Читать книгу: «Дотянуться до звезды»
В детской было темно, и только у постели холодноватым голубым светом светилась звёздочка ночника. Да через приоткрытую дверь можно было видеть сонное перемаргивание разноцветных огоньков на новогодней ёлке.
Шестилетняя Лиза сидела в кровати и упрямо таращила слипающиеся глаза – чтобы не уснуть и не упустить ни крошки радости Рождественского сочельника.
– Ма-а-ам, а папа когда приедет?
– Не знаю, Солнышко, – мать незаметно смахнула блеснувшую в уголке глаза слезу. – Папа занят очень важным делом. А некоторым вертуньям уже давно пора спать.
Она подождала, пока Лиза улеглась, поправила одеяло и поднялась, чтобы уйти. Но Лиза схватила материнскую руку.
– А сказку на ночь?
– Я тебе уже все сказки по сто раз пересказала. Ты знаешь их наизусть.
– Ну и что? Всё равно расскажи. Ну, хоть самую маленькую-премаленькую.
– Ладно, слушай, – мама снова устроилась на стуле возле кровати. – Жила-была на свете маленькая девочка. И было у неё заветное желание.
– Самое-пресамое? – сонно пробормотала Лиза.
– Да, самое-пресамое.
Под мягкий усыпляющий звук родного голоса Лиза стала мечтать, чего бы ей хотелось больше всего. Детскую косметику в розовой коробочке? Такую, как у подружки Светки: с разноцветными тенями, помадкой и блёстками? Или лучше фею Пикси? Ту, которая летает по воздуху на голубых крылышках и светится. Лизка надеялась, что папа подарит ей такую, когда приедет на Новый год. Но он так и не приехал. Папа! Вдруг самое-пресамое желание вспыхнуло с такой очевидной ясностью, что затмило все остальные – мелкие и неважные.
– Я хочу, чтобы папа вернулся!
Сон сразу же отступил. Лиза подняла кудрявую голову со смятой подушки и огляделась. Мамы рядом уже не было. И звёздочка ночника больше не горела. Зато из приоткрытой двери тянулся манящий теплом и светом золотой луч. Словно тропинка в сказку.
Лиза вылезла из-под одеяла, спрыгнула с постели. И внезапно ухнула вниз. Сердце подпрыгнуло к самому горлу и отчаянно затрепыхалось. Длинная ночная рубашка надулась вокруг тела парашютом. Лиза летела долго-предолго – даже успела вспомнить Алису, угодившую в кроличью нору. А потом приземлилась внутрь большой мягкой коробки.
Было темно, и она не сразу разобралась, куда попала. Борта коробки поднимались выше пояса. Лиза осторожно ощупала их – получился вытянутый в длину замкнутый контур. В одном узком месте под бортик можно было поднырнуть и попасть в небольшую пещеру. Что же это такое? Похоже на лодку, только мягкую, войлочную. «Но ведь войлочных лодок не бывает! – по-умному рассудила Лиза. – В воде такая сразу же намокнет и пойдет ко дну».
Она перелезла через бортик – снаружи тот оказался розовым. И в одно мгновение всё прояснилось: это был Лизкин собственный тапок! Правый. А рядом лежал опрокинутый на бок левый.
Неужели она превратилась в девочку-с-пальчик? Или в Дюймовочку? Но такое бывает только в сказках. А Лиза всегда мечтала попасть в сказку.
Топая босыми пятками по холодному полу, она подбежала к золотому лучу. Там, в потоке искрящегося света, было уютно и радостно. Луч обещал привести туда, где сбываются самые-пресамые желания.
По волшебной световой дорожке Лиза вышла из детской в гостиную. Там, у окна, стояла ёлка. В зелёной хвое вспыхивали и гасли разноцветные лампочки, мерцали бликами стеклянные игрушки, и серебром струились сверху вниз нити «дождика». А на самой макушке горела рождественская звезда.
Ёлка выглядела так же, как вчера, позавчера или три недели тому назад, когда Лиза с мамой нарядили её. Только стала она огромной-преогромной – будто её доставили из страны великанов. Лиза подошла ближе и запрокинула голову – полюбоваться красотой.
