Читать книгу: «Механическое сердце»

Глава 1. «Кармитаж»

Станция-отстойник «Кармитаж» служила чем-то вроде перевалочного пункта и одновременно лагерем ускоренной подготовки отбывающих наказание третьей степени. Если тот урод в пункте оформления не соврал, само собой. Мы прибыли в док на тесном и душном грузовом корабле, который давно следовало списать в утиль. Выводили нас колонной по пять человек, скованных одной цепью, чтобы в голову даже самых отчаянных рецидивистов не закралось шальной мыслишки. Пространство за пределами корабля было освещено мощными прожекторами, чей свет не оставлял ни одного тёмного уголка, в котором можно было почувствовать себя вне внимания охранников.

Дальше помню все как в тумане. Перекличка. Недолгий инструктаж. После короткий марш до следующей цепи помещений. Регистрация и приём пищи через катетер. Пожалуй, это сильнее всего давило на мозг. Заключённым нашего статуса не полагалась кормежка через пищевод во время этапа. Только через кровь. Это делало тебя вялым, но только не для того, чтобы забыться в мутном сне. Возможно, они подмешивали нам дозы краткосрочных стимуляторов, для удобства перегона. Наконец-то спустя ещё несколько часов бюрократического ада на ногах они заменили нам регистрационные чипы и распихали по камерам.

Мне не удалось сдержать нервной улыбки. Пожалуй, сегодня мой день. В камере находилось всего лишь трое, а это означало, что нам всем хватит места для сна и не придётся устраивать смены. Смотреть на сон сокамерника – самое гнусное из того, что только можно придумать для пытки психики. За последние полгода этого добра я насмотрелся в достатке. Зависть – тяжкий грех.

Наконец-то один из них поднялся на ноги, демонстрируя нехилый рост, и направился в мою сторону.

– С прибытием, новичок. Надеюсь, тебе наша станция пришлась по вкусу.

Здоровый и чёрный, как его комбинезон, сарказм. Такой подход мне по душе.

– Эксклюзивное гостеприимство, – я дотронулся до ноющих рёбер, как бы проверяя, что они всё ещё на месте.

Он подошёл ещё ближе и положил здоровенную лапищу на моё плечо, грубо нарушив любые личные границы. Решил провернуть со мной манипулятивный трюк? Со мной такое не работает.

Однако здоровяк, судя по всему, вовсе не имел ничего подобного на уме. Он не выглядел угрожающе, хотя с первого взгляда было незаметно. Его ровный и добродушный голос разбил последние сомнения.

– Мы здесь уже почти месяц ждём, когда нас доукомплектуют. Возможно, вы наше последнее пополнение.

«Укомплектуют? Куда?» – подумалось мне. Задать вопрос, выдавая с головой свою неосведомлённость, будет неосмотрительно с моей стороны. Лучше потрачу совсем немного времени, и информация сама дойдёт до меня в нужном количестве.

Парень, который подошёл ко мне, назвался Нилом Оруэллом. Немного бестактный, но всё же вполне безобидный парень со смуглой кожей и угловатым лицом. Ещё я познакомился с Сэмом Кропоткиным, что с момента моего появления в камере так и не оторвался от своей потрёпанной бумажной книги. Интересно, какими неправдами ему разрешили пронести подобное сюда? И ещё с тихим пареньком, чьё имя я даже не расслышал, когда он прошептал его мне, отвернувшись к стене, лёжа, как эмбрион в утробе. Похоже, он уже давно находился в этом состоянии.

Расспросов почти не было. Меня довольно быстро оставили в покое, позволяя отдохнуть от нервотрёпки последних дней. Стимуляторы ещё действовали, но уже заметно ослабли, и я чувствовал, как возвращаются болевые ощущения. Всё тело превратилось в плотный сгусток нервов, а рёбра, до этого слегка ноющие, теперь горели нестерпимо сильно.

С верхней полки мне были слышны тихие разговоры Оруэлла и Кропоткина, из которых можно было сложить примерную картину жизни на станции. Самым разговорчивым и бестактным был тот самый здоровяк Нил. Гипертонус общительности в подобной обстановке заметно выделял его на фоне скупости моих предыдущих сокамерников.

– Завтра у парня тяжёлый день. Учебка из него все соки выжмет.

«Учебка. Оперативно». Значит, сидеть здесь долгие недели, как они, мне не светит. Хотя, возможно, все проходят её на свой второй день. Кропоткин, сухой мужичонка в жёлтом комбезе, выглядел лет на сорок, с козлиной бородкой и густыми бровями. Лицо серое, мрачного вида, а глубокие морщины делали его ещё более отталкивающим. Вероятно, болтовня Нила его изрядно раздражала, судя по тому, как тот продолжал упрямо смотреть в свою книгу, игнорируя собеседника. И всё же он произнёс.

– Сам или с помощью?

– Думаю, сам.

– Превосходно. Я хотел поставить на помощь.

Размышлять, о чём они, мне не хотелось. Всё, что меня заботило, так это как заснуть, не придавая значения ощущениям. Долго горевать не пришлось. Организм, находясь на грани истощения, избавил меня от раздумий.

Утро нового цикла на станции встречало недружелюбно. Резкий звуковой сигнал выдернул из полутьмы сознания. Нас вытолкали из камеры, осмотрели и запихнули обратно всех, кроме меня. Оставалось только беспокойно оглянуться назад, вслед заходящему в камеру Нилу.

– Удачи, новенький!

– Разговорчики! – пробасил охранник, к которому меня приковали наручниками. Он же и наградил пинком по ноге, проигнорировав тот факт, что порядок был нарушен другим заключённым. Вот же ублюдок.

Сперва нас повели в некий ангар номер пять, вся площадь которого пестрела заграждениями, чётко очерчивающими полосы движения заключённых. Сопровождающий отстегнул наручники и строго произнёс:

– По периметру стоят снайперы. Будешь нарушать строй или буянить, этот сраный ангар станет местом твоего последнего пребывания на «Кармитаже». Дальше только в шлюз.

Я кивнул, давая понять, что понял. Кулаки чесались оставить последний яркий след в истории, пусть и с летальным для себя исходом. Но продать свою жизнь за зубы этого парня звучало как-то по-идиотски.

Встав в очередь одной из полос, я увидел, скольких людей вчера доставил транспортный корабль. Пара тысяч, не меньше. Самые разные люди, начиная от возраста и цвета кожи, заканчивая степенью отчаяния на лицах. Никто не хотел здесь находиться и стоять в очередях, мучаясь неведением. Я бы и сам предпочёл исправительные работы на каком-нибудь богом забытом астероидном поясе. Смерть от удушья в открытом космосе была ничуть не хуже этого.

Спустя почти час очередь наконец дошла, и я подошёл к вваренному в пол ангара стулу напротив узкого окошка. Оттуда на меня пялилась холёная свежевыбритая морда сотрудника местного бюрократического аппарата. Он смотрел на меня как на мусор. Абсолютно лишённый всяких эмоциональных оттенков голос вопросил:

– Имя.

– Эрик Пёрсинг.

Короткое молчание под стук клавиш.

– Степень наказания третья. Убийство с особой жестокостью. Индекс опасности пять десятых. Срок отбывания наказания – четыре тысячи циклов. Верно?

– Полагаю, да.

– Полагать ты будешь в другом месте. Отвечать быстро и чётко.

– Да.

– Хорошо, Эрик… Теперь твоё имя больше значения не имеет. Оно только на бумаге. Твоё новое имя Энигма-Красный восемьдесят первый. Запомнил?

– Да.

– Ни хера ты не запомнил. Повтори.

– Моё новое имя Энигма-Красный восемьдесят первый.

– Оно же твой позывной, оно же твой пропуск. Говорить его нужно быстро и чётко каждому, кто спросит. Представишься чужим, тебя казнят. Как понял?

– Понял.

– Теперь верю. Двигай через выход номер три, он справа. Там тебе всё объяснят, Энигма-Красный.

У выхода меня встретили стволами, целясь в грудь.

– Позывной.

– Энигма-Красный восемьдесят первый, – произнёс я, пробуя новое имя на слух.

Один из охранников посмотрел в свой планшетник, после чего кивнул и пропустил дальше.

В следующем ангаре за номером шесть выдавали одежду. Это радовало, поскольку моя роба уже порядком износилась, да и размера моего у них не было.

Комплект новой одежды был окрашен в тёмно-бордовый, был значительно лучше скроен и соответствовал моим меркам. Хоть что-то, чему можно порадоваться за последние недели.

Квартирмейстеры «Кармитажа» были неотличимы от солдат. На своём рабочем месте они не снимали с себя бронекостюмы, несмотря на надёжную охрану.

После шестого ангара я практически нигде не задерживался. Какие-то участки проходил под конвоем, какие-то в шеренге таких же заключённых. Иногда шёл от одного конца помещения до другого самостоятельно. Очевидно, все следили за своими участками, как на конвейере, по которому ползут куски безликого мяса.

Взгляд зацепился за надпись перед следующей гермодверью. «Блок ускоренной боевой подготовки». Похоже, мне сюда. Охранник проверил мой чип и ввёл команду на дверной консоли. С шипением она начала ползти вверх, и почти сразу мне открылась непередаваемая картина.

Огромный по меркам станции ангар, в котором, как казалось, можно было разместить небольшое поселение. Но удивляло не это. Поверхность была выполнена в виде природного ландшафта местности. Земля, песок, деревья и даже обломки каменных зданий служили своего рода декорациями огромной театральной постановки. Зрелище внушало.

Здесь было много багровых комбинезонов, как у меня. Недалёко от выхода был сконструирован небольшой помост, на котором взад-вперёд расхаживал молодой белокурый юноша в идеально выглаженном мундире.

Очевидно, что он не состоял в местной службе охраны и имел куда более нетривиальную роль в организации нашего заключения.

Как и в других ангарах, здесь не поскупились на меры предосторожности. У помоста стоял отряд из дюжины вооружённых до зубов амбалов, очевидно, стороживших высокопоставленное лицо от нежеланной агрессии.

По периметру так же была охрана, а под потолком я углядел несколько подвесных платформ с автоматическими турелями.

Всё указывало на то, что мой первый день в «учебке» начинается здесь.

Ещё какое-то время формировался строй из подобных мне «новеньких», где-то даже попадались знакомые лица. Наконец один из сотрудников с планшетником приблизился к белокурому юноше и что-то шепнул ему на ухо. Юноша поправил мундир, расправил плечи и звонким голоском призвал всех к тишине.

– Приветствую новоприбывших на станцию «Кармитаж». Как вы уже догадались, это место является одним из этапов вашей реабилитации за преступления против закона и общества. Все вы здесь преступники, в существовании которых Империя не нуждается. Забудьте про свои права, теперь вы лишь имущество, пока не заслужите себе свободу. Ваши жизни перешли в пользование корпорации «Блицкриг», на чьей станции мы сейчас и находимся. «Блицкригу» предоставлено полное право реализовывать свою программу перевоспитания заключённых.

Вы уже могли догадаться, что корпорация имеет военную специализацию. Вы должны были слышать о наших успехах в последние годы. Возрадуйтесь, ибо перед вами лёгкая возможность искупить свои грехи кровью, проливая её за свою страну как героям, в составе штрафных подразделений.

«Интересно, этот попугай действительно думает прочитать нам нотацию?» Всё прозвучавшее меня не сильно удивило. Продажа заключённых в рабство – практика обыденная. Рыночные акулы нуждаются в дешёвой рабочей силе, чьи права были отняты в связи с серьёзностью преступления. Людей в Империи много, и гуманность падала пропорционально голодным ртам. Сегрегация по тяжести преступления существовала уже пару сотен лет, и я не помнил, какому императору пришла эта блестящая идея в голову.

Первая степень самая лёгкая. Редко заканчивается чем-то серьёзней штрафа или короткого пребывания в изоляторе. Мелкое хулиганство, кража безделушки, неподобающее поведение… ну и всё подобное.

Вторая была уже сопряжена с большими штрафами и заключением в государственные изоляторы на приличные сроки. Это могло быть и крупное мошенничество, и нанесение урона здоровью жертвы. Широкий список, всего и не перечислить. Но это всё ещё были люди со своими правами, а государство перевоспитывало их самостоятельно. Следило за условиями содержания, где-то даже были свидания с родственниками. Не сахар, но всё же не конец света.

Заключённые третьей степени почти всегда лишались большей части своих прав. Тройку давали за убийство, терроризм и всё в таком духе. Поскольку закон более не защищал нас, почти сразу все оказывались в ведении частных корпораций, что скупали троек у государства за бесценок. Попал к крупным землевладельцам? Поздравляю, теперь вас ждут бесконечные трудовые подвиги на полях под жаркими лучами солнца. Промышленный концерн? Придётся провести заключение в клепании однотипных деталей. Если в картель шахтёров, вкалываешь в душном скафандре. Вариантов великое множество. Сложно сказать, где отбывать наказание легче. Но у нас тут совсем иной случай.

Попугай, к которому у меня уже выработалась некоторая неприязнь, продолжал распинаться про наш гражданский долг и чувство вины. Теперь мне понятны меры предосторожности по охране этой говорящей головы.

– Сейчас мы с вами в «Блоке ускоренной боевой подготовки», и это значит, что в ближайшие пять дней мы сделаем из вас образцовое ШПИН. Вы будете воевать на самых горячих участках фронта, поэтому ваше выживание напрямую зависит от того, насколько крепко вы усвоите полученные навыки. Времени на игры у вас не будет, штрафники! А теперь…

«…а теперь ты заткнёшься и перестанешь верещать со своей жерди!» – подумалось мне. Этот манекен под модный мундир, само собой, видел себя превосходным оратором и первоклассным актёром, вот только с первого взгляда можно было определить, чего этот кусок дерьма стоит на самом деле.

Когда он наконец-то покинул свою сцену и нам начали раздавать указания, я несказанно обрадовался. Отжимания, пресс, пробежка, да что угодно, лишь бы не слышать этого петуха.

Тренировку построили на совесть. У меня был небольшой запас прочности, но атлетом я никогда себя не считал, поэтому уже через несколько часов стал чувствовать себя выжатой тряпкой. В то, что ускоренная подготовка в пять дней сделает из нас что-то стоящее, мне, конечно, не верилось. Но если она будет проходить в таком темпе, она вполне может кого-нибудь убить или покалечить. Совсем хилые спотыкались и падали, не в силах больше подняться. Их поднимали пинками и уводили куда-то с полигона.

В конце нас ждал ещё один неприятный сюрприз в виде спаррингов с представителями охраны.

Нас раздели до торса и составили по парам. Самых вялых уводили. Избивать полумёртвых и измотанных заключённых – скорее всего, местная премия сотрудников, чем часть нашей тренировки. Против таких шкафов у меня и отдохнувшего было бы не очень много шансов, но я упрямо не желал падать. В итоге через порог камеры меня заносили двое крепких ребят из тех, кому я достался грушей. Я почти ничего не видел, а по ощущениям от лица осталось одно название. Били без правил и передышек, словно я им больших денег был должен.

Не став заморачиваться, они бросили меня на пол, не приближаясь к Нилу. Я же просто лежал, ощущая мокрым затылком холодный пол.

– Твоя ставка не сыграла, – сухо и безучастно рапортовал Кропоткин. – Его всё-таки притащили.

– Вижу. Брат, ты как?

Глаза не желали открываться. Безуспешно.

– Дерь…мо…

Донёсся смешок Нила.

– Понимаю. Никому из нас легко отделаться не удалось. Учебка беспощадна.

