Читать книгу: «Когда проснётся прошлое»

Глава 1 " Когда мир дёрнулся»

Поезд мерно покачивался, убаюкивая однообразным перестуком колёс. За окном медленно проплывали осенние поля, изредка сменявшиеся небольшими перелесками, а стекло едва заметно подрагивало в раме. В купе было тепло, даже немного душно, и я уже почти задремала, прислонившись виском к прохладному окну, когда мой сосед в очередной раз полез под сиденье.

— Ну где же ты? — пробормотал он, едва не ударившись затылком о край полки.

Я прикрыла глаза и постаралась не вздыхать слишком громко. Всё дело было в крысе. Самой обыкновенной домашней крысе по кличке Чизкейк. Когда мальчишка впервые назвал её по имени, я даже переспросила, решив, что ослышалась. Но нет, именно так он и назвал своего питомца. Видимо, человеческая фантазия в вопросах выбора имён действительно не знала границ.

Чизкейк исчезла примерно десять минут назад, и с тех пор мой сосед успел трижды обыскать пространство под сиденьями, дважды вытряхнуть содержимое своей сумки и даже заглянуть за батарею отопления, куда крыса при всём желании вряд ли смогла бы протиснуться.

Мальчишка был невысоким, худощавым, с растрёпанными волосами и беспокойными глазами, которые непрерывно метались по купе. Он то опускался на колени, заглядывая в очередную щель, то вскакивал, словно вспомнив о каком-то совершенно очевидном месте, где ещё не успел поискать. Его движения становились всё более суетливыми, а лицо приобрело такое несчастное выражение, что даже моё первоначальное раздражение постепенно сменилось сочувствием.

— Может, она всё-таки под сиденьем? — спросил он с надеждой, которую я уже не могла разделить.

Я посмотрела на пространство под нижней полкой. Там не было ничего, кроме его дорожной сумки и одинокого фантика, прилипшего к ковровому покрытию.

— Может, — ответила я, хотя мы оба прекрасно знали, что он уже проверял там несколько раз.

Мальчишка снова опустился на колени, а я невольно подумала, что Чизкейк, должно быть, оказалась сообразительнее собственного хозяина. Если ей удалось выбраться из купе, сейчас она наверняка исследовала вагон, наслаждаясь неожиданно обретённой свободой. Возможно, даже нашла себе что-нибудь вкусное. Во всяком случае, крыса явно проводила это путешествие интереснее мальчишки, который, судя по всему, находился в одном шаге от настоящей истерики.

Я отложила книгу, которую всё равно не могла читать из-за бесконечной возни, и поднялась.

— Ладно, давай я поищу.

Он резко выпрямился и посмотрел на меня с таким облегчением, будто я только что пообещала не просто найти крысу, а лично вернуть её из другого измерения.

— Правда?

— Нет, просто решила размять ноги, — сказала я, но, заметив, как вытянулось его лицо, поспешила добавить: — Конечно, правда. Сиди здесь, вдруг она вернётся.

Мальчишка торопливо закивал, а затем принялся объяснять, как именно выглядит его пропавшая любимица, хотя за последние десять минут я успела узнать о ней, кажется, больше, чем о некоторых собственных знакомых.

— Она маленькая, серая, у неё ещё белое пятнышко вот тут, — он ткнул пальцем себе в грудь.

— Я помню, ты уже показывал фотографию.

Причём не одну, но напоминать об этом я не стала. Вместо этого вышла в коридор и осторожно прикрыла за собой дверь.

Здесь было заметно прохладнее. В воздухе смешались запахи крепкого чая, нагретого металла, старой обивки и чего-то сладкого, напоминающего ванильное печенье. Где-то неподалёку звякнул стакан в металлическом подстаканнике, послышался негромкий смех. Пол под ногами едва заметно вибрировал, а потёртая ковровая дорожка приглушала шаги, так что временами казалось, будто я не иду, а бесшумно скольжу вдоль ряда одинаковых дверей.

За окном разворачивался удивительно спокойный осенний пейзаж. Ещё недавно золотистые поля, теперь потемнели и приобрели рыжевато-бурый оттенок. В низинах лежал густой белёсый туман, цепляясь за редкие кусты и стволы деревьев, а кое-где поднимался настолько высоко, что поезд словно двигался над облаками. Вдали виднелись крыши нескольких деревенских домов, над одним из которых поднималась тонкая струйка дыма.

Я невольно задержалась у окна, наблюдая, как пейзаж постепенно растворяется за спиной поезда. Было в этой осенней тишине что-то успокаивающее и одновременно немного печальное, словно сама природа готовилась к долгому сну. Впрочем, долго любоваться видом мне не позволяла мысль о мальчишке, который наверняка уже в четвёртый раз заглядывал под сиденье. Пришлось оторваться от окна и продолжить поиски.

Дверь первого купе оказалась приоткрыта. На нижней полке спала пожилая женщина, укрывшись клетчатым пледом почти до подбородка. На столике перед ней стоял недопитый чай, рядом лежали очки и раскрытая книга, а из небольшой сумки выглядывал клубок шерсти со спицами. Женщина тихонько посапывала, и я решила, что будить её ради поисков беглой крысы будет не самой удачной идеей.

Во втором купе двое мальчишек играли в карты. Один сидел, поджав под себя ногу, другой развалился напротив, держа карты веером. Они о чём-то оживлённо спорили и даже не подняли голов, когда я заглянула внутрь.

— Крысу не видели? — спросила я.

— Чего? — рассеянно отозвался один из них, не отрываясь от игры.

— Крысу. Серую, небольшую. Сбежала из соседнего купе.

Он наконец посмотрел на меня, несколько секунд переваривая услышанное, после чего отрицательно покачал головой.

— Не-а, не видели.

Я поблагодарила их и двинулась дальше, оставив мальчишек выяснять, кто из них жульничает.

Третье купе оказалось пустым. На верхней полке лежал чей-то забытый шарф, а на столике покачивалась пластиковая бутылка, перекатываясь от одного края к другому при каждом движении поезда. Я заглянула под сиденья, убедилась, что там никого нет, и продолжила путь.

Чем ближе я подходила к концу вагона, тем тише становилось вокруг. Позади ещё слышались голоса, звон посуды и приглушённый смех, но постепенно все эти звуки растворялись в непрерывном гуле колёс. Здесь почти не встречались пассажиры, а одинаковые закрытые двери производили странное впечатление, словно я оказалась в другой части поезда, где время текло немного медленнее. Даже освещение казалось иным. Лампы под потолком отбрасывали на стены тусклый желтоватый свет, который слегка подрагивал вместе с вагоном. Я остановилась возле очередного окна и прислушалась, надеясь уловить хоть какой-нибудь звук, способный выдать местонахождение беглянки. Однако вокруг слышались лишь перестук колёс, лёгкое дребезжание стекла и далёкий металлический скрип.

Я уже начала сомневаться, стоило ли вообще продолжать поиски. В конце концов, крыса могла забраться куда угодно: под обшивку, за чей-нибудь багаж или даже в чужую сумку. Да и вряд ли она стала бы спокойно дожидаться, пока я обойду весь вагон.

Собираясь вернуться, я вдруг услышала тихий писк. Звук был настолько слабым, что поначалу я решила, будто мне показалось. Я замерла и прислушалась внимательнее, стараясь отделить его от привычного грохота колёс. Через несколько секунд писк повторился, на этот раз чуть отчётливее, и я поняла, что доносится он откуда-то впереди, за последней дверью.

Ну конечно. Где же ещё могла оказаться крыса по имени Чизкейк, если не в самом дальнем конце вагона?

Я подошла к купе и негромко постучала. Ответа не последовало, хотя мне показалось, что внутри кто-то шевельнулся. Подождав немного, я постучала ещё раз, но за дверью по-прежнему было тихо. Решив, что купе пустует, осторожно сдвинула дверь в сторону. И обнаружила, что ошиблась.

Внутри сидели трое парней, которые почти одновременно повернули головы в мою сторону. На мгновение повисла неловкая пауза, и я почувствовала себя человеком, случайно прервавшим какой-то важный разговор.

— Вообще-то сначала спрашивают разрешения, — произнёс светловолосый парень у окна.

Он сидел, откинувшись на спинку, и даже не попытался изменить позу. Только слегка приподнял подбородок, разглядывая меня с таким выражением, словно моё появление было личным оскорблением. В его голосе слышалась холодная уверенность человека, привыкшего, что окружающие должны считаться с его настроением.

Я нахмурилась. Можно подумать, я ворвалась сюда с оркестром.

— Вы крысу не видели?

Темноволосый парень, сидевший напротив, удивлённо моргнул и слегка подался вперёд.

— Какую крысу?

— Обыкновенную, домашнюю. У моего соседа сбежала, вот я и ищу.

Он несколько секунд смотрел на меня, словно пытался понять, шучу я или нет, после чего недоверчиво переспросил:

— Крысу? Кто вообще берёт крысу в поезд?

В его голосе прозвучало такое искреннее недоумение, будто речь шла о путешествии с живым крокодилом. Третий парень, до этого молчавший, тихо фыркнул, прикрыв рот ладонью, но достаточно громко, чтобы я услышала.

Я перевела на него взгляд, и тот поспешно отвернулся, хотя улыбка всё ещё оставалась на его лице.

Прекрасно. Собрание любителей остроумия.

— Послушайте, мальчишка потерял питомца и очень переживает, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие.

— Я просто хотела узнать, не забегала ли она сюда.

— Надеюсь, она никогда не найдётся, — лениво произнёс светловолосый.

Я повернулась к нему, не сразу поверив, что он действительно это сказал. Парень по-прежнему сидел у окна, глядя на меня с холодным, почти скучающим выражением лица, словно только что пожелал кому-то не найти потерянную вещь, а не живое существо.

На секунду мне захотелось ответить чем-нибудь настолько же неприятным. Я даже открыла рот, уже представляя, как поставлю этого самодовольного идиота на место, но произнести ничего не успела.

Что-то изменилось.

Сначала я почувствовала странное движение воздуха, будто вокруг меня внезапно возникло невидимое течение. Оно тянуло куда-то в сторону, заставляя тело непроизвольно напрягаться, хотя сам поезд продолжал двигаться ровно. Ощущение напоминало резкое торможение, когда тебя по инерции бросает вперёд, только теперь привычная связь между движением и пространством словно перестала существовать. В ушах раздался сухой, неприятный щелчок, похожий на треск ломающейся кости. Я инстинктивно потянулась к дверной раме, надеясь удержать равновесие, но пальцы неожиданно наткнулись на пустоту. На мгновение мне показалось, что стены купе начали изгибаться, теряя привычные очертания. Лица парней расплылись, жёлтый свет потолочной лампы растянулся длинными полосами, а пространство вокруг словно сжималось внутрь самого себя. Я попыталась отступить, но не смогла понять, где теперь находится пол и в какую сторону нужно двигаться.