– Ну что, загадала желание? – густой насмешливый баритон заставил её вздрогнуть.
Из подъёлочной тени выступил высокий – в два нынешних Лизкиных роста – незнакомец, одетый неподобающе тепло: в шубу, шапку и валенки. У него был красный, как аварийная кнопка, нос, румяные щёки и подозрительно белый, словно отмороженный, подбородок.
– Вы кто? – опасливо спросила Лиза.
– Как кто? Дед Мороз.
– Какой же вы дед? Вы же молодой. И без бороды.
– Так отвалилась! – Мороз беспечно махнул рукой в варежке – его вовсе не беспокоила потеря такой важной части образа.
И тут Лиза узнала его. Он действительно был их семейным дедом Морозом и появился в доме давно-предавно, когда её и на свете-то не было. Сделан он был из ваты, покрашен краской, покрыт лаком. А густая белая борода в самом деле всё время отваливалась – каждый год приходилось клеить заново, пока она совсем не потерялась.
Узнав безбородого деда, Лиза сразу прониклась к нему доверием. Уж Мороз-то наверняка знал, как исполнять желания. Поэтому Лиза сразу же приступила к делу.
– Дяденька, а что нужно делать, чтобы желание сбылось?
Мороз задумчиво потёр варежкой голый подбородок.
– Была бы борода, я бы сам твоё желание исполнил. Всё чин чином – за стишок или песенку. А без бороды – извини, не смогу, – дед беспомощно развёл руками. – Придётся самой.
– Что самой? – похолодела Лиза.
– Надо подняться до рождественской звезды и дотронуться до неё. Только тогда твоё желание сбудется.
– Это вон туда? – Лизка недоверчиво ткнула пальцем вверх.
– Именно! – подтвердил Мороз.
Лиза снова запрокинула голову. Звезда упиралась в потолок. Вот если б Лиза была большой, как раньше, она могла бы подвинуть стул, поставить на него табуретку. Или если б у неё были голубые крылышки, как у феи Пикси. А так… Значит, её самое-пресамое желание не сбудется?
От обиды на глазах вскипели слёзы и крупными каплями повисли на ресницах. Дед склонился к Лизе, близоруко прищурился и пробормотал дразнилку:
– Плакса-вакса-гуталин, на носу горячий блин. Не хныкать надо, а действовать.
– Но как же я заберусь на такую громадную-прегромадную ёлку? Я же маленькая.
– Даже улитка способна вползти на гору Фудзи.
– Куда? – не поняла Лиза.
– Неважно, – не стал объяснять дед. – Ты никогда не узнаешь, на что способна, пока не рискнёшь.
Медленным неуверенным шагом Лиза подошла вплотную к ёлке. Одна из густых разлапистых ветвей свисала совсем низко и почти касалась макушки. Иголки – толстые, колючие – напоминали только что заточенные зелёные карандаши. Их острые кончики грозили оцарапать или даже проткнуть насквозь.
Лизка неуютно поёжилась и засомневалась в своём желании. Ведь папа и сам вернётся – он же обещал… А если она полезет на ёлку, то может случиться что-нибудь ужасное, непоправимое. Например, иголка выколет ей глаз. Или она упадёт вниз и разобьётся. Нет, папа этого не переживёт! Да и мама тоже.
– Хочешь отказаться от желания? – словно подслушал её мысли дед Мороз.
Лизе было стыдно признаться, что она струсила. Вот если бы найти серьёзную причину, почему она не может. Она закусила губы, опустила глаза. Взгляд уткнулся в кружево на ночной рубашке. Придумала!
– Я не могу лезть на ёлку в такой одежде, – важно, как взрослая, сказала Лиза и кончиками пальцев приподняла подол рубашки. – Она зацепится за иголки, порвётся, и мама будет меня ругать.
– Ну, это поправимо, – ухмыльнулся Мороз. Он хлопнул в ладоши, и Лизкина длинная ночная рубашка вдруг треснула и распалась пополам. Из верхней части получилась плотная футболка с длинными рукавами, нижняя обернулась вокруг ног брючками. А на ступнях сами собой отросли кеды с резиновой подошвой.