Сильные руки подняли меня на мои нары, а после поднесли к губам тюбик с водой. Пить было тяжело, мышцы горла не слушались, а рёбра болели сильнее прежнего. Им бы впору давать нам болеутоляющее.

Нил, чей голос зазвучал совсем близко, снова спросил:

– Как нам теперь называть тебя, новенький?

Какая вежливость. Очень мило.

– Энигма…Красный…восемьдесят первый…

– Неплохо. Меня вот теперь величают Пурген-Чёрный сто семнадцатый. А его вот – Гало-Жёлтый тридцать третий. Уже допёр, зачем?

Думать не хотелось, но он с таким детским любопытством интересовался, что я пересилил себя.

– Подразделение… И отличительный номер…

– Догадливый, это хорошо. Иные тут не задерживаются. Козлы даже не объясняют нам ни черта. А корчат из себя…

– Советую постараться заснуть как можно быстрее, – спокойно прошелестел Кропо… Гало-Жёлтый тридцать третий. – Скоро они снова придут за тобой. Силы копи.

Как по команде, на последних словах невзрачного мужика я отключился.

Очередным обходом камер меня встретило это дерьмовое утро. Нас вывели, осмотрели, но теперь в компании охранников затесался медик. Он проколол мне что-то вроде обезболивающего, а также какую-то хрень, снимающую отёк с лица. Сломанный нос вправлять не стал, но отшутился, что при выходе на свободу компания компенсирует мне ринопластику. Шутник чёртов.

Зато вакуумный доставщик в камере оказался наполнен капсулами с рационом. Я не ел нормальной еды уже много дней, и когда из разорванного дрожащими руками пакета стал доноситься мясной запах, чуть не захлебнулся слюной.

Первое действие – набить свой рот до отказа, как будто боясь, что у меня вот-вот отберут только что выданную порцию. Нил и Сэм ели сдержанней, но с не меньшим энтузиазмом.

– Не ешь так быстро, – снова тридцать третий давал мне свой совет. – Дай желудку привыкнуть к горячей еде. В противном случае это всё будет у нас на полу через десять минут.

Я немного разозлился на него про себя, но всё же стал есть медленнее. Тут слово взял Нил.

– Помню, как нас кормили на «Райвиноле». Видели бы вы эти помои. Да ладно б и так, но настолько мало давали, что люди ходили как спички. Сидел я с одним парнем, пока неделю ждал перераспределения. Такого мне рассказал, что глаза на лоб вылазят. Травят пайки, собаки, чтобы людей на станции списывать за перебор. Ошибка логистов или что-то вроде. Как всем ясно стало, люди боялись к ним прикасаться. Ну а администрация долго не рассусоливала, да и урезала норму почти в два раза, чтобы проблемку решить. Тогда и травить уже стало не нужно. Сокамерники друг друга уже через пару недель рвать стали за чужую порцию.

Да, еда действительно была куда лучше той, что нам давали на предыдущем транспортном узле. На вид и вкус приятна, да и вполне себе калорийна. Так бы выглядел мой прощальный ужин.

Только сейчас стало заметно, что в камере нас сидело уже трое. Невзрачный молчун в позе эмбриона исчез. Мне ведь не показалось…

– А где ещё один… Ну, который…

– Ты про Эрла? Его забрали, пока ты спал. Похоже, его мы больше не увидим.

– Почему так?

– Не прошёл по каким-то стандартам. Сам же его видел, хлопком можно перепугать до полусмерти. Как третий статус получил, даже рассказать толком не мог.

– И что теперь с ним будет?

– Ну… может, отошлют обратно на перераспределение, а может, где-то работёнку под него подыщут на станции.

– Убьют, – резко вставил Кропоткин.

– Ты-то откуда это взял? – насупился Нил.

Кропоткин медленно поднял глаза на Нила, и в них я увидел какую-то скрытую угрозу. Этому типу определённо есть что скрывать.

– Знаю.

Наступило молчание. Нил продолжал выскабливать огромным смуглым пальцем остатки мяса в пакете, а Кропоткин хрустел крекерами. Меня не задевала смерть малознакомого парня, но хотелось побольше узнать про местные расклады. От этого зависела уже моя жизнь.

– А… эм… Что такое ШПИН, кстати?

Нил улыбнулся.

– Проснулось любопытство? Это они так нас называют. Штрафное Подразделение Интенсивных Наступлений.

Вот как. Интенсивных наступлений.

– Согласен, звучит не очень. Как-то мудрёно. Вот кому они хотят комедию ломать. Пять дней на подготовку к войне на передовой выделяют только пушечному мясу. Так бы и называли нас – ПМ. Ну или просто штрафники…

– Название оправданно, – снова вставил слово тридцать третий и посмотрел уже на меня. – Пушечному мясу такие игрушки не положены. Видел краем глаза, что они катили в своих погрузчиках. Такое на чёрном рынке не везде встретишь, а они в открытую применяют. Да и «Блицкриг» не просто название.

Он с шумом откусил следующий крекер и снова опустил глаза на свою книгу. Нил уставился на него, ожидая продолжения. Мне тоже было интересно, чего этот подозрительно спокойный и осведомлённый зек расскажет.

– А… что это тогда…

Снова тяжёлый взгляд из-под бровей.

– На древнем земном наречии слово обозначало молниеносную войну. У каждой военной корпорации есть свой бренд. Своя фишка для рекламодателей. Ну и «Блицкриг» свои козыри не прячет. Они специалисты по быстрым наступательным операциям. Минимум бронетехники, я её почти не видел. Все шаттлы в ангарах не тяжелее «Апекс»-семнадцать и, скорее всего, облегчённой модификации. И нас так обозвали не просто из-за отсутствия фантазии. – Он посмотрел на Нила. – Честно говоря, сто семнадцатый, я до сих пор не понимаю, как можно быть таким слепым. Ты по сторонам-то вообще смотришь?

Нил насупился, но стерпел. Не знаю даже, как с таким характером Сэм ещё в этой камере не ударялся головой по «чистой случайности».

– А что за игрушки?

– Сегодня сам увидишь. Они быстро вводят в курс дела, так что ушами не хлопай. Следующие дни будут учить с ними обращаться.

Как только все доели, за мной снова пришли. На этот раз на полигон отправлялись уже организованной колонной штрафников. Насколько можно было судить по одинаковым комбинезонам, здесь все были из подразделения Энигма-Красный. К концу сбора я успел насчитать порядка двух сотен человек в колонне. Не знаю, много это или мало по меркам местных подразделений, но нужно будет уточнить при случае. Разговаривать не дозволялось. С нами следовала дюжина бойцов по бокам колонны, а в спину идущим смотрело дуло автоматической пушки на передвижной платформе. «Не расслабляются. Молодцы».

К моей радости, петуха на месте не оказалось. Новых речей я бы точно не вынес. Вместо него на помосте стоял мужчина уже зрелых лет со шрамом от ожога на всю правую половину лица. Очевидно было, что этот человек уже непосредственно отвечает за практическую наработку навыков штрафных подразделений, и дело даже не в завидной мускулатуре, а скорее во взгляде. Целого глаза. Серьёзный перец.

– Приветствую, салаги. Меня зовут майор Ярослав Грей, и следующие четыре дня курса подготовки вы будете заняты тем, что вызубрите наизусть каждое мое слово!

Подача грубовата, но звучало вполне убедительно.

– Также вы будете познавать нелёгкую науку управления такими венцами военной инженерии, как прыжковые ранцы, а также научитесь использовать широкий спектр вооружения компании «Блицкриг». Времени у нас в обрез, зато утырков вроде вас хоть отбавляй, так что не вздумайте отнимать у меня драгоценное время! Каспер, ранец!

На помост выбежал молодой боец в лёгкой спецовке с каким-то нагромождением ремней и баков. Следующую минуту он помогал Грею закрепить на спине некую конструкцию с двумя мощными шаровидными раструбами над каждым плечом. Когда работа была закончена, майор проверил состояние ремней и продолжил:

– Знакомьтесь, «К.У.Ч. – Двадцать один». В простонародьи «Кузнечик». Разновидность лёгкого прыжкового ранца компании «Тангас». Модифицирован инженерами «Блицкрига» для большей манёвренности и простоты ношения. За спиной вы наблюдаете два подвижных сопла, точно такое же закреплено по центру спины снизу. Управление происходит через встроенный в перчатки интерфейс.

Грей рассказывал увлечённо, постепенно прокручиваясь на помосте, чтобы всем было видно устройство ранца. Несмотря на первое впечатление, надетым на человека он выглядел довольно компактным и вряд ли весил более десяти килограмм.

– Наши аналитики провели расчёты, согласно которым неподготовленный штрафник ловит пулю своей физиономией примерно за полторы минуты открытого боя. Но у подготовленного есть шанс продержаться до четырёх. Эта малютка позволяет вам увеличить время вашей жизни вплоть до момента завершения боестолкновения, если вы знаете, как с ней обращаться.

Ранец заурчал, и из сопел вырвались языки синего пламени.

– У «Кузнечика» две задачи. Максимально быстро сблизить вас с противником и так же быстро увести с линии обстрела. Комбинируя эти цели, вы можете оставаться эффективным на поле боя практически в любых условиях.

В подтверждение своих слов майор сделал резкий взлёт и, прогарцевав над нашим строем, аккуратно приземлился с противоположной стороны.

Мне доводилось видеть прыжковые ранцы и ранее, но таких размеров и конфигураций ещё ни разу. «Интересно, это те самые игрушки, о которых говорил тридцать третий?»

Майор оббегал строй поражённой публики на своих двоих, демонстрируя, что ранец не сковывает его движений.

– Но полагаться на «Кузнечика» так же опасно, как и не использовать. У этой малышки есть и свои недостатки. Облегчённая конструкция не предусматривает большого объёма топлива. Суммарно оно закончится через сорок секунд непрерывного полёта, и тогда вы должны избавиться от ранца, нажав на кнопку сброса.

Майор продемонстрировал, как легко ранец спадает с плеч, если нажать на фиксатор в центре сочленения ремней. Гулкий металлический звук удара о помост отразился эхом от стен.

– Запоминайте мои слова, салаги! Закончится топливо на позиции врага, и вы умрёте. Закончится в полёте – разобьётесь. Попадут в бак с топливом на вашей спине, и вы сгорите заживо. И наконец, не снимете пустой ранец, чтобы повысить мобильность, также сыграете в ящик. Всё ясно?

Сказать было нечего. Оборудование такого уровня требовало месяцы предварительной подготовки и ещё чёрт знает сколько на практическое освоение. Нам же предстояло освоить его за четыре дня.

Нас разбили по группам, и каждой был выдан подобный ранец. Нам объявили, что тренировка рассчитана на девять часов. Начались пробные полёты. Требовалось освоить вертикальный взлёт на низкой мощности, слегка приподнявшись над землёй. По итогам несколько человек получили сильнейшие термические ожоги рук и ещё с десяток отделались вывихами и переломами уже за первые часы.

Ранец требовалось настраивать под каждого отдельного пилота, ведь вес у всех был разный. Из-за непостоянства рациона я даже не мог точно сказать, сколько сбросил за время заключения. И даже с калибровками многие были не в состоянии зависнуть хотя бы на несколько секунд.

Майор бегал от одной группы до другой, с диким криком понося бедолаг за нерасторопность или недостаточное усердие. За ним семенил тяжеловооружённый охранник с электрошокером на массивной дубине, при виде которой пропадало всякое желание с майором пререкаться.

Сначала выходило очень паршиво. Даже на простой отрыв от земли уходило больше десяти попыток. «Кузнечик» тащил меня в сторону, бросал вперёд и делал всё, только не то, чего мне хотелось.

К концу тренировки пот лился рекой с пропитанного комбинезона. Болел позвоночник от непривычной нагрузки и при ходьбе слегка пошатывало. Но взлёт «на низких» я освоил. Были и те, кто с задачей не справился абсолютно. Им досталась порция ругательств Грея, а после их показательно избили дубинками на глазах у всех. После всех мучений, в камеру я зашёл самостоятельно. Сегодня был тяжёлый день, но не в пример первому. Грей давал понятную цель и понятное наказание за невыполнение. Была определённость. Системность. Это было легче вынести.

– И как тебе? – сто семнадцатый сидел, поджав массивные ноги, на своём спальнике.

– Познавательно.

– Сколько раз падал?

– Много. Не считал.

– Какой-то ты сегодня хмурый. А ведь даже не получал по роже, как погляжу. И протестировал современные военные разработки. Одни плюсы. Кстати, твой рацион лежит. Уже остыл, но тебе сейчас выбирать не приходится.

Я сел к Нилу и разорвал отданный пакет. Мышцы болели, а живот призывно урчал, требуя компенсации за труды.

Остывшая еда стала жестковатой, и я с силой принялся разжёвывать волокна синтетического мяса.

Боковым зрением увидел, как Нила распирало любопытство. Как будто он сам не проходил через подобное. Пожевав так ещё с минуту, я не мог уже вытерпеть его настойчивый взгляд и сдался.

– Если пушечному мясу нынче выдают такое снаряжение, то у «Блицкрига» явно бездонные карманы.

Сто семнадцатый оживился.

– Вот и я о том же! Не понимаю, куда они нас запихнуть хотят с таким богатством. У штрафников ведь всегда потери дикие. Слишком расточительно для мегакорпорации.

– Как раз наоборот, – подал голос неизменный эксперт по вопросам мегакорпораций. – Они поступают как им наиболее выгодно, в этом сомнений нет. Если они обучают нас в такие сжатые сроки, значит, на то есть причина. А про бездонные карманы ты верно сказал. Там у них такие гранты на военные кампании… Хоть золотые зубы каждому штрафнику поставь, а всё равно в плюс выйдут.

В словах Кропоткина чувствовалась своя правда. Мы могли не видеть всей картины, но полагать, что такой мощный игрок будет выбрасывать ресурсы на ветер, слишком наивно. Тем более что до этого все их действия поддавались логичному объяснению.

– Интересно, почему мы все здесь из разных подразделений.

– Чтобы снизить вероятность сговора. Они же вам оружие выдадут, а потом с поводка спустят. Вдруг ты решишь транспортник угнать с дружками. У вас, конечно, не выйдет, но операцию провалите.

Я закончил с остывшим пайком и занял положение лёжа, готовясь ко сну. Все эти тренировки дико изматывали организм. Мои сокамерники уже заняли горизонтальное положение.

Нил решил вбросить ещё один сложный вопрос, который никто не хотел лишний раз брать в голову.

– А как думаете, братцы, есть у нас с вами шанс дожить до конца заключения?

Молчание повисло на добрую минуту, прежде чем с нижней полки донеслось:

– Смотря кем. Если авангардом, как они нас готовят, то вряд ли.

– А есть другие варианты?

– Думаю, есть. В «Олимпе», слыхал, формируют особые штрафные подразделения. Контракты на индивидуальной основе. Проходишь ты их программу реабилитации на особых условиях, считай, как на воле почти. Даже платят.

– Это как так? И из штрафников такое формируют?

– Ну не всех берут, само собой. Из самых способных. Скорее даже из тех, кто был готов к этой работе ещё до заключения.

– А что за работа?

– Грязная. Медальки таким не заслужить. Убиваешь, кого скажут. И как скажут. Отряды зачистки.

– И ты планируешь пойти этим путём?

Кропоткин сделал небольшую паузу.

– Если, конечно, «Блицкриг» таких держит. Почему нет? По-моему, выбор очевиден.

