Читать книгу: «Пионеры не умирают»

Name: Пионеры не умирают
ISBN: 978-5-04-241305-6

Елена Дмитриевна Булганова, Ольга Кудрявцева

Шрифт:

* * *

Посвящается нашим отцам, Александру и Дмитрию

Глава 1. «Олимпиец» – лагерь на костях

22 июня 1980 года, ровно 4 часа утра

«Война! Ой, мамочки, опять война!»

А что еще могло прийти в голову пионерке Рите Осиповой почти четырнадцати лет от роду, когда ранним утром задолго до подъема пыльно-желтая радиоточка на стене вдруг сама по себе пробудилась, откашлялась и браво гаркнула на всю комнату: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой!»? От страха тут же заледенели пальцы, губы и даже, что всего противнее, кончик языка.

«Неужели на нас снова напали враги? Успеют ли всех ребят развезти из лагеря по домам? Вдруг уже бомбят Ленинград? А брат и отец уже воюют? Ой, нет, страшно, не хочу!»

За окном давно рассвело – белые ночи коротки, – но бледно-сизая дымка тумана тушила солнечные лучи, и это означало, что до сигнала горна к подъему остается несколько часов. Остальные девчонки в комнате беззаботно спали и плевать хотели на то, что радио так надрывается. Только на соседней кровати Наташка Мекалева привстала, опираясь на руки, охнула и помотала головой, силясь разлепить глаза. Но не сумела и так с закрытыми и спросила в пустоту:

– Что, очередной кошмарик? А в каком корпусе? Не в нашем же, нет?

Потом она сконцентрировала внимание на радио и расслабилась. Со вздохом облегчения она плюхнулась обратно и натянула подушку на голову, как капюшон.

Три проведенные в пионерлагере недели научили Риту спать вполглаза и вполуха в полной готовности к новой серии того, что сотрудники лагеря называли нейтральным словом «происшествие», а пионеры – «кошмариками». Она привыкла бояться и в то же время по-пионерски непримиримо осуждать себя за этот постыдный страх. Никогда прежде Осипова так часто не думала о пионерах-героях, а точнее, вообще о них не думала. Хотя исправно готовила доклады для сборов о Зине Портновой, о Коле Подрядчикове, о Вале Котике. И даже книгу в лагерной библиотеке взяла, читала тайком, чтобы не засмеяли. Она искала в себе то самое пионерское мужество, мечтала испытать его и вместе с тем считала дни до конца смены и каждый день загадывала: только бы ничего ужасного больше не случилось!

Последние несколько ночей выдались спокойными, и все быстро расслабились, выдохнули и забыли. Испытания подходили к концу… Но почему так громко орало это противное радио? Нужно было встать, подойти и выключить звук, иначе примчится вожатый Игорь и их же объявит виноватыми, а в наказание в очередной раз заставит приводить в порядок территорию лагеря. Рита мысленно рявкнула на себя: «Вставай, трусиха, ну же!»

Борясь с сонным оцепенением, она немного посидела на краю постели, поморгала и глубоко подышала, приводя себя в чувство, а после решительно спустила ноги на пол и натянула домашний халатик. Пальцы превратились в кисель, пуговицы почему-то отказывались лезть в родные петли.

Голыми ступнями Осипова прошлепала к окну, открытому настежь по случаю жары – на черные тучи зависших под потолком комаров уже давно никто не обращал внимания. Оперлась ладонями о подоконник, высунулась по пояс и глянула на небо – не летят ли там уже вражеские самолеты, как во всех фильмах о начале войны? Не летели. Зато было непривычно свежо, белесый солнечный диск над лесом безнадежно тонул в сугробах клубящихся облаков. Распевал беззаботно невидимка-соловей, деревья с легким скрипом разминали ветки, на газоне самозабвенно стрекотал кузнечик. Откуда-то ощутимо тянуло дымом, и это тоже было странно, тревожно.

«Не смей снова прятать голову в песок, ты же не страус!» – не преминула поддеть саму себя Рита. Никогда прежде она не бывала так строга к себе.

Радиоточку она выключила, но ее сестра-близнец продолжала орать в комнате мальчиков. Осипова на цыпочках вышла на крыльцо и с удовольствием ощутила ступнями гладкие доски. Они в начале смены холодили босые ноги, теперь же до утра сохраняли дневное тепло.

Но погода, похоже, менялась – девочка поежилась от озноба. Влажный туман висел на уровне верхних перил крыльца, она как будто стояла по пояс в облаке. На челке и ресницах тут же повисли микроскопические капли влаги.

Рита вздрогнула, обнаружив, что на мальчуковой части крыльца тоже кто-то стоит. Два боковых выхода из корпуса разделяла частая решетка из тонких, уложенных друг на друга по диагонали деревянных реек с большой нарисованной цифрой «1» – первый отряд. Чтобы увидеть, кто за ней находится, нужно было перевеситься через перила, но Рита медлила, осторожничала. А потом услышала голос, от которого в груди и по щекам моментально разлился жар, а губы сами собой растянулись в улыбке.

– Привет! Тебя тоже разбудил этот дикий ор?

Здесь радио звучало приглушенно, а потом и вовсе стихло – кто-то из парней догадался выключить его, а может, просто чем-то швырнул в него. Рита ухватилась за перила, встав на самый край крыльца, а потом поджала одну ногу и повисла на руке. И едва не столкнулась нос к носу с висящим в такой же позе Димкой Васильевым. Ойкнула, чуть не свалилась. Димка тут же спрыгнул на землю и протянул руки, чтобы поддержать ее – реакция у него была отличная, как и положено спортсмену. Поманил пальцами, мол, прыгай, но Рита помотала головой – в траве у крыльца могли быть камни, а она босая. Не станет же Васильев носить ее на руках!.. А вдруг станет?

– Ну да, разбудил. Я дико перепугалась, – выдавила она, чувствуя, как лицо горит и полыхает почище пионерского костра.

Как же это неудобно – краснеть по любому пустяку!

– Ну эта побудка все же лучше многих, что у нас были, – хохотнул Васильев.

Рита удивилась, сообразив, что на нем пионерская форма, как перед линейкой. Галстук аккуратно завязан, на плечи наброшен верх от спортивного костюма.

– Ага. Но все равно жутко. Не знаешь, что на этот раз произошло?

– Так сегодня же двадцать второе июня, день начала Великой Отечественной войны, – напомнил ей мальчик, и Рита выдохнула с облегчением.

Ну конечно, как же она сразу не сообразила!

– Вожатые еще вчера во время ужина подкрутили радио во всех корпусах, ну кроме малышовых, наверное… Вообще-то суровая побудка, хорошо, что нас Шварц заранее предупредил. Борян всегда в курсе происходящего… Елки зеленые!

– Что?

Димка ловко ухватился за перила, взлетел обратно и приземлился рядом с Ритой. Она чуть попятилась, освобождая ему место.

– Борька просил предупредить вас, девчонок, только мы забыли! А Шварц стеснительный, сам к вам не сунулся. Да и отбой уже был.

– У нас все спят как ни в чем не бывало, – засмеялась девочка.

Ей в этот момент было необыкновенно хорошо, весело, и сердце билось звонко и радостно. Вот так стоять бы рядом с Димкой до подъема на теплых досках и вполголоса болтать обо всем на свете!

– Хорошие нервы у девчат, – улыбнулся Васильев. – А они что, не встают даже?

– А разве надо?

– А то! Сейчас вожатые примчатся, начнут пинками сгонять с коек. Они разожгли костер, будем сидеть вокруг него и петь военные песни. Также в программе встреча с ветераном и викторина на знание дат и событий. А еще чай, бутерброды и печеная картошка. И все это для того, чтобы для нас этот день стал незабываемым.

Рита выразительно вздохнула. Как будто кто-то из них и без сегодняшней ранней побудки забудет эту ужасную первую смену в лагере «Олимпиец»! Дима, кажется, ее понял, ухмыльнулся и сказал:

– Ладно, иди, поднимай девчонок. А то наш Игорек опять озвереет и весь день будет портить нам жизнь.

– Они мне не поверят, что нужно вставать, – поколебавшись, призналась Рита. – Давай лучше ты скажешь им?

Васильев не стал упираться, тут же шагнул к двери, встал к ней боком, приоткрыл и проорал в проем:

– Девчонки, подъем! Вставай, вставай, парадную форму надевай!

На его голос комната отреагировала мгновенно, кто-то взвизгнул, кто-то крикнул «ой, не входи!», а кто-то с шумом свалился с кровати. Рита услышала, как хриплым после сна и оттого особенно неприятным голосом завопила Мекалева:

– Эй, Димыч, поди сюда и помоги мне найти мои тру-у-усики!

– Вообще стыд потеряла, да?! – рявкнула на нее скромница Таня Логинова и, кажется, швырнула чем-то увесистым, потому что Мека захлебнулась от злобного визга.

Несколько девчонок в кое-как запахнутых халатиках выскочили на крыльцо и заголосили, перебивая друг друга: «Ой, Дим, а что сейчас будет? Костер? А ты будешь петь? А картошку печь будем? Ой, класс!» Осипову даже не заметили и едва не спихнули с крыльца. Что поделать? В Диму Васильева была влюблена вся девичья часть их отряда. Вжатая поясницей в перила Рита лишь тихонько вздохнула. Ее золотое время на сегодня закончилось, едва ли еще выпадет минутка пообщаться с Димкой наедине – уж сегодня он точно будет нарасхват.

Вообще-то Рита Осипова ни в какую не хотела ехать в лагерь. Она никогда там прежде не была и не стремилась побывать, хотя многие одноклассницы с удовольствием ждали новой поездки, еще с весны гадали, удастся ли родителям раздобыть путевки. Но Рита всегда была домашней девочкой, только в кругу семьи чувствовала себя спокойно. У нее не было дедушек и бабушек в теплых краях, поэтому каждое лето родители брали поочередно отпуск, чтобы свозить детей, Риту и старшего Лешу, в Крым или в Белоруссию к дальней родне. Один месяц ребята проводили в школьном лагере, да еще Алексей иногда брал сестру в походы или поездки с друзьями – родители ему доверяли.

Но в этом году все складывалось не так, непривычно и потому тревожно. Во-первых, приближалась Олимпиада в Москве. Отец служил в милиции, его заранее предупредили, что летнего отпуска не будет – нужно чистить Ленинградскую область от всяких тунеядцев, алкашей, бичей и прежде судимых элементов, а после следить в оба глаза, как бы они тихой сапой не просочились обратно.

Во-вторых, брата Лешу этой весной призвали. Правда, тут повезло, его не отправили куда-нибудь к черту на рога в другую республику, чего ужасно боялась мама, а оставили в воинской части их городка. Увольнительные не давали, но родители быстро разведали, как под покровом ночи подобраться к казарме, как вызвать сына к заветному окошку и какого размера готовить гостинцы, чтобы пропихнуть их сквозь частую оконную решетку. В свете возможной отправки части, в которой служит брат, в Афганистан – а мама белела всякий раз, когда думала об этом, – об отъезде из города не могло быть и речи. Так что чуть ли не с начала весны началась аккуратная обработка Риты ее родителями насчет поездки в лагерь.

– Просто чудо, какой современный пионерлагерь построил наш институт! – говорила мама с восторженным выражением на лице. – В кои-то веки не поскупился! Там и купальни для разных возрастов, и отличный песчаный пляж! Спортплощадки по последнему слову! И даже будет возможность принимать нормальный теплый душ пару раз в неделю!

Тут принципиальный отец забыл одобрительно улыбнуться, поиграл желваками и сердито обронил:

– Вообще-то позор, что в конце двадцатого века наши дети в лагерях ходят в дырку, моются холодной водой неизвестного происхождения и на ней же им готовят еду.

– В какую еще дырку? – испугалась Рита.

– Да ладно, ничего страшного, – отмахнулась мама. – Ну это как у наших южных родственников во дворе, в дощатом домике, понимаешь? Но более цивильная, не провалишься.

– Еще меньше мне нравится, что в этот домик они ходят через всю территорию в одиночку среди ночи, – окончательно помрачнел отец.

– Ой, да что такого может случиться в пионерлагере?

– Рассказать?

– Не надо, – тут же пошла на попятный мама. – Но ведь это в лесу, далеко от города. А этот лагерь обнесен высоким забором, два сторожа присматривают за территорией. Рядом только деревенька, да и там лишь пара дряхлых стариков.

Рите показалось, что слова мамы отца не слишком успокоили. Нужно было срочно воспользоваться этим и привлечь его на свою сторону. Она выдвинула подбородок и как можно решительнее заявила:

– Не хочу я в лагерь. Чем хуже школьный? Буду со всеми на экскурсии ездить, в кино ходить…

– Школьный не хуже, плохо другое, – начала заводиться мама, как видно, ощутив шаткость своей позиции. – Мне не нравится, что ты вечно одна, со своими книжками, в своей комнате, совсем мхом заросла. У девочки твоего возраста обязательно должны быть подруги.

– У меня была подруга, – напомнила ей Рита, горько вздохнув.

Она все еще грустила по веселой бесшабашной Ирке Терехиной, с которой дружила в четвертом и пятом классах, пока ее отца-военного не перекинули в очередной раз куда-то очень-очень далеко. Даже письма от Ирки оттуда шли бесконечно долго, и в итоге их с Ритой переписка сошла на нет.

Мать, подбоченясь, сердито сверкнула глазами.

– Ну подруга, к счастью, – это не мама и не папа, не обязана быть одна на всю жизнь. Заведи другую!

– Можем в выходные съездить на Птичий рынок, поискать там по сходной цене, – хмыкнул отец и удостоился за это свирепого взгляда.

Рита знала, что мама на самом деле не злится, просто, по ее же выражению, «выпускает пар».

– В нашем классе все уже с кем-то дружат, еще с началки, – попыталась растолковать она. – Я со всеми в хороших отношениях, конечно, но…

– Вот и отлично, что я уже заказала путевку! Подружишься с кем-нибудь в лагере, раз уж в классе всех разобрали. Все равно это будет девочка из нашего города. Станете потом гулять по выходным, ходить вместе в Дом пионеров или в бассейн. Между прочим, в нестандартных ситуациях дружба складывается быстрее и легче, чем в школе.

