Читать книгу: «Прав ли учитель?»

ДИСКЛЕЙМЕР

Эта книга — художественное произведение. Все персонажи, события, названия учреждений и географические точки являются вымыслом автора или использованы в художественном контексте. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями — случайны.

Описанные в книге медицинские состояния, в частности симптомы диабетического кетоацидоза (резкий скачок уровня глюкозы, рвота, зуд, потеря сознания), основаны на реальных клинических проявлениях сахарного диабета 1 типа. Автор выражает глубокое уважение всем людям, живущим с этим диагнозом, их близким и медицинским работникам, которые каждый день совершают подвиг, оставаясь незамеченными.

Особенности течения болезни у каждого человека индивидуальны. Описанные в книге способы купирования острых состояний (самостоятельное введение двойной дозы инсулина, употребление хлеба при гипергликемии) являются частью художественного сюжета и не могут рассматриваться как медицинские рекомендации. При любых симптомах ухудшения здоровья необходимо незамедлительно обращаться к специалистам.

Книга затрагивает темы школьного буллинга (в том числе со стороны учителя), профессионального выгорания педагогов, системных проблем образования и детско-родительских отношений. Некоторые сцены могут быть травматичны для людей, имевших негативный опыт общения с учителями, переживших тяжёлые заболевания или потерю близких.

Автор не ставил целью оскорбить или опорочить профессию учителя. В книге показаны разные представители этой профессии — от выгоревших и очерствевших до тех, кто способен меняться и признавать ошибки. Любая профессия состоит из людей, а люди имеют право на ошибку и право на искупление.

Отдельное предупреждение для людей с сахарным диабетом и их родственников: сцены физических страданий главного героя описаны максимально достоверно, чтобы читатель без диабета мог понять, через что проходят такие люди ежедневно. Если вы не готовы к таким сценам — пожалуйста, отнеситесь бережно к своему психологическому состоянию и отложите книгу.

Книга содержит нецензурную лексику в тех местах, где она оправдана художественным замыслом и характером персонажей.

И главное: эта книга о надежде. О том, что даже в самой тяжёлой ситуации можно найти выход. О том, что люди могут меняться. О том, что помочь другому — не всегда выпендрёж, иногда это просто человечность.

Берегите себя и своих близких.

Глава 1. Последняя пятница

Сцена 1. Урок

Тринадцатое марта. Восьмой "Б". Сорок минут до звонка.

Ярополк сидел за второй партой и смотрел на схему. Он знал её наизусть — две недели втыкал по ночам в приложении на телефоне, перерисовывал, злился, если не понимал с первого раза. Сейчас пальцы сами находили нужные контакты, сами тянули провода. Всё работало.

За окном орали воробьи. Он ненавидел их за это. За то, что орут, когда внутри и так тошно.

— Не спи, Полянский, — голос Ковалёвой резанул по ушам.

Он поднял голову. Она стояла у доски, смотрела прямо на него. Глаза выцветшие, губы поджаты.

— Я работаю, — сказал он.

— Работает он. Вижу.

Она отвернулась. Он снова уткнулся в схему.

Рядом, через проход, Петя Громов мучил амперметр. Петя — парень хороший, но руки у него из одного места, это все знали. Он уже дважды воткнул щупы не в те клеммы, и прибор пищал тонко, как комар перед смертью.

Ярополк сжал зубы. Смотрел в свою тетрадь.

Не моё дело. Не моё. Не моё.

Петя снова воткнул. Амперметр всхлипнул.

— Петь, — вырвалось само. — Не туда суёшь.

Петя дёрнулся, поднял глаза — мутные, испуганные.

— Куда?

— Красный в плюс, чёрный в минус. Там же написано.

Петя кивнул, переставил. Снова писк.

— Да твою ж, — выдохнул Ярополк. Встал, подошёл, показал пальцем: — Вот сюда. Видишь? Сюда.

Петя сунул. Замкнул. Амперметр издал звук, похожий на предсмертный хрип.

— Ёбаный ты... — Ярополк осёкся.

Слово повисло в воздухе. В классе стало тихо. Даже Петя замер с проводами в руках.

Ковалёва повернулась медленно, как в кино. Лицо пошло красными пятнами — от шеи до седых корней.

— Что я сейчас услышала, Полянский?

— Я не вам, — быстро сказал он. — Я Пете. Он прибор сожжёт, я просто...

— Ты позволил себе нецензурную брань. В моём кабинете. На моём уроке. Встал и вышел вон.

Он встал. В горле встал ком — твёрдый, горячий. Две недели подготовки. Пять ночей. Всё коту под хвост.

— Извините. Я правда не хотел. Можно я доделаю?

— Поздно извиняться. Иди.

Он пошёл к двери. У порога обернулся. Ковалёва уже смотрела в журнал. Петя стоял с проводами, открыв рот. Димка Козлов ухмылялся. Аня уткнулась в телефон.

Дверь захлопнулась.