– А потянешь? Сам же сказал, лучшие из лучших.

– Ты думаешь, меня сюда упрятали за пьяную поножовщину, сынок? Винтовку мне держать не впервой.

Действительно, тридцать третий слишком уж осведомлён по части военного снаряжения.

– Дезертир? – осведомился Нил.

– Хахах. Почти угадал. Наёмник. Индивидуал.

– То есть наёмный убийца? – не унимался здоровяк с любопытством.

– Да, что-то вроде.

– И тебе безразлично, кого убивать? Скажем, детей?

– Нет, но, если придётся, я это сделаю. Уже приходилось.

Нил аж крякнул со своих нар.

– Во даёшь. А я вот по глупости загремел. Напился да и пришиб там одного… урода, в общем. Пьяная поножовщина, как ты и сказал. Хотел бы сказать, что не жалею, но вот смотрю вокруг, и язык не поворачивается.

«Весёлая компания попалась, ничего не скажешь».

– Ну а ты, Эрик? За что угодил?

Я хотел притвориться спящим, но, помня пытливость сокамерника, решил сразу поставить точку в расспросах.

– Извиняй, брат, но не твоё это дело.

– Обижаешь. Тебе, может, последние месяцы жить осталось, а сам облегчить душу не хочешь.

– Не хочу.

– Оставь его, сто семнадцатый, – спас ситуацию Кропоткин. – Свои грешки считай. Заснёшь быстрее.

На этом разговор и закончился. Про себя я злобно усмехнулся и, повернувшись поудобнее, провалился в мутный сон.

Глава 2. «Абаддон»

Новый день прошёл в таком же темпе. Грей продолжил учить нас управляться с ранцем, чередуя учёбу с первосортными матами. Единственное изменение было в том, что появились перерывы, в которых преподавали теорию. Так нами была прослушана лекция по оказанию себе первой помощи, которая больше напоминала лекцию «как продлить агонию без надежды спасти себе жизнь», а также лекция об инъекторах и боевых стимуляторах. Они входили в комплект каждого бойца и представляли собой несколько шприцев с разным назначением. Адреналин, неоморфин и ещё что-то ядрёное для утоления боли. В целом приемлемая аптечка для пушечного мяса, учитывая отсутствие даже элементарного медицинского герметика для открытых ран. Меня это уже не удивляло. В целом дела были не слишком плохи. Я уверенно держался как в беге, так и в простых манёврах с ранцем, освоив перемещение на короткие дистанции. Избитые вчера штрафники сегодня старались изо всех сил с плохо скрываемой злобой. Майор продолжал терроризировать отстающих до самого конца. Со всех градом сыпался пот, а комбинезоны провоняли выхлопными газами ранцев.

Вернувшись в камеру, я не обнаружил, ни Нила, ни Кропоткина. Посчитал, что их забрали на какие-нибудь процедуры и скоро вернут, так как книжонка тридцать третьего все ещё лежала в камере. Вторая волна беспокойства началась, когда по пневмотрубе поступила только одна капсула с рационом. Это могло говорить о том, что за этой камерой теперь числится всего один заключённый, ведь даже в моё отсутствие рацион доходил без задержек. «Возможно, я их больше не увижу. Может, это и к лучшему». Не знаю почему, но меня потянуло посмотреть, что так увлечённо читал Кропоткин. Подойдя к месту, я взялся за ветхий корешок потрёпанной книжонки, на которой золотыми буквами было напечатано: «Библия». Сначала я даже хотел рассмеяться. Вот тебе и набожный наёмник. Неужели искал пути спасения? Хотя на его месте я бы делал то же самое, зная, за что придётся отвечать на том свете. Да и на своём месте бы не помешало. Так или иначе, я, недолго думая, доел свою порцию и лёг спать, чтобы не забивать голову всякой ерундой.

На следующий день они не вернулись. После тренировки в камере было всё так же пусто и все так же подавали всего один рацион. Сегодня я заметил, что изначально насчитанных двух сотен человек в Энигма-Красном подразделении не наблюдается. Общее количество сократилось на треть. Судя по всему, от них избавились как от недостаточно способных. Таких было достаточно. Если Кропоткин прав, они уже были мертвы. Как и сам Кропоткин, судя по всему. Хотя, может быть, ему удалось выбить себе так называемый индивидуальный контракт. Нил, возможно, последовал его примеру. За то короткое время, что мы провели вместе, я успел к ним привыкнуть. Рывком взобравшись на койку, я провалился в мутный сон.

Финальный день обернулся настоящим адом. Это была квинтэссенция трудностей всех предыдущих испытаний на «Кармитаже». Помимо майора Грея на полигоне находилось ещё несколько человек, явно относившихся к высшим военным чинам «Блицкрига». Своеобразная комиссия следила за нашими потугами выжать из себя максимум пота и крови в попытке пройти через мясорубку отбора. Изматывающий кросс, рукопашные схватки и полёты с ранцем. Норма выросла почти в два раза, от чего даже самые закаленные дышали с хрипами, отлёживаясь на земле перед следующими упражнениями. Когда спустя много часов мы уже еле держались на ногах, стали экзаменовать на предмет знаний об аптечке штрафника, снаряжении и вооружении. В общем, на предмет усвоения всей теории. Было немного забавно, ведь оружие я видел только из рук майора, поскольку выдавать нам образцы было слишком опасно. Стандартным вооружением являлся боевой нож с вибролезвием, пистолет-пулемёт с кассетным магазином и пара светошумовых и дымовых гранат.

По итогу отбора прошедшими аккредитацию посчитали сто тридцать два человека, включая меня. Нам обновили чипы и объявили подразделение Энигма-Красный действующим. Без всяких торжеств по этому поводу мы построились и шаткой колонной отправились по своим камерам. Как я сперва думал. Неожиданно сопровождавшие направили колонну в боковой коридор, через закрытую до этого гермодверь. Из-за усталости я не сразу заметил, что охраны прибавилось. В этой части станции температура воздуха была заметно ниже. Холод пробирал сквозь комбинезон. Навстречу нам иногда попадались другие сотрудники станции, но в совершенно другой одежде. Вопрос «а куда нас ведут» повис в воздухе. Один лысый амбал пробасил что-то про заключительный медосмотр перед началом реабилитации.

Часть станции, где мы оказались, отличалась от той, что мы видели ранее. Было больше света. Не наблюдалось военной техники и серых тонов помещений. Обычная шумная суматоха приёмки и тренировочного ангара внезапно пропала, оставив место только тишине и стуку шагов. По пути нам то и дело попадались люди, напоминавшие медицинских работников.

Колонну загнали в отстойник, где промариновали ещё с полчаса. Затем начали вызывать. Нас заводили в кабинеты, оформляли документы, брали на анализ кровь и всю прочую мишуру. Сначала большими группами, а после уже поодиночке. Последний момент я заметил не сразу. В очередном помещении располагалась конвейерная лента с некими фиксаторами, установленными прямо на ней. Рядом стояло два сотрудника охраны и ещё один врач с самым добродушным выражением лица и кудлатой бородкой.

– Ну-с, голубчик. Ложитесь, пожалуйста, вот-с сюда, – указал он на ленту.

Меня взяли за плечи, несмотря на то что я не сопротивлялся, и почти силой положили на поверхность, защёлкнув на руках и ногах фиксаторы. Я мотал головой по сторонам, не слишком, впрочем, сильно, чтобы не вызвать гнев у охранников. Врач какое-то время копался в своих инструментах и, заправив инъектор, повернулся ко мне. Теперь я увидел, что от прежнего добродушия у того на лице не осталось и следа и теперь оно походило на такую же безликую маску, как и у стоявших с ним рядом вертухаев. Он пригвоздил мою голову неожиданно сильной хваткой и проткнул шею острой и длинной иглой инъектора. Я закричал, но мой крик почти сразу ослаб, а глаза заполнила тьма.

Что было после, мне трудно вспомнить. Череда бессвязных эпизодов, в которых только боль и вгрызающийся в уши противный визг автоматики. Меня пытали. Это всё, что можно ощутить в этом состоянии. Сколько продолжался этот кошмар, мне не было известно. Внезапно я очнулся в белой камере, пристёгнутый к койке. Очень долго не выходило ничего сделать и осознать, только лишь крутя по сторонам головой, как бы убеждаясь, что того ублюдка с инъектором нет поблизости. Очень хотелось пить.

В стену у койки была вмонтирована кнопка с неизвестным назначением. По опыту я знал, что такие ставят в больницах, чтобы вызвать дежурный персонал. А может, всё это лишь сон? Вспомнилось, как отходил от наркоза после аварии на своём гравимодуле. Может, это все ещё тот день и та же палата, просто он ненадолго прикрыл глаза, вообразив весь этот ужас в наркотическом припадке? Ужасно хотелось, чтобы так и было. Напрягшись, мне удалось нажать на кнопку.

Пришла медсестра и дала воды. Я попытался заговорить с ней и расспросить обо всём, но язык не слушался. Она жестом показала, что спешить не нужно, и вышла из палаты. Хотя эта палата была совсем не той, в которую его положили после аварии. Ни одного окна. Может быть, перевезли в другую? Шевелиться было неприятно, а от тела отдавало какой-то чужеродностью. Я был укутан в плотное одеяло, так что торчала только голова и часть руки. Пролежал я так несколько часов, за которые происходило абсолютное ничего. Сомнения множились, а наркоз постепенно отпускал, заставляя голову усиленно работать. Уже хотел было вновь нажать на кнопку, как в палату снова вошла медсестра.

– Скажите, почему я здесь нахожусь? – в нетерпении начал я.

– Прошу вас, без резких движений. Вы перенесли сложную операцию. Теперь всё хорошо.

Операция? Это я уже знаю. По крайней мере, операция действительно была.

– А… операция?

– Да. Мы установили вам обязательную модификацию, для всех ШПИН. Многих она пугает, но, уверяю вас, опасности для жизни нет. У вас всё прекрасно прижилось.

ШПИН. Это проклятое слово брошенным в оконную раму камнем разрушило мою хрупкую фантазию. Я всё ещё на «Кармитаже». Она подошла и сняла с меня одеяло. Лучше бы этого не делали.

– Что за…

Моя голова задёргалась в каком-то нездоровом припадке. Из груди торчал гротескный металлический куб, весь в непонятных соединениях и трубках. В том месте, где он переходил в тело, была корка из запёкшейся крови. Нельзя было точно оценить масштаб внутренних повреждений.

– Что вы со мной сделали?! Ублюдки!!! Выпустите меня!!!

Медсестра среагировала очень быстро. Накинув на меня одеяло, она извернулась и, прижав мою голову к плечу, быстро ввела в шею сильнодействующую химию уже знакомым инъектором, после которой я стал стремительно слабеть. От грудной клетки веяло холодом. Я не мог поверить в реальность происходящего. Эта холодная сволочь продолжала стоять рядом, смотря, как уходят мои последние силы. Теперь я даже вряд ли смогу плюнуть в ее сторону. Несмотря на физическое бессилие, рассудок остался нетронутым. Я всё ещё прекрасно понимал, что происходит вокруг. В палате появляется новое лицо. Этот персонаж уже больше напоминает врача. Белый комбинезон под халатом и куча опознавательных нашивок добавляют статуса к мрачному морщинистому лицу. Передо мной стоял практически старик.

– Ну-с, молодой человек, поздравляю с пробуждением. С вашего молчаливого согласия я пропущу формальную часть из речевого модуля и перейду сразу к делу… Глория, подайте стул. А… спасибо. У меня ещё множество пациентов, так что максимум конкретики.

Дед погрузился в какие-то бумажки. Возможно, в мои жизненные показатели. Говорил доброжелательно, но сухо. Очевидно, проделывает этот трюк на автомате.

– Он уже видел модификацию? – спросил он её.

Медсестра, которую, как оказалось, зовут Глория, молча кивнула.

– И он уже под успокоительным, мда… мог бы и догадаться. Ну да ладно, давайте расставим все точки. Вы, наверное, гадаете, что с вами произошло. А произошёл с вами сердечный модуль, который вам установили, пока вы были без сознания. Спешу заметить, абсолютно рядовая операция. И судя по вашим анализам, вы прекрасно с ним поладили. Он необходим для вашей работы, не сомневайтесь. «Блицкриг» берёт на себя все расходы по изъятию и периоду восстановления, после отбытия заключения…

«Где-то я это уже слышал».

– …техобслуживание после каждых двух вылетов, ремонт и медицинское обследование в случае неисправностей гарантируется. Хм, вижу, вы всё ещё не в восторге. Впрочем, как и все на вашем месте.

Он встал, чтобы подойти ко мне вплотную. Как бы мне хотелось схватить живодёра за грудки и ударить об остов кровати. Вместо этого я лишь бессильно наблюдал, как он откинул одеяло и указал мне на новоприобретённый «девайс», напоминающий гроб, торчащий из тела.

– Это произведение инженерной мысли, молодой человек, зовётся Модуль Дистанционного Контроля Пейсмекера, но мы любим называть его «Механическим Сердцем». Попытаетесь снять его или повредить – умрёте. Он теперь напрямую подключён к вашему сердцу. Фактически он вокруг него построен. Поэтому крайне советую его беречь. Как и вы, он полная собственность компании. Глория, дайте ему ещё два кубика… чёрт, всё время забываю название… ну, той синтетической дряни… вы сами знаете, какой.

Доктор вышел. Осталась только зловещая медсестра, вколовшая мне ту самую «дрянь», от которой по всему телу пошли покалывания. Я был готов кричать от бессилия, прикованный, как животное в клетке. Мне оставалось только смириться с действительностью. Вскоре наступила фаза отчаяния. Меня как будто изнасиловали, в самом дурном смысле, а теперь посадили на цепь и заставили смотреть на последствия.

Дни тянулись медленно, но вскоре меня перевели в другое отделение с подобными мне пациентами. Камеры были одноместными и маленькими, но с хорошей кроватью и питанием. Столовых приборов не давали, еда содержалась в виде питательной пасты из тюбиков, а стены были обиты мягким материалом. Ночами я слышал тихие рыдания из камер по соседству и беспорядочные метания пациентов. Возможно, мне следовало поступить так же, чтобы стало легче и проще, но вот природное упрямство и неведомо откуда взявшаяся гордость не давали опустить руки. Я старался не думать о том, что они со мной сделали. Однажды случайно увидел этот их модуль под расстёгнутой рубашкой и до боли прикусил руку от злости. Только спустя несколько дней впервые решился прикоснуться к этой штуковине своей рукой. Она была холодной и абсолютно бесчувственной, как будто бы и вовсе не была частью тела. Никаких нервных окончаний или чего-то подобного. Сверху была защитная крышка, прикрученная четырьмя болтами, с небольшим окошком, под стеклом которого располагался экран с горящим огоньком. В ту ночь я дал волю чувствам и забился в угол камеры, еле слышно поскуливая.