– Теперь можешь? – хитро произнёс дед и подтолкнул Лизку к ёлке. – Давай подсажу.
Лиза поняла, что ей в любом случае придётся взбираться на ёлку. Даже если не было никакого шанса достать до звезды. И смирилась: ради того, чтобы папа вернулся, стоило попробовать.
Внезапно дед ударил себя ладонью по лбу.
– Дурья голова, чуть не забыл! Время!
– Какое время?
– Смотри! – Мороз взмахнул руками и нарисовал в воздухе большой огненный круг. Внутри этого круга Лиза увидела знакомые часы-ходики – это была ещё одна старинная фамильная игрушка.
– Но эти часы… Он разбились.
Прошлой зимой, когда Лиза доставала игрушки из коробки, часики выскользнули из пальцев, упали на пол и разлетелись на тысячу тысяч сверкучих осколков. Мама так горевала – ведь это была любимая игрушка из её детства.
– Разве время может разбиться? – удивился Мороз. – Оно может растянуться или съёжиться. Даже остановиться. Но разбиться – никогда! Видишь?
Выпуклые стрелки показывали без пяти двенадцать. Дед снял варежку и пальцем отвёл минутную на четверть круга назад.
– Теперь – порядок. Помни: для исполнения желания у тебя есть двадцать четыре минуты.
– Почему двадцать четыре? – удивилась некруглой цифре Лиза.
– Потому что в свои права вступил двадцать четвёртый год. Это его время.
Двадцать четыре минуты. Так мало! Лизка совсем загрустила, сникла. Похоже, её самое-пресамое желание не сбудется.
– Ты, главное, верь, – шепнул ей на ухо Мороз. Он вынул из кармана шубы носовой платок в красную клетку и высморкал Лизкин курносый нос, как это делал папа. И сразу же на душе стало как-то легче, уверенней.
Дед присел, сложил руки лодочкой и скомандовал:
– Ставь ногу и хватайся за хвою. Я тебя подсажу. Раз-два-три!
Он распрямился и прямо-таки забросил Лизу на нижнюю лапу ёлки. Ветка закачалась, пытаясь сбросить с себя лишнюю тяжесть. Лизка бухнулась на колени, крепко-накрепко вцепилась пальцами в хвоины и зажмурила от страха глаза. Казалось, она летала на безумных качелях: вверх-вниз, вверх-вниз. Но постепенно качка затихла.
Лиза осторожно открыла один глаз, второй. Затем поднялась с колен: и совсем не страшно! Иголки оказались вовсе не такими твёрдыми и острыми, как выглядели на первый взгляд. Они приминались даже под игрушечным Лизкиным весом. Она сделала несколько шагов и засмеялась: хвоя пружинила, словно батут – подбрасывала вверх. Лиза даже немного попрыгала, чтобы поднять себе настроение. А когда напрыгалась, увидела неподалёку голубой, весь в морозных узорах, колокольчик. У него внутри был стеклянный язычок, который вызванивал тонкий хрустальный звон.
Лизка подбежала к колокольчику, который теперь, в сравнении с её дюймовочным ростом, стал настоящим колоколом. Шмыгнула внутрь, раскачала язычок. Тот ударился о стеклянный бок колокола и извлёк прекрасный долгий звук:
– Дон-н-н!
В ответ из хвойной чаши раздался грозный раскатистый рык: «Ррразорррву!». Что это? Лиза испуганно замерла. Страшный рык повторился. Из гущи веток выступил… мамочки, тигр. Красно-рыжий, переливчатый – «огненный».
Лиза хорошо помнила его, как и все другие игрушки. Две зимы назад тигра подарила папина сестра – тётя Люда. Сказала, что в новом году он принесёт удачу. Только получилось всё наоборот: папа уехал в долгую-предолгую командировку, а мама стала часто плакать.
Но раньше игрушечный тигр помещался на Лизиной ладошке. А теперь стал огромным – прямо как настоящий в зоопарке. И страшным-престрашным. Янтарные глаза в золотистых блёстках сверкали зло и плотоядно. Тигр оскалил клыкастую пасть:
– Ты кто, малявка? Что ты тут делаешь?