Затем на грудь обрушилась чудовищная тяжесть, будто меня придавило огромной бетонной плитой. Воздух мгновенно исчез из лёгких, и я судорожно попыталась вдохнуть, чувствуя, как паника стремительно вытесняет все остальные мысли.

Последнее, что я успела заметить, — искажённые лица троих парней, застывшие где-то по ту сторону этого невозможного движения.

А затем всё исчезло.

Первым, что я почувствовала, был холод — промозглый, проникающий под одежду и заставляющий тело непроизвольно дрожать. Щекой я прижималась к сырой земле, от которой пахло грязью, дымом и чем-то неприятно металлическим. Во рту ощущался горьковатый привкус, а каждый вдох давался с таким трудом, словно лёгкие наполнили водой.

Я попыталась открыть глаза, но поначалу увидела лишь серую, бесформенную пелену. Перед лицом темнела мокрая земля, в которую впивались мелкие камешки, а где-то совсем рядом раздавались крики. Они доносились с разных сторон, накладываясь друг на друга и превращаясь в неразборчивый, пугающий шум. Мужские голоса, женские, чей-то отчаянный вопль, внезапно оборвавшийся на самой высокой ноте. Сквозь всё это пробивался низкий, непрерывный гул, от которого мелко дрожала земля под моим телом. Он был настолько глубоким, что я ощущала его не столько ушами, сколько грудной клеткой, словно звук проходил прямо сквозь меня.

Я не понимала, где нахожусь и каким образом здесь оказалась. Последним отчётливым воспоминанием оставалось купе поезда, трое незнакомых парней и светловолосый нахал, которому я собиралась высказать всё, что думаю о его воспитании.

Теперь же под моей щекой была холодная грязь, вокруг кричали люди, а воздух казался настолько тяжёлым, что каждый вдох приходилось буквально вырывать из него. Я упёрлась ладонями в землю и попыталась приподняться, но руки тут же подломились. От резкого движения плечо пронзила боль, заставившая меня стиснуть зубы. Несколько секунд я лежала неподвижно, стараясь справиться с головокружением, после чего предприняла ещё одну попытку и кое-как поднялась на локтях.

И только тогда заметила кровь.

Она покрывала мои ладони тёмными липкими разводами, забивалась под ногти и смешивалась с грязью в складках кожи. На запястье тянулся неровный красный след, происхождение которого я не могла объяснить. Я медленно повернула руки, рассматривая их с растущим ужасом, и машинально попыталась вытереть одну ладонь о рукав, но лишь размазала кровь по ткани.

Откуда она взялась? Я ведь только что стояла в поезде, разговаривала с совершенно незнакомыми людьми и искала сбежавшую крысу. Ничего из этого не могло объяснить ни кровь на моих руках, ни крики вокруг, ни странный гул, от которого, казалось, вибрировали даже кости.

Я попыталась позвать на помощь, но горло болезненно сжалось. Вместо голоса вырвался лишь слабый, едва слышный хрип, и от этого стало ещё страшнее. Мне хотелось подняться, убежать, найти кого-нибудь, кто объяснил бы происходящее, однако собственное тело словно перестало мне подчиняться.

С трудом приподняв голову, я попыталась рассмотреть окружающее пространство. Сквозь серую мглу проступали смутные очертания каких-то тёмных сооружений или деревьев, но всё было настолько размытым, что определить расстояние до них не получалось. В воздухе клубился дым, временами скрывая даже то немногое, что удавалось разглядеть.

И тогда я заметила мужчину. Он стоял впереди, повернувшись ко мне спиной, чуть расставив ноги и подавшись корпусом вперёд, словно пытался устоять под напором невидимой силы. Его одежда была испачкана землёй, а плечи напряжены настолько, что даже издалека я могла различить, как натянулась ткань.

Обе руки мужчины были подняты перед собой, ладони раскрыты, пальцы широко расставлены. В них не было ни оружия, ни какого-либо предмета, который мог бы объяснить происходящее, и всё же я отчётливо понимала, что именно он сейчас что-то делает.

От его пальцев тянулись тонкие, едва заметные нити света. Поначалу я решила, что это обман зрения, вызванный головокружением, но стоило присмотреться, как стало ясно: нити действительно существовали. Они дрожали в воздухе, переплетались между собой, расходились в разные стороны и вновь натягивались, словно невидимая сила пыталась разорвать их. Свет был тусклым, красновато-золотистым, напоминающим последние угли в почти погасшем костре, однако внутри каждой нити пульсировало слабое сияние, придававшее им странное сходство с чем-то живым.

Мужчина что-то кричал, и по напряжению его спины, резким движениям плеч и судорожно сжатым пальцам я понимала, каких усилий ему это стоило. Его голос был хриплым, надорванным, но слова почти полностью заглушал низкий гул. Лишь отдельные обрывки прорывались сквозь шум, и мне казалось, что он пытается кого-то остановить или удержать нечто, рвущееся наружу.

В какой-то момент светящиеся нити натянулись ещё сильнее, заставив мужчину пошатнуться. Он с трудом удержался на ногах, резко распрямил пальцы, и по воздуху прокатилась волна тусклого сияния. На короткое мгновение она осветила клубящуюся впереди мглу, но я так и не успела разглядеть, что скрывалось за ней.

Гул усилился, превратившись в оглушительный рёв. Я инстинктивно пригнулась, прижавшись ближе к земле, и именно тогда мужчина повернулся. Он сделал это медленно, словно каждое движение требовало от него огромного усилия. Сначала слегка опустил голову, затем обернулся через плечо, и наши взгляды встретились.

Первое, на что я обратила внимания — глаза. У него они были тёмно-синие, почти чёрные в окружающем сумраке. Но когда тусклый свет коснулся его лица, в глубине радужки проступил насыщенный синий оттенок, напоминающий тяжёлое штормовое небо перед самым ливнем.

Я никогда прежде не видела таких глаз, однако больше всего меня поразил не их необычный цвет, а выражение, с которым мужчина смотрел на меня. В его взгляде не было ни удивления, ни растерянности, словно моё появление здесь было для него совершенно естественным. Он смотрел так, будто прекрасно знал, кто я, и одновременно боялся, что видит меня в последний раз. В этих глазах застыла такая глубокая, почти невыносимая боль, что мне захотелось отвернуться, хотя я почему-то не могла заставить себя это сделать.

На мгновение мне показалось, что он собирается что-то сказать. Его губы дрогнули, а выражение лица изменилось, словно он пытался справиться с чувством, которому не находилось слов. Вокруг по-прежнему раздавались крики, земля содрогалась от низкого гула, воздух был пропитан дымом, но всё это постепенно отступило на второй план. Я смотрела на незнакомца и никак не могла избавиться от странного ощущения, что между нами существует какая-то связь, о которой я ничего не знаю.

Кто он такой? Почему смотрит на меня так, словно мы знакомы? Что здесь произошло и каким образом я оказалась посреди этого кошмара?

Вопросы возникали один за другим, мешая сосредоточиться. Мне хотелось закричать, потребовать объяснений, заставить его сказать хоть что-нибудь, что помогло бы понять происходящее. Ещё сильнее хотелось проснуться и снова оказаться в поезде, где самой большой неприятностью была сбежавшая крыса с нелепым именем.

Но мужчина продолжал смотреть на меня, и постепенно к его боли примешалось ещё одно чувство, которое я не сразу сумела распознать.

Страх. Только почему-то мне показалось, что боялся он вовсе не за себя. Его взгляд на мгновение смягчился, и он едва заметно качнул головой. В этом простом движении было столько обречённости, что у меня болезненно сжалось сердце. Я не знала, кто он, не понимала, что происходит, но внезапно почувствовала, будто он прощается со мной. От этой мысли внутри всё оборвалось. Я попыталась позвать его, задать хотя бы один из бесчисленных вопросов, теснившихся в голове, однако вместо этого из моего сдавленного горла вырвалось единственное слово:

— Беги!

Настойчивая вибрация телефона возле уха вырвала Мелиссу из сна так резко, словно кто-то щёлкнул выключателем. Она распахнула глаза и несколько секунд неподвижно смотрела в потолок, пытаясь понять, где находится. Сердце колотилось слишком быстро, дыхание сбилось, а перед глазами ещё стояли обрывки увиденного: серый дым, окровавленные ладони, тонкие нити света и мужские глаза, полные такой боли, что даже теперь, проснувшись, она не могла отделаться от неприятного чувства.

Особенно отчётливо помнился его взгляд. Мелисса не знала этого человека,но во сне он смотрел на неё так, словно они были знакомы целую вечность.

— Это сон. Просто сон, — тихо произнесла она, стараясь придать голосу уверенность.

Слова прозвучали не слишком убедительно, поэтому Мелисса глубоко вдохнула и медленно выдохнула, сосредоточившись на привычных ощущениях. Она провела ладонью по простыне, чувствуя под пальцами прохладную гладкую ткань, затем повернула голову к прикроватной тумбочке. Электронные часы показывали два часа ночи, их ровные светящиеся цифры казались удивительно обыденными после всего, что только что происходило в её сознании.

Никакого дыма, никаких криков и непонятных вспышек света. Только полутёмная спальня, тихое дыхание спящего рядом Шона и слабый шум ночного города за окном.

Реальность. Здесь и сейчас.

Мелисса всегда считала себя человеком рациональным. Она привыкла искать объяснение всему, даже самым странным и на первый взгляд необъяснимым вещам. У любого события должна быть причина, у любого поступка — мотив, а за самой невероятной историей, если разобраться, обычно скрывалась вполне земная правда. Именно такой подход помогал ей в работе и не позволял терять голову там, где другие поддавались страху или эмоциям.

Сны, разумеется, тоже имели объяснение. Стресс, усталость, недостаток сна, бесконечные переработки — за последние месяцы всего этого накопилось достаточно, чтобы её воображение начало вытворять по ночам что угодно.

И всё же сегодняшний сон был странным даже по её меркам. Обычно кошмары рассыпались почти сразу после пробуждения, оставляя после себя лишь неприятное ощущение. Этот же продолжал удерживаться в памяти с пугающей отчётливостью. Она помнила холод сырой земли, тяжесть в груди и собственное бессилие, когда пыталась подняться. Помнила кровь на ладонях и отчаянные крики, раздававшиеся со всех сторон. Даже сейчас ей казалось, что стоит закрыть глаза, и она снова почувствует тот удушливый запах дыма.