Выписали меня где-то через неделю. Препараты вернули силы, а питание было даже лучше, чем во время ускоренных курсов. Я все ещё был на взводе, даже ходя под конвоем чувствовал себя в шаге от глупости. Как оказалось, мне ещё повезло. В центре реабилитации, как они его называли, периодически перевозили целые штабеля окровавленных тел. По всей видимости, операции переживали не все. Меня же теперь практически всегда держали под прицелом. Перенаправили в ещё одно крыло станции на несколько уровней выше медицинского центра и блока ускоренной боевой подготовки, где располагались совсем другие камеры и блоки тренировок. Все здесь были тише, мрачнее, но, однако, даже в чём-то тактичней. Занятия для Энигмы-Красных проводились в изолированных боксах, по пять человек в каждом. Рукопашный бой, стрельбы, манёвры на «Кузнечике». В сущности, почти всё то же самое, к чему нас готовили до операции, но теперь с оружием в руках. Многое приходилось осваивать заново, поскольку с этой «железкой» движения получались неуверенными и причиняли дискомфорт. Судя по всему, часть грудных мышц уже не восстановится никогда, чего бы они ни обещали. Техники рукопашного боя были заточены под использование достаточно удобных виброножей, легко проходящих через структуру тренировочных манекенов. Из огнестрельного нам дали опробовать лёгкие пистолеты-пулемёты, стреляющие короткими очередями на ближней дистанции. Броня была достаточно лёгкой. Прикрывала только жизненно важные органы. Шлемы имели встроенный интерфейс с показателями боеприпасов, температурой и картой. Шлем был самой дорогой игрушкой, ведь помимо ранее озвученных преимуществ умел подсвечивать цели, задавать направление и отмечать расстояние и маршрут. Пятидневная муштра оказалось искусным обманом. Заставив нас думать, что всего через пять дней нас бросят в пекло войны, инструктора стремились добиться от нас демонстрации предела сил и упорства. Одна только непредрасположенность к управлению ранцем отсеяла несколько десятков человек, а недостаток физической подготовки и того больше. Прошедших отбор и хирургическое вмешательство учили по-настоящему. Учили убивать и вести наступательные операции. Разбираться в тактике ведения боя. Побеждать максимально быстро и просто. Единственный вопрос оставался открытым. Душегуб сказал, что этот модуль в сердце необходим нам для работы. Интересно, каким образом он участвует в бою и участвует ли вообще. Из-за него, по сути, приходилось заново учиться держать баланс и двигаться. Я спрашивал у наших наставников, но те говорили, что перед первым заданием всё разъяснят. Какая-то бессмыслица. Это продолжалось гораздо дольше начальной подготовки. Счёт дней я уже не вёл. Дни нагрузок в спортзале. Стрельбы на полигонах. Манёвры на ранцах. Уроки рукопашного боя. Лекции. Я как будто устраивался в Силы планетарной обороны.

Однажды после очередной тренировки нас собрали, как мне казалось, для пересчёта, но вместо этого объявили, что наше подразделение отправляется на своё первое задание. Все этого ожидали, но никто не ждал. Вскоре провели брифинг в большом конференц-зале с белоснежной отделкой стен и приличным звуковым и световым оборудованием. Он был настолько большой, что помимо нас вмещал в себя ещё с десяток подобных подразделений. Здесь были и Жёлтые-Гало, и Чёрные-Пургены, но Нила и Сэма я так и не разглядел. Теперь мне всё больше казалось, что они просто не пережили операцию. Так просто и глупо. Массивный экран транслировал собравшимся презентацию новой войны под низкий и вкрадчивый голос рассказчика. Наша цель – Ксандо девять, планета на периферии Имперской части известного космоса. Промышленный мир, куда долгое время отправляли рабочих из бедных колоний для добычи и переработки минералов. Почти непригодная для жизни планета с хлипкой экосистемой и мощным производственным потенциалом, объявившая независимость от Империи семь лет назад. Тогда я мельком слышал об этом в новостях, ещё находясь на свободе. Изначальный план по возвращению ценного мира заключался в торговой блокаде. Надеялись взять измором. Дипломатическая кампания и переговоры с сепаратистами не дали никаких результатов. За время блокады им удалось приспособиться к лишениям, а промышленные комплексы позволили быстро наращивать военную мощь и возводить оборону. Теперь, как и полагается просчитавшимся дуракам, имперцы возьмутся за крайние меры и нанесут по планете разрушительный удар руками «Блицкрига». Нашими руками.

В тот же день нас направили на линейный крейсер под гордым именем «Абаддон» и сменили регистрационные чипы. Никакого обряда посвящения или подобной хрени, как в фильмах про военных, не наблюдалось. «Аббадон» был внушителен в своих размерах, и когда мы впервые увидели его силуэт через иллюминатор шлюза, в толпе раздались восхищённые возгласы. И было из-за чего. Хищник целиком был покрыт пустотными орудиями и размерами хоть и уступал «Кармитажу», всё же давал понять, что постройка подобной машины войны обошлась «Блицкригу», возможно, даже дороже, чем души всех обитателей станции. Его сопровождал небольшой флот из кораблей поменьше, очевидно, служащих прикрытием для своего хозяина, но из-за первого впечатления мы даже не обратили на это внимание. Подходящего стыковочного шлюза на станции не нашлось, поэтому нас доставил на борт корабль поменьше. У «Аббадона» под могучим бортом был собственный ангарный отсек, где могло поместиться множество кораблей сопровождения. Линейные крейсеры были одними из самых крупных во всей галактике судов и содержание подобного монстра у себя уже делало «Блицкригу» имя.

На борту нас встретили представители команды, одетые более изысканно, чем натуральные тюремщики, нас доставившие, но, впрочем, цветовая палитра униформы всё же ярко демонстрировала принадлежность к войскам «Блицкрига». Серо-голубые комбинезоны с незначительным добавлением красного и белого. Нас быстро провели по внутренним помещениям и распихали по каютам, предварительно раздав пищевые пайки. Каюты выделили всё те же крохотные, которые я помнил ещё с одиночек в медцентре, однако освещены они были очень слабо и в основном преобладал красный спектр. Стены состояли из цельных металлических пластин, абсолютно неокрашенных и местами даже слегка пострадавших от коррозии. По ощущениям мы были ближе к нижним палубам, хоть в космосе понятия «нижний» и «верхний» весьма условные. Чувствовалось это по маслянистому запаху каких-то химических соединений, говоривших о том, что технические помещения корабля располагались совсем неподалёку. Хотя думать о таком сейчас было несколько странно. Все эти дни в одиночных камерах навевали короткие воспоминания о Ниле и Сэме, возможно, не доживших до этого времени, и разговоры с которыми хоть немного разбавляли гнетущее чувство неизвестности. Я потянулся и, нащупав стопами стену каюты, размяк на нарах, забывшись мутным сном.

Глава 3. Высадка

Проснулся я от визга сирены и, резко подскочив, больно ударился лбом о низкий потолок каюты. Всё было залито красным светом. Я наскоро натянул обувь и только лишь успел это сделать, как в дверь камеры с силой пробарабанили и отворивший её охранник вывел меня в проход. Там уже толпилось несколько заспанных комбезов, а тот продолжал обход камер, выводя остальных. Нас построил и пересчитал пришедший после офицер в почти что парадном виде, щеголяя белоснежными погонами и фуражкой космических войск, контрастирующей с довольно тёмной кожей и зрачками.

Следующие часы прошли в какой-то невнятной суматохе и беготне. Нас то сковывали цепочкой и направляли в отдел снабжения, то вновь отправляли в ангар к десантным шаттлам. Офицер громко поносил командование всеми известными ему грязными выражениями, обвиняя всех в задержке и некомпетентности при каждом удобном случае. В самом ангаре ревели двигатели шаттлов и атмосферной авиации, прогреваясь для вылета. Как оказалось, флот прибыл в систему Ксандо-девять ещё несколько часов назад, а приказ о подготовке к высадке по неизвестной причине дали с опозданием. Теперь, стремясь нагнать упущенное время, смуглый офицер, приставленный к нам, бежал по отсекам корабля прямо в ангар, в котором уже полным ходом шёл инструктаж и взлетали первые десантные корабли.

Навстречу нам выбежал какой-то усатый мужик в тяжёлом боевом экзоскелете, добавлявшем ему роста метров до двух, и на ходу заорал, потрясая снятым шлемом в воздухе:

– Тебя сколько ждать можно, мать твою?! Пилот уже на нервах, взлётный коридор просрочили!

Офицер, до этого больно разговорчивый, внезапно рявкнул довольно лаконично:

– Мозги они себе просрочили…

Усатый терминатор смерил его взглядом, потом нашу колонну и, чуть сменив гнев на милость, снова осведомился:

– Инструктаж-то хоть провёл?

Офицер лишь махнул рукой в его сторону, как бы умывая руки, и, развернувшись, побежал к краю ангара, за следующим, по всей видимости, отрядом.

– Ну и чёрт с ним… – пробубнил еле слышно усач. – Эй, салаги, ну-ка организованно! В машину! Шагом! Марш!

Мы послушно погрузились в недра шаттла, пилот которого, по всей видимости, уже был готов на нервах взлетать без нас. И вот мы трясёмся в очередном стальном ящике, не надеясь ни на что. Я оглядел своих собратьев по несчастью. Все были прикованы к своим местам цепями. Прямо как тогда, по прибытии на «Кармитаж». Разница только в том, что теперь на нас надеты тёмно-красные комбинезоны с прорезью под искусственную надстройку над сердцем. Я видел, как в центре каждого подобного устройства горит маленький огонёк, сигнализирующий, как оказалось, что носитель жив. Буквально огонёк жизни. Перед высадкой следовала массированная орбитальная бомбардировка планеты. Всё то, что Империя стремилась сохранить годами, сегодня уничтожала в истерике. Мы несли ад на землю. Вход в стратосферу был жёстким. Чувствуется лётная школа специалистов по стремительным наступлениям. Я чуть не выронил свои внутренности, когда наше судно фактически ударилось о землю, вместо адекватной посадки. После этого аппарель опустилась, и в десантный отсек зашла уже знакомая нам фигура. Инфракрасный визор шлема выглядел зловеще.

– Пошевеливайтесь, салаги! Снаряжение в руки! В колонну по двое!

Замки отключились, и цепи со звоном упали на пол. Мы выбежали наружу почти аккуратными шеренгами, сжимая в руках комплекты ранцев. Собирая компоненты в единое целое, я слушал, как вдалеке рвутся снаряды. Эхо бомбардировки? Ответный огонь с поверхности? Не ясно.

– Сми-и-и-ирррно!

Едва успел закрепить ремни. Если это мой последний день, то я хотя бы проведу его правильно. Рядом сел ещё один десантный корабль, не в пример аккуратнее, чем наш. Точно такой же крикливый командир вывел шеренгу бойцов в точно таких же красных комбинезонах и выстроил их рядом с нами. Но было в этом что-то необычное. Я не заприметил у них дрожи в руках или нечёткости движений, что была присуща нашему отряду. Они выглядели совершенно спокойно и уверенно. Командир произносил команды, а они, казалось, его даже не слушали, выполняя все необходимые действия самостоятельно. Странности на этом не заканчивались. Их было сильно меньше, чем вмещал в себя корабль. Едва ли четверть от общего числа штрафников.

– Слушай мою команду! Прямо перед вами горнодобывающий комплекс. В данный момент его занимает противник. Задача – выбить его оттуда и зачистить территорию до прибытия полевого штаба. Враг хорошо вооружён. Не зевать! Эффект неожиданности за вами. Шлемы не снимать! Следите за интервалом, когда он появится.

«Интервалом?»

Над рядами пронёсся звук активации прыжковых ранцев. Сопла начали прогреваться, а внутренний двигатель заурчал.

– Вперёд, пошли!

Около сотни ШПИН из подразделения Энигма-Красных перешли на марш. Мы проследовали до руин одного из зданий, за которым находился сам комплекс. Разрушенный город создавал впечатление сгоревшего муравейника. Разбитые дороги, покорёженный транспорт и кучи вещей, выброшенных из окон взрывами.

Я перешёл на тактический интерфейс, чтобы лучше сориентироваться на местности. Шлем оказался куда более информативным, чем казалось на учениях. Удобные маркёры отмечали изменения в высоте ландшафта, а на карте были отмечены все улицы и маяки бойцов подразделения. Мы оббегали здание, не решившись тратить топливо, и уткнулись в некое подобие крепостной стены из стали и бетона. Комплекс был окружён высоким заграждением, изрядно потрёпанным после бомбардировки, но всё ещё относительно целым.

Наш отряд остановился. Шлем дал проекцию ландшафта внутри. Это было похоже на способность видеть сквозь материю, что очень впечатляло. Интересно, какие навороты у настоящих солдат. Были видны различные конструкции, трубопроводы и строительная техника. Но ещё внутри стен мерцали стайки светло-жёлтых огоньков. Одни передвигались, другие стояли на месте, поодиночке или в скоплениях. Наш враг.

Меньше всего мне сейчас хотелось лезть по ту сторону, на свою погибель. Абсолютное отсутствие командиров делало ситуацию ещё напряжённее. Перед нами задача, решить которую под силу только слаженными действиями, но при этом мы абсолютно не готовы работать в команде. Мы даже не знаем имён друг друга. Только маркер с порядковым номером на обратной стороне шлема, вот и всё знакомство.

По большей части сейчас Энигма-Красные просто рассредоточились возле стены и впали в ступор. Команд по голосовой связи не поступало, а помимо отметки цели захвата никакого внятного плана не было. Большая часть штрафников выглядела растерянной. Но не все. Те ребята из последнего транспортника всё ещё держались уверенно. Они расположились ближе всего к стене. Не переговаривались и не двигались. Как зомби уставились перед собой, ожидая чего-то…

Не успел я обратить на это внимание, как внутри шлема промурлыкал приятный женский голос: «Обнаружен противник. Задаю оптимальный интервал. У вас три минуты». На экране рядом с показателем боеприпасов вспыхнул циферблат с отображением трёх минут. Цифры пришли в движение. Обратный отчёт. Таймер.

Спустя мгновение первый штрафник уже взмыл в воздух. За ним последовал ещё с десяток. Те, кто выжидали команды и уже знали об этом странном голосе. Лучшее, что можно сделать, это довериться их опыту и последовать примеру. Ранец завибрировал, и я почувствовал колоссальную силу, поднимающую меня над землёй. В закрытых помещениях станции не осознаёшь всей свободы и возможностей полёта, но ощущения, возникающие при прыжке в атмосфере, совершенно иные. Время как будто замедлилось. Я видел, как рядом со мной парят десятки багровых братьев с огоньками вместо сердец. Все они старались выдерживать траекторию параболы, чтобы не отбиться от основной стаи. Под ногами открывался вид на хребет стены комплекса, усеянный турелями и прожекторами. Средства защиты, с которыми мы по каким-то причинам не столкнулись. Почти сразу же по нам открыли огонь. Огоньки, светящиеся жёлтым светом за стеной, теперь были не нужны, и они пропали с дисплея шлема. Мы видели врага своими глазами. Нескольких подстрелили ещё в воздухе, отчего они резко сбились с курса. Всего несколько секунд, но в прыжке наверняка вечность. Вот ещё пара. Начались панические столкновения друг с другом. Как бы хорошо нас ни готовили, но к первым настоящим боям подготовиться полностью было невозможно. В конце концов, мы не солдаты. Несчастные падали с огромной высоты, подгоняемые реактивной тягой. У них не было даже малейшего шанса. После столкновения с землёй они превращались в растекающуюся лужу крови и топлива вперемешку с костями и плотью. Наше оружие было создано для боя на близкой дистанции и в воздухе от него не было толку. Об этом говорили на стрельбах, но некоторые, испугавшись, всё равно пытались отстреливаться до посадки, только лишний раз сбивая и без того капризный баланс. Стаю встретило открытое пространство, судя по всему, служившее посадочной площадкой для грузовых кораблей. К нему стремительными темпами стягивался неприятель. Мои ноги воткнулись в землю, больно отбив пятки. Не удержав равновесия, я упал на землю. Приземлившийся за моей спиной штрафник словил очередь грудью и опрокинулся назад. Началась беспорядочная стрельба очередями. Знакомый звук шумных пистолетов-пулеметов «Блицкрига». В ответ грохотали пушки защитников комплекса. Всё больше штрафников приземлялось внутри стен, поднимая плотные волны пыли. Почти сразу шлем активировал дополнительные датчики, позволяющие игнорировать плотную завесу мелких частиц. Жёлтые пятна врага окружали нас со всех сторон, но нас было заметно больше. Постепенно отряд заполнял собой всю площадь, тесня неприятеля. Загадочный таймер продолжал работу. Теперь на экране осталось меньше минуты до конца отсчёта. Я понятия не имел, что случится после, но предчувствие было дурное. Наконец-то мы, хоть и с потерями, но заняли всю площадь. Недобитки отступили к комплексу. Я включил тактический интерфейс. В глаза сразу бросились красные огоньки целей. Около полусотни в зоне действия сканеров, все спрятались за укрытиями. Никто не командовал перегруппировкой. Большая часть штрафников просто была счастлива оттого, что стрельба наконец-то прекратилась, и спешила найти собственное укрытие. Я подумал, что в данной ситуации это не самый худший вариант, и вновь последовал примеру. Скоро пыль осядет, и дальнобойное оружие защитников будет эффективней наших пистолетов, а значит, оставаться на открытой местности опасно.