Лиза попятилась и, заикаясь от ужаса, пропищала неестественно тонким голосом:
– Я н-н-не хотела вас б-б-беспокоить. Мне нужно добраться до рожд-д-дественской звезды. Чтобы исполнилось моё самое-пресамое ж-ж-желание.
Тигр в ярости хлестнул себя по боку длинным хвостом.
– Никаких желаний! Я здесь хозяин! Убирррайся! Или я изгрррызу тебя до последней косточки!
Хищник сделал ещё один зловещий пружинистый шаг. Лиза отпрянула назад и упёрлась спиной в торчавшую ветку – дальше отступать было некуда. Она выставила перед собой руки с крепко сжатыми кулаками. Но разве её маленькие кулачки могли защитить от клыков и когтей тигра?
Страшный огненный зверь припал на задние лапы – изготовился к прыжку. У Лизы затрясся подбородок, рот раскрылся в беззвучном крике. Она зажмурилась, как делала всегда перед страшными сценами в фильмах. А в голове пронеслось: «Прощайте, мамочка и папочка! Как жаль, что тигр съел вашу единственную дочку!».
И вдруг откуда-то сверху прогремел басовитый голос:
– Хватайся!
Лиза распахнула глаза. Прямо перед её курносым носом качалась серебристая нитка ёлочного «дождика». Она протянула руку, потрогала – не привиделось ли?
– Скорей! – поторопил бас.
Тогда Лизка ухватилась за спасительную нить, попробовала подтянуться, как учил её папа, и – вж-ж-жик! – соскользнула вниз. «Дождинка» оказалась слишком гладкой. Тоска обречённости перехватила горло: неужели внезапная помощь не спасёт?
Лиза бросила отчаянный взгляд на тигра, но тот выглядел удивлённым: даже головой помотал.
– Просто держись, – прокричал невидимый спаситель, – я тебя вытащу,
Она в несколько витков намотала серебристую ленту на руку, зацепилась ногами. Кто-то сильный дёрнул и начал тянуть. Лизу оторвало от ветки и подняло в воздух. А внизу на зелёной хвойной лужайке в ярости метался огненный тигр. Он подпрыгивал, вставал на задние лапы, лязгал зубами – всё напрасно: добыча ускользнула. Зверь выглядел таким уморительно обиженным, что улетающая Лиза не смогла сдержаться и насмешливо помахала ему свободной рукой:
– Пока, киса!
Тигр оскалил клыки и свирепо прорычал:
– Ты ещё пожалеешь, малявка!
Но Лизе было всё равно. Отвратительный страх сменился искристым газированным восторгом. Она чувствовала такую лёгкость, словно сама стала полой ёлочной игрушкой, висевшей между полом и потолком, между землёй и небом на тонкой серебряной нити.
Вскоре неизвестный спаситель втащил Лизу на ветку следующего яруса. Она взглянула, охнула и со всего размаха шлёпнулась на попу. Медведь! Сердце зашлось в истерической дроби. Стоило ли убегать от тигра, чтобы оказаться в лапах медведя?
Зверь, стоявший на задних лапах, казался чудовищем. Перепуганная Лиза вжала голову в плечи и начала осторожно отползать в сторону.
– Эй, ты это… ты куда? – окликнул её медведь.
– Ты хочешь меня с-с-съесть? – слова застревали в горле.
– Съесть? – зверь сдвинул на затылок картуз и почесал мохнатый лоб. И только тут Лиза заметила, что выглядел медведь как цирковой, а вовсе не дикий: в картузе с лакированным козырьком и узорчатой жилетке, в сапогах гармошкой и с балалайкой за спиной.
– Да, пожрать я бы не отказался… – облизнулся мишка. – У тебя, это… мёд есть?
Лиза пожалела, что не прихватила с собой баночку мёда из кухонного шкафа. Но откуда ей было знать, что понадобится? «Медведя срочно-пресрочно надо накормить, – сообразила Лиза, – иначе медвежий голод сочтёт меня саму подходящим блюдом».