Мелисса потёрла лицо ладонями, стараясь окончательно избавиться от остатков сна. Последние месяцы её жизнь действительно превратилась в бесконечную череду рабочих дней, плавно перетекавших в бессонные ночи. Формально всё оставалось как прежде: служебные графики, отчёты, протоколы допросов, совещания и привычная бумажная волокита. Но за этой внешней упорядоченностью скрывалась совсем другая жизнь, в которой она и Мэтью часами разбирали материалы расследований, возвращались к уже изученным уликам и спорили о деталях, которые никак не желали складываться в единую картину. Порой они засиживались настолько допоздна, что сотрудники утренней смены заставали их за теми же столами, среди пустых стаканчиков из-под кофе и разбросанных фотографий. Мэтью в такие моменты обычно утверждал, что им осталось совсем немного до разгадки, хотя Мелисса прекрасно знала: эту фразу он мог повторять неделями. Она уже почти смирилась с тем, что работа окончательно перебралась вместе с ней домой. Девушка думала о расследованиях за завтраком, прокручивала показания свидетелей по дороге в магазин и иногда ловила себя на том, что перестаёт слушать Шона посреди разговора, потому что в голове внезапно всплывала какая-нибудь упущенная деталь. Наверное, неудивительно, что даже во сне её преследовали кровь и чужие крики.

Она поправила одеяло, осторожно повернулась на бок и уже собиралась снова закрыть глаза, надеясь урвать хотя бы несколько часов сна, когда телефон на прикроватной тумбочке завибрировал повторно. Мелисса недовольно поморщилась и протянула руку к экрану. Яркий свет заставил её прищуриться, но стоило разглядеть имя звонившего, как раздражение сменилось усталым смирением.

Мэтью. Разумеется. Кто ещё мог позвонить посреди ночи?

Она бросила короткий взгляд на спящего Шона, убедилась, что тот не проснулся, и приняла вызов.

— Если ты опять звонишь, чтобы я забрала тебя из бара, даже не начинай, — пробормотала она, стараясь говорить потише. — Я уже предупреждала, что больше не собираюсь спасать тебя после твоих «последних бокалов».

Перед глазами невольно возникла знакомая картина: Мэтью с растрёпанными волосами и виноватой улыбкой сидит за стойкой, уверяя, что совершенно нормально себя чувствует, а бармен смотрит на неё с таким выражением, будто она приезжает за этим человеком каждую неделю. Впрочем, учитывая некоторые события последних месяцев, подобное впечатление было не совсем беспочвенным. На другом конце линии несколько секунд царила тишина, нарушаемая лишь слабым фоновым шумом.

— Вообще-то я трезв.

Мелисса приподняла бровь.

— Правда?

— Представь себе. Иногда со мной такое случается.

Она невольно улыбнулась и уже собиралась отпустить очередную колкость, но что-то в его интонации заставило её остановиться. Мэтью мог шутить в самых неподходящих обстоятельствах, мог ворчать, спорить и изображать полное безразличие, однако она слишком хорошо знала его, чтобы не заметить перемены. Сейчас его голос звучал непривычно ровно, без обычной насмешливости. Он словно намеренно сдерживал эмоции, тщательно подбирая каждое слово.

— Ладно, что случилось? Ты обычно не звонишь мне в два часа ночи просто поболтать.

— Убийство, — ответил Мэтью, и привычная лёгкость окончательно исчезла из его голоса.

Мелисса медленно села на кровати, откинув одеяло. За годы работы она привыкла к подобным звонкам, но каждый раз, услышав это слово, чувствовала знакомое напряжение.

— Где?

— Адрес сейчас скину. Я уже собираюсь выезжать.

— Что известно?

— Пока немного. На месте разберёмся.

Она взглянула на часы и устало провела ладонью по лицу. Похоже, поспать сегодня больше не удастся.

— Хорошо. Скоро буду.

Она положила телефон на тумбочку и пошла за одеждой, стараясь двигаться как можно тише. Однако едва успела встать с кровати, как за спиной раздался сонный, слегка хриплый голос:

— Милая?.. Что случилось?

Мелисса обернулась.

Шон лежал на боку, наполовину спрятав лицо в подушку, и смотрел на неё одним приоткрытым глазом. Волосы цвета меди растрепались, на щеке отпечаталась складка наволочки, а выражение лица было настолько растерянным, что Мелиссе на мгновение захотелось вернуться под одеяло и сделать вид, будто никакого звонка не было. Днём Шон обычно казался совершенно другим человеком. Он много шутил, активно жестикулировал во время разговоров и обладал удивительной способностью превращать даже самые неприятные бытовые ситуации в повод для смеха. Сейчас же, сонный и беззащитный, он выглядел непривычно уязвимым, и от этого Мелисса почувствовала лёгкий укол вины.

— Работа, — ответила она, доставая из шкафа джинсы. — Прости, не хотела тебя будить. Я ненадолго.

Шон приподнялся на локте и попытался сфокусировать на ней взгляд.

— Сейчас же ночь.

— Я заметила.

— Мелисса...

В том, как он произнёс её имя, слышалось столько усталого неодобрения, что она невольно остановилась, держа джинсы в руках.

— Что?

— Ты вообще когда-нибудь научишься отдыхать?

Она посмотрела на него и слабо улыбнулась. Этот разговор возникал между ними уже не впервые, и оба прекрасно знали, что сейчас он закончится точно так же, как все предыдущие. Шон будет беспокоиться, она пообещает постараться, а при следующем ночном звонке снова отправится на работу, потому что иначе просто не умеет.

— Возможно, — сказала Мелисса, натягивая джинсы. — Когда-нибудь, в далёком и прекрасном будущем.

— Я начинаю подозревать, что это будущее никогда не наступит.

— Не драматизируй. Я же иногда сплю.

— Да, особенно когда тебе звонят в два часа ночи.

Она усмехнулась, но спорить не стала. Шон был прав, и именно поэтому продолжать разговор не хотелось.

Мелисса застегнула джинсы и потянулась за рубашкой, висевшей на спинке стула. Прохладная ткань неприятно коснулась разогретой кожи, заставив её окончательно проснуться. Пока она одевалась, Шон наблюдал за ней с подушки, время от времени прикрывая глаза, но, судя по всему, так и не решаясь снова заснуть.

— Всё настолько серьёзно? — спросил он уже тише.

Мелисса на мгновение замедлила движения. Она не любила приносить домой подробности расследований, особенно таких, как нынешнее. Шон и без того слишком часто видел, в каком состоянии она возвращается после работы, и ей совершенно не хотелось добавлять к его беспокойству ещё и чужие смерти.

— Пока не знаю, — ответила она после короткой паузы. — Мэтью вызвал меня на место преступления. Нужно разобраться.

Шон внимательно посмотрел на неё, словно пытался понять, сколько всего осталось за этими словами, но расспрашивать не стал. Вместо этого он тяжело вздохнул и снова опустился на подушку.

— Ладно. Только не геройствуй там, хорошо?

— Постараюсь.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что ты всегда об этом просишь.

Он тихо усмехнулся и наконец закрыл глаза, а Мелисса, убедившись, что разговор закончен, подошла к тумбочке за телефоном. Сообщение от Мэтью уже пришло. Она быстро просмотрела адрес, запомнила его и убрала телефон в сумку. Затем по привычке проверила содержимое: документы, ключи, необходимые рабочие мелочи. Всё лежало на своих местах. Эта простая последовательность действий давно превратилась в своеобразный ритуал, помогавший привести мысли в порядок перед очередным выездом.

Когда Мелисса была почти готова, она на секунду задержалась возле зеркала. В тусклом свете ночника её отражение выглядело усталым: под глазами залегли тени, темные волосы растрепались после сна, а лицо казалось бледнее обычного. Она машинально поправила пряди и вдруг вспомнила мужчину из кошмара. Его тёмно-синие глаза снова возникли в памяти с такой отчётливостью, что Мелисса невольно замерла. Странно, насколько реальным всё это казалось. Она покачала головой, словно могла таким образом избавиться от навязчивого воспоминания, и отвернулась от зеркала. Сейчас у неё были куда более серьёзные причины для беспокойства, чем очередной кошмар.

Подхватив сумку, Мелисса направилась к двери спальни, но уже на пороге остановилась. Шон лежал в той же позе, что и несколько минут назад, почти полностью укрывшись одеялом. Его дыхание постепенно становилось ровнее, и она решила, что он наконец снова засыпает. Несколько секунд Мелисса смотрела на него, чувствуя странное нежелание уходить. Возможно, дело было в усталости или в неприятном осадке после сна, но сейчас ей особенно хотелось остаться дома, лечь рядом и хотя бы ненадолго забыть обо всём, что происходило за пределами их спальни. Она тихо вернулась к кровати, наклонилась и осторожно коснулась его щеки. Шон чуть шевельнулся, не открывая глаз.

— Теперь точно ушла, — прошептала она.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Удачи, милая.

Мелисса улыбнулась, задержала ладонь на его щеке ещё на мгновение и выпрямилась. Затем бесшумно вышла из спальни, осторожно прикрыв за собой дверь. В квартире царила привычная ночная тишина. Из кухни доносилось негромкое гудение холодильника, за окнами изредка проезжали машины, и всё вокруг выглядело настолько мирным и обыденным, что события последних нескольких минут казались почти нереальными. Надев обувь и накинув кожанную куртку, Мелисса ещё раз проверила телефон, после чего вышла из квартиры. Замок тихо щёлкнул за спиной, и прохладный воздух коридора заставил её плотнее запахнуть куртку.

Впереди ждала ещё одна бессонная ночь, ещё одно место преступления и, возможно, новые вопросы, на которые им с Мэтью снова придётся искать ответы. Спускаясь по лестнице, Мелисса старалась думать о предстоящей работе, но где-то на краю сознания всё ещё оставался тот странный сон. Особенно настойчиво возвращалось воспоминание о незнакомце, который смотрел на неё так, словно хотел сказать нечто невероятно важное, но не успел.

Она ускорила шаг, решив окончательно выбросить эти мысли из головы. Сейчас ей нужно было сосредоточиться на реальном мире, где у каждого преступления имелись мотив, обстоятельства и виновный, которого рано или поздно можно было найти.

Мелисса припарковалась в конце тихой улицы, где за высокими оградами скрывались просторные особняки с ухоженными садами и широкими подъездными дорожками. В этом районе даже уличные фонари, казалось, светили с особой сдержанностью, не желая нарушать покой состоятельных обитателей. Большинство окон оставались тёмными, и лишь у одного из домов виднелись припаркованные служебные автомобили, а за коваными воротами двигались люди.

Мэтью ждал её у входа, прислонившись плечом к каменному столбу ограды. Он стоял, ссутулившись и засунув руки глубоко в карманы куртки, и выглядел так, словно не спал уже несколько суток. При свете ближайшего фонаря Мелисса заметила тёмные круги под его глазами и усталые складки возле рта. Впрочем, собственное отражение в зеркале перед выходом выглядело не лучше.