Я нашёл техническую траншею, в которой, по всей видимости, меняли коммуникации, и вместе с ещё тремя багровыми комбезами укрылся в ней. Таймер тем временем стремительно приближался к нулевой отметке.

Я видел, как многие комбезы за неимением укрытий просто легли на живот, чтобы избежать возможной контратаки.

– У тебя сколько на этой ублюдской считалке? – спросил ближайший сосед по укрытию.

– Деся…

– Идиоты! – пронесся по округе оглушительный рёв оскорбления. – Вы что, отсидеться думаете?! Забыли, чем это грозит?! Вставайте, вперёд! – орал нам один из штрафников. «Интересно, это один из тех, кто…» Не успел я закончить, как таймер опустился до нулевой отметки, и я почувствовал сильную боль в сердце, как будто стальные тиски адского механизма сжали его в попытке раздавить.

– А-а-а-а…

– Чё с тобой?! – встрепенулся сосед.

– С-сердце… Эта х-хрень…

– Чёрт! Как же это так-то…

– Поднимайтесь, ублюдки!!! Вы жить расхотели?!! Чему вас учили!!!

Начавшаяся в этот момент контратака прервала его. Крикун упал на землю без верхней части головы. Однако вопли возымели эффект. Мой собеседник вскочил на ноги и активировал ранец. Остальные последовали его примеру, бросив меня в таком положении.

Сердце стучало прерывисто, как будто в ключевые шестерёнки попали мелкие камни. Я даже не мог схватиться за грудь, ладонь натыкалась на холодный металл этой уродливой коробки. Я чувствовал, как она гудит и неприятно вибрирует. «Неужели так я и умру?»

Холодные пальцы нащупали сумку со стимуляторами. Дыхание стало прерывистым. Я чувствовал, как сбои проходят по всем системам организма. Почти не глядя, я вколол себе что-то из находившейся там химии. Сердце судорожно сжималось, угрожая остановиться насовсем. Показалось, что стало только хуже. На чужих ногах я поднялся, прилагая непривычное усилие, и выбрался из траншеи. Шлем включил неприятное звуковое предупреждение, сигнализируя, что моё состояние далеко за пределами нормы. Это я и сам знал, без всяких идиотских подсказок. За цифрами я уже не следил.

Снаружи ревела бойня. Противник пошёл в наступление ещё большими силами, что, по всей видимости, находились внутри комплекса. Грохотало тяжёлое вооружение. Кричали раненые и умирающие. Мне оставалось только направиться на позиции врага, надеясь, что «Блицкриг» отключит эту адскую машину, как только увидит моё рвение. Очевидно, что это было как-то связано с их нежеланием оставлять меня в живых. Внезапно новая вспышка боли снова сотрясла моё тело. Ноги сами подкосились, и я рухнул на землю, до боли сжав зубы. Перед глазами издевательски горели новые цифры. Полторы минуты. Полторы минуты до моей вероятной смерти. Я жадными губами хватал воздух, осознавая, впрочем, что уже проиграл.

И вдруг я увидел его. Показавшийся мне изначально случайным сбоем восприятия в виде размытой точки, как будто залетевшая в объектив камеры пылинка, штрафник стремительно пробирался через заградительный огонь тяжёлых пулеметов. Его движения походили скорее на безумно энергичный танец, особенно учитывая тот факт, что ранцем он пользовался не как обычный боец. Выбросы из сопел были очень короткими, но мощными, позволяя ему делать грациозные прыжки и уклонения. Я и заметить не успел, как он перемахнул сквозь полосы трассировочных снарядов, не снизив при этом скорости. Он словно бежал по поверхности с низкой гравитацией, в каждом прыжке преодолевая значительное расстояние. Короткие раскаты грома из его пистолетов звучали для меня приглушённо. Он перемахнул через очередную траншею и, запустив реактивную тягу, влетел ногой в громадину экзоскелета, выбив у того из рук массивный пулемёт. Гигант пошатнулся, но не упал. Он потянулся за ножом, но был непростительно медлителен. Штрафник извернулся, уходя от запаха, и вогнал свой нож прямо в глазницу шлема здоровяка. Ещё не успело его тело упасть о землю, как тот взлетел и направился уже к следующему.

За время, что я следил за ним, ему удалось уложить ещё троих. Скорость его рефлексов поражала. Никто из нас не был способен двигаться так стремительно. Фигура идеального убийцы обратилась в мою сторону. Я уже смирился с концом. Вероятно, в этой мясорубке выжить способны лишь такие, как он. А я таким не был.

Рывок в мою сторону и крик прямо над ухом. Тело ещё одного защитника комплекса рухнуло прямо перед моим лицом. Занесённый над ним нож загадочного, язык не поворачивался называть его штрафником, воина внушал ужасающий трепет. Капли крови с клинка падали на стекло.

– Какой интервал? – услышал я слишком спокойной для такой обстановки голос. Он встал коленом на шею упавшего и вопившего что есть сил пехотинца, не давая тому вырваться.

Цифры указывали на то, что до моей предполагаемой смерти остаётся десять секунд.

– А-а-а-а… – только и вырвалось изо рта.

Его рука схватила мою и, вложив в неё свой вибронож, с силой вогнала его в шейный позвонок удерживаемого солдата. Тот всхлипнул и обмяк. Боль моментально прошла, и я испытал чувство, сравнимое с эйфорией. Как будто моё тело включили в розетку. На таймере появились новые цифры. Все те же три минуты.

– Вас как будто бы и вовсе не обучали. Убивай, если хочешь жить.

Я, всё ещё не в силах поверить в своё спасение, жадно глотал воздух, ощущая приятное тепло, разносимое кровью по телу.

– Понял… Спасибо…

– Бывай.

Он исчез ровно так же, как появился. Короткая вспышка реактивных сопел, и он уже унёсся, как осколок от разорвавшейся мины, оставив меня одного. Всё тело дрожало. Почти замолчавшее сердце сейчас бешено колотилось, рискуя разорваться на части. Я опустил глаза на нож. Он был зажат в моей руке, густо покрытый кровью. На языке привкус металла. Появилась боль в висках. Скрытое в глубине подсознания и подавленное волей прошлое прорвалось наружу. Я сделал нечто ужасное. Перед глазами тёмный коридор моего старого дома. Мать, лежащая навзничь в луже собственной крови. Кухонный нож и нервный смех. Отражение собственного лица на лезвии. Похоже на ад. Наверняка ад. Я в аду. Теперь наверняка. Смех сам вырвался из моих треснувших губ. Безумие каскадными всполохами заполняло каждый синапс. Я потянулся к своему пистолету-пулемёту. Теперь всё выглядело игрой. Как в детстве, когда мы закидывали соседских мальчишек камнями и сами получали в ответ. Кровавые игры. Без них совсем не весело. Я чувствовал, как теряю последний контроль над собой и, прислонив дуло к виску, поспешил спустить крючок. Я победил.

Глава 4. Пейсмекер

Полевой оперативный штаб «Грифон» снизился до отметки трёх тысяч метров над уровнем моря Ксандо-девять. Вход в стратосферу был плавным, и нештатных ситуаций не предвиделось. Фигура на мостике наслаждалась видом за бортом. Она выглядела недвижимо и умиротворённо, лишь слегка притопывая подошвой ботфорта о поверхность палубы.

Орбитальная бомбардировка закончилась буквально десять минут назад, и вид горящего города добавлял трагичности и некой перчинки, как казалось наблюдателю. Он сверился с показателями на обширной приборной панели. Все показатели находились в пределах нормы. Он посмаковал момент ещё с полминуты и, всё же решившись, нажал рукой, заключённой в тугую кожаную перчатку, на призывно мигающий огонёк.

– Воздушной крепости «Вервольф», оперативный штаб «Грифон».

– На связи, – послышалось сквозь щёлкающие помехи.

– Мы на позиции, комплекс прямо под нами. Атмосферная оборона подавлена на семьдесят процентов. Мобильные группы уже высадились.

– Принято, «Грифон». Помните, что комплекс нам нужен в целости. Запрет на использование тяжёлого вооружения. Захватите плацдарм, окопайтесь и ждите дальнейших указаний.

– Принято, «Верфольф».

На последней реплике на лице замаячила хищная усмешка. Начинается настоящая охота. Он лихо развернулся на месте и чеканным шагом проследовал к галопроектору в центре зала, где в высокой чёткости были отражены наземные постройки, воздушные суда с их траекториями полёта, а также прочие значимые и не очень моменты. Улыбка не сходила с его лица, когда парой ловких движений кистью был изменён курс и увеличена скорость снижения. Эпоха ручного управления подходила к концу.

Штаб представлял из себя массивную конструкцию, походящую на увеличенное в сотни раз и обитое прочнейшей бронёй паукообразное. Мощные двигатели позволяли ему перевозить до нескольких единиц тяжёлой техники и приличное число солдат. На внешней обшивке красовались свежесобранные турели класса «космос-атмосфера», которые одинаково хорошо справлялись как с навязчивой авиацией, так и с наземными целями. Настоящее чудо инженерной мысли «Блицкрига». Оперативные штабы используются повсеместно в любых операциях, славясь своим удобством и практичностью. На борту располагается дальнобойный центр связи, логистические интерфейсы для тактического планирования, а также полностью функциональный медцентр первой помощи. Но при всех перечисленных достоинствах главную функцию штаба ценили превыше всего прочего.

Ещё несколько плавных нажатий, и слегка искажённый электроникой голос отрапортовал:

– Ожидание вербального подтверждения команды.

– Принципал Михаэль, водитель ритма второго класса, даёт подтверждение на запуск. Кодовое слово «Всевидящий».

– Приступаю, – отозвалась машина.

– Чудно.

Сразу после этого серия из еле слышных хлопков начала доноситься на командном мостике. В эту самую минуту из гнёзд на обшивке в атмосферу выбрасывались десятки аппаратов обтекаемой формы и благополучно набирали скорость свободного падения. Целый рой из блестящих капель падал на землю, напоминая очередной сброс боеприпасов на погибающий город. Но вскоре, достигнув определённого уровня, каждый из аппаратов раскрылся, подобно цветку, оголив сложенные внутри лопасти. После короткого торможения цветки плавно повисли в пространстве. Голос корабля оповестил:

– Дроны запущены.

Кивнув то ли кораблю, то ли самому себе, ритмичными нажатиями по клавишам консоли Михаэль вывел нужные окна и стал считывать с экранов поток данных. Отдав несколько коротких команд и убедившись, что все единицы следуют загруженному алгоритму полёта, Принципал Михаэль позволил себе размять шею и плечи, потянувшись в сладком зевке. С минуты на минуту придёт картинка, подумалось ему. В такие моменты ожидания на ум приходили самые разные мысли, но чаще всего довольно возвышенные и, как заметил ему не далее чем неделю назад его наставник Хасан, довольно философские.

Уже долгое время «Блицкриг» ведёт изыскания на тему человеческой мотивации, и что гораздо важнее, мотивации в экстремальной обстановке. Если хочешь получить результат, будь добр досконально разобраться в вопросе. Говоря простым языком, лучшие умы в отрасли пытались добиться ответа на вопрос, как сделать солдата мотивированным настолько, насколько это будет считаться максимально возможным без потери его боевой эффективности.

Михаэль думал об этом уже очень давно, вспоминая и цитируя в голове лекции из центра кадровой подготовки. Человек готов действовать только в ответ на внешние стимулы, в противном случае от него не добиться никакого эффекта. Не воздействуя на солдата, нельзя вести войну. Так работает приказ. Мотивирует ли солдата приказ? Нет, он лишь находится на острие мотивации, задавая направление и формулируя правильную реакцию на внешний стимул.

Какой же стимул можно дать солдату? Деньги? Они слишком дёшевы, чтобы за них были готовы умирать. Наёмники никогда не составляли костяк военных корпораций и являлись в лучшем случае вспомогательным средством, недостаточным для ведения крупных операций именно исходя из природы человеческой мотивации, а также экономической нецелесообразности.

Получив доступ к большому числу человеческого ресурса в виде заключённых или загнанных в долги бедняков, корпорации озаботились исследованиями по превращению этого скота в слаженно работающую армию, замотивированную достаточно хорошо, чтобы отрабатывать свою стоимость и приносить прибыль хозяевам. Как бы пошло это не звучало, но отвага стала главным конкурентным преимуществом, а вопрос, над которым бились все, звучал так: как максимально быстро подготовить и замотивировать исходный материал для выполнения боевой задачи.

Первым, кто вошёл на рынок военных исследований, не оборачиваясь на нормы морали, была корпорация «Арес». По совместительству главный конкурент «Блицкрига» и по сей день. Вместо размышлений о мотивации в человеческой природе, они решили уйти от человеческого начала практически полностью. Разработки в сфере кибернетики и боевых модификаций сделали из бедняг, попавших в лапы к инженерам «Ареса», настоящие орудийные платформы из плоти и металла. Операции самых разнообразных и гадких видов, изменяющие и коверкающие изначальное тело заключённого, а вместе с тем и наносящие непоправимые психические травмы, проводились в большом количестве. Использовать получившееся по назначению получалось от раза к разу, ведь изувеченные живые танки желали больше смерти себя самих, чем врага и зачастую бросались на верную смерть. Пришлось вложиться в дорогостоящие исследования по блокировке высших нервных функций подопытных, чтобы снизить процент брака в изделиях и получить настоящую армию киборгов-убийц со стеклянными глазами. Это позволяло «Аресу» построить тактику, опираясь на разрушительную мощь своего авангарда бездумных, но крепких зомби. Вместо того чтобы оседлать человеческую мотивацию, «Арес» предпочёл уничтожить саму человечность и опуститься до программирования. Получившееся вряд ли можно назвать победой.

Ребята из «Шипа», будучи довольно бедной в сравнении с остальными игроками, всегда довольствовались объедками, и всё, что они могли себе позволить по части живого товара, было крайне сомнительного качества. Они накачивали штрафников боевыми наркотиками, от которых срок их жизни исчислялся всего в нескольких боевых вылетах. Воевали плохо, брали массой. Учитывая относительную скудность и неэффективность стратегии, корпорацию нанимали в основном для второстепенных заказов. Михаэль был абсолютно уверен, что следствием такого дурного положения вещей для «Шипа», не в качестве материала или недостатка денег, а в неверном понимании самой сути вопроса, озвученного выше. Мотивация торчков заканчивалась на обещании следующей дозы, без которой они просто умирали в чудовищной ломке от отказа органов. Снова промах.