– В каких таких ситуациях? – окончательно струхнула Рита, даже кровь противно и тоненько запела в висках.

Мама, закатив глаза и шумно дыша, удалилась в кухню. Отец задумался, что-то припоминая, помассировал свой затылок, потом сказал:

– Ну у вас там будут всякие игры, эстафеты, соревнования между отрядами…

– Я не люблю соревноваться.

– Да, вот еще! «Зарница»! Это как «войнушка», только гораздо интереснее. Будете бегать с картой по лесу и искать штаб противника.

– Я плохо бегаю.

– Ну и танцульки по вечерам, страшилки перед сном…

– Да не хочу я!

– Так, все! – хлопнул ладонью по столу отец, и Рита поняла, что ошиблась, он не займет ее сторону. – «Не люблю», «не могу», «не хочу»!.. А ты думаешь, обоим твоим дедам сильно хотелось все бросить и пойти воевать? Они наверняка тоже не любили жить впроголодь, спать в окопах, ежеминутно рисковать собой! Однако побежали записываться в солдаты в первый же день, как только враг напал на нашу страну! Тебе, дочь, в следующем году в комсомол вступать – вот представь, что на собеседовании в горкоме зададут вопрос: «А приходилось ли тебе, Рита Осипова, преодолевать себя, делать то, что не хочется?» Какой будет твой ответ, а?

Рита напряглась – с комсомолом не шутят. Если ты не комсомолец, значит, какой-то мутный, подозрительный элемент, тебя могут и в институт не принять. Придется, видимо, в самом деле ехать в лагерь и считать это испытанием на стойкость.

Было до слез обидно, что отец не понимает: она не трусиха, просто очень ответственная, больше всего на свете боится подвести товарищей. Для нее не было ничего ужаснее спортивных эстафет, когда все смотрят на тебя, орут и требуют поскорее передать палочку следующему члену команды, а ты безнадежно застряла на препятствии, на каком-нибудь дурацком козле. Всегда в начале каникул она радовалась в первую очередь тому, что на пару недель или аж на три месяца свободна от страшной тени уроков физкультуры с неизбежными эстафетами – с другими предметами проблем никогда не было. И надо же! Родные папа и мама хотят сплавить ее в место, где ужасные эстафеты и непонятные игры проходят, похоже, каждый день!

И конечно же, пару месяцев спустя она уже загружалась вместе с ватагой незнакомых ребят в автобус и суматошно и скомканно прощалась с мамой – отцу не удалось вырваться со службы. Какой-то парень выхватил у нее из рук желтенький чемодан с ее фамилией, написанной на крышке химическим карандашом, и закинул его на заднее сиденье. Рита от страха перемен мало что соображала, шла, куда несла толпа, а потом с удивлением обнаружила себя уже сидящей у окна. Мама снаружи смотрела на нее снизу вверх как-то жалобно, с болью в глазах, и давала последние наставления, но, поскольку окно было закрыто, смешно гримасничала, как будто Рита умела читать по губам.

Потом автобус тронулся, завыли сирены сопровождающих колонну милицейских машин. Место рядом с Ритой осталось свободным, и она тут же углядела в этом мрачное предзнаменование: конечно, и в лагере никто не захочет дружить с ней, все сочтут ее странной, диковатой, не от мира сего. Ну и подумаешь!

Она сложила руки на груди, закрыла глаза и стала воображать, что в одной из машин сопровождения едет ее папа. Вдруг он решил сделать ей сюрприз? В конце пути встретит дочь у дверей автобуса, поможет спуститься, первой проведет в ворота лагеря. И все будут завидовать ей.

– Говорю тебе, это о-очень страшное место! – торопливо произнес сзади такой сиплый голос, будто его обладательница не вполне оправилась после ангины. – Когда расчищали территорию под лагерь, нашли несколько ям с человеческими костями. Костей было много, а черепушки – ни одной, представляешь? Многие рабочие не захотели там больше оставаться, вернулись в город. Думали, что строительство остановят, будут все перерывать, искать черепа. Мой батя тоже, когда вернулся домой, неделю нормально спать не мог, прямо места себе не находил. Мать орала на него из-за денег, но батя уперся, мол, не сунусь туда ни за что, жизнь дороже. А теперь нас туда везут, прикинь?..

Рита вывернула шею, чтобы заглянуть в проем между сиденьями. Сзади расположились две девочки ее возраста. Говорила круглолицая, у которой во все стороны торчали желтыми прядками давно не мытые волосы, на кончике короткого носа розовело пятно, будто на него капнули кипятком. Глаза были широко расставленные, очень светлые, нагловатые и недобрые. Девочка выглядела какой-то неряшливой, Рита всегда таких сторонилась.

Сидящая рядом с ней хрупкая, маленькая кудрявая девочка с лицом размером с кулачок, приоткрыв рот, хлопала ресницами в немом испуге. Наконец она громко сглотнула и задала резонный вопрос:

– А зачем тебя родители отправили в этот лагерь, если знают про такой кошмар?

Не дожидаясь ответа, она быстро-быстро закрутила головой, словно прикидывая, не удастся ли прямо сейчас выскочить из автобуса и вернуться домой. Но колонна уже выехала за пределы городка, вокруг тянулись только пыльные пролески.

– Куда достали путевку, туда и отправили, – грубовато ответила круглолицая и поджала сухие тонкие губы. – Не в городе же все лето торчать! И вообще, я не боюсь. Подумаешь, кости…

– А я вот боюсь, Наташ, ужасно боюсь!

– Слышь, а еще, когда корпуса строили, такая история была… – зловещим голосом и с поистине иезуитским наслаждением снова завела круглолицая.

Но ее перебил громкий звонкий голос:

– Ребята! Посмотрите все сюда, пожалуйста! Чья это сумка? Кто ее забыл на переднем сиденье?

Осипова глянула. Возле кабины водителя стояла девушка лет девятнадцати, такая милая, что Рите захотелось прижать ладони к щекам и сказать «ах!». Вздернутый точеный носик, ласковые глаза, улыбчивый рот, уголки которого были приподняты даже сейчас, пока девушка озадаченно обводила взглядом ряды сидящих. Очень светлые волосы спадали подвитыми внутрь локонами, совсем как у певицы Мирей Матье. А тоненькие, словно нарисованные темным карандашом брови разлетались двумя высокими дугами и то и дело исчезали под густой челкой. На девушке было простое белое платье с короткими рукавчиками, к груди был приколот комсомольский значок. Матерчатый пояс подчеркивал необыкновенно тонкую талию. Вся девушка была как хрустальная, до блеска вымытая рюмочка. Или ожившая под дождем молодая березка. Рита обожала придумывать такие сравнения для людей, которые ее чем-то впечатлили. Решила, что рюмочка все же лучше, не так избито. Она завороженно наблюдала, как девушка ловко балансирует с переполненной сумкой, и сердце ее билось все чаще. «А вдруг это наша вожатая? Вот было бы счастье!»

– Ну ребята, почему вы молчите?! – взмолилась девушка, подняла на уровень груди холщовую квадратную сумку с раздутыми боками и едва удержала равновесие. – Хозяин сумки, отзовись! Она не подписана почему-то.

И пошла вдоль прохода, как будто кто-то мог эту сумку, больше похожую на подушку с ручками, не разглядеть даже с заднего сиденья. Когда она проходила мимо Риты, ее ноздри раздулись от бесподобного аромата свежайшей выпечки. Еще мгновение назад она поклялась бы, что сыта, но сейчас ее горло само собой совершило глотательное движение.

– Сумку тетенька одна нам оставила! – выкрикнула позади Риты круглолицая девчонка, которая рассказывала страшную историю про кости. – Это на всех. Сказала: «Кушайте, деточки, на здоровье, пока едете до этого вашего лагеря!»

Рита сразу поняла, что девчонка нагло врет, и возмутилась (про себя, конечно). А вот вожатая почему-то поверила, заулыбалась и воскликнула громко, на весь автобус:

– Какая добрая женщина, верно, ребята? Оставила нам угощение! Сейчас мы его честно поделим на всех!

И принялась раздавать направо и налево коржики, ватрушки, трубочки с кремом, оладьи, сырники, куски шарлотки и блинчики с творогом. Немедленно начался веселый обмен с просьбами «попробовать кусочек» и «оставить половинку».

Только высокий полный мальчик с шапкой рыже-каштановых волос, сидящий через проход от Риты тоже в одиночестве, зажмурил глаза и уронил на грудь голову, сделав вид, что спит, когда вожатая подошла к нему. Рука крепко сжимала край сиденья, чем выдавала его нешуточное смятение. «Наверное, боится насмешек, – посочувствовала ему Осипова, утопая зубами в упоительной мякоти рогалика с начинкой из шоколада и орехов. – Над толстыми вечно смеются, стоит им поднести ко рту хотя бы крошку. А что же им теперь, от голода помирать, что ли?» Рита всегда болезненно реагировала на несправедливости жизни, но не с кем ей было своими переживаниями поделиться.

Глава 2. Могила в лесу

22 июня 1980 года, раннее утро

Осипова влезла в пионерскую форму, повязала перед зеркалом тщательно выглаженный с вечера галстук и натянула белые колготки – страшный дефицит, мама велела беречь их как зеницу ока. Сверху накинула свой старый темно-синий осенний плащ, уже ставший тесным и теперь отрабатывающий последний срок перед отправкой на помойку. Конечно, к костру было бы удобнее одеться как-нибудь иначе, но раз Боря сказал, что нужно по-парадному… Боря всегда все знает.

Кто-то оглушительно громко постучал в дверь между комнатами девочек и мальчиков, а потом почти сразу открыл ее. Взвизгнула парочка еще полуголых копуш, а Рита поморщилась, увидев на пороге их вожатого, Игоря Андреевича.

Вожатый ей категорически не нравился, с первого же дня в лагере внушал необъяснимую антипатию. Некоторые девчонки считали Игоря очень симпатичным, ходили слухи, что вожатые и даже воспиталки все поголовно от него без ума. А вот пионеры первого отряда своего вожатого не жаловали. Боря Шварц при появлении Игоря всякий раз кривил лицо и прикрывал ладонью нос, хотя Игорь ничего плохого ему никогда не делал. А пахло от вожатого свежевыглаженной одеждой, шампунем «Лесной» и мылом «Апельсин».

– Готовы? Все надели форму и галстуки? – отрывисто спросил Игорь, прищурив глаза так, словно плохо видит, хотя зрение у него было как у орла, ребята давно в этом убедились. – Так, встаем в ряд, я проверю!

– А где наша Света? – робко пропищала Танечка Логинова из-за спин других девочек.

– Не Света, а Светлана Васильевна, – немедленно срезал ее Игорь. – У Светланы Васильевны сейчас другие дела. Строимся, строимся, я жду!

Насупившись, сложив руки за спиной и тяжело ступая в начищенных до зеркального блеска ботинках, он пошел вдоль ряда притихших девочек. Напротив каждой замирал и придирчиво оглядывал с головы до ног своими острыми темными глазами. Кому-то он велел сменить босоножки на туфли или, на худой конец, кеды, Наташу Мекалеву отослал в гардеробную отпаривать галстук, кудрявую Лену Рыжкову отругал за ужасную прическу, она тут же начала горько всхлипывать и раздирать пальцами свои кудряшки. А после распорядился немедленно выйти из корпуса и построиться у главного входа. Через спальню мальчиков выйти не разрешил. Наверняка из вредности – там, судя по тишине, уже никого не было.

Парни первого отряда в полном составе толпились на плиточной дорожке перед корпусом. Игорь приказал всем построиться так, как они обычно ходили на линейку или в столовую.

Но повел не на площадь для проведения линейки, а к большому кострищу, устроенному между главным корпусом и баскетбольной площадкой. Оно было обложено по кругу крупными овальными булыжниками, еще не успевшими полностью почернеть. Вокруг кострища квадратом в несколько рядов были уложены стволы корабельных сосен – очищенные от коры, медовые, пахучие.

Рита села, протянула руки к костру и втянула носом волнующий запах горящего дерева. И порадовалась тому, что сегодня прохладное утро, сидеть у огня – самое то. А потом прижала к груди кулачки, зажмурилась и загадала: пусть в этом огне сгорит все дурное и постыдное, что случилось с ней в лагере!

И тут же ощутила сильный толчок под локоть, ойкнула и распахнула глаза. Оглянувшись, обнаружила у себя за спиной желтую макушку Мекалевой – та, согнувшись в три погибели, пряталась от цепких глаз вожатого. Красный галстук Мека сняла и теперь пыталась разгладить измятый материал прямо у себя на животе. Поймав Ритин взгляд, она прошипела сквозь зубы:

– Так я и останусь одна в корпусе, ждите! Чтобы со страху окочуриться, что ли?

Осипова понимающе кивнула и со вздохом покосилась на собственный галстук. Он, выглаженный с вечера и провисевший всю ночь поверх полотенца на спинке кровати, выглядел теперь ничуть не лучше Наташкиного. От туманной влаги ткань пошла пузырями, а кончики завились в спирали и стали похожи на новогодние игрушки-сосульки.

Все отряды, за исключением малышей-октябрят, уже расселись вокруг костра. Рита радостно заерзала на бревне, заметив вожатую, обожаемую первым отрядом Светочку-Светлану (по отчеству они никогда ее между собой не называли). В своем неизменном белом платье и красном галстуке с задорно торчащими уголками она сновала вокруг костра, морщилась, смешно отфыркивалась от дыма и ловко расставляла на принесенных из игротеки раскладных столиках подносы с бутербродами и чаем.

Принесли их воспитательницы отрядов из брезентовой комнатки, разбитой в стороне от костра, под высоченной сосной – одним из немногих деревьев, уцелевших на территории лагеря при строительстве. Наверное, его пощадили за возраст и величественную, хоть и дряхлую красоту. Рита вдруг подумала, как же грустно сосне взирать с высоты на остовы своих бывших подружек, и от этой фантазии тут же защипало в носу.