— Интересное дело, — произнёс он вместо приветствия, когда она подошла.

В его голосе не было ни возбуждения, ни привычной иронии. Он говорил спокойно, почти равнодушно, но Мелисса слишком хорошо знала напарника, чтобы принять это равнодушие за настоящее.

— Посмотрим, — ответила она, переводя взгляд на дом.

Особняк возвышался за аккуратно подстриженными кустарниками, освещённый несколькими настенными светильниками. Светлые каменные стены, высокие окна и массивная входная дверь производили впечатление надёжности и достатка. Всё здесь было устроено так, чтобы внушать хозяевам чувство защищённости, и оттого присутствие полиции казалось особенно неуместным.

— Что известно? — спросила Мелисса, пока они шли по дорожке.

— Пожилая женщина. Обнаружена в собственной спальне. Признаков взлома нет, явных следов борьбы тоже. Предварительно причину смерти установить не удалось.

— Кто-нибудь ещё находился в доме?

— Внучка. Она и обнаружила тело.

Мелисса коротко кивнула, решив пока не задавать дополнительных вопросов. Ей хотелось сначала увидеть место происшествия собственными глазами, не позволяя чужим предположениям повлиять на первое впечатление. У входа их встретил сотрудник полиции, который проверил документы и пропустил внутрь. В просторном холле горели несколько светильников, отражаясь в полированном мраморном полу. Вдоль стен стояли дорогие предметы мебели, а над широкой лестницей висела массивная люстра. Здесь пахло воском для дерева и едва уловимым ароматом цветов, стоявших в высокой вазе у стены.

Мелисса остановилась на пороге, прислушиваясь к окружающей тишине. Несмотря на присутствие сотрудников полиции, дом казался странно безжизненным. Она не любила подобные дома. Слишком большие, слишком тщательно обставленные, они нередко казались ей скорее выставочными залами, чем местами, где люди действительно живут. Здесь всё находилось на своих местах, и даже случившаяся смерть пока не сумела нарушить безупречный порядок.

Мэтью провёл её наверх, к спальне хозяйки. У двери он остановился и негромко произнёс:

— Самое странное, что пока мы не нашли ничего, что указывало бы на постороннего человека.

— Совсем?

— Ни повреждённых замков, ни следов борьбы. Окна закрыты, вещи на местах. Криминалисты ещё работают, но предварительно картина именно такая.

Мелисса нахмурилась и вошла в комнату. Спальня оказалась просторной, выдержанной в спокойных светлых тонах. У дальней стены стояла широкая кровать с высоким мягким изголовьем, по обе стороны от неё располагались прикроватные тумбочки с одинаковыми лампами. Тяжёлые шторы закрывали окна, а на туалетном столике аккуратно стояли флаконы духов, шкатулка и несколько фотографий в серебряных рамках.На кровати лежала пожилая женщина. Её седые волосы были тщательно уложены, а лицо сохраняло спокойное выражение, словно она действительно уснула и могла в любой момент открыть глаза. Даже сейчас в её облике чувствовалась какая-то строгая собранность. Мелисса невольно подумала, что при жизни эта женщина наверняка привыкла самостоятельно принимать решения и не терпела, когда кто-то нарушал установленный ею порядок.

На ней была светлая шёлковая ночная рубашка, а поверх нижней части тела лежало аккуратно расправленное одеяло. Руки покоились вдоль туловища, голова была слегка повёрнута в сторону окна. На первый взгляд ничто не указывало на насильственную смерть. Именно это настораживало больше всего.

Мелисса медленно приблизилась к кровати, внимательно осматривая окружающие предметы. На тумбочке лежала тонкая серебряная цепочка, рядом стоял стакан воды. Подушка была расположена ровно, покрывало не сбилось, на полу не виднелось ни опрокинутой мебели, ни разбросанных вещей.

— Дай угадаю, улик пока нет? — спросила она, не оборачиваясь.

— Верно, — отозвался Мэтью, подходя ближе. — По крайней мере, ничего очевидного.

Он остановился рядом и тоже принялся осматривать комнату, задерживая взгляд на мелочах, которые могли оказаться важнее общей картины. За годы совместной работы они привыкли действовать именно так: сначала изучать обстановку независимо друг от друга, а уже потом сравнивать наблюдения.

Мелисса перевела взгляд с тела на тумбочку, затем на закрытое окно и шторы. Всё выглядело настолько аккуратно, что спальня скорее напоминала дорогой гостиничный номер, подготовленный к приезду нового постояльца.

— Здесь довольно холодно, — заметила она, машинально поведя плечами.

Мэтью посмотрел в сторону окна.

— Окно открыто?

— Нет. Да и сквозняка не чувствую.

Она ещё раз огляделась. Температура в комнате действительно казалась ниже, чем в коридоре, хотя никаких очевидных причин для этого она не видела. Холод был неприятным, словно влажным, и Мелисса невольно вспомнила ощущения из недавнего сна. Ей тут же захотелось отмахнуться от этой мысли.

— Странное ощущение, — добавила она после короткой паузы. — Будто здесь воздух тяжелее, чем в остальных комнатах.

— Может, отопление отключено?

— Возможно.

Мэтью посмотрел на неё с лёгким недоумением, но спорить не стал. Мелисса и сама понимала, что её слова звучат слишком неопределённо для человека, привыкшего опираться исключительно на факты. Она раздражённо выдохнула и снова сосредоточилась на осмотре.

— Кто обнаружил женщину?

— Внучка. По предварительным показаниям, вечером пришла пожелать бабушке спокойной ночи, но та не отвечала. Девочка попыталась её разбудить, а когда ничего не получилось, испугалась и побежала к соседям.

Мелисса посмотрела на неподвижное лицо женщины. Она слишком хорошо представляла, как всё могло происходить: ребёнок заходит в знакомую спальню, зовёт бабушку, трогает её за руку и не понимает, почему та не просыпается. Возможно, сначала девочка даже решила, что бабушка шутит или просто слишком крепко спит. Осознание случившегося редко приходило сразу, особенно к детям. За два года работы в отделе тяжких преступлений Мелисса научилась сохранять внешнее спокойствие в самых неприятных обстоятельствах. Она могла осматривать тела, задавать вопросы родственникам погибших и внимательно изучать фотографии с мест преступлений, не позволяя эмоциям мешать работе. Однако это вовсе не означало, что происходящее перестало её затрагивать. Некоторые дела оставались в памяти надолго, и особенно тяжело было там, где смерть неожиданно вторгалась в привычную семейную жизнь.

Она подошла к кровати ещё ближе и внимательно осмотрела верхнюю часть тела погибшей. Край шёлковой ночной рубашки образовывал небольшую складку возле груди, и именно под ней Мелисса заметила нечто, чего не разглядела с первого взгляда.

— Мэтью, подойди.

Он приблизился, проследив за направлением её взгляда. На коже женщины, чуть выше груди, виднелся небольшой геометрический рисунок. Это был круг, разделённый на четыре равные части двумя прямыми линиями, пересекавшимися точно в центре. Метка выглядела удивительно аккуратной: тонкие линии сохраняли одинаковую толщину, нигде не прерывались и не имели размытых краёв. Мелисса наклонилась, стараясь рассмотреть рисунок при свете прикроватной лампы.

— Раньше заметили?

— Криминалист обратил внимание, но пока не определил, чем он нанесён. Повреждений кожи вокруг нет.

— На татуировку не похоже, — задумчиво произнесла она. — И следов ожога я не вижу.

Она достала из кармана одноразовые перчатки и аккуратно надела их, после чего осторожно отвела складку ткани, чтобы лучше рассмотреть метку. Линии казались настолько ровными, будто их вывели по трафарету, но при этом не было заметно ни выступающего слоя краски, ни характерных следов свежего повреждения кожи. Мелисса едва коснулась участка рядом с рисунком, когда по её руке внезапно пробежал неприятный холод. Ощущение оказалось настолько неожиданным, что она резко отдёрнула пальцы. По предплечьям выступили мурашки, а холод словно усилился, распространившись от кончиков пальцев к плечам. На несколько секунд ей показалось, будто температура в спальне заметно упала, хотя Мэтью, стоявший рядом, никак на это не отреагировал.

— Что такое? — спросил он, заметив её движение.

Мелисса посмотрела на собственную руку, затем снова на метку.

— Ничего. Просто холодная кожа.

Она понимала, насколько неубедительно это прозвучало. Тело погибшей действительно могло быть холодным, и ничего необычного в этом не было, но её реакция казалась несоразмерной обычному прикосновению. В памяти снова мелькнуло ощущение сырой земли под щекой, и Мелисса с раздражением заставила себя сосредоточиться.

— Пусть обязательно возьмут образцы с этого участка, — сказала она, выпрямляясь. — И сделают подробные фотографии до того, как тело увезут.

Мэтью кивнул.

— Уже распорядился.

— Хорошо. Соседей опросили?

— Первичный обход провели. Пока никто ничего подозрительного не видел и не слышал.

Мелисса ещё раз посмотрела на маленький круг, разделённый на четыре части. Сам по себе рисунок ничего не доказывал, однако его расположение и необычная чёткость заставляли предполагать, что он появился на коже не случайно.

— Нужно выяснить, не было ли у неё этой метки раньше, — произнесла она. — Возможно, родственники что-нибудь знают.

— Проверим.

Они продолжили осмотр, постепенно переходя от одной детали к другой. Мэтью связался с криминалистами, уточнил, какие образцы уже были собраны, а Мелисса изучила фотографии на туалетном столике и содержимое прикроватной тумбочки, не прикасаясь к предметам без необходимости. Ни одна из обнаруженных вещей пока не давала оснований для определённых выводов.

Особенно неприятным было отсутствие очевидного способа проникновения в дом. Если кто-то действительно убил пожилую женщину, ему удалось сделать это без шума и заметных следов борьбы. Однако Мелисса прекрасно понимала, что отсутствие видимых повреждений ещё не означает отсутствия доказательств. Им предстояло дождаться результатов вскрытия, изучить записи камер наблюдения, проверить круг общения погибшей и восстановить события последних суток. Работы было достаточно, и торопиться с выводами она не собиралась.

Оставшуюся часть ночи они посвятили опросам соседей и уточнению обстоятельств происшествия. Большинство жителей улицы уже спали, когда приехала полиция, и теперь отвечали на вопросы с плохо скрываемым раздражением или испугом. Кто-то разговаривал через едва приоткрытую дверь, кто-то приглашал их в прихожую, на ходу запахивая халат, но почти все повторяли одно и то же: ничего необычного не происходило, посторонних людей никто не замечал, а из дома погибшей не доносилось ни криков, ни шума. Мелисса терпеливо выслушивала ответы, записывала время, уточняла, кто и когда возвращался домой, и просила вспомнить даже незначительные подробности. Она знала, что свидетели нередко не придают значения мелочам, которые впоследствии оказываются важными. Однако к утру у них так и не появилось ни одного показания, способного существенно прояснить ситуацию.

