконец ослабло.

Завтра не нужно никуда идти. Не нужно выходить на улицу. Не нужно смотреть по сторонам. Можно просто лежать, пить чай и гладить кота.

Я закрыла глаза.

Утром всё должно было казаться глупостью. А если нет — по крайней мере, я буду дома.

Я очень на это надеялась.