На отдельном бревне в первом ряду сидели старшая пионервожатая, тренер и даже сам начальник лагеря – молчаливый, еще довольно молодой мужчина в круглых очках с толстыми линзами, неестественно увеличивающими его бледные водянистые глаза. Его голова, наполовину лысая, наполовину тщательно выбритая, напоминала мишень в тире – настолько четкой была граница между блестящей желтоватой кожей и темной щетиной. Звали его Сергей Сергеевич, но в лагере он сразу получил прозвище Самурай. Почему, никто толком не мог ответить, но в его манере держаться было что-то от древнего воина: неподвижная осанка, привычка подолгу не моргать, резкие стремительные движения. Говорили, что он преподает биологию в одной из школ их городка и что ученики его до смерти боятся. Но в лагере Самурай был почти невидимкой, все вопросы решал в своем кабинете. Вблизи Рита видела его только в те моменты, когда в лагере случалось «происшествие», очередной «кошмарик». Тогда начальник лагеря преображался, из тени превращался в хищника. Это по его приказу проходили повальные шмоны и даже личные досмотры. Некоторые ребята после беседы в кабинете начальника лагеря возвращались в свои корпуса слегка позеленевшие и очень молчаливые.

На самом краешке бревна, будто случайный наблюдатель, скромно примостился лагерный сторож Иван Петрович. Спину он держал очень ровно, широкие плечи были разведены, ладони – зажаты между коленями. Порыжевшая от времени штормовка была застегнута под горлом. Полностью седые, но очень густые волосы сторож, как всегда, аккуратно зачесал назад, и они лежали неподвижно, хотя над поляной разгуливал легкий утренний ветерок, гоняя остатки тумана. А вот брови у него были широкие и темные, как у молодого, и это выглядело странно, сбивало с толку. Пожилой сторож с первого взгляда очень понравился Рите, он напомнил ей дедушку, маминого папу, уже умершего. Но после того, что случилось с ней в первую же ночь в лагере, она чувствовала себя в его присутствии неуютно, при каждой случайной встрече возвращались стыд и недовольство собой. Вот и сейчас девочка поспешила отвернуться.

Вначале была торжественная часть. Вожатая из второго отряда (низкорослая и курносая, совсем не чета их Светлане), вскинув голову и сцепив руки за спиной, проникновенно рассказывала о том, как 22 июня 39 лет назад на советскую землю вторгся подлый враг и на рассвете посыпались бомбы на головы мирно спящих людей. Рита слушала внимательно, привычно примеряла ситуацию на себя. Страшно умереть от разрыва снаряда, даже не поняв, что происходит, но все же лучше, чем лицом к лицу столкнуться с безжалостным врагом, испытать, возможно, ужасные мучения. Она бы не выдержала. Но что, если бы от ее молчания зависели жизни товарищей? Пришлось бы терпеть, куда денешься. А если бы на ее глазах пытали маму? Нет, о таком и думать нельзя, невозможно! Рита была рада, что до замученных фрицами пионеров-героев рассказ вожатой не дошел, ограничился подвигом защитников Брестской крепости.

Потом выступал начальник лагеря. Он долго разгибался, откашливался, тяжело ворочал плечами. Пронзительные глаза за запотевшими очками так и бегали по рядам, заставляя пионеров опускать головы и съеживаться.

– Ребята, сегодня день скорби, – начал он очень просто. – И напоминание всем нам, что такое однажды может повториться. Мы все должны быть готовы к этому. Вы готовы?

– Всегда готовы! – бодро отрапортовали по инерции несколько голосов, кто-то даже руку в салюте взметнул.

Но сегодня активисты попали впросак. Начальник скривил тонкие синеватые губы так, словно раскусил нечто тухлое, и покачал головой.

– Нет, друзья мои, вы не готовы. Вы не готовы! Вы слишком привыкли к мирному времени, к обилию вкусной еды и к тому, что с вами все носятся, защищают вас, оберегают. Сытая жизнь породила в вас склонность ко всякого рода фантазиям, которые вытеснили из ваших голов более важные проблемы. Глупые вымыслы загородили реальные ужасы, которые хорошо известны вашим ровесникам в других странах: нищета, тяжкая работа с раннего детства, невозможность получить образование…

– Ого, Самурай даже в торжественной речи сумел проехаться по нашим реалиям! – шепнул Рите на ухо Боря Шварц.

Она совсем не удивилась, что он оказался рядом, – привыкла уже.

Рита повертела головой, выискивая среди ребят Димку, не увидела, и сердце от страха задергалось в горле. Неужели и его Игорь оставил что-то доделывать в корпусе? А ведь там опасно, в любой момент может повториться то жуткое, необъяснимое – в общем, «происшествие».

– Все в порядке, – негромко сказал Шварц, глядя в этот момент совсем в другую сторону. – Васильев в комнатке.

Рита выдохнула, расслабилась. Скоро конец смены, все тревоги и страхи останутся позади и постепенно забудутся. В конце концов, из этой смены она вынесла очень важные для себя уроки, нашла друзей, с которыми очень надеется не потеряться в городе. А все остальное – ерунда, чей-то жестокий и необъяснимый розыгрыш.

Потом их вожатая Светочка читала стихи о войне собственного сочинения и была в этот миг такой звонкой, чистой и убедительной, что Рите не пришло в голову вслушиваться в текст, достаточно было, приоткрыв рот, любоваться девушкой. Осталась в голове только одна фраза: «Один упал, а он, быть может, гений, но этого уже не доказать…»

Не успела Осипова обдумать эти тревожные слова, как из комнатки вышел Димка Васильев с гитарой в руках, встал чуть поодаль от костра, решительно вскинул голову и запел:

– Здесь птицы не поют, деревья не растут, и только мы плечом к плечу врастаем в землю тут…

В этот момент Риту привычно затопила та радость, от которой хочется раскинуть руки, поднять голову и закричать в небеса, ощущая необыкновенную полноту и ясность жизни. Так всегда бывало, когда Димка пел. Вдруг приходило осознание, что жизнь – это здесь и сейчас, пока звучит его высокий чистый голос, а она смотрит и понимает, что любит его, и важнее этого чувства ничего в мире нет. Любовь спасает от сомнений и страхов, дает силы выдержать любые испытания.

Потом Васильев пел еще «Темную ночь» и «Стоит над горою Алеша». Пробрало даже педсостав, несколько воспиталок вовсю хлюпали носами. Допев, Димка тут же ушел в комнатку. Оставил там свою гитару, вернулся и сел рядом с другим отрядом на свободный край ствола, сгорбился и вцепился руками в колени. Его потряхивало от пережитого волнения. Рите ужасно захотелось подойти, тронуть его за плечо, сказать, что выступил он, как всегда, отлично. И почему только ему не разрешили спеть больше песен? Ведь выложенная в золу картошка все равно пока не готова…

Кто-то потянул ее за рукав. Осипова обернулась, растерянно и чуточку сердито глянула на Борьку Шварца.

– Ну что еще?

– Тихо! – прошипел Борис. – Ты почти встала на ноги. Сядь и слушай, а то попадет.

Рита шлепнулась обратно на бревно и поморгала, заставляя себя вернуться в реальность.

Теперь возле костра стоял сторож Иван Петрович. Но в каком виде! Он скинул привычную всем брезентовую штормовку и остался в темно-сером костюме, ловко сидящем на его поджарой, совсем не стариковской фигуре. По груди застегнутого пиджака рядами шли ордена – много, не сосчитать. От такого преображения Рита широко распахнула рот и не сразу догадалась захлопнуть его.

Иван Петрович стоял неподвижно и смотрел поверх голов туда, где колыхались за забором лагеря могучие кроны корабельных сосен. Вышла Светлана, встала рядом с ним и объявила дрожащим от волнения голосом:

– Ребята, вы все хорошо знаете сторожа нашего лагеря Ивана Петровича Северцева. Но пока не знаете самого главного. В годы Великой Отечественной войны Иван Петрович воевал в этих местах, гнал поганых фашистов, осуществлял связь с партизанскими отрядами, которые действовали в окрестных лесах. Сейчас он сам об этом расскажет.

Она тут же вернулась на бревно, обняла руками коленки и слегка приоткрыла рот в ожидании необыкновенного рассказа. Но Иван Петрович молчал. Он словно и не заметил, что его уже объявили и теперь все у костра не сводят с него глаз.

Как раз в этот момент далеко в чаще закуковала кукушка, и он как будто решил узнать, сколько лет она ему предскажет еще пожить. Рита видела, что Светочка заволновалась, оперлась ладонями о ствол, как будто собираясь вскочить и прийти на помощь незадачливому оратору, но тут сторож встрепенулся, вскинул голову, глубоко вдохнул и заговорил глуховатым, но сильным и выразительным голосом. Рита и раньше удивлялась, как четко он артикулирует каждое слово, не позволяет себе глотать звуки, как делают все вокруг. Жаль, что видеть сторожа ей обычно доводилось в неприятных или тревожных ситуациях.

– Я так часто рассказывал эту историю… – негромко начал он, едва умолкла птица в лесу. – В школах на уроках мужества, на партсобраниях, просто своим товарищам. И в какой-то момент мне начало казаться, что я пересказываю впечатливший меня сюжет из книги, на самом деле ничего этого не было. И мне очень хочется верить, что этого не было. Что мой друг Павел Афанасенко сейчас жив, он такой же старик, как и я, окружен семьей, внуками, присылает мне открытки на праздники и в каждой зазывает в гости погреть косточки у теплого моря. Но, увы, это не так… В конце июня сорок третьего мы с Пашей находились в партизанском отряде с целью координации действий со штабом армии. Командир отряда вызвал нас двоих, спросил, знаем ли мы эти леса. Павел приуныл – он-то был из Одессы, а у меня родня жила здесь, в деревушке рядом с нашим лагерем. Я выступил вперед и сказал: «Разрешите доложить, товарищ командир! Эти леса знать невозможно. Здесь и болота есть, и трясина, в которой на раз пропадешь, и овраги, в которых шею сломишь. Хорошо знаю только район Очков, облазал там все мальчишкой». А Очками, ребята, называли два круглых озера, соединенных между собой необычайно длинным оврагом. Одно озеро вы отлично знаете, оно находится на территории лагеря и сейчас зовется Пионерское. А есть второе, близнец его, в самой чаще леса. В овраге том всегда раньше прочих мест появлялись ягоды и грибы, но многие местные боялись туда соваться, считали его дурным местом, ловушкой, люди там пропадали…

Тут коротко и сухо кашлянул Игорь, словно напоминая выступающему, что его пригласили рассказать вовсе не об особенностях местного ландшафта и тем более не о местных мифах. Иван Петрович намек поймал на лету и сконфуженно улыбнулся.

– Прошу прощения, отвлекся на воспоминания юности. Так вот, командир что-то обдумал, походил туда-сюда, потом начал излагать нам задание. Сказал, что через пару дней планируется разгром фашистского аэродрома, который фрицы построили возле одного из озер, но вот поступают от местных жителей сведения, будто аэродром там – скорее прикрытие и защита чего-то гораздо более важного для нацистов. Будто в корпусах бывшего детского дома они устроили глубоко засекреченную базу. Но ладно бы так, накрыть их всех с воздуха – и дело с концом. Беда в том, что из-за неразберихи с документами до сих пор было неясно, успели ли вывезти оттуда детский дом, а если успели, то полностью или частично. А еще ходил слушок, что свозили туда из лагерей наших пленных, да и местных жителей хватали для научных экспериментов, в одном из корпусов держали. В таком случае поливать территорию огнем нельзя, нужно сперва попытаться выручить наших людей. Но ведь и сами фашисты могли распускать слухи о тайной тюрьме в целях дополнительной защиты, верно? Вот нам с Павлом и предстояло выяснить, есть на деле такая тюрьма или нет. Через час были готовы. Сдали все документы, переоделись в штатское, оставили себе только пистолеты и гранаты на крайний случай. К ближайшей деревне нас подбросили на подводе, а там мы дошли уже пешком – дорог в нашем лесу нет. Пробирались больше суток, ночевали в овраге, блуждали. Карты точной не было, а лес этот – великий обманщик. Наконец на рассвете вышли к одному из озер, увидели огороженную территорию, перебрались через ограду так, чтобы проволоку не потревожить – нашли близко стоящие деревья и перелезли с одного на другое. Там обнаружили трехэтажные корпуса по обе стороны от спортивной площадки. Правый выглядел обжитым, чистеньким, в окнах трепыхались белые занавесочки. На стене прямо на свежей штукатурке был выведен двухметровый рисунок: рогатое дерево, на гладком стволе рога как у горного барана, завитушками. Ребятишки, вы никогда такое изображение тут не встречали?

Иван Петрович на этих словах сделал паузу и внимательно осмотрел ряды пионеров и воспитателей, будто ответ очень важен ему. Рита заметила, как дернулся рядом с ней Шварц, почти уже вскинул руку, но потом рывком убрал ее за спину. «Затюкали парня, вечно советуют ему быть скромнее», – подумала она с обидой за приятеля.

Сторож еще пару секунд подождал, потом продолжил:

– Ну ладно. Второй корпус-близнец был обнесен высоким забором, который оплетала колючая проволока. Мы с Пашей стали искать способ, как бы заглянуть за него и самим не попасться на глаза – вовремя заметили вышку и фрица с автоматом на ней. Двигаться мы могли только вдоль озера, забор отставал от него примерно на метр. В одном месте удалось раздвинуть две дощечки, и мы увидели захламленный двор совсем без травы. Валялись какие-то истлевшие вещи, оловянные чашки и миски, смрад стоял, как на помойке. Все окна были намертво забиты деревянными щитами. Но наши взгляды были прикованы к единственному человеку во дворе – к девушке. Паша даже рот ладонью прикрыл, чтобы не присвистнуть от восхищения – девушка была красавица! Очень худая, почти прозрачная, сидела прямо на земле и плела свою черную длинную косу. Смуглая, глаза как бездонные провалы, перевязана крест-накрест цветастым платком. Она неотрывно смотрела на небо, словно прощалась с ним, осознавая, что этот рассвет может стать для нее последним. Паша цвиркнул лесной птицей, привлекая ее внимание. Девушка ничуть не испугалась, как будто уже разучилась бояться. Вставать на ноги не стала, так и переползла к нам, делая вид, будто собирает на земле редкие травинки. Мы спросили ее, кто содержится в этом корпусе, сколько всего человек. Точного количества девушка не знала, но сказала, что человек сто точно наберется. Здесь и местные жители, и цыгане, остатки ее табора. Есть военнопленные, их держат на верхних этажах, на самолетах раз в неделю доставляют новых. На людях ставят чудовищные опыты, уже половина сгинула без следа. Детдомовских детей нет, только те, кто попал сюда вместе с матерями. Мы слушали, а сами все совали девушке в руки куски хлеба и шоколада, выгребали их из карманов. Потом поклялись, что скоро всех освободим, пусть держатся и ждут. Разгорался рассвет, нужно было уходить…

Тишина, которая стояла в начале рассказа сторожа, была нарушена. Рита услышала тихое, испуганное, взволнованное перешептывание за спиной. Нет, не эпизод далекой войны так потряс ребят, а то, что рассказ Ивана Петровича был похож на «происшествие». Он открыто говорил о том, что многие до сих пор считали выдумкой, частью непонятного дикого розыгрыша.