Она в растерянности покрутила головой. Чем питаются медведи? Мёдом, малиной, грибами… Но ничего похожего на ёлке не было. И вдруг – вау: то, что надо! Спасибо мамочке! Неподалеку на крючке из разогнутой скрепки висела огромная конфетина в голубом фантике с картинкой – «Мишка косолапый». Это мама предложила украсить ёлку конфетами – так делали и бабушка, и прабабушка.
Лизка вскочила на ноги и ткнула вытянутым пальцем в «Мишку»:
– Вон там еда. Только фантик надо снять.
Медведь, косолапя, доковылял до конфетины, разодрал когтями обёртку и довольно зачавкал:
– Ням-ням, вкусняха! Ты, это… Сама правда же не хочешь?
Лиза тоже всегда так спрашивала, когда вежливость требовала кого-то угостить, но было жалко-прежалко. По правде говоря, она бы не отказалась от кусочка шоколада: ножки уже дрожали от пережитого волнения и страха. Но решила, что лучше не дразнить в медведе зверя.
Мишка за раз сожрал половину конфеты, а вторую хозяйственно завернул в бумажку: «на потом». После еды он повеселел: погладил себя по сытому животу и достал из-за спины балалайку. И начал одним когтем наигрывать смутно знакомую мелодию. Смутно, потому что медведю точно кто-то из родственников на ухо наступил.
– Ка-а-алинка, это… калинка, калинка моя… – голосил он.
Лиза сделала вид, что почёсывает ухо, а сама заткнула его. Но медведь ничего не заметил: он драл струны и, топая подковками сапог, приплясывал. Наконец песня закончилась. Мишка хотел было заиграть следующую, но Лиза его прервала:
– Всё, мне пора, – и так она потратила слишком много из отведённых двадцати четырёх минут. – Я должна подняться до самой звезды. Поможешь?
– До звезды, это… сразу не получится. А на следующий уровень – легко. Топай за мной.
Медведь отвёл Лизу на боковую ветку, где, нахохлившись, грустно сидела большая жёлтая птица с красным клювом и чёрным хвостом из настоящего пёрышка. Лиза понятия не имела, к какому виду она относится, и потому про себя назвала её «щеглосойкой».
– Скучаешь, пернатая? – поинтересовался у птицы мишка. Та в ответ уныло курлыкнула и кивнула головой. – Полетать не хочешь?
Щеглосойка оживилась: вытянула шею и с любопытством покосилась на медведя блестящей бусинкой глаза. Тот вытолкнул вперёд Лизу.
– Вот, надо доставить, это… ценный груз. На следующий уровень. Дед Мороз распорядился оказывать всяческое содействие. В противном случае будет разбор полётов и это… санкции.
«Так вот, оказывается, в чём дело, – поняла Лиза, – мишка помогал мне по велению Мороза!». И от мысли, что дед о ней не забыл, стало легко и уверенно.
Между тем щеглосойка расправила крылья и потянулась, как засидевшийся без движения человек. Она кивком пригласила взобраться к ней на спину. Лиза села и немного поёрзала, чтобы устроиться поудобней. Птица протестующе зашипела, обернулась и больно ущипнула клювом за ногу. Лиза громко ойкнула.
– Эй, полегче! – шикнул на птицу медведь. – А то хозяин устроит тебе показательное ощипывание.
Он помахал Лизе когтистой лапой:
– Тебе, это… мягкой посадки!
Нагруженная щеглосойка подошла к самому краю ветки и соскользнула в пустоту. За мгновение свободного полёта Лиза успела почувствовать, как на затылке у неё от ужаса зашевелились кудряшки. И тут же справа и слева с хлопающим звуком расправились жёлтые мускулистые крылья. И птица взмыла вверх.
Через несколько секунд щеглосойка приземлилась на ветку следующего яруса. Не успела Лиза слезть и поблагодарить птицу, как та улетела. Лиза осталась одна.
Она ждала, что сейчас к ней кто-то выйдет. Опасный, как тигр. Или добродушный, как медведь. Однако никто не появлялся. Лиза решила не тратить минуты понапрасну, и сама отправилась на поиски обитателей. Ведь кто-то должен помочь ей забраться ещё выше.