Когда небо начало светлеть, улица постепенно утратила свою ночную загадочность. За высокими оградами проступили очертания садов, на мокрой мостовой отразился бледный утренний свет, а в окнах некоторых домов уже загорелись лампы. Город просыпался, не подозревая, что в одном из его самых благополучных районов ночь закончилась смертью.

Мелисса закрыла папку с записями и устало потёрла переносицу. За последние несколько часов они собрали немало информации, но ни одна из полученных деталей пока не объясняла главного: что именно произошло в спальне пожилой женщины и какое отношение к её смерти имел странный рисунок на коже. Она подозревала, что изображение круга ещё долго будет стоять у неё перед глазами.

— Пора возвращаться в отдел, — сказала Мелисса, направляясь к воротам. — Нужно дождаться предварительного заключения и проверить всё, что удалось собрать.

Мэтью молча последовал за ней. Они уже почти вышли на улицу, когда он неожиданно остановился возле калитки и полез в карман куртки.

— Подожди минуту. Я только перекурю.

Мелисса обернулась и увидела, как он достал пачку сигарет. От утренней прохлады его дыхание превращалось в лёгкий пар, который ненадолго задерживался перед лицом и растворялся в неподвижном воздухе. А на своих угольных волосах он так и не навел порядок.

Она хотела напомнить, что до отдела ещё нужно добраться, но заметила, что Мэтью так и не вынул сигарету. Он стоял с пачкой в руке и внимательно смотрел куда-то поверх её плеча.

— Что там?

Мэтью не ответил сразу, лишь слегка кивнул в сторону дома напротив.

— Посмотри на окно второго этажа.

Мелисса повернулась. В одном из окон стоял ребёнок, мальчик лет пяти, не больше. Он прижался к стеклу и смотрел прямо на них с необычайной для своего возраста сосредоточенностью. В отличие от взрослых, которые обычно старались поскорее закрыть двери и вернуться к привычным делам, мальчик, казалось, вовсе не собирался уходить. Он наблюдал за полицейскими так внимательно, словно пытался запомнить каждое их движение.

— Может, просто любопытный, — предположила Мелисса.

— Возможно, — согласился Мэтью, убирая сигареты обратно в карман.

— Но мы здесь. Давай поговорим.

Они пересекли улицу и подошли к аккуратному двухэтажному дому с небольшой верандой. Мэтью нажал на дверной звонок, и через некоторое время за дверью послышались шаги. Открыла женщина в синем домашнем халате. На вид ей было около тридцати пяти лет, хотя усталое лицо и покрасневшие глаза делали её старше. Она явно не выспалась, а при виде полицейских её плечи заметно опустились.

— Я уже всё рассказала вашим коллегам, — произнесла она негромко. — Мы ничего не слышали.

— Понимаю, и извините за беспокойство, я детектив Мэтью, а это моя коллега Мелисса. Можно уточнить ваше имя?

— Луисса.

— Миссис Луисса, мы не собираемся повторять весь опрос. Хотели задать всего несколько вопросов вашему сыну, если вы не возражаете.

Женщина насторожилась и крепче запахнула халат.

— Моему сыну? Зачем?

— Мы заметили его у окна. Возможно, он что-нибудь видел ночью. Дети иногда обращают внимание на вещи, которые взрослые просто не замечают.

— Ему всего пять лет, — возразила Луисса. — Он ещё маленький и ничего толком не понимает. Мы даже не рассказывали ему, что случилось у соседей.

Мелисса заметила, как женщина невольно оглянулась в глубину дома, словно проверяя, не слышит ли ребёнок их разговор. Она явно хотела оградить сына от происходящего, и это было вполне понятно.

— Мы не станем рассказывать ему о смерти соседки, — спокойно сказала Мелисса. — Нам просто нужно узнать, не видел ли он ночью чего-нибудь необычного. Если он ничего не помнит или не захочет разговаривать, мы не будем настаивать.

Луисса несколько секунд переводила взгляд с одного детектива на другого. Наконец она неохотно кивнула и отступила в сторону, позволяя им войти в прихожую.

— Хорошо, только недолго. Он и так сегодня плохо спал.

Она повернулась к лестнице и позвала:

— Буффи, милый, подойди сюда, пожалуйста!

Через несколько секунд наверху послышался топот маленьких ног, и по лестнице сбежал мальчик в пижаме с разноцветными машинками. Его волосы торчали в разные стороны, будто он только что выбрался из постели, а на лице читалось искреннее любопытство. Увидев незнакомцев, он остановился возле матери и вопросительно посмотрел на неё.

— Всё хорошо, солнышко, — сказала Луисса, положив руку ему на плечо. — Эти люди хотят кое-что у тебя спросить.

Мэтью присел на корточки, чтобы оказаться с мальчиком на одном уровне, и дружелюбно улыбнулся.

— Привет. Ты Буффи?

Мальчик кивнул.

— А я Мэтью. Знаешь, у тебя очень необычное имя. Мне нравится.

Буффи слегка улыбнулся, но ничего не ответил, продолжая внимательно рассматривать незнакомца.

— Слушай, у меня к тебе один вопрос. Ты вчера ночью случайно не видел из своего окна чего-нибудь интересного? Может быть, что-то необычное происходило на улице?

Мальчик задумался. Он нахмурил брови и посмотрел куда-то в сторону, словно перебирал в памяти события прошедшей ночи. Мэтью терпеливо ждал, не торопя его с ответом.

— М-м-м… Салют, — наконец произнёс Буффи.

Мэтью чуть приподнял брови.

— Салют? Ночью?

— Ага, — уверенно ответил мальчик. — Только маленький.

Мелисса обменялась с напарником коротким взглядом. Она не спешила придавать словам ребёнка особое значение: дети нередко называли знакомыми словами то, чего не могли объяснить. Однако упоминание света заставило её прислушаться внимательнее.

— А что это был за салют? — спросила она, слегка наклонившись к мальчику.

Буффи посмотрел на неё и поднял два пальца.

— Два красных огонька.

— Ты видел их на улице или где-то в доме?

— Вон там, — ответил он и указал рукой в сторону окна.

Луисса заметно напряглась, но Мелисса едва заметным движением попросила её пока не вмешиваться.

— А что эти огоньки делали? — продолжила она. — Они летали, как настоящий салют, или просто светились?

Буффи снова задумался, явно стараясь вспомнить всё как можно точнее. Затем покачал головой.

— Не летали. Просто горели.

— Долго?

Мальчик пожал плечами.

— Не знаю. Я смотрел, а потом они пропали.

Мэтью внимательно наблюдал за его лицом.

— Ты уверен, что видел именно два огонька?

— Угу. Красные.

— А где именно они были?

Буффи повернулся к окну прихожей и уверенно указал пальцем на особняк напротив.

— Внутри. На втором этаже.

Мелисса проследила за направлением его руки и почувствовала, как постепенно возвращается знакомое напряжение, сопровождавшее её всякий раз, когда среди разрозненных показаний появлялась новая, неожиданная деталь. Мальчик указывал прямо на дом погибшей женщины.

К тому времени, когда Мелисса и Мэтью вернулись в отдел, за окнами уже занималось утро. Город постепенно просыпался, наполняясь привычным шумом автомобилей и спешащих на работу людей, но внутри полицейского управления царила непривычная тишина. Несколько сотрудников сидели за компьютерами, кто-то негромко разговаривал по телефону, а из дальнего кабинета доносилось монотонное гудение принтера. Даже эти обыденные звуки казались приглушёнными, словно усталость прошедшей ночи распространилась на всё здание.

Мелисса сидела за своим столом, окружённая фотографиями, протоколами и исписанными листами бумаги. Перед ней стояла пустая чашка кофе. За последние несколько часов ей удалось собрать достаточно материалов, чтобы составить предварительную картину происшествия, но чем дольше она изучала документы, тем отчётливее понимала, насколько мало им известно. Погибшая пожилая женщина, обнаруженная внучкой в собственной спальне. Запертый дом без признаков взлома, отсутствие следов борьбы и каких-либо очевидных повреждений на теле. В доме ничего не украли. Странный геометрический рисунок на коже, происхождение которого оставалось неизвестным. И теперь к этому добавились показания пятилетнего мальчика, утверждавшего, что ночью видел два красных огонька в окне соседнего дома.

Мелисса в очередной раз перебрала фотографии, раскладывая их перед собой в том порядке, в котором они были сделаны криминалистами. Общий вид спальни, положение тела, прикроватная тумбочка, закрытые окна, крупные планы отдельных деталей. Её внимание вновь остановилось на снимке метки. Круг, разделённый двумя пересекающимися линиями на четыре равные части, выглядел почти безупречно. Его очертания были настолько чёткими, что создавалось впечатление, будто рисунок нанесли с помощью точного инструмента. Мелисса наклонилась ближе, рассматривая едва заметные изменения оттенка кожи вдоль линий, но фотография не позволяла определить, каким образом появился этот символ. Она машинально провела пальцем по краю снимка и вспомнила неприятный холод, который почувствовала, прикоснувшись к телу. В тот момент ощущение показалось ей необычным. Теперь, сидя в хорошо освещённом кабинете, Мелисса находила собственную реакцию почти нелепой. Усталость, напряжение, холодная кожа покойной — ничего сверхъестественного в этом не было. И всё же воспоминание никак не желало исчезать.

— Салют, значит, — задумчиво произнесла она, постукивая пальцем по столу.

Мэтью сидел напротив, держа в руках большую керамическую кружку. Кофе в ней давно остыл, но он продолжал время от времени подносить её к губам, словно по привычке. Услышав слова напарницы, он поднял глаза от своих записей.

— Может, обычное отражение. Фары проезжавшей машины, свет от какого-нибудь прибора. Мало ли что ребёнку могло показаться среди ночи.

— Он сказал, что огоньки находились внутри дома, — напомнила Мелисса. — Причём совершенно уверенно указал на нужное окно.

— Ему пять лет. В таком возрасте дети способны принять за салют что угодно.

— Я не спорю. Но он ведь не пытался придумать страшную историю, чтобы привлечь внимание. Просто рассказал о том, что видел, и даже не понимал, почему нас это заинтересовало.

Мэтью задумчиво покрутил кружку в ладонях, после чего поставил её на стол и откинулся на спинку стула.

— Допустим, он действительно видел два красных источника света. Что нам это даёт? Да абсолютно ничего Мелл. Пока у нас нет ни подозреваемого, ни установленного способа убийства, ни человека, который мог бы подтвердить слова мальчика.

