Читать книгу: «Глубина резкости»

Глава

Глава 1. Фокус

Мой муж убил человека во вторник. Я увидела это в четверг, когда его ноутбук остался незаблокированным на кухонном столе, среди крошек от детского печенья. Видеофайл назывался «Акт_072». Никакой маскировки. Он просто забыл закрыть вкладку, уверенный, что я никогда не полезу в его рабочий мусор. Но запах его одеколона на моей подушке уже неделю был чужим, и я полезла. На экране — палата, залитая искусственным солнцем ламп. Сергей, мой Серёжа, в синем хирургическом костюме, спокойно набирает прозрачную жидкость в шприц. Пациент — старуха с восковым лицом, подключённая к аппарату ИВЛ. Слышен его голос, будничный, как когда он просит передать соль: «Сейчас станет легче, Вера Павловна. Глубоко не дышите, вы всё равно на аппарате». Укол в катетер. Через три минуты прямая линия на мониторе. Сергей смотрит на часы, записывает время, протирает руки антисептиком. Ни тени сомнения. Я пересмотрела трижды. Не чтобы убедиться — чтобы дать ярости оформиться. Он пришёл домой в семь, поцеловал меня в висок, спросил, как прошёл день у Даши в школе. Я ответила: «Нормально, домашку по математике сделали». У меня не дрогнул голос. Потому что к тому моменту я уже знала: тот, кто сидит напротив меня с ложкой супа — не мой муж. Это некто, кого я изучала пятнадцать лет и не видела. Это Эреб в человеческой коже, и я только что заглянула в его досье. Ночью, когда он уснул, я проверила облачное хранилище с его телефона. Там была папка «Протоколы С.». Сто сорок семь файлов. Сто сорок семь актов.

Глава 2. Диафрагма

Я начала собирать его заново, как пазл, где каждая деталь прежде лежала не той стороной. Сергей Борисович, заведующий отделением паллиативной помощи. Врач от Бога, говорят коллеги. На доске почёта в холле хосписа его фото — усталое, с лёгкой улыбкой. «Спасибо, что подарили маме лёгкий уход», — пишут родственники в книге отзывов. Я читала их раньше с гордостью. Теперь каждое слово звучит как шифр. Днём я приехала к нему на работу без предупреждения. Пропуск ещё действовал. Прошла в ординаторскую, пока он был на обходе. В ящике стола — ампулы с морфином, кетамин, мидазолам. И папка с грифом «Для служебного пользования». Внутри — список пациентов, напротив каждого — дата поступления и предполагаемая дата «курации». Никакого медицинского термина, просто слово. В графе «фактическая дата» почти всегда стояла другая. Более ранняя. Разница — дни, иногда часы. Я сфотографировала всё, чувствуя, как пищевод сжимается в шнур. Дома ждали обычные дела: Даша разбила коленку, нужно было заполнить анкету для летнего лагеря, в холодильнике прокис йогурт. Я делала всё на автомате, прокручивая в голове вопрос: кто устанавливал эти сроки? Кто решал, что Вера Павловна уйдёт не через месяц, а во вторник? В протоколах не было подписи главврача. Зато имелась пометка «Рекомендовано К.» — и номер мобильного, не из корпоративной сети. Я позвонила с таксофона у супермаркета. Ответил мужской голос, молодой, с оттенком нетерпения: «Да?». Я молчала. «Сергей, ты? Опять с одноразового? Слушай, по пятому объекту давай завтра, там родня начала шевелиться, юристом пахнет. Подвинем на неделю, сам понимаешь — меньше вопросов». Я сбросила. Значит, они «двигают» даты. Значит, это не хаотичное «милосердие» уставшего врача. Это система с логистикой, с оглядкой на юристов. Бизнес по сокращению биологического актива. Мой муж — не убийца из сострадания. Он — менеджер по терминации с гибким графиком.