Вскоре стало понятно, что ветки этого уровня необитаемы. По пути Лизе попадались только неживые предметы: сверкучая снежинка, обсыпанная стеклянной крошкой, перламутровый кубик подарка с большим синим бантом. Немного поодаль – сахарно-белая длинная витая сосулька. «Нет, это мне совсем не нравится!» – решила Лиза и в отчаянии позвала:
– Эй, кто-нибудь!
– Кто-нибудь, нибудь, будь… – ответило насмешливое эхо.
Расстроенная Лиза двинулась дальше по кругу. Вот зелёная шишка, лесная избушка с окошком и трубой. А вот красная свеча на прищепке с золотым языком пламени.
Вдруг в хвойной чаще сигналом тревоги заморгала красная лампочка гирлянды. Не белая, не синяя, а именно красная – аварийная. И Лизу охватил ужас предчувствия. Все волоски на её теле встали дыбом, по коже пробежал озноб. Обречённо подумалось: сейчас случится что-то ужасное.
Пых-х-х! – пламя на кончике свечи ожило, разгорелось. Дунул неизвестно откуда взявшийся ветер, и огонь полыхнул на Лизу. Она едва успела отскочить и закрыть лицо руками. Разъярённое пламя тянулось к ней, норовило лизнуть кожу горячими проворными языками. Лиза испугалась: загорится ветка, а за ней вспыхнет вся ёлка. Тогда уже не спастись!
Но хвоя почему-то не поддавалась жару – не съёживалась, не чернела. Пламя угрожало одной только Лизе. «Это дыхание огненного тигра, – догадалась она. – Хищник выполняет свою угрозу. Только доброго мишки рядом нет!».
Сквозь пальцы Лиза заметила избушку – ту самую с окошком и трубой. Вот где огонь не достанет! Она бросилась к домику. Голодное пламя длинной кометой неслось следом: кусало спину, жгло. В воздухе противно запахло палёным волосом. Лиза напрягла последние силы: взбежала на крыльцо, распахнула дверь. И успела захлопнуть её, пока огненный шар не влетел следом. Уф!
Огонь некоторое время клубился у порога, фыркал и трещал, заглядывал в окно. Но, истощившись, успокоился – вернулся на свечу и затвердел золотой каплей.
Лизка выбралась из избушки, села на крыльцо и задумалась: как бы перебраться на следующий уровень? Время поджимало – сколько коротких минут осталось до полуночи? Она зажмурила глаза и представила себе старинные часы: их стрелки упорно двигались к цифре двенадцать. А до звезды было ещё полпути. Надо спешить! Только как подняться на следующий ярус? «Ищи, Лиза, ищи!».
Она снова двинулась по кругу только в обратном направлении. Избушка, свеча, шишка, кубик подарка, длинная витая сосулька. Стоп! Вот то, что нужно! Сосулька свешивалась с верхней ветки и соединяла собой два уровня.
Лиза подошла поближе, потрогала: шершавая. Руки не будут скользить. Да и ноги тоже, особенно в резиновых кедах. Только бы сил хватило! Но ведь папа специально устроил в Лизкиной комнате спортивный уголок. Хотел, чтобы его дочка была сильной и ловкой!
Лиза обхватила сосульку руками, упёрлась ногой в витой край и поползла по желобку, который вёл по спирали наверх. Она старалась не смотреть вниз, чтобы не испугаться. Только вверх! Двигаться было тяжело – ладони саднило, дыхание срывалось. И всё-таки Лиза держалась.
Она уже почти добралась до верха, когда над самой её головой появилась широкоротая обезьянья морда под нарядной лиловой шапочкой. Мартышка оскалилась и заверещала тонким резким голосом.
– Помоги, – выдохнула Лиза.
Обезьяна улыбнулась почти что по-человечьи и спустила вниз длинную волосатую руку. Но не успела Лиза схватиться, отдёрнула её назад. Да ещё скроила противную рожу с высунутым языком.
Обманутая Лиза рассердилась.
– Воспитанные мартышки так себя не ведут!