— Зато есть причина проверить, что происходило в доме в тот момент, — возразила Мелисса.

Он протянул руку к фотографии с меткой и некоторое время молча рассматривал её, поворачивая под разными углами. Затем нахмурился и положил снимок между ними.

— А тебе не кажется, что это может быть какой-нибудь религиозный символ?

Мелисса подняла взгляд.

— В каком смысле?

— Ну, секта, например. Закрытая группа, свои обряды, символика. Если женщину действительно убили, кто-то мог оставить знак намеренно. Такие люди иногда придают огромное значение подобным вещам.

Мелисса снова посмотрела на фотографию. До сих пор она воспринимала рисунок прежде всего как необычную улику, которая могла помочь установить способ совершения преступления. Теперь же мысль о том, что символ оставили сознательно, заставила её рассмотреть обстоятельства смерти с другой стороны.

— Ритуальное убийство? — уточнила она.

— Я не утверждаю, что это именно оно. Просто пытаюсь найти объяснение, почему кто-то стал бы наносить подобный рисунок на тело.

— Тогда возникает другой вопрос: почему выбрали именно её?

Мелисса взяла папку с предварительными сведениями о погибшей и перелистнула несколько страниц. Женщина прожила долгую жизнь, обладала значительным состоянием и пользовалась уважением в своём окружении. Подобные обстоятельства сами по себе ничего не доказывали, однако в сочетании с необычной меткой могли оказаться важными.

— Возраст, положение в обществе, деньги, — задумчиво перечислила она. — Если предположить, что это действительно какая-то закрытая группа, выбор жертвы мог быть неслучайным. Возможно, им нужен был человек определённого статуса. Или кто-то хотел, чтобы её смерть привлекла внимание.

— Звучит как сюжет дешёвого триллера, — заметил Мэтью, хотя по выражению его лица было видно, что он всерьёз обдумывает эту версию.

— А у тебя есть объяснение лучше?

— Пока нет. Но я бы не спешил записывать её в жертвы культа только потому, что у нас есть непонятный кружок на фотографии.

— И правильно. Сначала нужно выяснить, что означает символ и каким способом он нанесён.

Мелисса отложила папку и на несколько секунд задумалась. В расследованиях её больше всего раздражали ситуации, когда отдельные факты существовали словно независимо друг от друга. Она могла объяснить каждый из них по отдельности, предложить несколько правдоподобных версий, но стоило попытаться объединить их, как картина рассыпалась. Пожилая женщина умерла в собственной постели, не оставив следов борьбы. На коже обнаружили неизвестный символ, а ребёнок из соседнего дома видел ночью два красных огонька. Возможно, между этими обстоятельствами действительно существовала связь, но пока она не представляла, какой именно могла быть эта связь.

— Мы что-то упускаем, — произнесла Мелисса, вновь возвращаясь к фотографиям. — Не обязательно что-то большое. Может быть, совсем незначительную деталь, на которую никто не обратил внимания.

Мэтью устало потёр лицо ладонью.

— Знаешь, что меня напрягает больше всего? Предварительные данные указывают на внезапную остановку сердца, но по ее медицинской карте, она совершенно была здорова. Я уже говорил с медиками. По результатам первых исследований распространённых токсичных веществ не обнаружено, а видимых повреждений, которые могли бы объяснить смерть, тоже нет.

— Окончательное заключение ещё не готово, — напомнила Мелисса.

— Знаю. И всё же странно. Если предположить отравление, чем именно? Может, какое-нибудь новое вещество, которое не определяется стандартными анализами?

— Такое возможно, — ответила она. — Но пока это только предположение. Нужно дождаться полного токсикологического исследования и заключения патологоанатома. Без них мы даже не можем уверенно говорить о причине смерти.

Мэтью кивнул, признавая её правоту, и снова взял кружку. Сделав глоток, он поморщился и отодвинул её подальше.

— Отвратительно. Кажется, этот кофе умер раньше нашей потерпевшей.

— Ты сам оставил его на столе несколько часов назад.

— И всё равно надеялся на чудо.

Мелисса слабо улыбнулась. Подобные замечания были вполне в духе Мэтью: даже после бессонной ночи он умудрялся находить повод для неуместной шутки. Иногда это раздражало, но чаще помогало хотя бы ненадолго отвлечься от тяжёлых мыслей. Она собиралась вернуться к обсуждению возможного отравления, когда телефон, лежавший среди документов, завибрировал.

Мелисса машинально потянулась к нему, ожидая увидеть сообщение от криминалистов, но на экране высветилось имя Шона. Чуть ниже обнаружились уведомления о четырёх пропущенных вызовах, все от него. Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, почему он мог звонить так настойчиво. Затем взгляд случайно упал на часы в углу монитора. Без нескольких минут семь. И в ту же секунду память услужливо подбросила ей то, о чём она совершенно забыла за прошедшую ночь.

— Чёрт! — вырвалось у неё так громко, что сотрудник за соседним столом поднял голову.

Мэтью удивлённо посмотрел на напарницу.

— Что орешь?

Мелисса вскочила со стула, едва не опрокинув стопку документов, и схватила телефон.

— У меня самолёт!

— Какой ещё самолёт?

— Мэтью, я совершенно забыла!

Он несколько секунд смотрел на неё, пытаясь понять, о чём идёт речь. Затем его лицо медленно изменилось, а на губах появилась широкая улыбка.

— Подожди. Ты сейчас говоришь про ваш отпуск?

Мелисса уже торопливо собирала разложенные по столу фотографии, стараясь не перепутать материалы дела. Она даже не сразу заметила, что Мэтью начал смеяться.

— Ты забыла про собственный отпуск? — переспросил он, явно наслаждаясь происходящим. — Серьёзно?

— Очень смешно, — раздражённо ответила она, закрывая папку.

— Нет, подожди. Шон несколько недель готовил эту поездку, а ты просто пришла на работу и забыла, что сегодня улетаешь?

— Я помню, что у меня отпуск!

— Конечно. Просто не помнишь, когда он начинается.

Мэтью рассмеялся ещё громче, привлекая внимание нескольких коллег. Мелисса бросила на него предупреждающий взгляд, но тот лишь поднял руки, изображая полную невиновность.

— Ладно, ладно. Молчу. Хотя, признаюсь, даже от тебя такого не ожидал.

Она быстро проверила телефон. Помимо пропущенных звонков, Шон успел прислать несколько сообщений. Судя по их содержанию, он уже находился в аэропорту и совершенно не понимал, почему его девушка до сих пор не там. Мелисса почувствовала неприятный укол вины. Шон действительно очень старался организовать эту поездку. Он заранее забронировал билеты, выбрал гостиницу, составил маршрут и несколько раз уточнял, какие места ей хотелось бы посетить. В последние недели он постоянно напоминал ей о предстоящем отпуске, надеясь, что хотя бы на несколько дней сможет вытащить её из привычного круговорота работы. Она каждый раз обещала, что обязательно отдохнёт, но, похоже, до последнего момента так и не позволила себе всерьёз подумать об этом.

— Я должна ехать, — сказала Мелисса, закидывая сумку на плечо. — Все материалы по делу здесь. Если придут результаты экспертиз, перешли мне копии.

— Ты вообще собираешься отдыхать или планируешь расследовать убийство прямо с пляжа?

— Мэтью.

— Никаких рабочих сообщений во время отпуска, — произнёс он с преувеличенной серьёзностью, но тут же добавил: — Если только не случится что-нибудь действительно интересное.

— Я завтра напишу, чтобы узнать, как продвигается дело.

— Если не забудешь.

Мелисса фыркнула, но на этот раз спорить не стала. Она торопливо направилась к выходу, уже на ходу пытаясь дозвониться до Шона. Телефон продолжал подавать длинные гудки, а в голове мелькали мысли о времени вылета, дороге до аэропорта и вещах, которые она ещё даже не успела проверить.

Возле двери Мелисса остановилась и обернулась.

— Мэтью?

— Чего?

— Только не вздумай потом подшучивать над Шоном из-за этого. Он действительно очень старался. А я даже не вспомнила, какой сегодня день.

Мэтью перестал улыбаться. Несколько секунд он внимательно смотрел на неё, после чего спокойно кивнул.

— Знаю. Не переживай, ничего ему не скажу.

— Спасибо.

— Иди уже, пока самолёт без тебя не улетел.

Мелисса коротко улыбнулась и вышла из кабинета. Через несколько мгновений её быстрые шаги растворились в шуме коридора, а Мэтью остался один среди разложенных документов и остывшего кофе. Он некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь, затем покачал головой и негромко усмехнулся. Временами ему казалось удивительным, как человек, способный помнить мельчайшие подробности десятков уголовных дел, умудряется забывать о собственных планах.

Мелисса почти бежала через зал аэропорта, лавируя между пассажирами и тележками с багажом. Над головой звучали объявления о посадке, колёсики чемоданов стучали по плитке, а она всё поглядывала на часы, хотя от этого стрелки не начинали двигаться медленнее.

Шона она заметила у стоек регистрации. Он стоял возле двух чемоданов, держа телефон в руке, и время от времени посматривал в сторону входа. Увидев Мелиссу, убрал телефон в карман и улыбнулся.

— А я уже начал присматривать себе попутчицу.

— Надеюсь, у неё хотя бы чемодан свой, — выдохнула Мелисса, останавливаясь перед ним.

— Пока не выяснил. Ты вовремя появилась.

Она попыталась улыбнуться, но, встретившись с ним взглядом, почувствовала себя ещё более виноватой.

— Шон, прости. Я совсем потеряла счёт времени.

— Я понял. Ты хоть мои звонки видела?

— Только когда посмотрела на часы. Телефон лежал среди документов, а мы с Мэтью разбирали дело.

— Я уже собирался звонить ему.

— И правильно бы сделал.

Шон взял у неё сумку и поставил рядом с чемоданами.

— Ладно, пойдём регистрироваться. Время ещё есть, но испытывать судьбу второй раз не будем.

Они направились к стойкам. Мелисса шла рядом, стараясь отдышаться после спешки. Шон выглядел спокойным, однако она заметила, как он снова проверил время на телефоне.

— Ты ведь злишься, — сказала она.

— Когда ты не отвечала, я больше волновался. Потом разозлился. Сейчас уже отпустило.

— Я правда не хотела заставлять тебя ждать.

— Знаю. Но в следующий раз хотя бы сообщение отправь. Мне не обязательно знать подробности, достаточно понимать, что с тобой всё нормально.

Мелисса кивнула. Он не повышал голоса и не пытался вызвать у неё чувство вины, отчего его слова прозвучали ещё убедительнее.

— Обещаю.

