Читать книгу: «Поверенный проклятых»

Глава

ПОВЕРЕННЫЙ ПРОКЛЯТЫХ

Попаданец-юрист — книга первая

Дмитрий Ставьев

© 2026 Дмитрий Ставьев. Все права защищены.

Это художественное произведение. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия являются либо плодом авторского воображения, либо использованы вымышленно. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, а также реальными событиями случайно.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в любой форме и любыми электронными или механическими средствами, включая системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения автора, за исключением случаев цитирования в критических статьях и рецензиях.

«Поверенный проклятых» — первая книга серии.

Оглавление

Глава первая. Скобка в пункте семь-три

Глава вторая. Контора «Лужин и сыновья»

Глава третья. Четырнадцать томов

Глава четвёртая. Первая клиентка

Глава пятая. Ночной суд

Глава шестая. Участок в три аршина

Глава седьмая. Победа в полночь

Глава восьмая. Мост и тролль

Глава девятая. Хартия за портретом

Глава десятая. Ночной гость

Глава одиннадцатая. Слушание о мосте

Глава двенадцатая. Эверхарт Скальд

Глава тринадцатая. Тихий Угол

Глава четырнадцатая. Русалка с синими волосами

Глава пятнадцатая. Красильня

Глава шестнадцатая. Агата Вейн

Глава семнадцатая. Комиссия Палаты

Глава восемнадцатая. Лицензия

Глава девятнадцатая. Ночь с Квинтом

Глава двадцатая. Старая хартия Угла

Глава двадцать первая. Свидетель из тени

Глава двадцать вторая. Город против нечисти

Глава двадцать третья. Допрос Скальда

Глава двадцать четвёртая. Статья сто восемьдесят восьмая

Глава двадцать пятая. Агата встаёт

Глава двадцать шестая. Приговор гранита

Глава двадцать седьмая. Что осталось после

Глава двадцать восьмая. Новое дело

Глава первая. Скобка в пункте семь-три

В три часа семнадцать минут ночи Роман Власов нашёл ошибку.

Она сидела в пункте 7.3 договора поставки, на сорок второй странице. Закрывающая скобка без открывающей. Одна крошечная круглая скобка, а за ней восемь миллионов рублей штрафа для клиента, который в шесть утра уже будет сидеть напротив чужих юристов.

— Ах ты, зараза, — сказал Роман и потянулся за мышкой.

Грудь сдавило так, будто на неё положили бетонную плиту. Роман удивился. Не больно, а неудобно, как в тесном лифте. Он хотел встать, но офисный стул поехал назад, и мир наклонился.

«Надо было закрыть выше», — подумал он.

Потом пришла тишина. Недолго.

Первым вернулся запах. Чернила, свечной воск, старая бумага и что-то мышиное. Потом звук: кто-то тихо, настойчиво дёргал его за нос.

— Хозяин! Хозяин, вставай!

Роман открыл глаза.

На его груди сидел человечек размером с кота. Борода у него была как комок пыли, жилетка сшита из чьего-то шерстяного носка, а в руке он держал огарок свечи и смотрел на Романа с выражением бухгалтера, нашедшего недостачу.

— Живой, — сообщил человечек в пространство. — Квинт! Он живой! Три дня лежал, я уж гроб приценивался, да гробы нынче кусаются.

— Что? — прохрипел Роман.

— Три дня, говорю. Ты со стула упал, о ножку головой ударился. А пол грязный, между прочим, я его в субботу мыл.

Роман сел. Это далось ему легче, чем он ожидал. Тело оказалось лёгким, как пустое ведро. Он посмотрел на свои руки. Тонкие, бледные, с чернильным пятном на среднем пальце. Не его.

Он огляделся. Низкая комната под покатой крышей. Стол, заваленный бумагами. Шкафы с кожаными корешками. На стене криво висела вывеска, на которой было выведено золотом: «ЛУЖИН И СЫНОВЬЯ. ПОВЕРЕННЫЕ. ЗАЩИТА ОТ НЕЧИСТИ И ПРОТИВ НЕЁ».

— Я Роман, — сказал он человечку.

— Ты Фома, — возразил тот. — Фома Лужин. Я тебя с рождения знаю. Тьфу, и что с тобой делать.

Глава вторая. Контора «Лужин и сыновья»

Человечка звали Кузьма. Он был домовой и считал контору своей.

— Ты, хозяин, слушай, — говорил он, расхаживая по столу и пиная бумаги. — Отец твой помер по весне, на деле Мортвальдов. Упырям проиграл, домой пришёл, лёг и не встал. Остались ты, долги и я.