Корпорация «Агрипина» взялась за решение вопроса мотивации с куда более интересным подходом. В плоскости идеологической пропаганды. Можно сказать, что они… достигли определённых результатов. Из центров подготовки выходили одержимые фанатики, набранные из особо веровавших или психически внушаемых заключённых. Правильный подход с точки зрения психологического внушения позволил вооружить штрафников «Агрипины» мотивацией в форме веры. Они добились того, что страх смерти зачастую целиком покидал их подразделения в неистовом религиозном рвении. С какой-то стороны это служило делу, но не всегда приводило к нужным результатам. «Агрипина» ловко манипулировала сознанием человека, не хуже, чем «Арес» манипулировал физической оболочкой, но даже с этим не смогла избежать тех же ошибок и в своём стремлении получить эффективных бойцов вытравила ключевой стимул солдата. Страх смерти. Хотя, стоит признать, они ближе прочих приблизились к ответу на вопрос.

Хотя, успев докончить мысль, он внезапно вспомнил, что было ещё небольшое экспериментальное ведомство. Как рассказывал один из наиболее опытных специалистов учебки, которое отличилось своим оригинальным подходом к подготовке штрафных подразделений. Они разработали весьма эффективный комплекс виртуальных симуляций, позволяя подключённым к этой программе быстрее усваивать нужные навыки. Таким образом, программу подготовки научились сжимать по срокам сначала в два, а потом и в четыре раза. Параллельно с этим симуляция предусматривала определённый ряд сценариев тренировки, индивидуально подобранных для каждого бойца. Реалистичность восприятия в подключении приближалась к идеальной, и порой легко можно было спутать сон в капсуле с настоящей жизнью. Вскоре путём дополнительной медикаментозной обработки заключённые приводились в состояние частичной амнезии с последующим внушением фальшивых воспоминаний, позволяя незаметно для испытуемых внедрять в сознание необходимые триггеры мотивации. Качество получившихся на выходе бойцов превосходило ожидания экспертов, но в связи с неосторожной оглаской ведомство быстро было национализировано Империей для военных нужд со всеми потрохами. Что стало с этой многообещающей программой, теперь неизвестно.

И наконец, корпорация «Блицкриг», входящая в тройку самых надёжных военных партнёров Империи со своим уникальным подходом к вопросу человеческой мотивации. В отличии от просчётов «Ареса» и «Агрипины», где мотивация заключённых приводила к снижению показателей выживаемости, исследования «Блицкрига» ставят краеугольным камнем мотивации задачу собственного выживания.

Призывно загудели серверы мостика, начиная обработку поступающего сигнала с дронов. Мониторы, установленные, как казалось, повсюду, начали трансляцию изображения глазами роя механических помощников, рассредоточившихся по довольно обширной площади на равном расстоянии, подобно рыболовной сети. Теперь от глаз Михаэля не могло скрыться ничего важного. Он видел, как группа из ста двадцати семи ШПИН направляется к основанию стены, огораживающей территорию комплекса. Видел он также и находившийся за стенами контингент врага. Быстро произведя сканирование местности и пометив противника, он отправил данные в общую сеть. Без опытной направляющей руки и надзора штрафники были не опаснее слепых котят на бойне. Им повезло, что решением командора Амексиквара, основными целями для бомбардировки выбрали инфраструктуру энергосетей, иначе бы им пришлось встретиться с защитными системами, установленными на стенах. Город горел, но основная задача была захват, а не полная аннигиляция. Поэтому логичным шагом было в первую очередь лишить защитников энергии, ограничив их возможности. Отряд занял позицию у стены и ждал приказа.

Михаэль был знаком с программой подготовки штрафников «Блицкрига» досконально, ведь его готовили для одной из ключевых в ней должностей. Он ввёл новый ряд команд на консоли и на секунду задумался. Посмотрел сначала на один монитор, затем на другой. Прикинул в голове соотношение сил. После, слегка осклабившись, ввёл значение в 3 минуты и зажал клавишу отправить.

Не прошло и десяти секунд, как подгоняемые своей просчитанной мотивацией ШПИН взмыли в воздух и перешли в наступление. Как и предполагалось. Модуль, контролирующий сердцебиение, разве не элегантно? Минимальная модификация, позволяющая разрешить столь насущный вопрос по поиску мотивации солдата сражаться, не щадя своей жизни и при этом желая её сохранить.

Таких, как он, называли Водителем ритма, или пейсмекером. Эта должность восходит названием к участку человеческого сердца, задачей которого является контроль частоты сердечных сокращений. Именно этой частотой и являлся интервал, только что заданный Михаэлем. Штрафники вынуждены стараться изо всех сил, чтобы интервал обновился, подобно тому, как сердце стремиться к новым сокращениям, чтобы не остановиться. Как только штрафник выходил за рамки установленного им ритма, модуль, берущий на себя роль пейсмекера самого заключённого, сокращал частоту сердцебиения на двадцать пять процентов. Этого мало, чтобы убить или обездвижить, но достаточно, чтобы носитель почувствовал дыхание смерти на затылке. По расчётам, после этого желание отсидеться в укрытии отбивает. Для особо упрямых предусмотрена следующая мера, наступающая после отставания на половину времени от установленного интервала, т.е. при трёх минутах это будет полторы минуты. Тогда сердечная активность снижается ещё на двадцать пять процентов, и с половиной от нормальной частоты штрафник уже буквально зубами цепляется за жизнь, прекрасно осознавая, что он находится на грани смерти. После истечения двух интервалов сердце останавливалось.

Простая математика, делающая бойцов эффективными и послушными. Однако программу долго доводили до ума и стараются по сей день. Первые опыты с подобной концепцией успехом не увенчались. В те времена Михаэль ещё не работал на корпорацию, а служил офисным клерком на занюханном провинциальном мирке, лет десять тому назад. Тогда вместо сердечных модулей использовали банальные браслеты и ошейники со взрывным элементом. Как оказалось, соблазн снять такой аксессуар или даже отстрелить его был слишком велик. Пробовали вшивать взрывчатку в тела и объявлять последствия за непослушание, но штрафники даже с таким условием продолжали излишне трусить, мухлевать и всячески осторожничать в бою, что сводило суть молниеносной операции к бессмыслице. Всё от того, что вшитый заряд не воспринимался как фактор мотивации и не давал о себе знать до самого последнего момента. Впадающие в боевой шок штрафники не отзывались на команды и приказы по связи, продолжая валяться в приступах плача и истерик до самого момента взрыва, не совершая попыток избавить себя от подобной участи. Смерть стала всё таким же простым выходом из ситуации для заключённых. И тогда был принят новый подход к идее, добавляя в уравнение модификацию, слишком глубокую для того, чтобы попытаться от неё избавиться, и к тому же постоянно напоминавшую о себе. Страх смерти, дающий мотивацию не столь сильную, как страх медленной и мучительной смерти был отброшен и заменён на страх, внушаемый сердечными модулями. Они давали специально обученным профессионалам, по типу Михаэля, полный контроль над стимулами ШПИН.

Судя по трансляции, бой уже был в разгаре. Энигма-Красный успешно оттеснили врага со сравнительно малыми потерями. Время было выбрано крайне удачное. Основные силы ксандианцев сейчас пытались отстоять геотермальные генераторы, которые стали основной целью на этом направлении штурма планеты. Если шахта будет захвачена, защитники потеряют последний источник энергии, питающий убежища и военные объекты под поверхностью. Без вентиляции и света продержаться сколь-нибудь долгое время в осаде невозможно, и тем самым капитуляция будет быстрой. В случае успеха, само собой. Так или иначе, основные силы врага сейчас концентрируются у генераторов, оставив этот периферийный комплекс на произвол судьбы. И она пришла за ним.

Тем временем площадь уже практически опустела, немногочисленные защитники отступили для перегруппировки. Он позволил себе опуститься в командное кресло, чувствуя, как сила гравитации утомила его после долгого времени, проведённого на орбите. Он откинулся на спинку, предполагая остаток боя наблюдать в расслабленном положении. И почти сразу же его намерения рухнули. Тело пейсмекера напряглось, и он резко подался к экрану. Каково же было удивление Михаэля, когда вместо того, чтобы броситься добивать отступающих, ШПИН решили занять укрытия. Это было немыслимое действие, учитывая те рамки, в которых были помещены бойцы Энигмы-Красных. Это противоречило программе контроля боя, которой он доверял беспрекословно. На секунду Михаэль даже подумал, что следует сделать интервал ещё короче, чтобы подстегнуть подразделение к решительным действиям, но вовремя заметил, что у многих уже и без этого истекало время.

– Они там что, с ума все посходили?! – прорычал он со злобой.

Эта заминка привела к тому, что враг успел перегруппироваться и пойти в контратаку, чего Михаэль изначально и не думал опасаться. ШПИН начало нести потери, так и не успев толком окопаться.

– Идиоты! Скоты! Упустили такой момент!

Он резко встал и снова подбежал к консоли. Пальцы забарабанили с ещё большей скоростью, меняя положение дронов, для более точного мониторинга обстановки. Один из них опустился слишком низко, и защитник комплекса умудрился сбить его ловким выстрелом.

– Проклятье! – брызнул слюной Принципал.

Удивление быстро перерастало в гнев, а в такие моменты к нему было лучше не приближаться. В моменты, когда его идеальный послужной список находился под угрозой позорного провала в рядовой операции. За годы бытия безвольным клерком с копеечной зарплатой, на которую едва можно прожить и вечной угрозой сокращения, Михаэль выработал крайне болезненное отношение к любым неудачам. Его педантичность фактически купила ему этот билет в жизнь, и он не был намерен уступать даже в малом. Он впился глазами в мониторы, сосредоточившись на действиях каждого отдельного багрового комбинезона. Положение было сложное, а все преимущества ШПИН терялись, когда им навязывали подобный бой. Эффект внезапности улетучился, а отсутствие организованности сильно сказывалось на действиях ШПИН как единого целого.

И тут взгляд Михаэля зацепился за показатели одного из штрафников, ведущего себя несколько иначе, чем остальные. Его интервал обновлялся слишком часто. Михаэль нахмурился. Обновление происходит в момент убийства противника. Чтобы выжить, тебе необходимо убивать раз за разом, укладываясь в установленные временные рамки. Раньше фиксация убийства и обновление производилось живыми операторами, следящими за каждым отдельным бойцом подразделения, но с недавнего времени эту роль на себя взял искусственный интеллект штаба. Именно поэтому Михаэлю сперва показалось, что частое обновление – следствие сбоя в программе. Но когда он переключил своё внимание на загадочного штрафника под номером двадцать шесть, эта догадка оказалась ложной.

То, что Михаэль увидел, его впечатлило. Штрафник не просто укладывался в установленную норму, но и с нездоровым рвением перевыполнял её. По полю боя он передвигался, лишь слегка касаясь земли ногами, используя весь потенциал прыжкового ранца. Его движения едва улавливались камерами дронов, и было видно, что, при сближении с противником тот тут же падал на землю, а двадцать шестой менял направление и брал себе в цели следующего ксандианца.

– Такому в учебке не учат… – задумчиво протянул Михаэль, открывая на отдельном мониторе личное дело двадцать шестого.

Многое прояснилось. В личном деле было фото довольно крепко сложенного мужчины, с волевыми чертами лица и холодным взглядом. Роберт Вивальди. Тридцать четыре года. Военный преступник. Бывший коммандос. Это объясняет навыки. Принципал мельком просмотрел послужной список, отметив, что некоторые из представленных операций с участием этого человека знакомы даже ему. Третью степень получил за неподчинение приказу с последующей расправой над сослуживцами и командиром своего подразделения. Сдался добровольно, почти сразу был выкуплен корпорацией «Блицкриг», два года назад. За время реабилитации участвовал без малого в сотне вылетов, в пяти из которых оставался в последней выжившей десятке из всего подразделения. Впоследствии его перенаправляли на усиление других свежесформованных отрядов бесчисленное количество раз. И даже сейчас только что подготовленную Энигму укрепили остатками Индиго-Белый, понёсшей сильные потери во время предыдущего вылета, в числе которых он и находился до этого дня.

– А ты у нас тут давно, приятель… – прошептал Михаэль.

Даже странно, но в какой-то момент он почувствовал лёгкое раздражение по отношению к нему. Было что-то наглое в этой его живучести. Что-то даже с намёком на вызов и непокорность судьбе. В то время как средняя продолжительность жизни штрафников ничтожно мала, ему удалось продержаться в заключении больше двух лет. В этом ощущалась неестественность по отношению к сложившемуся порядку вещей. Как будто этот коммандос своим существованием смеялся над всей программой подготовки, демонстрируя превосходство над всем тем сбродом, обычно составляющим ряды ШПИН.

– Матёрый… – заключил Принципал, закрывая личное дело и вновь обращая всё внимание на поле боя.

В этот самый момент он увидел, как двадцать шестой, склонившись над ещё одним штрафником, позволяет тому обновить свой интервал за свой счёт. От этой сцены с намёком на рыцарское благородство у принципала нервно дёрнулся уголок рта. Предвзятое отношение к подготовленному годами службы коммандос только усилилось. К неестественной живучести добавилось неестественное желание помочь собрату штрафнику, чего и в самом деле наблюдать можно было нечасто.

Однако положение заметно улучшилось, не без стараний двадцать шестого. На мгновение лицо пейсмекера приобрело задумчивый вид и тут же вновь довольно гадко скривилось в усмешке. Рука двинулась по направлению к консоли и, введя несколько простых команд, убавила у двадцать шестого две минуты интервала, оставив тому всего одну.

– Посмотрим, что ты ещё умеешь, – обращаясь к фигуре в мониторе, с некой издёвкой произнёс Михаэль.

Необычный штрафник продолжал в своём стиле, казалось, даже не заметив произошедших изменений. Интервал, в который он укладывался, был где-то на уровне двадцати секунд, рассчитал Михаэль, пронаблюдав за ним ещё немного. Это раздосадовало его ещё больше. Несколько ШПИН уже умерли от остановки сердец даже при своих трёх минутах времени, в то время как этот тип преспокойно гулял по полю боя, даже не скрывая уровень своей подготовки. Как будто бы выделывался перед ним, напрашиваясь на лишнее внимание.

Тем временем остатки Энигмы в размере пятидесяти одной единицы смогли переломить ход боя в свою пользу, добивая остатки ксандианских солдат. Михаэль выдохнул с облегчением. Достаточно было на сегодня сюрпризов, впрочем, он сам отчитал себя за то, что так быстро расслабился. Включив громкую связь, он объявил по всем помещениям штаба:

– Мы садимся. Готовность пять минут. Занять периметр, приступить к разгрузке.

Взглянув ещё раз на почти закончившееся сражение, Принципал снова невольно обратил внимание на выскочку, всё так же бегущего к следующей цели. «Пожалуй, оставлять в живых такого парня будет опасно. Он слишком выделяется на фоне остальных, и это мешает задавать ритм», – пронеслось в голове пейсмекера.

– Двадцать секунд, значит… Как скажешь, солдатик, – произнёс он медленно и с насмешкой, убавляя интервал двадцать шестого до отметки в двадцать секунд.