– Упитанные чело-чело-человеки на деревьях не висят! – мстительно отозвалась обезьяна и принялась раскачивать сосульку.
Лизу носило из стороны в сторону, она из последних сил цеплялась за шершавые витые рёбра.
– Что ты делаешь? – закричала она. – Я же упаду.
– Так тебе и надо! Не воображай, что ты такая же ловкая, как мы, обезьяны.
Если не остановить эту безумную мартышку, то через минуту Лиза сорвётся и полетит вниз. Шмяк – и нет Лизы. Что же делать?
Почему-то в голове всплыло воспоминание, как она уговаривала купить ей третью подряд порцию мороженого: «Мамочка и папочка, вы же такие добрые-предобрые! Самые лучшие в мире родители!». Уж что-что, а подлизываться Лиза умела лучше всех! Папа так и называл её – Лизун.
Она подавила клокотавшее внутри раздражение, сделала мечтательные глаза, растянула губы в улыбку и заговорила самым приторным, сахарно-медовым голосом.
– Ну, что ты, дорогая обезьянка. Конечно, я не такая ловкая-преловкая. Но мне так хотелось бы стать похожей на тебя.
Сказав это, Лиза сказала и представила себя волосатой, морщинистой, со ртом от уха до уха. Нет, ничего подобного ей не хотелось! Поэтому на всякий случай она незаметно скрестила пальцы на правой руке. А что делать, если без вранья не обойтись?
Мартышка перестала раскачивать сосульку и прислушалась.
– Правда? – с надеждой в голосе спросила она.
– Честно-пречестно!
– Ну, ладно. Давай лапу.
Обезьяна вытянула Лизу наверх, и та без сил рухнула в хвою. Голова кружилась от усталости и крепкого елового духа. Вот так бы и лежать без движения, без мыслей.
Мартышка в нарядной лиловой курточке пристроилась рядом. Она вертелась, почёсывалась, тревожила Лизу.
– Ты зачем по-поле-полезла на ёлку?
– Мне нужно добраться до рождественской звезды. Чтобы исполнилось моё самое-пресамое желание.
На обезьяньей морде отразилось недоумение. Она притихла и задумчиво почесала волосатую грудь. А потом вдруг предложила:
– Лучше оставайся со мной. Здесь тоже все желания исполняются! Хочешь – ешь бана-наны, – мартышка указала на висевший над головой стеклянный банан, – хочешь – апельсины. А если сыта – качайся на ветках. Или спи. Здорово?
– Здорово, – согласилась Лиза, а сама подумала, что это развлечение на один день, не больше. – Но я должна двигаться вверх. Покажи мне, как это делают ловкие-преловкие обезьяны.
– Учи-чись! – мартышка вскочила, подпрыгнула и ухватилась длинной рукой за ветку над головой. Потом сильно раскачалась, зацепилась хвостом, закинула ноги и – опля! – оказалась на следующем уровне.
– Мне так не суметь, – крикнула ей снизу Лиза.
– У тебя нет хвоста. Это большой недостаток чело-человеков.
– А можно проделать такое без хвоста?
Мартышка обвила хвостом ветку, опрокинулась и повисла вниз головой. Так, что её перевернутая мордашка оказалась напротив Лизиного лица.
– Без хвоста ничего не получи-чится! – самодовольно ухмыльнулась она. А затем подхватила Лизу подмышки, раскачала и посадила на верхнюю ветку. А сама спрыгнула на свой уровень, где было сытно и привольно.
– Спасибо, – крикнула ей вдогонку Лиза. В ответ мартышка, не оборачиваясь, помахала хвостом.
Лиза снова осталась одна. Теперь звезды осталось совсем немного. Её лучи были хорошо видны сквозь ветки: ведь чем выше, тем менее густыми и разлапистыми они становились.
Внезапно до её слуха донеслось тихое шипение. И вслед за ним раздался бой часов:
– Бом-м-м! Бом-м-м! Бом-м-м!
От неожиданности Лиза подпрыгнула. А потом поняла, что произошло, и горько разрыдалась. Она не успела! Значит, её самое-пресамое желание не исполнится. И папа не вернётся домой. А она так старалась – преодолела все страхи, все препятствия.