— Долги большие?

— За аренду три месяца. Свечи в лавке записаны. Булочнику должны за четыре булки. — Кузьма загибал крохотные пальцы. — Лицензия у тебя испытательная, до осени. Ни одного выигранного дела.

— Ни одного?

— И ни одного взятого. Ты же трусишка, Фома. Тебя от слова «упырь» в пот бросает.

Роман слушал, откинувшись на спинку кресла, и складывал картину. Фома Лужин, двадцать четыре года, последний из рода поверенных. Контора на чердаке старой лавки. Клиентов нет. Долги есть. Домовой на содержании.

Он вспомнил своё: тридцать восемь лет, одиннадцать лет практики, два развода, одна язва. «Ну, — подумал он, — по крайней мере, не хуже».

Стена за спиной Кузьмы вдруг помутнела. Из неё, как из тёплого молока, выплыл старик в парике с буклями, в очках и сюртуке с кружевными манжетами. Он был прозрачный, как стекло, и очень недовольный.

— Милостивый государь, — начал он высоким голосом, — запятая!

— Какая запятая? — спросил Роман.

— На вывеске! «Защита от нечисти и против неё». Там должна стоять запятая перед «и», ибо оборот сложный. Я двести двенадцать лет прошу её поставить!

— Это Квинт, — сказал Кузьма равнодушно. — Привидение. Раньше старшим поверенным был, теперь живёт в стене. Нудный, но полезный.

— Аристарх Квинт, — старик поклонился с достоинством, — поверенный второй гильдии, ныне пребывающий в состоянии посмертного бытия. А вы, молодой человек, дышите. Это обнадёживает.

— Роман, — сказал Роман. И поправился: — То есть Фома. Скажите, у вас есть закон?

— Простите?

— Тот, по которому работает суд. С нечистью. Мне нужно его прочитать.

Квинт и Кузьма переглянулись.

— Устав? — спросил Квинт неуверенно. — Вы, юноша, который за двадцать четыре года ни разу не открыл ни одного тома?

— Допустим, меня стукнули по голове, — сказал Роман. — Показывайте.

Глава третья. Четырнадцать томов

Устав хранился в шкафу под лестницей, и открывать этот шкаф пришлось втроём.

Четырнадцать томов в тёмно-красном переплёте. Толщиной с кирпич каждый. Пыль лежала сантиметровым слоем и пахла так, как пахнет старость. Кузьма чихал, Квинт плавал вокруг и нервно поправлял манжеты.

— «Магический Устав о соседстве людей и иных существ, с приложениями и толкованиями», — торжественно провозгласил он. — Составлен триста лет назад после Великого раздора. Дополнялся каждым царствованием.

— Кто-нибудь его читает?

— Помилуйте! — Квинт всплеснул прозрачными руками. — Его никто не читает. Его цитируют по памяти, неверно и с выражением.

Роман взял первый том, сел под лампу и открыл наугад.

«Статья 12. Ночью почитается время от второго удара колокола ратуши до первого петушиного крика. Иное исчисление недействительно».

Он перелистнул.

«Статья 87. Нечисть, не достигшая ста лет, считается недееспособной и действует через попечителя».

Ещё страница.

«Статья 141. В Ночном суде стороны обязаны быть представлены поверенными. Сторона, не представленная поверенным, признаётся признавшей иск».

Роман остановился. Прочёл ещё раз.

— Это правда? — спросил он. — Если у существа нет поверенного, оно автоматически проигрывает?

— Вполне, — сказал Квинт печально. — Для нечисти это беда. Поверенные берут дела только против них. Те платят хорошо. Защищать нечисть никто не хочет: Палата Поверенных не жалует, клиенты шарахаются.

— Значит, суд выигрывают люди, потому что их защищают, а другая сторона не защищена вовсе?

— Фома, — вздохнул Кузьма. — Ты всегда это знал.

— Я забыл, — сказал Роман и усмехнулся. — Сколько здесь статей?

— Две тысячи триста сорок.

— И все противоречат друг другу?

— Девять десятых.

Роман откинулся на спинку. В груди разливалось знакомое тёплое чувство. То, что приходило в три часа ночи над чужим договором. Чувство человека, который нашёл то, что другие не заметили.

— Это же не закон, — сказал он тихо. — Это склад дыр с печатью.

— Простите?

— Ничего. Кузьма, свечи есть?

— Есть огарок.

— Сойдёт. Я буду читать.