– Мертвый табор, Мертвый табор! – звучало со всех сторон.

– Ти-хо! – привстав, внушительно гаркнул начальник лагеря, и вернулась былая тишина.

А сторож и не заметил ничего, все продолжал свое.

– Скользнули мы в озеро, переплыли на другой берег. Потом шли через лес, обсыхали. Паша без устали говорил о красивой цыганке, мечтал снова повидать ее, а то и самолично освободить…

Игорь снова кашлянул. Наверное, он этим намекал Ивану Петровичу, что упоминание национальности ни к чему, достаточно просто «красивой девушки». Рита не удержалась, развернулась на бревне и послала вожатому сердитый взгляд, который тот, разумеется, не заметил, а заодно глянула на Борю Шварца… и удивилась.

Парень так сильно подался вперед, что уже не сидел на бревне, а только упирался в него заведенными за спину руками – вот-вот свалится. Взгляд его был прикован к сторожу, в нем читалась откровенная ненависть. Нижнюю губу Шварц оттопырил, примешав к гримасе гнева изрядную долю отвращения. При этом он машинально приподнимал и опускал плечи, как будто в чем-то сомневался, о чем-то спрашивал себя и не находил ответа. И, конечно, тянул в сторону говорящего свой тонкий длинный нос, словно обнюхивал, но к этой странности Шварца в первом отряде уже давно привыкли. «Чего это он?» – удивилась девочка. Она считала Борьку самым добрым парнем в лагере, а уж со сторожем они в последнее время были неразлейвода, Боря вечно бегал и искал его на территории. Рита отметила для себя, что нужно будет позднее расспросить Шварца, какая кошка между ними пробежала, и снова вся превратилась в слух.

А Иван Петрович знай себе рассказывал и ни на какие покашливания и взгляды внимания больше не обращал.

– Вдруг слышим – залаяли позади собаки, много! Погоня! А мы передвигались по дну оврага между озерами. Лето стояло засушливое, овраг высох. Прежде мы этому радовались, но теперь от собак было не отделаться, следы не замести. Бросились бежать изо всех сил. Вдруг я споткнулся о корень и полетел вперед так, что даже кувыркнулся через голову. Хотел вскочить на ноги… и едва удержался от крика. Левая нога как чужая стала, подворачивается, боль рвет мышцы. Паша уже убежал далеко вперед, но вернулся, подставил мне плечо. Через пару шагов стало ясно, что в овраге так передвигаться невозможно, слишком узко для двоих, а один я заваливаюсь на каждом втором шаге. Слезы выступили на глаза, но не от боли, а от обиды – из-за такой ерунды пропасть! Сказал Паше, чтобы он дал мне свою гранату и бежал вперед, я их задержу насколько смогу. Паша посмотрел мне в лицо круглыми ошалевшими глазами. Понимал, что я прав, но не мог вот так проститься со мной. И вдруг он решился на что-то и произнес резко, почти со злостью: «Второе озеро недалеко – ползи на карачках или как можешь. Я их уведу в сторону. Встретимся в отряде». И бросился назад. А я вперед пополз. Минуты через две услышал взрыв, и по оврагу словно судорога прошла, посыпалась с боковин земля – это Паша взорвал гранату прямо в овраге, чтобы сбить собак со следа. И в самом деле лай начал уходить в сторону. Еще через пять минут – я уже у озера был – раздались автоматные очереди и выстрелы из Пашиного «ТТ». Только три выстрела, а потом тишина. Ну, я переплыл озеро, ледяная вода сняла отек, доковылял к вечеру до деревни, ночью переправили меня. Доложил командиру: так и так, наши люди томятся в плену, надо выручать. И все ждал Пашу, до последнего надеялся. Потом, уже когда прогнали мы с той территории гадов, долго искал его тело в лесу. Не нашел.

Сторож развел руками, словно в недоумении, опустил голову и постоял так почти минуту. У Риты в глазах закипали слезы, давило в горле так, что не сглотнуть. Но нужно было держаться. Вокруг сидели ребята, стыдно было раскисать у всех на глазах.

– Только несколько лет назад, когда побывал снова в этих местах, от людей узнал про могилу в лесу. Нашел ее. Место совпадает с тем, где я три выстрела слышал. Наверное, Пашу моего еще до общевойсковой операции кто-то из местных нашел и предал земле, а после войны установили металлическую стелу с красной звездой… Вот такая история, ребята.

Сторож быстро отошел от костра, его место заняла вожатая Светлана. Она была заплаканная и не стеснялась этого. Сиплым от слез голосом она проговорила:

– Ребята, пионеры, про могилу в лесу Иван Петрович рассказал нам еще вчера, без подробностей, и мы решили вот что: прямо сейчас туда отправятся три лучших пионера из передового первого отряда – Борис Шварц, Маргарита Осипова и Дмитрий Васильев, – а также мы с Игорем Андреевичем. Мы отыщем в лесу стелу со звездой, приберемся немного, возложим цветы и сделаем фотографии для нашей стенгазеты.

Рита, услышав свою фамилию, привычно струхнула, но потом возликовала. Недовольно зашумели вокруг ребята – каждому хотелось лишний раз выбраться за территорию. Истерично и злобно выкрикнула с заднего ряда Мекалева:

– Оставьте нам Васильева, пусть он еще споет!

– Нет, я пойду, – вскочил на ноги Димка.

Рите захотелось поверить, что он так рвется в поход ради возможности побыть в ее компании, хотя, разумеется, это было не так.

– Сейчас будет военная викторина, песни закончились, – отрезал Игорь Андреевич, сурово зыркнув, разом пресекая все выкрики. – Потом, согласно обычному расписанию, линейка и завтрак. А вы трое, – обвел он названных ребят хмурым взглядом, – пойдите в корпус и переоденьтесь во что-нибудь подходящее для похода в лес. С собой лишних вещей не берите – мы вернемся в лагерь еще до обеда.

Глава 3. Срочно вернитесь назад!

22 июня 1980 года, утро

Рита вскочила и понеслась к корпусу, пока что-нибудь не переиграли. Даже забыла о своем обычном страхе оставаться в любом уголке лагеря в одиночестве. На одном дыхании притащила из гардеробной на втором этаже корпуса свой чемодан и выпотрошила его в поисках подходящей одежды. А когда страх вернулся, за стеной уже переговаривались ребята, Дима с Борей.

Закончив, она несмело постучала в дверь между комнатами и услышала Димин голос:

– Заходи, Рит, не стесняйся!

Парни уже успели подготовиться к вылазке в лес. Васильев был в новеньком джинсовом костюме, который ему очень шел – голубая джинса к голубым глазам и светлым волосам, местами выгоревшим на солнце до полной белизны. Сейчас он как раз натягивал кеды «Два мяча» и подгибал штанины. Поймав ее взгляд, Дима сказал, будто оправдываясь:

– Родителям друзья костюмчик привезли, а они его мне в родительскую субботу закинули. Для леса как раз сойдет.

Рита торопливо покивала. Она знала, что Дима не стал бы зазря дразнить товарищей не всем доступной импортной шмоткой. И все равно почувствовала себя жалкой в своих заношенных и уже ползущих по швам трениках, взятых на случай плохой погоды, и в связанном мамой из разноцветных ниток стареньком свитере. Хорошо хоть, футболка под свитером была новая, красивая – на зеленом фоне желтые и красные кленовые листья. Когда воздух прогреется, она снимет свитер и повяжет его на поясе.

– Васильев, пойди сюда, нужна твоя помощь, – заглянула в комнату вожатая Света.

Дима тут же вышел, и только тогда Рита перевела взгляд на Борю. Он как раз в этот момент что-то старательно прятал под своим матрасом, вроде как сложенный в несколько раз бумажный лист. Затем с озадаченным видом расправил постель, ладонями пригладил покрывало. На Шварце были белая ветровка с синими и красными полосами на рукавах и олимпийским мишкой на спине, синие джинсы и красные «адидасы», они же просто «адики». Джинсы сидели не на талии, как положено, а упорно сползали на бедра.

– Ой, а ты здорово похудел на этих своих пробежках! – вырвалось у Риты.

Она тут же пожалела о своих словах. Вот взяла и объявила человеку, что он совсем недавно был ужасным толстяком! Но Боря обижаться не стал, рассеянно кивнул.

И вдруг спросил:

– Слушай, Рит, а тебе очень хочется идти в лес?

– Конечно, хочется! – Девочка часто заморгала от такого неожиданного вопроса и уточнила: – А что?

– Ну помнишь, ты после «зарницы» на ноги жаловалась, прихрамывала два дня? А по ту сторону озера лес еще непролазнее, наш по сравнению с ним просто семечки.

– Откуда ты знаешь? Ты же там не бывал никогда.

Боря развел руками и ответил чуточку растерянно:

– Разве обязательно бывать, чтобы знать?.. Наш лес ближе к деревне, а когда лагерь строили, тут и вырубку провели, и для машин трассу проложили. А в тот лес вообще никто не ходит, ни одна деревня рядом с ним не восстановилась после войны. Вожатые что-то странное придумали. Лучше откажись, мы с Димкой вдвоем справимся.

– Вот еще! Это не вожатые, а ты странное выдумал! Конечно, я пойду! – разволновалась, даже немного разозлилась Осипова.

Кажется, ее нервная система окончательно пришла в негодность этим утром.

Боря открыл было рот, потом захлопнул его и пожал плечами. И выражение лица сразу стало отстраненным, замкнутым, чуточку печальным.

Рита помнила это выражение по первой неделе в лагере, когда Шварца никто не воспринимал всерьез, каждое его предложение жестоко высмеивалось. Тогда он так же замыкался, разворачивался и уходил. Но сейчас все знали, что Борька – парень дельный, прислушивались к нему, и он в последнее время держался куда увереннее.

Рите было жаль огорчать друга, она мысленно приготовилась к спору, чтобы доказать, что ей очень нужно пойти с ними к могиле в лесу. Но Борис больше ничего не сказал, только тяжело вздохнул, опустился на корточки и полез под кровать.

Там он хранил свой чемодан, такой большой, что он не влезал в ячейки гардеробной. Его сперва ругали проверяющие за чемодан в неположенном месте, потом убедились, что он в самом деле не влезает, и отстали.

А Рита вышла в холл, где стояли вожатые и Дима. У Васильева и Игоря Андреевича за спинами висели серые походные рюкзаки, заполненные примерно на треть, Светлана держала в руках букет розовых пионов, которые до сего утра мирно цвели на клумбах вокруг главного корпуса. Через плечо у вожатого висел фотоаппарат «Зенит».

Появился Шварц. На плече у него болталась весьма раздутая спортивная сумка с пятью разноцветными кольцами.

– На пару часов всего идем! – закатил глаза вожатый, но Борис его будто не услышал.

Игорь направился к выходу из корпуса, за ним последовала Светлана, далее ребята. Рита была замыкающей.

Когда они спустились к озеру, Риту ждал еще один приятный сюрприз, о котором, конечно, можно было догадаться и раньше. Оказалось, что на другой берег они поплывут на лодке, единственной в лагере, одиноко скучающей на привязи в торце деревянной пристани чуть в стороне от купален. По ночам ее вовсю использовали вожатые.

Греб Игорь. Сидел он в одной белоснежной футболке, под которой перекатывались мускулы, его короткие темно-пепельные волосы растрепал ветер. Рита случайно поймала взгляд, каким украдкой поглядывала на парня Светлана, и отвела поскорее глаза. Как-то нехорошо, тревожно стало на душе.

«Неужели она в самом деле влюблена в этого… в этого? Девчонки говорят, что точно влюблена, он же такой красивый! Как будто не понимают, что красота ничегошеньки не значит. Игорь злой, грубый, все вокруг его раздражает, со всеми, кроме руководства лагеря, он общается через губу, будто презирает. За Светочкой вроде ухаживает, но все с той же раздраженно-презрительной миной, будто она его недостойна. А еще он трус, трус! Я сама видела, как он чуть ли не до обморока перепугался, когда Димка…»

Тут ее мысли привычно перекинулись на Васильева. Конечно, если разобраться, она в него тоже влюбилась из-за внешности… Хотя нет, не только. То, как он повел себя в первый день в лагере, сразу дало ей понять, что Дима – хороший человек, смелый и справедливый. И позже его поведение во время очередных «кошмариков» это подтвердило.

С берега, который они оставили, еще доносились звуки от костра. Высокий голос воспитательницы пятого отряда, студентки консерватории, запел военную песню, и ребята дружно подхватили ее, изо всех сил стараясь перекричать друг друга.

Вдруг странное чувство словно обожгло Рите изнутри грудную клетку: она больше не вернется сюда, не увидит никого из тех, кто сейчас поет – точнее, вопит – в свое удовольствие. Эта страница жизни для нее закрывается прямо сейчас.

Рита переживала подобное, когда два года назад уезжала от дедушки из Костромы. Уже попрощалась с ним, отошла к машине и вдруг отчетливо поняла, что никогда больше не увидит деда. Бросилась к нему, обхватила за пояс, прижалась щекой к груди. Мама тогда довольно засмеялась, сказала:

– Посмотри, пап, как она тебя любит, как тянется к тебе!

