Цитаты из книги «Улисс из Багдада», страница 9

Прежде я упрекал себя в том, что часто меняю убеждения. Сегодня я понимаю, что это неизбежно.

Умереть - не значит избавиться от дурных воспоминаний.

Есть проблема - значит есть выход.

И тогда началась экономическая блокада. В наказание за агрессивную политику Саддама Хусейна – я поддерживал это обвинение, и еще как! – ООН решила ввести эмбарго против Ирака.Не знаю, представляли ли себе на минуту политики – богатые, сытые, благонамеренные, – каково придется нам, простым иракцам, я сомневаюсь, и это единственное извинение, которое я могу отыскать. Призванное заставить задуматься Саддама Хусейна, эмбарго угнетало только нас, обычных людей. Динар обесценился почти в тысячу раз, мы шли за покупками с мешками старых банкнот, уложенных в мусорные пакеты или в картонные чемоданы, но и покупать и продавать было нечего.

... если какого-то продукта не хватало, то виновато было эмбарго, если медлили с починкой, то виновато было эмбарго, если останавливался крупный общественный проект, то виновато было эмбарго.

Призванное заставить задуматься Саддама Хусейна, эмбарго угнетало только нас, обычных людей.

— Прости, сын, я неверно выразился. Я не хотел подтолкнуть тебя к терроризму.

— Жаль. Это неплохой способ.

— Омерзительный. Саад, сын мой, плоть от плоти моей, кровь от крови моей, знаешь ли ты заповеди идеального террориста?

— Нет.

— Их всего семь. Считаешь ли ты себя способным принять их?

— Продолжай.

— Первая: больше одной мысли не держать. Начиная с двух, люди начинают думать, а фанатик не думает, он знает. Вторая: уничтожать все, что противоречит этой идее. Не допускать иных точек зрения, тем более противоположных. Третья: убивать всех, кто против идеи. Противники недостойны жить, потому что представляют опасность для идеи, для безопасности идеи. Четвертая: идея лучше, чем жизнь, в том числе собственная. Стать фанатиком — это найти ценность, которая дороже конкретных людей. Пятая: не бояться насилия, ибо оно — действенная сила идеи. У насилия всегда чистые руки, даже если они по локоть в крови. Шестая: считать, что все жертвы твоего справедливого гнева виновны. Если случайно кто-то из погибших разделял твои убеждения, то террорист, уничтоживший себя, это не невинная жертва, а второй мученик. Седьмая: не дать себе усомниться. Если чувствуешь угрызение совести, стреляй: убьешь одновременно и сомнение, и вопрос. Долой критическое сознание!

— Браво, папа, точно подмечено. Откуда такие познания?

— Наблюдал за теми, кто прибывает сюда, в царство усопших: при новой моде на камикадзе их ежедневно доставляют сюда пачками.

— Ты с ними беседовал?

— Сын, с террористом не побеседуешь, его надо слушать и поддакивать. И вообще, террорист ведет не диалог, а монолог.

— И там тоже?

— Где — там?

— У мертвых?

— Умереть — не значит стать умнее или глубже.

Я посмотрел на последнюю бородавку, которую невозможно было убить, и, дунув на нее, произнес наконец ее настоящее имя. Это было мое имя, моя сущность, и я назвал ее "надежда".

«Одиссея», сынок, первый рассказ о путешествии в истории человечества. Странствие описано слепцом, Гомером, что доказывает, что лучше описывать воображаемое, чем увиденное воочию.

С этого дня во мне открылся вкус к чтению - или к свободе (одно другого стоит)...