Глава четвёртая. Первая клиентка

Она пришла на третью ночь, когда Роман дочитывал вторую книгу.

Сначала похолодало. Свеча моргнула, пламя легло набок. Потом в дверь, не открывая, вплыла старушка в ночной рубашке, с седой косой до пояса и платком на плечах. Сквозь неё просвечивала лестничная клетка.

— Деточка, — сказала она тихим дрожащим голосом. — Это контора поверенного Лужина?

— Это, — сказал Роман, вставая. — Присаживайтесь. То есть...

Он замялся, потому что сесть призрак не мог. Старушка устроилась на воздухе над стулом и сложила руки на коленях.

— Берта Шпиль, — представилась она. — Ну, то есть была Берта Шпиль. Теперь просто привидение. Я живу на Липовой, двадцать три, шестьдесят лет. Всю жизнь и ещё немного.

— Слушаю вас, госпожа Шпиль.

— Меня позвали в Ночной суд. Завтра в полночь. Сосед, Гюнтер Брамм, подал иск. Пугание в ночное время, моральный вред, сто золотых. — Она всхлипнула. — Я его, деточка, не пугала. Ну, чуть-чуть. Раз в неделю. Для порядка.

— Поверенный у вас есть?

— Был. Мастер Дольфин. Отказался. Сказал, что дело безнадёжное и что Палата узнает.

Роман глянул на Кузьму. Тот сидел на шкафу, закрыв лицо ладонями. Квинт бормотал что-то про судьбу.

— Госпожа Шпиль, — сказал Роман осторожно. — Должен предупредить. У меня нет опыта. Лицензия испытательная. Ни одного выигранного дела.

— Я знаю, — сказала старушка. — Все знают.

— Вы всё равно пришли?

— Вы, деточка, хотя бы не убежали. — Она слабо улыбнулась. — Остальные при слове «призрак» бегут быстрее самих призраков.

Роман посмотрел на неё. Вспомнил десятки клиентов за одиннадцать лет. Богатых, нервных, торопливых. Ни один не говорил так просто.

— Хорошо, — сказал он. — Берусь.

— Сколько стоит?

— Сколько можете.

Старушка достала из складок рубашки маленькое серебряное кольцо, прозрачное, как лунный свет, и положила на стол.

— Это всё, что у меня есть.

— Принимаю, — сказал Роман. — А теперь расскажите мне про забор.

Глава пятая. Ночной суд

Ночной суд заседал в подвале ратуши, и туда не пускали при свете дня.

Роман спустился по узкой винтовой лестнице с портфелем под мышкой и сердцем где-то в районе горла. За ним, как лодка за пароходом, плыла Берта в ночной рубашке. Квинт летел рядом и шептал: «Не горбитесь, молодой человек, не горбитесь!»

Зал оказался огромным. Своды терялись в темноте, вдоль стен горели синие лампы, и свет у них был холодный, как зимняя вода. Пахло камнем, воском и мокрой шерстью. Ряды скамей уходили вверх амфитеатром. На них сидели зрители: бледные, мохнатые, прозрачные, четвероногие. Кто-то в углу тихо шуршал. Кто-то поскрёбывал когтями по дереву.

— Это публика, — прошептал Квинт. — Любят процессы. Билетов не берут.

На возвышении вместо судейского кресла стояла гранитная глыба. Присмотревшись, Роман различил крылья, клюв и загнутые когти. Горгулья. Сидела, как гора, и не моргала.

— Судья Гранит, — шепнул Квинт. — Не торопите его. Он обдумывает по три минуты на слово.

Слева на жерди в ряд расселись двенадцать воронов, каждый с крошечным белым воротничком на шее.

— Присяжные?

— Присяжные.

— А кто там, на потолке?

— Секретарь.

Над ухом у Романа что-то пискнуло. С потолка свисала летучая мышь с пером в когтях и очень строгим выражением лица.

Дальше случилось то, чего он ждал и боялся. В зал вошла женщина.

Высокая, в тёмном строгом платье до пола с высоким воротом, с чёрными волосами, убранными в тугой узел. Лицо точёное, холодное, глаза серые, как сталь. Рядом семенил красный толстяк в булочном фартуке.

— Агата Вейн, — выдохнул Квинт. — Лучший поверенный города. Тридцать два дела, ни одного проигрыша.

— Звучит неприятно, — сказал Роман.

— Ещё бы.

Агата подошла к своему столу, достала бумаги. Бросила на Романа короткий оценивающий взгляд и коротко кивнула. Не уважительно, а так, как кивают шахматисту перед игрой.