Через неделю деда не стало…

Тут лодка мягко уткнулась носом в осоку у противоположного берега. Игорь выскочил первым, подтянул лодку и крепко привязал ее к растущей у самой воды горбатой березе. Затем подал руку Свете, она выпрыгнула и рассмеялась без всякого повода, просто от счастья, наверное. Борис страховал ее из лодки.

На суше Рита мигом убедилась, что Шварц говорил ей правду. Лес тут в самом деле был невероятно густой и рос почти вплотную к озеру, некоторые деревья уже успели свалиться в воду. Ей показалось, что на миг растерялись даже вожатые. Игорь вытащил из кармана легких хлопковых штанов нарисованный от руки на тетрадном листке план, начал внимательно рассматривать его. Досадливо скривившись, он сказал:

– Так, предупреждаю: идти будет трудно, тропинок тут нет. Но до оврага всего минут десять. По нему пройдем нормально до второго озера, там по ориентирам найдем могилу. Все, вперед!

И он начал первым пробираться сквозь деревья. За ним двинулись Светлана, Борис и Димка.

Рита входила в лес последней, зачем-то оглянулась и заметила на берегу озера со стороны лагеря едва различимую фигуру. Судя по росту, это был кто-то из старших парней, а может, физкультурник. Фигура подпрыгивала, обеими руками энергично размахивая над головой. Рите показалось, что до нее даже донесся знакомый звук свистка, но его тут же снес в сторону гуляющий над озером ветер.

– Дим, посмотри, кто-то машет нам! – разволновавшись, окликнула друга Осипова.

Васильев, уже почти неразличимый за деревьями, тут же вернулся и глянул туда, куда указала рукой Рита. Но именно в этот момент из-за плотной ваты облаков вырвалось наконец на свободу солнце, и лучи упали на слегка взбаламученную ветром озерную воду, рассыпались на сотни пылающих осколков. Ребята дружно зажмурились, а фигура на берегу превратилась во что-то непонятное, паукообразное…

Дима еще какое-то время всматривался из-под ладони в противоположный берег, а потом свободной рукой помахал в ответ и пошел опять в лес. Рита в некотором смятении поплелась следом. Она была очень недовольна собой, а к недовольству примешивалась тревога. Опять она смалодушничала, не посмела привлечь к себе внимание, остановить вожатых, сказать, что думает насчет фигуры на берегу.

А думала она о том, что человек тот не просто махал им на прощание, а всячески пытался привлечь их внимание. Но зачем? Через озеро не докричишься, забытую важную вещь не перекинешь. Оставался единственный вариант: им подавали сигнал, чтобы они немедленно возвращались назад.

Шли они примерно четверть часа, а Рите показалось – час, не меньше.

Глубокий овраг обнаружился быстро, и сперва в самом деле сложилось впечатление, что идти по нему будет легче. Они спустились по склону вниз, где пыльная узкая тропинка бежала, петляя, прошли по ней сотню метров и, подсаживая друг друга, вылезли наверх. Идти по узкому дну можно было, только ставя ступни в одну линию, приходилось неистово размахивать руками или хвататься за торчащие из склонов высохшие корни, чтобы удержать равновесие. К тому же комары здесь, в полном безветрии, непрерывно пищали, мошкара висела тучами, а от прогретой земли поднимались пар и густой запах перегноя.

Но и путь по лесу вдоль оврага оказался ненамного легче. Полчаса спустя Рита шагала уже на автомате, сил хватало только на то, чтобы отирать обеими руками пот и не давать ему затечь в глаза. Под слишком теплым свитером тело просто запекалось в собственном соку, но снимать свитер было нельзя – комары и колючие ветки не оставили бы живого места на руках и шее.

Впереди продвигался Игорь. Осипова его даже не видела, только слышала то злобное ворчание, то подбадривающие возгласы. За ним шла Светлана, она постоянно оглядывалась на ребят. Поначалу задорно улыбалась, потом улыбка начала заметно меркнуть. Следом за вожатой двигался Шварц, пыхтел, как паровоз, но шел споро, не забывал придерживать ветки, чтобы дать Рите проход. Замыкал процессию теперь Васильев. Ему приходилось хуже всего, потому что Осиповой не всегда удавалось удержать отведенную Борисом в сторону ветку, к тому же Димка уже раз пять поднимал девочку на ноги, когда она поскальзывалась на корнях или спотыкалась, запутавшись кедами в высокой траве. Рита иногда оглядывалась на него, но почему-то всякий раз оказывалось, что Дима тоже смотрит назад или крутит головой по сторонам. Даже странно, что при такой слепой ходьбе он ни разу не упал.

А овраг все тянулся и тянулся, и конца ему не было видно.

– Игорь Андреевич! – крикнула Светлана.

И, наверное, остановилась, потому что через мгновение Рита уткнулась носом в спину застывшего на месте Шварца. Схватилась за его плечи обеими руками и сложилась в пояснице, стараясь отдышаться.

– Ну что у вас еще?! – прилетел раздраженный отклик вожатого.

– Нужно сделать привал. Прямо сейчас.

– С чего вдруг? Петрович сказал, что до второго озера около часа ходьбы, скоро уже будем на месте.

– Нет, не будем. – Впервые робкая вожатая так непреклонно говорила при пионерах со своим напарником. – Я видела карту этого леса. Овраг между озерами проходит по довольно крутой дуге. Мы сейчас примерно на середине этой дуги, потому что солнце светит мне в щеку, а не в затылок, как будет у второго озера. Идти нам до него отсюда не меньше часа.

– Что за бред?! – возмутился Игорь. – Петрович…

– Иван Петрович – крепкий спортивный мужчина, лучше знает местность, он может и за час добраться. А ребятам нужно отдохнуть. Мне, кстати, тоже.

Игорь что-то процедил. Рита не расслышала, но, видно, он дал согласие на короткий привал, потому что Светлана тут же отвела их от оврага к маленькой полянке, которую пересекала ровно посередине рухнувшая трухлявая сосна. Рита тяжело опустилась на нее, втянула полной грудью воздух и поняла, что все это время ей было трудно дышать – пары от почвы почти вытесняли кислород. Здесь же гулял хоть слабый, но ветерок, поэтому почти не было комаров. И не хотелось даже думать, что скоро придется оставить это место, чтобы снова двигаться вперед.

Рядом с ней уселась вожатая. Она тяжело переводила дыхание и вытирала ладонями мокрую от пота шею. Борис и Дима устроились на траве. Игорь встал напротив всей компании, набычился и широко расставил ноги, весь вид его говорил о том, что он раздражен и недоволен ситуацией. Светлана опустила голову, стараясь не смотреть на него, а парни так и вовсе не обращали внимания.

Шварц скинул на траву спортивную сумку, которая доставляла ему массу хлопот при ходьбе, порылся в ней, достал настоящую солдатскую флягу и протянул ее вожатой. В другое время Светлана Васильевна наверняка сперва бы обратила внимание на флягу, стала бы расспрашивать, откуда она, кому принадлежала, но сейчас лишь быстро поднесла ее ко рту, сделала несколько долгих глотков и зажмурилась от удовольствия. Потом передала флягу Рите. Той вода показалась невероятно вкусной, хотя Боря в спешке сборов наверняка наполнил емкость в умывальнике. Потом попили мальчики. Игорь отказался, сердито мотнув головой, и сказал:

– Ладно, посидите пока тут, а я пройдусь по окрестностям. Гляну, сколько до озера, нельзя ли срезать путь. А может, вообще наткнусь на могилу – тогда и к озеру идти не придется. По моим прикидкам, она должна быть как раз неподалеку.

– Не оставляй нас одних, – попросила… нет, потребовала Светлана Васильевна, вскинув на вожатого очень серьезные глаза.

– Новая проблема! – снова окрысился он. – Что тут с вами может случиться?!

В этом Осипова была согласна с ним и очень желала, чтобы Игорь Андреевич в темпе отыскал могилу отважного Павла и им не пришлось тащиться еще столько же до озера. Но почему-то ей показалось, что сидящий на траве Васильев при этих словах заволновался и быстро огляделся по сторонам. Неужели боится, как Светлана? Но чего?

– Ничего не может случиться, – ответила вожатая все тем же требовательным тоном. – Но мы пошли в поход все вместе и не должны расходиться в разные стороны. Что, если ты заблудишься?

– Чушь!

После короткого спора на повышенных тонах было решено, что Игорь наудачу попробует отыскать могилу, но Светлана встанет у оврага, и они постоянно будут поддерживать голосовой контакт. Ребята пока просто отдохнут. Шварц к тому времени уже лежал на траве, подложив под голову крупную ладонь, и задумчиво смотрел на ярко-голубой кусочек неба над их полянкой. Рита наконец скинула свитер и теперь очень осторожно, чтобы не заметили ребята, сушила на ветерке свои подмышки.

Как только вожатые ушли, Дима встал, снова внимательно осмотрелся и вполголоса сказал:

– Ребят, вы решите, конечно, что у меня начался бред или галлюцинации, но мне все время кажется, что за нами по лесу идет кто-то еще, прячется за деревьями.

У Риты тревожно заколотилось сердце. Теперь стало понятно, почему он постоянно смотрел назад. Шварц сел, сложил по-турецки ноги, подумал и спросил:

– Тебе прямо с того момента, как мы отошли от берега, начало так казаться? Или когда?

Васильев честно задумался, покусал губы и ответил:

– Не-е-ет, не с самого начала. Спустя минут десять после того, как мы вошли в овраг. Позади меня кусты сильно зашевелились. Я подумал, что это может быть кабан – они вроде тут водятся. Смотрел-смотрел, но кабана не увидел. А после этого появилось чувство, что кто-то скрытно следует за нами. Всю шею свернул, ничего определенного не заметил. Но это чувство…

– Ты же спортсмен, – кивнув, констатировал Борис. – Ты наверняка умеешь чувствовать соперника спиной.

– Ну-у… наверное… Как-то не задумывался об этом… В том-то и дело, что это только чувство, нет никаких доказательств.

Рита вдруг разозлилась на Шварца – ну чего он умничает вместо того, чтобы убедить Димку, что ему просто-напросто почудилось?! Кто бы стал тут за ними следить, а главное, зачем?

Сбоку доносилось ауканье Светы, голос Игоря до них не долетал.

Внезапно у Риты появилась мысль, что она тоже должна кое-что сказать ребятам – вот Димка же сказал, не побоялся, что его сочтут трусом! Но что именно, никак не удавалось сообразить из-за усталости. Усилием воли она все же собрала мысли в кучку.

– Когда мы входили в лес, я кого-то видела на берегу со стороны лагеря. Мне показалось, что это наш физкультурник, я вроде даже слышала, как он свистит в свой свисток. Он точно пытался привлечь наше внимание. Вот интересно, для чего…

– А почему ты нас не позвала? – спросил Шварц – спокойно так, без упрека – и внимательно и вдумчиво посмотрел ей в лицо глазами кофейного оттенка.

– Ну я позвала Димку, но в тот момент вышло солнце, и уже невозможно было разглядеть, что там, на другом берегу.

Дима, казалось, глубоко ушел в свои мысли, но энергично кивнул, подтверждая Ритины слова.

– Он как будто сигнализировал, чтобы мы возвращались назад. Но вожатые уже далеко ушли, а я не была уверена…

– Чисто гипотетически мог физкультурник переправиться через озеро и пойти за нами? – встрепенулся Васильев.

– Не мог, лодка всего одна, – тут же ответил Шварц.

Заинтригованная Рита привстала со ствола.

– А если он обежал вокруг?

– Исключено – с обеих сторон местность сильно заболочена. Пройти можно, но это много времени займет, около часа точно.

– Откуда ты знаешь, что заболочена? – удивилась девочка.

– Ну, я же бегаю каждое утро, – разъяснил Боря. – Руководство лагеря из-за этого почему-то напрягается, поэтому я стараюсь тренироваться на берегу – вот невольно и изучил местность.

– А вообще, чего бы физкультурник в обход пошел, если он может просто переплыть озеро? – заметил Дима.

Боря быстро-быстро замотал головой.

– Не может. Говорили же нам, что это озеро очень коварное – ледяные ключи в нем и все такое.

– Ерунда, нет там никаких ключей, – ухмыльнулся Васильев.

– Откуда знаешь? Переплывал уже, что ли?

Ухмылка стала еще шире.

– И не один раз. Не в купальнях же наших плескаться, честное слово! У меня все же по плаванию первый юношеский.

Боря снова кивнул, потом задал вопрос:

– А чего ты не в спортивном лагере, все забываю спросить?

Рита жадно впитывала каждое слово. Она знала, что Васильев занимается плаванием, но как-то не задумывалась, что ему в самом деле не место в их обычном лагере, пусть и с олимпийским названием.

Дима поморщился, подавил тяжелый вздох и ответил:

– У меня травма была в прошлом году. Позвоночник. Врачи запретили большие нагрузки, пришлось сюда тащиться.

– Ясно, – задумчиво отозвался Борис. – Значит, ключей нет или они не опасны, и физкультурник об этом наверняка в курсе, мог запросто переплыть озеро. Но это не объясняет, зачем ему следить за нами.

– Точно, не объясняет…

На полянке воцарилось молчание, и Риту потянуло в сон. Даже заунывные ауканья вожатой засыпанию не мешали, а скорее способствовали.

Глава 4. Страшная сказка на ночь

Рита вдруг вспомнила свой первый день в лагере «Олимпиец». Хотя чего там вспоминать – меньше трех недель прошло, она отчетливо помнила каждое впечатление того бесконечного дня. Как у ворот лагеря их встретило руководство, которое показалось ей толпой разновозрастных уставших людей; как два сторожа, старик и загорелый вертлявый парень, помогали выгружать вещи, выносили из автобуса сумки и расставляли их прямо на дорожке из белых крупных плит, резко очерченных по контуру черной землей, даже не успевшей пока прорасти травинками или мхом. Потом их выстроили на площади, где теперь каждые утро и вечер проходила линейка и развевался на древке красный флаг. Был он тогда поднят или нет, этого вот Рита не помнила – слишком была переполнена впечатлениями в тот день. Полная женщина с галстуком на оплывшей шее зачитала списки, кто в каком отряде, и указала направление к домикам.