Шон посмотрел на неё и чуть улыбнулся.

— Хорошо. А теперь давай договоримся ещё об одной вещи.

— Смотря о какой.

— В отпуске ты хотя бы иногда забываешь, что работаешь в полиции.

— Это уже сложнее.

— Я так и знал.

— Но я постараюсь, — добавила она, взяв его под руку.

— Мне этого хватит.

Очередь двигалась довольно быстро. Пока они ждали, Шон открыл на телефоне фотографии гостиницы и показал ей террасу с видом на океан.

— Смотри. Здесь будем завтракать. Если, конечно, ты не решишь с утра кого-нибудь допросить.

— Я начинаю подозревать, что ты приготовил эти шутки ещё дома.

— У меня было достаточно времени.

Мелисса рассмеялась и легонько толкнула его плечом. Шон обнял её за талию, притянув ближе, и поцеловал в висок.

Она положила голову ему на плечо. После ночи, проведённой на месте преступления, и нескольких часов в отделе даже простая возможность стоять рядом с любимым, никуда не торопясь, казалась роскошью. Впереди их ждали несколько дней у океана. Шон уже успел рассказать о ресторане, который забронировал на первый вечер, и прогулке вдоль побережья. Мелисса слушала его с удовольствием, представляя, как они наконец смогут побыть вдвоём без ночных звонков и внезапных вызовов.

Когда подошла их очередь, Шон занялся документами, а она отошла на шаг, чтобы достать паспорт из сумки. Вместе с ним в руки попал телефон. На экране не было новых сообщений, но Мелисса всё равно задержала на нём взгляд. Теперь Мэтью предстояло разбираться без неё. Мелисса убрала телефон обратно. Она знала, что напарник справится, и всё же оставлять расследование на самом интересном этапе было непривычно.

— Мел, паспорт, — позвал Шон.

Она подошла и протянула документ сотруднице за стойкой.

— Ты опять задумалась? — негромко спросил он.

— Немного.

— Надеюсь, хотя бы о том, что будешь заказывать на ужин.

— Пока выбираю между рыбой и чем-нибудь очень дорогим.

— Вот теперь узнаю свою девушку.

Мелисса улыбнулась. Шон принял у сотрудницы посадочные талоны, и они направились к зоне досмотра. По дороге она снова вспомнила ночной сон. За утренней суетой его подробности успели поблекнуть, но лицо незнакомого мужчины всё ещё стояло перед глазами. Особенно его взгляд — полный боли и отчаяния, словно он пытался предупредить её о чём-то. Мелисса невольно замедлила шаг.

— Всё хорошо?

Она посмотрела на него, затем на пассажиров, спешивших к выходам на посадку.

— Да. Просто не выспалась.

— В самолёте поспишь. Я тебя разбужу, когда прилетим.

Он протянул ей руку, и Мелисса переплела свои пальцы с его. Она была рада, что они всё-таки успели. Сейчас ей хотелось только одного: оказаться рядом с океаном, выспаться и провести время с Шоном. А со всем остальным она разберётся после возвращения. По крайней мере, именно так она себе пообещала.

После семнадцати часов в дороге, двух пересадок и нескольких попыток уснуть в неудобном кресле Мелисса мечтала только о душе и нормальной кровати. Ноги затекли, глаза слипались, а от непрерывного гула самолётных двигателей до сих пор слегка шумело в ушах. Но стоило им выйти из аэропорта, как она невольно замедлила шаг. Тёплый влажный воздух издавал запах незнакомых цветов, нагретым асфальтом и солью. Ветер шевелил листья высоких пальм вдоль дороги, а за зданиями виднелась узкая полоска ярко-синей воды.

Мелисса остановилась, подставив лицо солнцу.

— Что чувствуешь? — спросил Шон, подкатывая к ней чемоданы.

— Пока только то, что у меня больше нет ног.

— Ничего, в отеле выдадут новые.

Она рассмеялась и взяла его под руку.

— Ты уверен, что нам хватит пяти дней?

— После такого перелёта? Не уверен.

По дороге в отель Мелисса почти не разговаривала. Она смотрела в окно автомобиля на непривычно яркую зелень, небольшие кафе с открытыми террасами и прохожих, которые, казалось, совершенно никуда не спешили. Шон время от времени рассказывал ей что-нибудь о местных достопримечательностях, но, заметив, что она клюёт носом, оставил в покое.

Отель стоял на первой линии побережья. За стеклянными дверями их встретили прохлада кондиционеров, негромкая музыка и тонкий аромат ванили. Пока Шон занимался заселением, Мелисса устроилась в кресле неподалёку и с удовольствием вытянула ноги.

— Готово, — объявил он через несколько минут, подходя с карточками от номера. — Пойдём, кое-что покажу.

— Надеюсь, кровать.

— Она тоже есть.

Его довольный вид показался ей подозрительным. Последние недели Шон вообще вёл себя немного странно: то прятал телефон, когда она подходила, то улыбался каким-то своим мыслям, а на вопросы о поездке отвечал уклончиво. Мелисса пыталась выведать подробности, но он лишь обещал, что ей понравится.

Когда они вошли в номер, она поняла, почему он так хотел сохранить сюрприз. Почти всю дальнюю стену занимало панорамное окно. За ним простирался океан, такой яркий под полуденным солнцем, что Мелиссе пришлось прищуриться. У самого берега вода была прозрачной, зеленоватой, дальше становилась насыщенно-синей, а у горизонта почти сливалась с небом. Она подошла к стеклу и несколько секунд молча смотрела на волны.

— Шон, какой вид…

— Я специально искал номер с окнами на эту сторону.

— Он потрясающий.

Шон обнял её сзади и поцеловал в щёку. Мелисса положила ладони поверх его рук, чувствуя, как после долгой дороги наконец начинает расслабляться.

— С годовщиной, — тихо сказал он.

Она повернула голову и мило улыбнулась.

— С годовщиной.

Мелисса вдруг вспомнила обо всех его недомолвках перед поездкой. Годовщина отношений, дорогой отель, ужин у океана, который он забронировал ещё дома… Неужели всё это было подготовкой к предложению?

Мысль появилась неожиданно, хотя, если признаться себе, она уже не раз об этом задумывалась. Они давно были вместе, строили общие планы, знали привычки друг друга и умели мириться даже после самых неприятных ссор. Мелисса представляла, как однажды Шон попросит её выйти за него замуж, но никогда не пыталась угадать, когда это произойдёт. Теперь же совпадений казалось слишком много. Она украдкой посмотрела на него. Шон как ни в чём не бывало разбирал чемодан и спрашивал, не хочет ли она сначала поспать.

— Хочу, — ответила Мелисса. — Но если я сейчас лягу, ты меня до завтра не разбудишь.

— Тогда душ, немного отдыха — и на ужин. Столик у нас на семь.

Он произнёс это совершенно буднично, но у неё внутри всё равно что-то дрогнуло.

К вечеру усталость немного отступила. Мелисса стояла перед зеркалом, пытаясь уложить волосы, которые от влажного воздуха упрямо завивались сильнее обычного. Тёмно-каштановые пряди, на солнце отливавшие тёплыми шоколадными оттенками, рассыпались по плечам, стоило ей убрать расчёску. После нескольких безуспешных попыток она сдалась, позволив волнам свободно обрамлять лицо. Мелисса внимательно оглядела своё отражение. Карие глаза всё ещё выдавали усталость после перелёта, зато лёгкий румянец и помада подчёркивали выразительные губы, которые она с юности считала слишком пухлыми. Она поправила платье, повернулась боком и осталась довольна. Сегодня ей особенно хотелось выглядеть красиво. Из комнаты донёсся голос Шона:

— Мел, ты скоро? А то я начинаю подозревать, что ты там перекрашиваешь стены.

— Ещё минуту!

— Ты это десять минут назад говорила.

— Значит, осталось совсем немного.

Она услышала его смех и улыбнулась собственному отражению. Телефон, лежавший в сумке, коротко пискнул. По привычке Мелисса потянулась к нему, но остановилась. Если сообщение действительно важное, ей позвонят. А проверять рабочую переписку перед ужином, которого Шон так ждал, было бы нечестно по отношению к нему. Она взяла маленькую сумочку, ещё раз поправила волосы и вышла из ванной. Шон стоял возле окна в светлой рубашке с закатанными рукавами. Услышав её шаги, он обернулся и на мгновение замолчал.

— Что? — спросила Мелисса, оглядывая себя. — Что-то не так?

— Наоборот. Очень красиво выглядишь.

— Спасибо.

Он подошёл, поцеловал её и протянул руку.

— Идём?

Ресторан находился на открытой террасе у самого берега. Между столиками горели небольшие фонари, а над деревянным настилом тянулись гирлянды тёплого света. Солнце уже опустилось к горизонту, окрашивая воду в золотистые и розовые оттенки. Океан шумел совсем рядом, иногда донося до них прохладные брызги. Официант проводил их к столику у края террасы. Шон отодвинул для Мелиссы стул, и она села, с удовольствием вдыхая солёный вечерний воздух.

— Ну как тебе? — спросил он.

— Ты серьёзно спрашиваешь? Здесь невероятно красиво.

— Я надеялся, что понравится.

— Когда ты вообще успел все так классно организовать?

— Пока ты пропадала на работе.

Она поморщилась.

— Заслужила.

— Я не в укор, — улыбнулся он. — Просто хотелось тебя удивить.

Мелисса накрыла его руку своей.

— У тебя получилось.

Они выбрали блюда и заказали вино. Шон рассказывал о том, как чуть не перепутал даты при бронировании гостиницы, а Мелисса смеялась, представляя, как он пытается объяснить сотрудникам отеля, почему приехал на неделю раньше. Потом разговор перешёл на друзей, планы на ближайшие месяцы и места, которые им хотелось посетить за оставшиеся дни. Она давно не видела Шона таким расслабленным. Дома они слишком часто разговаривали на бегу: утром, пока собирались по делам, или поздно вечером, когда сил хватало разве что на пару фраз перед сном. Здесь же никто никуда не торопился, и Мелисса с удивлением обнаружила, как соскучилась по этим обычным разговорам.

Когда официант принёс второе блюдо, Шон неожиданно полез в карман. Мелисса замерла с бокалом в руке. Он достал телефон, взглянул на экран и, отклонив звонок, положил его рядом с тарелкой.

— Извини. Это по работе. Завтра отвечу.

— Конечно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

Сердце ещё несколько секунд билось быстрее обычного. Мелисса мысленно одёрнула себя. Он всего лишь достал телефон. Если она будет ждать предложения при каждом его движении, к концу ужина окончательно изведёт себя. Но избавиться от ожидания оказалось непросто. Когда официант предложил десерт, Шон попросил принести меню и вдруг сказал:

— Слушай, я хотел тебе кое-что сказать.