Бой часов закончился. А Лиза всё плакала и плакала. Слёзы катились по щекам, капали на футболку и в конце концов намочили всю грудь. Горько было ощущать себя неудачницей. И вместо того, чтобы взбираться вверх, спускаться вниз. Что она скажет деду Морозу, мартышке и медведю? Как выдержит злую насмешку огненного тигра?
Но все эти невесёлые мысли были прерваны резким криком:
– Куррранты. Куррранты. Бом-м-м! Бом-м-м! Крранты!
Лиза резко развернулась. На колючей ветке сидел попугай: белый, горбоносый, с хохолком на голове. Помнится, он назывался какаду.
– Это ты изображал бой часов? – догадалась Лиза.
– Куррранты. Попугай попугал. Жоррра. Пррриятно, – какаду мелко закивал головой.
Но Лизе было не до него. Ещё не всё потеряно! До рождественской звезды оставался всего один уровень. И совсем немного времени.
Лиза сильно-пресильно зажмурила глаза и мысленно представила себе циферблат часов. Две минуты. Только две маленькие минутки.
Лизка упала перед попугаем на колени и сложила ладошки в умоляющем жесте.
– Попочка, миленький, отнеси меня к звезде. Мне очень-преочень надо. Если ты мне не поможешь, мой папа не вернётся домой.
Попугай блеснул круглым глазом, сложил и снова поставил торчком хохолок. И вдруг заорал так, что Лиза закрыла уши руками.
– Гагарррин! Гагаррин! Запрррягай ррракету!
И в тот же миг в потоке голубого пламени мимо Лизы пронеслась ракета. Она зависла над веткой и, выпустив пухлые клубы дыма, приземлилась. Из неё вышел космонавт в золотом комбинезоне и скафандре.
– Кто здесь нуждается в помощи? – мужественный голос звучал приглушённо, как из стеклянной банки.
Лиза со всех ног бросилась к спасителю:
– Я! Я! Мне срочно нужно долететь до звезды.
– Тогда вперёд! – скомандовал космонавт.
Лизка вбежала в ракету, заняла кресло, пристегнула ремень безопасности. Дверь закрылась сама собой. А приглушённый голос извне стал произносить непонятно откуда знакомые слова:
– Ключ на старт. Протяжка. Продувка. Ключ на дренаж. Пуск. Зажигание. Предварительная, промежуточная, главная, подъём… – и, наконец, бессмертное: «По-ехали!».
Лизу вдавило в кресло, как будто на грудь ей упала вся эта ёлка со всеми игрушками. Ладошки вспотели, кровь запульсировала в висках, живот прилип к позвоночнику.
А потом стало легко-прелегко. И в иллюминатор Лиза увидела рождественскую звезду, которая, казалось, по-дружески подмигнула ей.
Лиза распахнула иллюминатор, протянула руку. И… бом-м-м! Бом-м-м! Бом-м-м!
Звезда налилась нестерпимо-ярким светом, взорвалась и рассыпалась густым фейерверком золотых искр. От этой вспышки Лиза зажмурилась. И почувствовала, как летит по воздуху. Её несла могучая добрая сила, которая прижала её к чему-то тёплому и надёжному, родному.
– Папочка, – не открывая глаз, прошептала Лиза.
– Лизун, как же я по тебе соскучился!
Лизка поняла, что сказка кончилась, но то, что последовало за ней – было ещё лучше. Она обвила руками отцовскую шею, прижалась губами к колючей, как ёлка, небритой щеке. От папы пахло родным запахом и чем-то новым – мужественным и горьким, как дым.
– Папочка, я сделала всё-превсё, чтобы ты вернулся!
– Правда? Спасибо. Я горжусь тобой, доча.
Папа на руках вынес Лизу из спальни в гостиную. Там стояла заплаканная счастливыми слезами мама. Отец шагнул к ней. И вдруг под ногой у него что-то сухо хрустнуло.
Лизка оторвалась от плеча и свесилась вниз – посмотреть, что это было.
Там, на полу, лежали красно-рыжие осколки раздавленного огненного тигра.