Ритин корпус – двухэтажный, разноцветный, весело сияющий новой покраской – находился дальше всех от въездных ворот, ближе к озеру. Правда, выход к воде преграждал металлический забор с калиткой, закрытой на навесной замок, поэтому Осипова лишь издали оценила купальни для разных возрастов и причал с единственной лодкой. Тогда Рита очень обрадовалась, что озеро так близко – она любила воду. Однако потом, когда начались «происшествия», это стало причиной одного из самых цепких страхов.

Уже на следующее утро замок таинственным образом испарился, а дуги на калитке были погнуты так, что другой не сразу повесишь. Окна спальни мальчиков выходили как раз на озеро, и они уверяли, что всю ночь от воды доносились голоса и смех и пахло костром.

Но это было позднее, а ранее Светлана Васильевна, та самая замечательно красивая девушка в белом платье, сводила их на второй этаж, показала пионерскую комнату и гардеробную и предупредила, что именно здесь должны храниться чемоданы. По комнатам будут ходить проверяющие, за обнаруженный под кроватью чемодан или вещевую сумку отряд будет получать предупреждение, а затем и штрафные баллы.

– Ребята, сейчас расходитесь по комнатам, распаковывайте вещи, – велела вожатая звонким голосом.

Из-за небольшого росточка она постоянно привставала на цыпочки и сразу начинала опасно покачиваться. Рита смотрела на нее с обожанием.

– Нужное оставляйте в тумбочках, а чемоданы и сумки сразу относите наверх в гардеробную. Через полчаса я вернусь за вами, и мы пойдем осматривать территорию лагеря.

В комнате Рите удалось занять ту кровать, какую она и хотела, – в дальнем от входа углу у окна. На соседнюю шумно плюхнулась та круглолицая девочка из автобуса, которая рассказывала про найденные скелеты без черепов. Рита запомнила из переклички, что ее зовут Наташа Мекалева. Кудрявая подружка, которая готова была от страха сбежать из автобуса, называла ее Мека. Наташа развалилась на одеяле и зачем-то сочла нужным объявить громко и с вызовом:

– Чур, мое место!

Никто и не спорил. Все торопились разложить вещи, чтобы из душного и провонявшего краской помещения снова выбраться на воздух, туда, где пахнет лесом, смолой, цветами, где высоченные сосны, растущие вдоль ограды, дарят приятную тень.

Ира Зотова, высокая девочка с крупными чертами лица, управилась первой, захлопнула тумбочку и защелкнула замки на своем клетчатом, явно импортном чемодане. А когда понесла его к выходу из комнаты, вслед ей полетело громкое:

– Эй, ты куда?!

Это снова кричала неуемная Мека. Зотова глянула на нее с некоторой, как показалось Рите, брезгливостью и пожала плечами.

– В гардеробную, куда же еще?

– Че, в обход? Вообще дура, что ли?

В комнате девочек было две двери, одна выходила на деревянное крыльцо в торце домика, вторая соединяла эту комнату с комнатой мальчиков. У двери в стене не было замка, и кто-то из девочек на всякий случай уже подпер ее тумбочкой. Парни же могли из своей комнаты сразу выйти в холл, где находились главный вход и лестница на второй этаж. С другой стороны домика находились комнаты вожатых. Девочкам, чтобы попасть в холл, нужно было выйти на улицу и обогнуть корпус.

– Еще чего не хватало! Через пацанов будем ходить! – объявила Мека.

Она тут же вскочила, подхватила свою сумку из кожзама с облезшими белесыми ручками, отпихнула бедром тумбочку и со всей силы пнула ногой общую дверь. Та с шумом врезалась в стену. Но пробежать всего пару шагов до выхода в холл Меке не удалось – дорогу ей преградил высокий парень с сочными красными губами и почти сросшимися черными бровями.

– Куда поскакала, коза?! Тут проход запрещен! Чтоб забыла про эту дверь, ясно?! – проорал он.

Невысокая Мека, чья голова находилась на уровне груди парня, и не подумала отступить. Она без промедления ударила его носком ноги по голени и попыталась боднуть в живот. Парень с сердитым воплем вырвал сумку из ее рук, крутанул пару раз и подбросил к потолку. На пол дождем посыпались вещи.

На помощь Меке бросилась с жалобным воплем ее кудрявая подруга, подтянулись и другие девочки. Сперва они просто толпились в дверном проеме и выкрикивали:

– У вас тут выход, а нам таскать вещи вокруг корпуса, да?!

– А если дождь?!

– А не жирно вам будет, а?!

Парни не скупились на ответы, а после перебранки началась драка. Рвущихся в сторону холла девчонок перехватывали, заламывали им руки и откидывали на ближайшие койки. Те, что еще были на ногах, пронзительно визжали, царапались, отбивались ногами и сдаваться не собирались.

Рите ужасно не хотелось участвовать в этой сваре, но в то же время она ощущала стыд и одиночество оттого, что все девчонки уже прорвались в соседнюю комнату, а она оставалась стоять столбиком возле своей кровати. Было страшно и то, что потом ей это припомнят, назовут отщепенкой, трусихой и слабачкой.

На негнущихся ногах она подошла к распахнутой двери, и на нее тут же налетел какой-то парень, схватил ее за косу и так дернул вниз, что Осипова рухнула на колени. От боли выступили слезы, она беспорядочно замахала руками. И вдруг услышала над головой мальчишеский голос:

– Отпустил ее, живо! Руки убрал!

Боль прекратилась. Кто-то подхватил Осипову под локти, помог подняться. Рита глянула в лицо своему спасителю, парню с очень светлыми волосами и ярко-голубыми глазами. Лицо его раскраснелось – похоже, он только что пришел с жаркой улицы. И это лицо показалось Рите невероятно красивым, почему-то родным, а еще отважным и добрым.

Но лишь мгновение смотрела она в его глаза и подбирала слова благодарности. Парень уже кинулся к другой паре дерущихся и оттащил, отважно обхватив за талию, того высокого, с бровями, явно старше его на год или два. И так метался, кричал и растаскивал всех, пока драка не прекратилась.

Теперь ребята и девочки, взъерошенные, тяжело дышащие, стояли группками по разные стороны выехавшей в проход в разгар драки железной кровати, а на ней сидел тот самый полноватый рыжеватый парень, которого Рита заметила в автобусе. Судя по состоянию его выглаженной рубашки с короткими рукавами, участия в драке он не принимал. Убедившись, что все закончилось, он молча слез с кровати, опустился на корточки и начал собирать с пола рассыпанные Наташкины вещи и запихивать их обратно в сумку.

– Что случилось-то? – крикнул выручивший Риту мальчик, крутя головой и гневно хмуря пушистые грифельно-серые брови. – С ума от жары посходили, что ли?

– Димка, а чего они лезут? – заныл бровастый-губастый как-то совсем по-детски. – Приперлись, понимаешь, в нашу спальню, хотят через нее в гардеробную ходить! А мы им этого ни в жизнь не позволим! Правда, ребят?

Парни одобрительно зашумели со всех сторон. Дима стоял, размышлял о чем-то, и Рите было страшно, что он сейчас займет сторону пацанов. Но он сказал, вроде бы негромко, но как-то очень весомо, будто не сомневаясь, что ему подчинятся:

– Нет, девчонкам в самом деле трудно таскаться в обход с тяжелыми вещами. Но и мы не хотим, чтобы вы, девочки, врывались к нам в любое время дня и ночи, понятно? Давайте договоримся: если срочно нужно пробежать, то сперва стучитесь в дверь. Три раза с небольшими интервалами, вот так.

Дима подошел к двери, трижды стукнул в нее небольшим крепким кулаком и продолжил:

– Если мы кричим, что можно, тогда проходите, а если не отвечаем – значит, нет. Есть возражения?

Возражений не было.

Рите показалось, что большинство девчонок уже и думать забыли о сути проблемы. Они стояли, приоткрыв рты, и не сводили глаз с Димы.

– Сейчас мы вам даем ровно десять минут, чтобы перенести через нас свои вещи. Потом все, сами будем переодеваться, проход закроем. Парни, у кого есть часы?

– У меня.

Парень, сидящий на корточках и заканчивающий сбор вещей Мекалевой, взметнул вверх руку. Второй рукой он, покраснев от натуги, шарил под своей кроватью.

– Я засек.

Высокий со сросшимися бровями вдруг расплылся в улыбке и затянул с насмешливой издевкой:

– Ой, у Боисика есть часики, он засек вьемечко! А он не боисик эти часики потеять?

Еще несколько пацанов глумливо захихикали, словно с удовольствием включаясь в какую-то прежнюю игру.

– Что это еще такое? – нахмурился Дима.

– А ты, Дим, спроси у этого тюфяка, как его зовут, – подхватил другой, коротко стриженный. – А то мы тут все спрашивали, а он заладил: боисик, боисик… А чего боисик, не говоисик. – И заржал, победно поглядывая по сторонам.

– Как тебя зовут? – спросил Дима у мальчишки, который наконец достал то, за чем лазил, – блестящий розовый кошелек.

Мека подскочила, со свирепым шипением вырвала свою вещицу из его рук и собранную заново сумку пнула ногой по направлению к холлу.

Парень стоял и молчал, как будто враз разучился говорить. Димины пушистые брови удивленно поползли вверх, под зачесанную набок челку, и смешно встали домиком. Полный парень отступил к своей тумбочке, вынул из нее шариковую ручку и блокнот. Из блокнота вырвал лист и что-то написал на нем, потом засунул листок за провод, идущий по стене к выключателю. Все молча следили за его действиями, потом дружно вытянули шеи, торопясь прочитать написанное. «Борис Шварц», – увидела Осипова, которая стояла ближе всех.

– Я не выговариваю букву «р». Но не собираюсь никого тут веселить – я вам не шут. Так что вот мое имя, читайте и запоминайте, кому нужно, – сказал парень вроде бы спокойно, но выступившие на очень светлой коже багровые пятна румянца свидетельствовали о другом.

Злополучная буква у него в самом деле звучала как нечто среднее между «л» и «ы».

Дима протиснулся между ребятами, прочел написанное на листочке и кивнул.

– Да, проблема, согласен… В общем, все поняли, что это Боря, Борис Шварц? Больше никто к нему с дурацкими вопросами лезть не станет, так?

В последнем вопросе явно прозвучала угроза или намек на нее. И снова никто не возразил, только бровастый злобно ощерился. Рита с восторженным удивлением подумала о том, что Дима ведь ничуть не крупнее других ребят, он среднего роста, хотя и широкоплечий, крепкий. Секрет того, почему ему беспрекословно подчиняются, явно заключается в чем-то другом.

Об этом секрете (а еще больше – о его носителе) и думала Рита весь остаток дня, который включал в себя ознакомительную прогулку по лагерю, торжественную линейку и обед. На тихом часе выбирали название отряда и речовку. В другое время Осипова бы активно поучаствовала, но сейчас нечто большее вошло в ее жизнь, заполнило ее до краев, вытеснило все, что прежде казалось важным. Ей ужасно хотелось наконец остаться в тишине, желательно в одиночестве, подумать и помечтать. Но, похоже, теперь весь месяц рядом постоянно будут люди, придется слушать их голоса, отзываться и отвечать на вопросы. А это очень нелегко, когда ты влюблена.

После ужина Наташка Мекалева раскинулась на своей кровати, руки закинула за голову и уцепилась ими за спинку, а телом начала переваливаться с одного бока на другой, потягиваясь и извиваясь. А потом громко объявила:

– А ничего так этот парень, Димка Васильев!.. Все, я его забила! Моим будет!

Остальные промолчали. Только Ира Зотова глянула в ее сторону с насмешливым удивлением. Наташка сразу взвилась, вскочила ногами на койку и заорала:

– Ты че так посмотрела на меня, а?! Че посмотрела?! Говорю, моим – значит, так и будет! Ты нарваться хочешь, что ли?!

Но Ира ничуть не испугалась. Она высоко взметнула аккуратные тонкие брови и сухо ответила:

– Не ори, у парней за стеной все слышно. Лучше голову сперва вымой и пятно с носа сотри.

Рита напряглась, ожидая скандала, но Мека как-то сдулась, провела пятерней по волосам и почему-то начала оправдываться:

– Так воды горячей дома не было. А нос – это у меня с детства. Мать пошла в магазин, меня оставила в коляске. Заболталась с подругами, а был мороз – вот я и отморозила кончик. Сначала вообще хотели отрезать, прикиньте?

Рите тут же захотелось дружить с Ирой, которая так ловко поставила на место эту крикливую неопрятную девицу. Но Зотова уже уткнулась в какую-то потрепанную книгу и повернулась ко всем спиной. Кровать у нее была крайняя, у двери на улицу.

Заглянула Светлана Васильевна, сказала, что сейчас они соберутся в пионерской комнате. Будут знакомство, игры и викторина.

– Девки, у кого есть пудреница? – запрыгала по кровати Мека. – Ну, гоните сюда, не будьте жадинами!

Пудреница у кого-то нашлась, пластмассовая, бледно-розовая. Рита вспомнила, что такие продаются в их галантерее и спросом не пользуются. Мама «охотилась», как она говорила, на хорошую пудру и всегда ездила за ней в Ленинград.

Рите вдруг до слез захотелось вернуться домой.

Когда в десять объявили отбой, спать никому не хотелось. Слишком много было впечатлений, усталость вытеснилась непонятным возбуждением, желанием скакать по койкам, орать и кидаться подушками. Это было глупо, но даже Рита в этом бедламе участвовала, хотя сама себя при этом не узнавала. При Светлане Васильевне (все девчонки сошлись во мнении, что она прелесть) затихали ненадолго, но стоило ей выйти за порог или просто перейти на территорию мальчиков, как все начиналось по новой. К тому же белая ночь за окном и тучи комаров под потолком сну никак не способствовали, и поговаривали, что уже в эту ночь мальчишки собираются вымазать девочек пастой, а значит, расслабляться нельзя.

Ближе к полуночи ворвался в комнату вожатый Игорь Андреевич. Он распахнул дверь, ведущую к мальчишкам, встал в проеме и рявкнул:

– А ну, замолчали! Немедленно все легли, накрылись, руки под щеки или поверх одеяла – и спать!