Скоро, как он знал наверняка, на поле боя уже некем будет обновлять интервал, и поэтому повысил его остальным до десяти минут, чтобы успеть приземлиться и взять периметр под контроль. Когда бортовые орудия будут развёрнуты, заковать штрафников будет задачей бойцов «Блицкрига». Выскочка же умрёт ещё до приземления корабля, несмотря на все свои дарования.

После всей этой нервотрёпки принципалу ещё сильнее захотелось сесть в своё кресло, что он и сделал. Охота завершилась. Остальное сделает автоматика.

Глава 5. Двадцать шестой

Запах гари неприятно обжигал ноздри, несмотря на фильтры, но Роберт не придавал этому особого значения. Дышать приходилось много, чтобы кислород успевал насыщать кровь. Только сейчас он подумал, что допустил серьёзную ошибку, оставив свой нож парню, которого только что спас.

Он нашёл оптимальный угол атаки и, на мгновение остановившись, дал короткую очередь по очередному защитнику. Тот повалился на землю. Двадцать шестой подбежал и снял с пояса покойника нож, примагнитив его к своему. Он был заметно тяжелее прежнего и вряд ли имел какие-то модификации, но этого было более чем достаточно. Ксандианский клинок, всё-таки не игрушка.

Он вновь перевёл ранец в режим плавного взлёта и, задавая ногами вектор движения, рванул вперёд. Ему очень нравился «Кузнечик». Это был удобный в использовании и не сковывающий движений ранец, пользоваться которым не побрезговали бы даже элитные гвардейцы его императорского величества. Весь секрет заключался в том, чтобы не тратить топливо на долгий полёт, а отдать предпочтение коротким импульсам, лишь усиливая движения собственного тела. Просто на словах и сложно на практике, которой у него, к счастью, было предостаточно.

Он схватил ещё одного попавшего под руку пехотинца, размозжив ему череп об обломок стены, за которой тот укрывался. На секунду он задержал взгляд, опасаясь, что парень умудрился выжить, и с неудовольствием поймал на себе стеклянный взгляд убитой им молодой девушки.

Когда на шлеме сократился интервал, двадцать шестой лишь слегка удивился. С такими условиями враг победит, даже если опустит оружие. Неужели командование этого не видит? Но делать было нечего, и Роберт, осознавая, что лучше держаться ближе к врагу, чем он планировал изначально, направился вглубь вражеского построения.

Сегодня ему никак нельзя было умирать, и он знал, что не допустит этого. Только не сегодня. Все эти годы унижения и позора просто сжигали его изнутри. Он никогда не забудет тот день, когда кошмар прорвался в его размеренную жизнь. Рядовая, как казалось, операция в глубоком тылу повстанцев на одном из спутников Прометея-семь. Немногочисленные жители сопротивлялись местной администрации. С ростом сепаратистских настроений начали формироваться радикальные объединения борцов за свержение диктата Империи. Террористов было так много, что местным властям в конечном итоге пришлось запросить военную помощь. Задача группы Вивальди заключалась в нахождении и зачистке лагеря террористического объединения «Обогрев». После высадки отряд продвигался по горному хребту до назначенной цели. Обнаруженные террористы в малом числе были уничтожены опытными коммандос без особых проблем. Найденное убежище по всем инструкциям было взломано и разгерметизировано. Внутри оно под завязку было набито… людьми. Стариками, женщинами и детьми. Семьями террористов, признанных местными властями врагами народа. В этих горах они скрывались и жили. Около двух сотен человек. Внутри обнаружилось небольшое помещение с подведённым водоснабжением и скудными припасами. Никакого оружия. Никаких боевиков. Обычно в таких ситуациях вызывали команду дознавателей или местных правоохранителей, но в этот раз поступил приказ полностью уничтожить гражданских. Своеобразное послание Империи в адрес местных повстанцев. И тут в нём как будто что-то щёлкнуло. Чувство неправильности происходящего как раскалённым колом вошло в сознание. Нежелание Роберта исполнить приказ накалило обстановку. Он был единственным, кто отказался атаковать гражданских. Командир его группы дал выбор, подчиниться приказу или умереть. И умер сам, от рук одного из самых закалённых коммандос. Как и все пять человек, что попытались ему помешать. Его не судили открытым процессом, а по документам он стал числиться погибшим на задании. В статусе закрытого заключённого его продали клану «Рудаманш», владеющему внушительными объёмами астероидных скоплений, где он пробыл в заключении полгода и всё это время готовился к побегу. На родине у него осталась жена с двумя детьми, без которых он не мыслил себя. Вивальди проработал план и собрал достаточное число сторонников, чтобы в нужный момент поднять восстание, но этому не суждено было сбыться. Неожиданно его как бывшего военного обменяли у компании «Блицкриг» на несколько крепко сложенных заключённых. Так он и попал в руки военного гиганта. Всё, к чему он шёл ранее, пошло прахом, однако он всё же надеялся, что остальным удалось спастись. На новом месте программу реабилитации переписали, зачислив Роберта в состав штрафных подразделений за номером двадцать шесть. Как и все, он прошёл курс подготовки, перенёс операцию и делал грязную работу, за отказ от которой поплатился однажды свободой. От него требовалось убивать, и он убивал. Он отлично умел это делать. Но он знал, что это вынужденная мера. Это цена возвращения к семье. Все эти два года он провёл в усердной проработке нового плана, изучая каждую мелочь, которую смог заприметить глазом или уловить ухом. «Блицкриг» досконально продумывал распорядок заключённых, до мельчайших деталей, и не раз Вивальди утыкался своими размышлениями в глухую стену. Сбежать из цепких лап людей, делающих деньги на содержании боевых рабов, задача непростая. Самым большим препятствием было пресечение возможности организовать подпольную ячейку. Штрафников старались держать в одиночных камерах, а если такой возможности не было, то в камеры никогда не попадали люди из одного подразделения. Поэтому Роберт с первых недель понял, что работать над побегом предстоит в одиночестве.

Он долго раздумывал над возможностью побега под сопровождением. Днями напролёт он прислушивался к шагам за пределами камеры, вымеряя время между патрулями и изучая распорядок дня охраны. Во сколько и куда они уходят, когда являются сменщики. Какое оружие они носят. Какими навыками обладают. Он точно знал, что справится даже с несколькими крепкими лбами, несмотря на наручники и цепи. После он завладеет оружием и… что дальше? Да и где производить побег? Если во время планового осмотра камер, то прежде чем он успеет расправиться с надзирателями, его блок будет полностью запечатан гермодверьми. Как, впрочем, и почти в любое место на станции. В обычное время их разблокируют служебными картами, но протокол изоляции делает их бесполезными. Технические помещения, по которым ходят ремонтные бригады, так же оснащены подобными системами. Вентиляционные коммуникации состояли из достаточно узких труб, где воздух подавался под давлением, и этот путь был закрыт. Единственное помещение, где гермодвери не будут значительной преградой, это взлётные ангары. На закрытие шлюза уйдёт около минуты, прибавив к этому заминку от нештатной ситуации, можно предположить, что за это время в теории можно успеть завладеть уже готовым ко взлёту кораблём и покинуть ангар через открытый шлюз. Но здесь возникало ещё множество преград. Во-первых, охранение было как у самих кораблей, так и внутри их самих. Это сильно задержит его, если побег на таком открытом пространстве и сработает. Да и автоматические турели могли без команды разнести посудину ещё при первых признаках неподчинения. А если шаттл всё же покинет ангар, то глупо полагать, что у объекта в космосе с собственным ангаром нет вооружения, способного сбить любой корабль в радиусе работы орудий.

Как ни крути, а сбежать подобным образом у него не вышло бы. Дальше шли варианты с захватом высокопоставленного лица, для чего он специально изучил порядок званий в организации «Блицкрига» и виды войск, в которых их можно встретить. Но обнаружил лишь, что по-настоящему ценные кадры в управленческой иерархии даже в теории не могут оказаться с заключёнными в одном помещении, а всеми прочими пожертвуют без промедления. Ещё была безумная идея притвориться мёртвым, чего он натурально не умел делать, хотя и знал, что со специальной подготовкой подобное возможно, но вовремя вспомнил, что мёртвых в космосе скорее всего утилизируют либо в печах, либо выбрасывая через шлюзы, а перед этим, скорее всего, вскрывают для экспертизы. На все эти версии у него ушёл почти год потраченного времени, чего он до сих пор не мог себе простить. Его младший сын к этому времени уже наверняка пошёл в школу, а старшая дочь почти доучилась на архитектора. А красавица Лиза могла бы найти себе другого, чтобы обеспечивать семью, пока он торчал в этой дыре. Он мог принять это, если бы не знал, как она его любит. И как его любят собственные дети. Он пообещал вернуться домой. Любой ценой.

Решение пришло неожиданно. С поломкой этого проклятого сердечного модуля. Во время одного из вылетов осколок от взрыва пробил его и застрял глубоко внутри, почти достав до сердца. Это стало его спасительным билетом. Дело в том, что во время планового технического обслуживания носителя помещали под наркоз, после чего проводили все необходимые корректировки, из-за чего нельзя было понять, как устроен принцип работы модуля. В тот день, когда его раненого доставили в полевую медчасть, извлечение осколка и ремонт происходил в сильной суматохе без наркоза, вследствие чего он находился в сознании. Это позволило узнать много нового о своём поводке. Во-первых, модуль управлялся удалённо, как он и подозревал изначально. Одним из ключевых компонентов являлся передатчик сигнала, установленный прямо под защитной крышкой, из-за чего осколок в первую очередь пробил и вывел из строя его. Из матов оперирующего инженера стало ясно, что модуль хоть и был повреждён, но продолжал функционировать в прежнем режиме, из-за чего сердце могло остановиться в любой момент. Поняв, что передатчик выведен из строя, тот почти сразу же подключил к нему новый и с помощью своего оборудования самостоятельно послал через него команду, аннулируя интервал. Очевидно, через подобные команды центр манипулирует усердием штрафников на поле боя, тщательно наблюдая за ходом операции с безопасного расстояния. После этого осколок был извлечён, а самого Роберта направили на орбиту для более серьёзного вмешательства. Там его поместили под наркоз и по пробуждении модуль был уже восстановлен и закручен обратно. Этот инцидент стал фундаментом абсолютно нового плана побега, который родился почти мгновенно и как уже тогда знал коммандос, будет осуществлён на время боя.

Сидя следующими бессонными ночами в своей камере, он перебирал полученные факты.

Факт первый: Крышку с модуля можно открутить, используя простое лезвие ножа или отвёртку, как это и было проделано на его глазах. Ранее он полагал, что внутри стоит дополнительная блокировка, что и останавливало его от самостоятельных действий в этом направлении.

Факт второй: Передатчик получает команды из предполагаемого штаба наблюдающим за подразделением и устанавливающим интервал. Почти сразу обрели смысл мобильные штабы, что заходили на посадку после большинства операций. Скорее всего, на них находилась ставка командования, непосредственно отвечающая за ход наземной операции, а дроны позволяли им отслеживать ситуацию в реальном времени.

Факт третий: Большая часть модуля аналоговая и не имеет программы приостановки работы, в случае если передатчик неисправен. Проще говоря, после пробития осколком модуль продолжал работу, используя те параметры, которые были переданы из командного пункта, и не имея иных данных, вполне мог его убить.

Факт четвёртый: Осколок спас ему жизнь. Пробив модуль и не выведя его из строя, он каким-то образом приостановил механизм остановки сердца, ведь с момента ранения тот давно вышел за установленный интервал, а передатчик, способный его увеличить или отменить, был уничтожен. Когда его извлекли, он обратил внимание, что тот был достаточно острый и вытянутый, как лезвие скальпеля. Куда бы он ни попал внутри, но смерть Роберту не грозила, пока тот оставался на месте.

И последний, самый важный факт, которого у Роберта не было, но который он должен был получить любой ценой. Имеется ли у передатчика обратная связь с центром. Это было необходимо, чтобы понять, как отреагирует командование на нештатное вмешательство в работу модуля и отошлёт ли передатчик сигнал тревоги. К сожалению, проверить это можно было только опытным путём.

Пронос в камеру подобия отвёртки занял у него почти месяц времени. Охрана хорошо знала свою работу, и обыск заключённых проводился по всем правилам, а маршрут, не пролегающий через сканеры, попадался не часто. Сегодня он впервые рисковал, абсолютно не будучи уверенным, что его надежды оправдаются. Ещё несколько часов после отбоя он собирался с мыслями и усиленно вспоминал лица своих детей и жены, на случай если это будет последний день в его жизни. После он аккуратно открутил туго затянутые болты и, отложив в сторону крышку, прилип подбородком к груди в попытке разглядеть что-то в почти полной темноте. Армированная поверхность стола при тусклом освещении послужила кривым подобием зеркала, через которое он, извернувшись всем телом, как акробат, пытался получше рассмотреть наполнение устройства. Первым делом он оценил резьбу болтов и прикинул, насколько мелкий они имеют шаг. Затем он аккуратно перебрал все провода, идущие к передатчику. Он представлял из себя небольшую пластинку микросхемы. Проследив по проводам, где находится аккумулятор, питающий электронику, и вздохнув последний раз, он отсоединил из пазов передатчик в тех местах, где он был связан с модулем, оставив лишь проводок питания. Пролежав в таком положении ещё с полчаса и убедившись, что к нему в камеру не ломятся сотрудники безопасности, он, успокоившись, отключил передатчик насовсем и принялся изучать расположенное глубже к сердцу нутро модуля. Увиденное его обнадёжило. Внутри почти не было электроники. Он обнаружил лишь сложную систему из шестерней, похожую на часовой механизм. Часть из них находилась в движении, что-то же оставалось недвижимым. По проводам он проследил, что аккумулятор питает некие заводчики пружин, от которых шестерни и вращаются. Странная идея для подобного устройства, но, с другой стороны, электронные компоненты могли быть более прихотливы. Там же он обнаружил и встроенный таймер, соединённый с передатчиком. Он был соединён с некой шестернёй, по всей видимости, приводившей в движение те, что были неактивны. Скорее всего они и приводили к остановке сердца и именно их заблокировал осколок, попавший в грудь. Обливаясь потом от переполнявших его эмоций и с тяжёлым дыханием, он вернул на место все детали и аккуратно закрутил всё как было. Теперь он был уверен, что идёт правильной дорогой.

Тем временем в настоящем бой подходил к логичному завершению, а остатки ксандианцев стремительно добивались вошедшими во вкус штрафниками. Он бросил взгляд в небо, увидев, что знакомый паучий силуэт уже раскрывает свои лапы, готовясь заходить на посадку. Внезапно он почувствовал нечто неладное. Его интервал снова резко сократился. Теперь на таймере у него оставалось лишь двадцать секунд. Это совсем не входило в план. Он оглянулся и увидел, что остальные никак не отреагировали на изменение. Напротив, многие опустили оружие и расслабились, как будто бы невидимая удавка спала с их шей. Ему стало всё ясно. Каким-то образом план раскрыли и сейчас решили наконец-то прикончить неудобного штрафника. Но он не собирался им подыгрывать. Слишком уж долго он это делал.