– А то что? – нахально протянула Мека.

На этот раз остальные ее безмолвно поддержали – приказной тон вожатого никому не понравился.

– Узнаете что, – интригующе проговорил Игорь.

Стало ясно, что он готов рассказать им что-то очень интересное. Все разом притихли. Со стороны мальчишек кто-то о чем-то спросил вожатого. Тот принял еще более загадочный вид и заговорил низким, каким-то рокочущим голосом:

– Вы знаете, что на этом месте было раньше?.. Вот, не знаете. Знали бы – не посмели бы так шуметь.

У Риты под ребрами и в животе разлилась болезненная истома в предвкушении чего-то жуткого.

– А что было? Расскажите! – попросила она, на миг поймав острый взгляд вожатого из-под густых коротких ресниц.

– А вот что: здесь был детский дом для неизлечимо больных детей. Считалось, что их сюда вывозили, чтобы на свежем воздухе им стало легче. Но на самом деле у них брали кровь и из нее делали лекарство, очень редкое и дорогое.

– Я не понимаю, – сев в кровати, помотала крупной головой Ира Зотова. – Что, уже при советской власти такое было?

Вожатый сбился, заморгал, и Рита поняла, что эту историю он выдумывает прямо на ходу. Но от этого ей не стало менее интересно, все равно хотелось дослушать до конца.

– Нет, это было раньше, до революции, – быстро исправился Игорь. – Тогда считали, что из крови больного можно сделать лекарство от его болезни. Так вот, по ночам по комнатам ходила медсестра со шприцем в руках. Она внимательно вглядывалась в фигуры детей под одеялами. Как только кто-нибудь шевелился, она подходила, втыкала в его руку шприц и брала у этого ребенка кровь. После революции здесь тоже был детский дом, но некоторые ребята жаловались, что видят по ночам призрак медсестры со шприцем в руках. И у медсестры той вроде не было головы. Но видели ее только те, кто не спал в положенное время. Намек ясен? – И он быстро удалился в сторону холла через комнату мальчишек, не забыв плотно прикрыть общую дверь.

После его ухода девочки лежали тихо, обдумывая страшилку. Кто-то посмеивался, кто-то жаловался, что теперь точно не сможет уснуть.

– А вот до меня все никак не доходит, – тревожным голосом произнесла Оля Петрова, похожая на лисичку рыжеватая востроносая девочка. – Почему она подходила со шприцем именно к тем, кто шевелился?

– Потому что видела, что они бодрее других, – значит, крови в них больше, – учительским тоном растолковала Ира Зотова.

Кто-то тихонько охнул.

После этого и четверти часа не прошло, как все уснули, пусть и не очень спокойным сном. Только на Риту сон навалился такой вязкий, тяжелый, какой бывал разве что после долгих экскурсий или походов с родителями в лес по грибы, по ягоды. Такой, когда и хочешь проснуться, а что-то давит сверху, не дает пошевелиться, открыть глаза. И кажется, что сидит у тебя на груди кто-то страшный, черный и ногами болтает.

В первый раз Осипова открыла глаза, когда серая полумгла за окном свидетельствовала о самом темном часе летней белой ночи. Проснулась не сама – ее разбудил странный звук. Как будто стучит кто-то, негромко, одними ногтями. Звук напомнил о кабинете врача, где медсестра сперва постукивает по ампуле, а потом ловко отламывает ее кончик. Звук пугал, но не было сил даже поднять голову и толком прислушаться. «Это мне кажется», – подумала девочка и отключилась.

Но потом она снова проснулась все от того же стука. Уже заметно посветлело за окном, солнце приготовилось к раннему восходу. Рита снова закрыла глаза, но вдруг услышала тихое ворчание лежащей через проход от нее Меки:

– Завтра найду и голову оторву…

– Ты тоже слышишь стук? – спросила Рита шепотом.

– Конечно, слышу. Это парни развлекаются, в дверь стучат. – И она натянула одеяло на голову.

А у Риты сон тут же испарился. Она села в кровати, обняла колени и уткнулась в них лицом. Нет, ошиблась Наташка, стучали явно не в дверь и даже не в окна. Звук рождался где-то ниже, на уровне фундамента корпуса, и медленно перемещался вдоль стены.

Рита собрала все свое мужество, по кровати подползла на коленках к окну и постаралась разглядеть, что там внизу. Но от окна отходил широкий подоконник, а совсем близко к домику были высажены кусты шиповника. Так что получался туннель, в котором кто угодно мог двигаться, оставаясь при этом невидимым. По спине стекла капелька пота.

Стук не повторялся, но что-то происходило внизу, у фундамента корпуса. Рита слышала шорох и противное поскрипывание, будто кто-то елозит обувью по бетону. А может, это кровь шумела у нее в голове, не разберешь. Сна больше не было ни в одном глазу.

Рита изнывала. Взошло солнце, страх исчез, но осталась на сердце тяжелая маета. Она не хотела больше находиться в этой комнате с ее комарами и запахом краски, чужими людьми и неясными страхами. Она хотела домой.

В голове роились фантазии. Вот она покидает лагерь, идет по дороге и набредает на остановку автобуса. Здесь же рядом деревня, значит, должны ходить рейсовые автобусы, разве нет? Выясняет у водителя, что автобус идет прямиком в ее маленький город под Ленинградом. И через час она на месте, вбегает радостно в квартиру… Нет, звонит – ключей-то у нее нет. Родители уже встали, на кухне пахнет омлетом и кофе, папа с мамой сидят за столом, слушают радио и говорят об Алеше и о войне в Афганистане, о которой ничего невозможно узнать толком. Она только побудет с ними немного, а потом вернется в лагерь, никто даже не заметит…

Рита знала, что это невозможно, но все же встала, натянула футболку и шорты. Отыскала в тумбочке вложенный в косметичку со всякими нужными мелочами потрепанный рубль, данный отцом на всякий случай, и сунула его в карман. Затем на цыпочках пересекла комнату и вышла на крыльцо.

Было хорошо, свежо, не жарко. Но все же страшновато, слишком пустынно. Рита опасливо косилась в сторону кустов и шла по лагерю, выстраивая маршрут так, чтобы он пролегал мимо мест, где много людей, пусть и спящих, – мимо других домиков, мимо главного корпуса. Заглянула в окна столовой и с облегчением увидела, что там уже суетятся работники кухни, расставляют столы и стулья. Бегом пересекла площадь и приблизилась к воротам лагеря.

Ворота были широкие, из перевитых металлических прутьев, еще не покрывшихся пылью и ржавчиной, весело сверкающих на солнце. В центре сияла алая звезда, которая при открытых створках распадалась на две половины. Над звездой в полукруг были вписаны большие разноцветные буквы «ОЛИМПИЕЦ».

Подойдя ближе, Рита обнаружила одну странность: калитка сбоку была открыта настежь. Появился даже соблазн и в самом деле самовольно покинуть лагерь, добраться до деревни, а там… Но нет, Рита всегда была дисциплинированной пионеркой. Она отогнала шальные мысли и решила, что нужно предупредить насчет калитки сторожей, чтобы у них не было неприятностей.

Продолговатый домик сторожей из красного кирпича с полукруглой крышей находился тут же, у ворот. Рита приблизилась к двери и убедилась, что она тоже приоткрыта. Не зная, как позвать, она осмелилась заглянуть внутрь.

Сразу за дверью оказалось сплошное длинное помещение почти без мебели, просматривалось оно от одной стены до другой. И в нем никого не было. Тревожным взглядом оглядела девочка две кровати в разных концах комнаты. Одна была аккуратно застелена, другая же выглядела так, словно с нее кто-то в спешке вскочил, даже одеяло было свалено на пол. Но в этом вроде и не было ничего странного. Может, у сторожей как раз был пересменок и они вместе делали обход территории. Но холодок страха уже прочно поселился в груди у Риты.

Она вернулась к воротам, встала на нижнюю планку, руками уцепилась за верхние лучи звезды и огляделась. Ничего интересного снаружи не было, только тянулась пыльная неровная дорога, лишь у самых ворот большой участок был зацементирован. А сразу за дорогой был лес, там уходили ввысь корабельные сосны, а в подлеске густо росли елки и кусты можжевельника. Стучал где-то дятел, заливались невидимые в листве ранние птички. У самого уха Риты застрекотала крылышками стрекоза, и девочка хаотично замахала руками и едва не свалилась на спину.

Она уже хотела уходить, но вдруг на дорогу из леса вывалился человек. Рита даже не поняла, откуда он взялся, как будто пробился между двумя близко растущими молодыми елочками. Мужчина, в котором она узнала младшего сторожа, был в майке и семейных клетчатых трусах, на ногах – ботинки с волочащимися шнурками. Рот приоткрыт, волосы всклочены. Но больше всего напугало Риту выражение его глаз – в них плескался ужас. Он шел, втянув голову в плечи, словно в любой момент ожидал выстрела в спину. Потом вдруг заметил оцепеневшую девочку и метнулся к ней. Рита была так напугана, что не успела соскочить с ворот, и влажные ладони мужчины легли поверх ее рук и сдавили их так сильно, что она пискнула от боли.

– Они там, да? – шептал мужчина, обдавая ее лицо несвежим дыханием. – Они видят меня?

– Кто?! – ахнула Рита.

Она уже готовилась завизжать, чтобы ее кто-нибудь услышал.

– Помоги мне! – взмолился сторож. – Позови кого-нибудь!

– Хорошо, ладно, только отпустите меня!

Мужчина с полным отчаяния вскриком выпустил ее руки, отскочил, вжался в ворота спиной и начал судорожно озираться по сторонам, а Рита воспользовалась моментом и отбежала за угол домика. Усилием воли она заставила себя остаться на месте и понаблюдать, что будет дальше.

И увидела, как из леса вышел старший сторож, полностью одетый и почему-то с лопатой на плече. Его немолодое бледное лицо было абсолютно спокойно, с лопаты шлепались на землю куски влажной земли. Он приблизился к напарнику, грубовато ухватил его за плечо и оторвал от ворот. Тот только поскуливал и трясся.

– Пошли давай, – негромко сказал ему старик. – Все-все, успокойся и иди.

Вдруг он перевел взгляд на застывшую девочку и махнул ей свободной рукой, мол, и ты иди, здесь тебе не цирк. Затем оба исчезли в лесу. А Осипова осталась в недоумении и непонимании, что ей теперь сделать, что предпринять.

Что случилось с молодым сторожем? Спиртным ведь от него не пахло. Зачем старший увел его обратно в лес, а не в их домик или сразу в лагерный лазарет? Она хотела побежать следом и разведать, но было слишком страшно. Может, стоит рвануть к главному корпусу, разбудить начальника лагеря? Нет, неудобно, ведь она, скорее всего, просто не в курсе происходящего. А главное – вообще не должна находиться тут. Лучше уж вернуться в корпус…

Глава 5. Опасные незнакомцы в лесу

Осипова поспешила в обратном направлении, на этот раз уже стараясь не держаться ближе к корпусам, а наоборот. Лагерь просыпался, тут и там мелькали люди.

Рита добежала до туалета, выдохнула и расслабилась – находиться здесь она имела полное право. Постояла, прислонившись плечом к теплым доскам… и вдруг услышала голоса. К туалету примыкали кирпичные перегородки в виде буквы «Г» у каждого входа, и за одной из таких перегородок сейчас разговаривали двое.

– Игорь, что ты вчера рассказал нашим ребятам? Какую-то дикую страшилку? – спросила вожатая Света, и голос ее подрагивал от тревоги.

– Да не, чушь какую-то, – совсем другим, сонным и расслабленным голосом нехотя ответил ей Игорь. – Ты же не сумела угомонить их – вот и пришлось сочинять на ходу.

– А стук? Они говорят, что всю ночь слышали то ли постукивания, то ли шорох, причем и мальчики, и девочки. Это ты стучал?

– С ума сошла? – начал заводиться вожатый. – Мне больше делать нечего! Я дрых как сурок после такого приятного вечера…

Голос его приобрел скользкие игривые нотки, а потом вдруг раздались хлопок и возмущенный вскрик Светланы:

– Перестань! Ты чего?!

– А вчера тебе вроде нравилось, – тем же противным голосом протянул Игорь.

– Вчера было вчера, и мы все вместе знакомились и веселились. – Девушка выделила слова «все вместе». – А сегодня я пошла проведать ребят, а на крыльце стоит Леночка Рыжкова, переминается с ноги на ногу, всхлипывает и не решается добежать до туалета, представляешь? Бормочет сквозь слезы, что боится медсестру со шприцем и того, кто стучит под окнами по ночам.

Вожатый рассмеялся – нехорошо так, презрительно.

– Вот кисель недоделанный! В тринадцать лет быть такой трусихой! Ну и как, успела ты ее довести до сортира или пришлось застирывать бельишко?

– Игорь, прекрати!.. Стук слышали и мальчики тоже… И у нас в отряде не хватает двух пионеров.

– Черт, вот это уже плохо, – моментально посерьезнел Игорь. – Кого именно?

– Риты Осиповой и Бори Шварца.

Рита вздрогнула, услышав свое имя. Хотела немедленно сдаться вожатым, но не смогла отклеиться от стены.

Игорь протянул:

– Стра-а-анно, на вид самые тихушники. Могли вдвоем куда-то умотать? Может, решили домой податься?

– Никто не видел…

Голоса начали удаляться. Рита выждала немного, выглянула и убедилась, что местность пуста. Нужно было как можно скорее вернуться в комнату, а то вдруг позвонят родителям, до смерти напугают их? Она скажет, что была в туалете, а потом немного прогулялась.

В доказательство своей версии к корпусу она шла не таясь, прогулочным шагом. Уже обходила вытянутый в длину дом, когда тяжелые быстрые шаги за спиной заставили шарахнуться в сторону и вжать голову в плечи. Она больно ударилась плечом о столб и зашипела от боли. И обнаружила рядом того самого парня, который написал свое имя на бумажке. Теперь он стоял перед ней в пропотевшей футболке и трениках до колен, к голеням прилипли травинки, лицо было красное и потное. Парень заговорил с вопросительной интонацией:

– Привет. Ты?..