Грифон заходил на посадку несколько раньше, чем это предписывал протокол безопасности, но эксцентричный и исполнительный пейсмекер частенько нарушал его, чтобы выслужиться перед начальством. Сегодняшняя операция не была исключением. Сидевший в транспортном отделении командующий десанта отмечал этот факт постоянно. Пожалуй, капрал Осман слишком хорошо понимал теперь вспыльчивый и мелочный характер своего управляющего, хоть и редко когда контактировал с ним лично. Тот терпеть не мог, когда что-то идёт не по его плану, а ведь на войне нельзя всё досконально спланировать. Осман это понимал, поэтому сам не раз нарушал протокол, но только лишь по необходимости и из соображений безопасности. Поэтому, когда по голосовой связи прозвучала готовность в пять минут, он лишь посмотрел на свой хронометр и нахмурился.

В назначенное время штаб коснулся земли, и в уши ударил мягкий треск работы амортизаторов. Опоры быстро подстроили наклон корпуса под ландшафт и выровняли его. Запах гари практически сразу же заполнил собой пространство в транспортном отсеке, когда аппарель принялась опускаться. Осман как старший группы дал указание людям и первый сделал шаг наружу.

Он немного конфузился каждый раз, когда выходил на место окончившегося сражения. Он ненавидел это чувство, но каждый раз, видя, как выдохшиеся штрафные подразделения встречают шаттл, его накрывало лёгкое чувство вины. Как будто они выполняли всю грязную работу, а он, как самый гнилой тип начальства, из тех, что вечно щеголяют в белых незапачканных перчатках, лишь брезгливо принимает выполненную работу.

Он обвёл взглядом штрафников, что медленно шагали к аппарели шаттла, опустив оружие и готовясь слушать очередную команду.

Штрафник шёл сгорбившись и одной рукой крепко держался за свой модуль, было видно, что он вот-вот упадёт на землю. Осман нашёл это странным, ведь интервал должны были увеличить ещё до приземления. Не успел он это подумать, как странный парень выгнулся всем телом и прыгнул, попутно активировав свой ранец. Он стремительно приближался к кораблю, отчего у сперва не понимающего Османа похолодела спина. Однако рефлексы не подвели. Он дёрнулся, чтобы вскинуть винтовку, но опоздал. Загадочный штрафник не стал ждать и всадил в него короткую очередь из своего смехотворного, по меркам основного вооружения «Блицкрига», пистолета-пулемёта. Большая часть не пробила броню, но одна пуля попала в стекло визора, вошла в глаз и даровала ему быструю смерть. Тело капрала опустилось и медленно покатилось к поверхности Ксандо-девять.

Двадцать шестой, осознавая, что на приземление сэкономленного топлива не хватит, резким ударом по кнопке разъединил сочленения ремней, сбросив с себя ранец. Он успел поджать ноги, погасив удар от падения, и, перекатившись, дал ещё две очереди по десантникам. С такой акробатикой ни о какой прицельной стрельбе не могло быть и речи, но ему только и нужно было растянуть замешательство. Отчаянная ставка сыграла, и модуль, готовый раздавить сердце, через какие-то пару секунд ослабил хватку. Боль, притупляющая рефлексы, исчезла, оставив только ясность и решимость. Теперь, как ему казалось, двадцати секунд будет даже много. Лихо вбив последний магазин, он с диким рёвом побежал в сторону толпы вооружённых головорезов. Они уже успели опомниться, но этого было недостаточно. Следующая очередь по головам отправила в небытие ещё двоих, а последнюю он расстрелял уже в упор, добежав до самого транспортного отделения. Нож повстанца возник в левой руке, в то время как правая броском пистолета повредила визор шлема очередного солдата. Бесконечные колющие удары были эффективнее винтовочных очередей, которые в суматохе только ранили и убивали кого угодно, кроме него. Этот бой он смаковал впервые за долгое время.

Тем временем в своём кресле Принципал Михаэль, похоже, только что начал осознавать величину ошибки, которую совершил. Он смотрел на жизненные показатели своих солдат, которые гасли один за другим. Он вскочил с кресла и почти истерическим визгом затребовал.

– Компьютер, камеры транспортного отделения!

Появившееся картинка повергла его в панику. Тела солдат валялись в беспорядочном виде, одно на другом, но нападавшего там уже не было. Он в панике схватился за голову и, даже не успев как следует разозлиться, бросил взгляд на индикатор двадцать шестого. К его ужасу, он продолжал обновляться с ещё более частой периодичностью, чем ранее. Искусственный интеллект корабля не отличал своих и чужих, продолжая обновлять интервал и фиксировать убийства. Экспериментальная технология, призванная оптимизировать работу программы контроля боя, сыграла с ним злую шутку. Он бросился к консоли, пытаясь ещё сильнее понизить интервал, но упёрся в пороговое значение десяти секунд. На какой-то момент у него в глазах потемнело. Неужели он, начальник штаба и высококвалифицированный пейсмекер, не в силах остановить поганого штрафника? Это же абсурд.

– Абсурд… абсурд, – продолжал он повторять себе под нос это слово как мантру, в то время как мысли были заняты поиском решения.

Двадцать шестой бежал по узким коридорам корабля вслепую. Он только примерно понимал, где должен располагаться командный центр. На его счастье, внутри также было охранение. Ему не составляло большого труда расправляться с каждым встреченным. Более того, его тело и дух ликовали. Он знал, что это тот решающий миг, когда он хоть на полшага, но стал ближе к своему дому. Стал настоящим. Впервые за два с лишним года.

Когда интервал упал до десяти секунд, он лишь улыбнулся.

– И всего-то? – сорвалось с губ хриплое, но смешливое вопрошение к кукловоду.

Прибавив шага, он схватил выбежавшего из-за поворота сотрудника в халате медика и, крепко захватив его шею, повёл дальше. Он только взвизгнул.

– Где командный центр? – спросил он трепыхающегося в его хватке медика. Тот указал на одну из дверей.

– Т-там! У меня есть карта! Прошу, пожалуйста! Я просто делаю свою работу!

Вивальди посмотрел на цифры. Две секунды.

– А это издержки твоей профессии, – проговорил он, показательно на камеру свернув ему шею.

Быстро обнаружив ту самую карту, что висела у убитого на шее, он бегом побежал к нужной двери. Разблокировав её, он попал в небольшое помещение с терминалом, почти сразу сообразив, что это лифт. Найдя капитанский мостик, он тут же нажал кнопку и приготовился ко всему. Его десять секунд стремительно таяли, и не успел он проехать и половины, как сердце пронзила адская боль. Он опустился на колено. Времени было мало, и вряд ли он успел задуматься над этим обстоятельством. Не дожидаясь, он резким движением ударил себя ножом в грудь, прорезав грубую ткань комбинезона и оголив адское устройство. Болты были заблаговременно ослаблены, и он, вставив лезвие ножа в небольшую образовавшуюся щель между крышкой и корпусом, резко дёрнул. Крышка слетела, вырвав резьбу вместе с болтами. Следующим действием он вырвал передатчик и швырнул о стенку кабины. Тот разлетелся вдребезги. В её отражении он увидел, как залившись красным мерцанием в его груди крутится и клокочет адский клубок шестерней, причиняя ему предсмертные муки. Он посмотрел было на нож, как бы собираясь с силами, но лишь на мгновение и после вогнал внутрь механизма большой палец левой руки. Что-то хрустнуло, и он, не выдержав, вскрикнул.

Двери лифта распахнулись. С заметным усилием поднявшись на ноги, двадцать шестой вошёл на мостик. Угловатые и тусклые помещения остались внизу. В командном центре был выдержан совсем другой стиль. Плавные линии и обилие отражающих поверхностей делали это место более похожим на помпезные аристократические жилища, чем на командный центр. На мостике находился лишь один человек. Он сгорбился у главной консоли, но, услышав шаги, быстро развернулся и взглянул на него с каким-то непередаваемым ужасом. Он уставился на руку, прижатую к модулю, с которой на вычищенный пол, стилизованный под чёрный мрамор, обильно капала кровь, а после на нож, что он держал в правой руке.

– Т-ты…т-ты…

– Значит, всего лишь один, да? – усмехнувшись сквозь дрожащие от боли губы, произнёс двадцать шестой.

Их разделяло незначительное расстояние, и собрав последние силы в кулак, штрафник бросился на него. Он, зло сверкнув глазами и внезапно выпрямившись, выхватил из кобуры оружие. Понимая, что он не успеет добраться до его гусиной шеи, Вивальди, кожей почувствовав из крохотного дула дыхание смерти, выбросил вперёд руку. Раздался выстрел.

Роберт споткнулся и упал на пол, не успев пробежать всего какой-то десяток шагов. В разуме возник тёплый и обволакивающий образ его семьи. Неужели всё было зря? Он проиграл? Прожил так долго, чтобы быть убитым на богом забытой войне в шаге от своей свободы? Нет. Этого недостаточно. Только не для него. Он перекатился на спину и скинул с головы разбитый шлем. Плечо немного ныло. Он опустил голову и увидел пятно крови, сравнительно небольшое для серьёзной раны. Вероятно, пуля прошла по касательной и лишь слегка задела плоть, не перебив артерий. Он попытался встать, но одна из его ног нелепо съехала по гладкому полу, и он вновь упал на бок, довольно забавно при этом выругавшись. Комичности этим конвульсивным манипуляциям придавал тот факт, что Роберт ещё ждал нападения. Когда же он наконец посмотрел на своего врага, то сумел лишь сдавленно выдохнуть.

Михаэль стоял на коленях. Его белоснежный мундир пропитывался кровью. Рукоятка ксандианского клинка торчала из груди. Бросок поразил его точно в сердце. Одежда меняла цвет, и он уже стекленеющими глазами осматривал растекающуюся под ним лужу, бессловесно шевеля губами, желая то ли что-то сказать, то ли напоследок вздохнуть полной грудью.

Вивальди подошёл к нему и, опустившись на колено перед его лицом, указал целой кистью на свою искорёженную руку, застрявшую в механизме модуля.

– Как отключить?

Михаэль взглянул на него с каким-то непониманием. Казалось, что он смотрит сквозь говорившего. Губы перестали двигаться. Он, мелко задёргавшись и закатив глаза, широко, впрочем, их раскрыв, запрокинул голову, застыв в таком нелепом положении. Двадцать шестой презрительно фыркнул. Подойдя к консоли, он отметил, что большую часть интерфейса не понимает, но, приглядевшись, всё-таки нашёл привычные закономерности. Спустя каких-то несколько минут нашлись показатели штрафников, и он отключил все интервалы, так же как свой. Когда это было сделано, он с осторожностью извлёк свою руку из недр модуля, с отвращением глядя на то, что с ней сделали шестерни. От большого пальца осталось крайне мало, настолько, что назвать его пальцем язык уже не поворачивался. Пострадали также соседние и сама кисть в нескольких местах была сломана крайне неприятным образом. Он углядел у пейсмекера шпагу на поясе и срезал ею белый воротник с мундира покойника. Им же он обмотал ладонь насколько мог тщательно. Ещё один кусок с рукава ушёл на перевязку плеча. Вивальди вновь посмотрел на своего поверженного врага. В руке он сжимал пистолет, как теперь можно было рассмотреть выполненный в довольно элегантной форме с добавлением драгоценных металлов. Рукоятка была из белоснежной отполированной до блеска кости, а на сверкающем стволе золотыми буквами вывели гравировку: «Я управляю ритмами сердец». Вивальди взял в руку пистолет, запачкав его кровью с перчатки и повертев в руке, взял с собой.

Его внимание привлёк голопроектор, на котором, судя по всему, были отражены изменения, происходящие в реальном времени. Он приблизился к нему. Тактические обозначения были ему знакомы, как и любому коммандос. Он видел, как штрафники других подразделений продолжают зачищать город, как шаттлы взлетают и приземляются на планету, как разместились оперативные штабы на поверхности. Но ещё он увидел множественное скопление сил обеих сторон около одного крупного объекта. Геотермальный генератор. Силы «Блицкрига» стремительно отступали от него, хотя было видно, что изначально они планировали замкнуть ксандианцев в кольцо. Он заметил работу противовоздушных батарей и прорыв блокады тяжёлой техникой защитников. Его измученное лицо расплылось в ухмылке. Судя по увиденному, наступление захлебнулось. Защитники геотермального генератора остановили авангард и, скорее всего, отбросят врага до захода солнца. Наступать ночью «Блицкриг» не будет, это он знал по своему опыту. Так или иначе, расчёт на быстрый штурм поверхности и захват ключевых объектов не оправдал себя. Бомбить геотермальный генератор и подобные убежища означало потерять деньги и доверие заказчика, а все, кто пережил первые часы налёта, либо мертвы, либо эвакуировались в убежища.

Скорый звук шагов вывел его из задумчивого состояния. Он резко перехватил целой рукой пистолет Михаэля и в полной готовности направил его в сторону дверей лифта. Но это была не охрана. С дюжину штрафников в красных комбинезонах ворвались на мостик и уставились на убитого командующего, а после почти сразу же на него. Роберт опустил пистолет. Первый среди идущих снял с себя шлем, оголив пропитанное потом лицо. Оно выражало искреннюю растерянность и непонимание ситуации. Остальные глазели по сторонам, также срывая с себя шлемы. Затем послышались возгласы за спинами. Парень, стоявший впереди, немного рассеянно и с придыханием спросил:

– Ты его так?

Вивальди утвердительно кивнул.

– Тебе удалось… но что теперь делать? – с какими-то нотками отчаяния в голосе проблеял парень.

По виду остальных было видно, что он выразил общую мысль. Они уставились на него как один, ожидая объяснений. Вивальди никогда не выступал перед кем-то с речью, да и не планировал этого делать, но ситуация располагала, да и слова подобрались сами собой. Он секунду собирался с мыслями и начал.

– Что теперь делать? Забавный вопрос, если вдуматься. Основное уже сделано. Я вижу, что многим из вас сейчас страшно, и я вас понимаю. Для многих это первый бой, и вы вымотаны, но послушайте меня. Это не первый мой бой. Далеко не первый. Забудьте про обещания свободы, если в них верили. Никто не переживёт своё заключение здесь. Если мы хотим выжить, а вы очень хотите, как уже сами осознали, то побег самое логичное из возможных вариантов. На вас был строгий ошейник, а теперь его нет. Всё управлялось отсюда через передатчик в вашем модуле. Я покажу, как его отключить. Теперь мы свободны и сами решим свою судьбу.

Он был доволен произведённым эффектом. Штрафники подались вперёд, всё ещё не в силах принять сказанное, но и не имея воли развеять высказанную мысль о свободе. Заворожённые, они молчали, не зная, что ответить. Он улыбнулся и снова посмотрел на голограмму геотермального генератора.

– А что касается дальнейших действий, план у меня есть. На этой планете только одна сила сопротивляется «Блицкригу». И я хочу попробовать сменить сторону. С собой не зову, но, если решитесь, знайте, что у нас только одна ночь, чтобы добраться до ксандианцев. Утром всё повторится.

Повисла тягостная тишина. На мостик уже поднялось несколько десятков штрафников, и они продолжали прибывать. Полукругом они окружили двадцать шестого, у ног которого валялось безжизненное тело кукловода. Это продолжалось какое-то время, но вдруг один из штрафников шагнул вперёд. Это был тот самый парень, первый заговоривший с ним. На его лице уже не было прежнего испуганного выражения. Он выпрямился и, приложив руку к модулю, громко и чётко произнёс:

– Я иду с тобой. Моё имя Шон Никсон.

Рядом возникло ещё несколько таких же смельчаков, что так же громко произнесли свои настоящие имена. Потом ещё. И ещё. И ещё. Палуба наполнилась выкриками. Таким образом, безумный побег Роберта Вивальди, коммандос его императорского величества, незаслуженно приговорённого к смерти на передовой, превратился в революцию.