Осиповой показалось, что Борис прекрасно знает ее имя, но не произносит его только потому, что в нем есть непреодолимая для него буква.

– Я Рита, – кивнула она. – А ты в курсе, что нас уже ищут? Ты вообще где был?

– Бегал, – указал Борис рукой в сторону озера. – Я с самого начала решил, что всю смену буду бегать по утрам. Вожатого хотел предупредить, но он торопился, не стал слушать.

Ни малейшего волнения Шварц не проявлял, и Рита тоже успокоилась. В конце концов, они ничего дурного не сделали – режим не нарушили, смыться из лагеря не попытались.

– Ты не слышал ночью странный стук? – спросила она, и Боря с готовностью кивнул.

– Слышал. Я часто просыпался, смотрел на часы – боялся проспать. Стучали не все время, думаю, раза три за ночь по паре минут. Как будто стеклом о стекло. Может, Игорь Андреевич решил хорошенько шугануть нас, чтобы даже не смели шевелиться после отбоя.

– Он говорит, что спал как сурок.

– А, ну да, очень может быть. Вожатые из всех отрядов часов до трех ночи на берегу песни пели. Да, тогда, наверное, не он… Ну корпус совсем новый, при усадке много странных звуков бывает…

Рита поймала себя на мысли, что ей нравится разговаривать с Борисом, хотя приходится напрягаться, чтобы разобрать все слова из-за его картавости. К тому же он говорил быстро, с придыханием, да еще так странно вытягивал голову и поводил носом, словно принюхивался к чему-то. И все равно ей никогда не было так просто с парнем, да и все ночные страхи показались просто смешными. Плюс каким-то новым, только что рожденным чувством Рита догадалась, что очень нравится Шварцу; что он, возможно, даже успел влюбиться в нее, как она – в Диму. Это было ни к чему, но очень приятно.

Они уже вошли в холл корпуса. Вожатых не было видно.

– Ты любишь борщ? – вдруг спросил Борис.

– Терпеть не могу, – призналась Рита. – В нем же капуста, фу!

У другого парня она бы точно стала выпытывать, что за странный вопрос, но почему-то любая странность Бориса воспринималась как нечто само собой разумеющееся.

– Так, давай я загляну в нашу комнату. Если все спят, то ты проскочишь через нас, – сказал Шварц. – До подъема еще сорок минут.

Он припал лицом к щели, потом зашел первым и махнул Рите рукой. Она пулей пронеслась на цыпочках через спящую комнату, шмыгнула в постель и накрылась с головой одеялом.

И неожиданно крепко уснула. А сквозь сон ощутила, как чьи-то пальцы касаются ее, словно проверяют, точно ли под натянутым одеялом кто-то есть. Но проснулась только под звуки горна, которые транслировала радиоточка на стене комнаты.

В тот же день она узнала, что один из сторожей по причине болезни отбыл в город, и окончательно успокоилась. До поры до времени успокоилась…

22 июня 1980 года, утро

Рита вспоминала свою жизнь в лагере, да так и задремала на крохотном пятачке посреди леса. Проснулась, села, сконфуженно огляделась, торопливыми движениями оправила волосы и футболку.

Ребята были слишком заняты веселой болтовней и не обращали на нее внимания. Они смеялись, отпускали шуточки в адрес лагерного физкультурника. Рита припомнила, что этот бывший спортсмен с внушительной челюстью и стрижкой «полубокс» тоже не остался равнодушен к их замечательной вожатой Светочке. По многу раз за день словно случайно оказывался возле их корпуса и как-то на Ритиных глазах даже пытался вручить Светлане букетик ландышей и незабудок, почему-то вырванных с корнями из земли. Теперь Боря и Димка, хохоча и перебивая друг друга, в лицах изображали, как он в приступе ревности переплыл озеро и теперь идет по их следу, ревнивым взором наблюдая из-за деревьев за их вожатыми. Рита тоже хихикнула, будто и не спала вовсе.

В этот миг у оврага пронзительно вскрикнула Светлана. Парни вскочили разом, будто их что-то подкинуло, и бросились на крик. Борис через пару шагов обернулся к Рите и негромко сказал:

– Оставайся здесь пока.

Ага, еще чего! Будто он не понимает, что неизвестность страшнее всего! Рита понеслась следом за парнями.

Бежать было всего ничего. Стена деревьев поредела…

У самого оврага застыла Света, чуть разведя в стороны руки. Лицо белое, рот приоткрыт. Шагах в пяти от нее так же неподвижно стояли двое парней в гимнастерках и галифе горохового оттенка, без поясов (Рита почему-то вспомнила, что брат Леша называет такую одежду «хэбэшка»). Сапоги на обоих перепачканы, жирно блестят от влаги. И ничего бы не было страшного в этих молодых солдатиках, если бы один из них не целился в их вожатую из винтовки!

Светлана заметила ребят. Глаза у нее от страха стали совсем круглыми. И, конечно, один из парней, который был без винтовки, тут же обернулся – может, и сам услышал шаги сбоку от себя. У него было треугольное лицо со скошенным подбородком, тонкие бледные губы он непрерывно покусывал. И выглядел ничуть не менее испуганным, чем Светлана. Увидев ребят, он тут же шагнул к тому, который с винтовкой, ударил по ней рукой и торопливо проговорил:

– Убери, убери! Чего ты?.. – А после помахал ребятам рукой и крикнул притворно весело: – Подходите, молодежь, не бойтесь! Тут это… недоразумение вышло!

Все трое сделали по паре шагов вперед. Рита догнала ребят, пристроилась за их сомкнутыми спинами, выглянула осторожно из-за Димкиного плеча и подумала, что, возможно, в лесу снимают фильм о войне или о современной армии – чего бояться, в самом деле! Но ребята явно были настороже.

– Эй, Светка, ты чего раскричалась на весь лес? – донеслось из-за деревьев, и солдат тут же снова вскинул винтовку, начал поводить ею из стороны в сторону.

Тогда первый, с искусанными губами, кинулся к нему, винтовку вырвал и закинул себе за плечо. А приятеля с неожиданной для его хлипкого телосложения силой толкнул в грудь, повалил на траву и проговорил сквозь зубы, нависая над ним:

– Тут вот посиди, Вальд, отдохни, ладно? Я сам разберусь, ты не лезь.

В этот момент на краю оврага появился Игорь. Он окинул изумленными глазами происходящее. Через овраг не полез – наверное, побоялся оказаться в слишком уязвимой позиции, – но спросил довольно грозно:

– Вам что тут нужно, парни?! Вы вообще кто такие?!

– Да мы просто мимо шли, а девушка закричала, напугала моего друга, – ответил солдатик, пожимая плечами.

Рита посмотрела на второго, который теперь сидел на траве. У него были на удивление белые волосы, такого же цвета брови и ресницы, отчего лицо казалось каким-то… недоделанным, пустым. Хотя черты были красивые, правильные. А вот глаза – диковатые и такие воспаленные, будто он не спал уже неделю.

– В самоволке мы, – признался первый и виновато развел руками, будто говоря: «Ну так уж вышло, не серчайте на нас». – Я Петр, а это дружок мой, Вальд. Понимаете, он сам из Литвы. У него дома неприятность вышла, он об этом из письма узнал. С девушкой, – добавил Петр одними губами, видно, чтобы по новой не разбередить раны «дружка». – Он пошел просить отпуск по личным обстоятельствам – не дали. А он еще разговор нашего командира по телефону подслушал, что нас типа это самое… ну понимаете… переброска, может, даже в Афган. Ночью мы с Вальдом решили уйти, я как раз в карауле стоял. Ну и… вот.

Даже Рита понимала, что то, о чем рассказывает Петр, вовсе не самоволкой называется, но, кажется, беглые солдаты не были опасны – они сами выглядели до крайности растерянными и напуганными.

Игорь, улучив момент, спрыгнул в овраг, ловко выскочил на другой его край и встал рядом со Светланой. На солдат он посматривал с явным отвращением, но они этого не замечали, погруженные в свои безрадостные мысли.

Петр вдруг спросил:

– А воды у вас нет, часом? Тут рядом озеро, мы мимо него пройдем где-то через четверть часика, но пить уж очень охота…

После короткой паузы Боря Шварц сказал:

– Сейчас принесу. Только у нас немного осталось.

– Да много и не нужно, нам только горло смочить! – явно обрадовался, засуетился Петр.

Боря вскоре вернулся, дал ему флягу. Петр взвесил ее на руке, отпил, оставшееся честно отнес Вальду, вложил в его безвольную худосочную руку. Заметно повеселев, спросил:

– А вы чего по лесу ходите? В походе, что ли?

– Мы ищем могилу – вы ее не встречали? – отмерла вдруг Светлана.

Игорь метнул на нее сердитый взгляд, мол, нашла кого спрашивать о могиле героя. Петр покачал головой.

– Не видели никаких могил. По ту сторону оврага вообще топь, только у озера безопасно, да небольшой клинышек уходит отсюда в лес. Тебе повезло, паря, что не провалился нигде, – сказал он Игорю, оглядев его штаны, чуть влажные только в самом низу.

– А куда вы направляетесь? – спросил Борис, когда Петр возвращал ему пустую флягу.

Вопрос показался Рите довольно смелым, но Петр ответил:

– Будем пробираться в Литву, там у Вальда родственники есть, отсидимся.

Он подскочил к другу, слегка пнул его мыском сапога, побуждая подняться на ноги, а потом они стремительно и безмолвно исчезли в чаще, будто и не было их вовсе.

Какое-то время все молчали, потом Светлана несчастным голосом проговорила:

– Думаю, мы должны вернуться в лагерь, сообщить, что видели… этих. Они с оружием, это не шутки.

– Нет, мы пойдем куда планировали, – тут же отрезал Игорь. – К озеру. А оттуда – к могиле.

Девушку аж передернуло.

– Но ведь они тоже идут к озеру!

– Они пройдут мимо него по касательной, задолго и далеко от нас. Этот Петр хорошо знает местность, значит, он из какой-то окрестной деревни. Туда они пробираются сейчас – там их и повяжут, скорее всего. А нам нужно завершить наше дело.

– Но болота! – напомнила оробевшая от его тона Светлана. – И ты ничего не нашел…

– Ну я же недалеко ушел – ты завопила… Все, двигаем дальше.

Ребята бегом вернулись на крохотную полянку, чтобы взять свои вещи. Рита колебалась: надевать ли свитер? Жарко было даже в футболке, но ведь опять придется продираться через чащу, кормить насекомых. Борис порылся в своей сумке, потом встал на ноги, развернул что-то большое, яркое и очень мятое и протянул девочке.

– Вот, надень. А свитер дай мне, в сумку кину.

Это оказалась ветровка, тоже с олимпийской символикой, просторная, почти невесомая. Рита с облегчением нырнула в нее, застегнула до конца молнию, чтобы защитить и так распухшую от укусов шею, и благодарно улыбнулась Борису.

Дима все это время стоял рядом, о чем-то размышляя, потом сдул челку с глаза и объявил:

– Ну что, одна загадка решена! В лагерь наверняка позвонили насчет того, что из воинской части неподалеку слиняли двое с винтовкой. Физкультурник бежал остановить нас, но опоздал.

Боря коротко кивнул (Рите показалось, что он и сам давно догадался об этом), потом прибавил:

– Осталось понять, кто за нами следил уже в лесу.

– Ну насчет этого не утверждаю, могло и показаться.

– Могло, конечно, но думаю, не показалось.

Движение возобновили, но теперь Рита шла сразу за Светой, а парни что-то обсуждали сзади. Лес на этом участке пути уже не подходил вплотную к оврагу, позволял идти по двое. Рита слышала, как Светлана убитым голосом делится с Игорем:

– Я ужасно испугалась, когда они вдруг появились и перескочили овраг. Мне стыдно, что я вскрикнула. На крик прибежали ребята… А если бы в самом деле была опасность?

– Да, Светка, героини из тебя не получилось, – весело ответил Игорь. – Впрочем, тебе это и не нужно, с твоей-то внешностью. Всегда найдется желающий защитить тебя.

Он дернул рукой, будто желая обнять вожатую за плечи, но потом обернулся, мрачно глянул на Риту, скривился и завел руку за спину. Девочке стало очень неприятно, ей словно дали понять, что она тут лишняя, только всем мешает.

В этот момент ее догнал Борис, пошел рядом. И Осипова вспомнила, о чем хотела спросить его.

– Борь… – начала она не очень уверенно, хотя знала, что хамить и грубо срезать ее Шварц точно не станет. – Когда мы уходили из лагеря, ты засунул себе под матрас листок бумаги. Ты прятал что-то личное или это связано с нашим походом?

Борис явно колебался, скашивал на нее коричневые выпуклые глаза, покусывал полные губы. Рита терпеливо ждала, и он ответил:

– Вообще-то, да, связано. Я там написал, что, если с нами что-то случится, пусть расспросят об этом хорошенько сторожа Ивана Петровича.

– Что?..

Рита отказывалась верить своим ушам. Она оглянулась на Васильева, но он шел в паре метров за ними и снова с повернутой назад головой.

– При чем тут наш сторож? Тем более он же настоящим героем оказался…

Молчание. Стало ясно, что объяснять Борька ничего не планирует, но она все же попыталась:

– Расскажи мне, пожалуйста.

– Не могу, – прозвучал краткий ответ.

– Почему не можешь, почему?!

– Потому что если это неправда, то я возведу напраслину на человека. А если правда, то мне все равно никто не поверит, – ответил Шварц, немного подумал и добавил: – Пока.

– Поверят! Мы с Димкой точно поверим!

– Вы – может быть, а вожатые – точно нет. Игорю зачем-то приспичило добраться до этого озера. Но даже если прямо сейчас повернуть назад… – И он резко замолчал.

Рите вдруг стало страшно, по-настоящему страшно. Она набрала в грудь побольше воздуха, собираясь вытребовать всю правду. Иначе – это она собиралась озвучить – получится так, что Борис просто запугивает ее, и она больше не станет общаться с ним.

Но не успела Рита осуществить свой шантаж, потому что впереди Светлана Васильевна радостно воскликнула:

– Озеро! Ну наконец-то!

Бесплатный фрагмент закончился.