Мелисса подняла глаза.

— Да?

Он на мгновение задумался, подбирая слова.

— Я очень рад, что мы всё-таки выбрались. Последнее время мы почти не видимся нормально. И мне этого не хватало.

Она почувствовала, как к щекам приливает тепло.

— Мне тоже.

— Давай чаще куда-нибудь ездить. Не обязательно так далеко. Можно хотя бы на выходные.

Мелисса улыбнулась и согласилась, хотя где-то внутри успела возникнуть и тут же погаснуть надежда. Шон тем временем уже выбирал десерт. Она посмотрела на него поверх меню и почувствовала себя немного глупо. Он говорил искренне, о том, что действительно было важно для них обоих, а она умудрялась расстраиваться лишь потому, что разговор не закончился так, как ей хотелось.

Оставшаяся часть ужина прошла приятно. Они попробовали десерт с цитрусовым кремом, допили вино и ещё некоторое время сидели за столом, наблюдая, как над океаном сгущаются сумерки. Шон рассказывал забавную историю о коллеге, а Мелисса слушала, смеялась и временами ловила себя на том, что ждёт какого-нибудь неожиданного продолжения вечера. Но когда официант принёс счёт, стало ясно, что ужин подходит к концу.

По дороге к номеру Шон предложил прогуляться вдоль берега, однако Мелисса, вспомнив о перелёте, отказалась. Она и правда едва держалась на ногах. Они договорились выйти к океану завтра утром, когда выспятся.

В номере Шон первым делом снял часы и положил их на тумбочку.

— Как тебе вечер? — спросил он, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки.

Мелисса села на край кровати и с облегчением сняла туфли.

— Очень понравился. Спасибо тебе.

— Я рад. А то переживал, что после дороги ты просто уснёшь прямо за столом.

— Я была близка к этому.

Он рассмеялся, подошёл к ней и поцеловал. Мелисса обняла его за шею, задержав рядом чуть дольше обычного.

— С годовщиной, любимая.

Шон поцеловал её ещё раз и отправился в душ.

Оставшись одна, Мелисса некоторое время сидела неподвижно, прислушиваясь к шуму воды за дверью ванной. Вечер получился замечательным. Шон продумал каждую мелочь, и она видела, сколько удовольствия ему доставляло делать её счастливой. И всё же ей было грустно. Она взглянула на собственные руки, лежавшие на коленях, и тихо усмехнулась. Ещё утром она не думала ни о каком предложении. А теперь сидела посреди роскошного номера у океана и переживала из-за кольца, которого никто ей не обещал.Мелисса понимала, насколько это несправедливо по отношению к Шону. Он устроил для них прекрасную годовщину, а она успела придумать совсем другой сценарий и разочароваться, когда тот не осуществился. Она поднялась с кровати и подошла к окну. За стеклом темнел океан, лишь у берега белели полосы прибоя. Отражение Мелиссы едва различалось на фоне ночного пейзажа. Возможно, она просто слишком многого ждала от этого вечера. Возможно, Шон ещё не был готов к такому шагу. И она не собиралась торопить его или превращать их отношения в бесконечное ожидание предложения.

Шон уснул почти сразу, едва его голова коснулась подушки. Через несколько минут дыхание стало глубоким и ровным, а Мелисса всё ещё лежала рядом, глядя на потолок. Сквозь неплотно задёрнутые шторы проникал лунный свет, оставляя на стене бледные полосы. Кондиционер тихо гудел, изредка заглушая далёкий шум прибоя. Она повернулась на бок и посмотрела на Шона. Во сне его лицо казалось моложе, а между бровями залегла едва заметная складка, которую она не раз пыталась разгладить кончиками пальцев. Мелисса осторожно убрала рыжую прядь волос с его лба и улыбнулась. Она любила его. В этом не было никаких сомнений. И уж точно не хотела, чтобы он когда-нибудь узнал, что после такого прекрасного вечера она лежала рядом и расстраивалась из-за несделанного предложения.

Возможно, она сама виновата, что придала поездке слишком большое значение. Шон ведь ничего не обещал, даже не намекал на свадьбу. Он просто хотел провести с ней годовщину в красивом месте, подальше от работы и повседневных забот. И вместо того чтобы радоваться, она весь ужин высматривала коробочку с кольцом.

Ну и глупая...

Мелисса тихо вздохнула и закрыла глаза. Но стоило ей попытаться уснуть, как мысли перескочили на события прошедшей ночи.

Интересно, удалось ли Мэтью что-нибудь выяснить?

Может, уже пришли результаты экспертизы? Она потянулась к телефону на прикроватной тумбочке, но вовремя остановилась. Шон просил её хотя бы несколько дней не думать о работе. И она обещала. Мелисса перевернулась на другой бок, поправила подушку, затем снова легла на спину. Сон не шёл, а от неподвижного лежания становилось только жарче. Наконец она осторожно выбралась из постели, накинула лёгкий халат и подошла к окну.

За стеклом темнел океан. Луна освещала узкую полосу пляжа, а вдоль берега покачивались верхушки пальм. Мелисса оглянулась на Шона. Он даже не пошевелился.

Немного свежего воздуха сейчас было бы кстати.

Она тихо вышла из номера, стараясь не разбудить его щелчком дверного замка. Ночью территория отеля выглядела совсем иначе. Дорожки, днём заполненные отдыхающими, опустели, фонари освещали густую зелень, а из открытого бара у бассейна доносились последние голоса. Мелисса прошла мимо террасы, где несколько часов назад они ужинали, и направилась к пляжу.

У воды было прохладнее. Ветер трепал низ шёлкового халата и путал распущенные волосы, но после душного номера эта прохлада казалась приятной. Мелисса сняла сандалии и ступила на песок, ещё хранивший дневное тепло.

Океан шумел размеренно, с каждым приливом оставляя на берегу тонкую полоску белой пены. Лунная дорожка дрожала на поверхности воды, уходя далеко за горизонт, туда, где уже невозможно было различить ни небо, ни море. Она остановилась у кромки прибоя и позволила холодной воде коснуться ступней. Дома ей редко выпадала возможность просто побыть одной. Работа требовала постоянного внимания, телефон почти не умолкал, а даже в свободные вечера она нередко продолжала мысленно разбирать чужие показания. Сейчас никто ничего от неё не требовал, и непривычная тишина неожиданно оказалась не такой успокаивающей, как она надеялась.

Мелисса посмотрела на тёмную воду и покачала головой. Ей исполнили практически все желания: увезли к океану, устроили романтический ужин, подарили несколько дней отдыха. А она всё равно нашла, из-за чего переживать.

— Прекрасно, Мелисса, — пробормотала она себе под нос. — Прилетела на другой конец света, чтобы придумать новые проблемы.

Она усмехнулась и повернулась к отелю.

Пожалуй, пора было возвращаться.

Шон наверняка удивится, если проснётся и не обнаружит её рядом. Мелисса уже сделала несколько шагов, когда заметила неподалёку одинокую фигуру. Чуть дальше по берегу, возле тёмных камней, сидел мужчина. Он расположился прямо на песке, подтянув одно колено к груди, и смотрел на океан. Светлая рубашка выделялась на фоне ночного пейзажа, а волосы в лунном свете казались почти серебряными.

Мелисса замедлила шаг. Само по себе его присутствие не было чем-то необычным: пляж принадлежал отелю, и любой постоялец мог выйти прогуляться ночью. Она собиралась пройти мимо, но почему-то задержала на незнакомце взгляд. Что-то в его облике показалось ей знакомым. Она остановилась, пытаясь понять, что именно привлекло её внимание. Мужчина сидел вполоборота, поэтому лица разглядеть не удавалось. Может быть, дело было в осанке или в том, как он держал голову, глядя вдаль. Мелисса не могла объяснить, почему ей вдруг захотелось увидеть его поближе.

Она сделала несколько шагов по песку, прежде чем успела задуматься, насколько странно выглядит её поведение. Незнакомец не замечал её приближения, а она уже почти поравнялась с ним.

— Простите…

Мужчина повернул голову, затем неторопливо поднялся. И Мелисса замерла.

Всего лишь совпаление да?

У него были тёмно-синие глаза. Не просто синие — глубокого, почти ночного оттенка, который она слишком хорошо помнила. Такие глаза смотрели на неё во сне, пока вокруг раздавались крики, а незнакомец сжимал в руках светящиеся нити. На мгновение перед ней снова возникла та страшная картина: мокрая земля, кровь на ладонях, искажённое болью лицо мужчины. Мелисса невольно отступила на полшага.

Этого не могло быть. Она внимательно всмотрелась в его черты, пытаясь найти хоть одно отличие, которое позволило бы объяснить сходство случайностью. Серебристые волосы, прямой нос, чёткая линия скул… Всё казалось знакомым, хотя ещё несколько секунд назад она была уверена, что никогда прежде его не встречала.

Мужчина тоже смотрел на неё. Сначала его лицо оставалось спокойным, но затем выражение едва заметно изменилось. Он словно хотел что-то сказать, однако передумал. В его взгляде промелькнуло чувство, которое Мелисса не успела распознать, прежде чем он отвёл глаза.

— Мы знакомы? — спросила она, чуть дрожащим голосом.

Незнакомец не ответил. Несколько секунд они стояли друг напротив друга, и Мелисса почувствовала себя неловко. Возможно, она действительно ошиблась. После перелёта, бессонной ночи и странного сна её воображение вполне могло сыграть с ней злую шутку.

— Извините, — произнесла она. — Мне показалось…

Мужчина чуть склонил голову, но по-прежнему молчал. Затем обошёл её и направился вдоль берега.

Мелисса растерянно обернулась.

— Подождите!

Он не остановился. Она могла бы пойти следом, окликнуть его ещё раз, потребовать объяснений, но что именно собиралась спрашивать? Почему незнакомый человек похож на мужчину из её сна? Откуда ей знаком цвет его глаз?

Мелисса осталась на месте, провожая его взглядом. Светлая рубашка ещё некоторое время мелькала между пальмами и прибрежными камнями, пока окончательно не исчезла в темноте.

Она медленно выдохнула и только тогда заметила, как сильно бьётся сердце.

Ветер принёс со стороны дорожки едва уловимый аромат мужского парфюма — тёплый, древесный, с лёгкой горечью. Мелисса машинально вдохнула глубже, и её охватило ещё более странное чувство.

Этот запах тоже был ей знаком. Она стояла неподвижно, пытаясь вспомнить, где могла его почувствовать, но в памяти не находилось ничего определённого. Лишь смутное ощущение, что когда-то он был связан с чем-то очень важным.

Мелисса снова посмотрела туда, где скрылся мужчина. Пляж опустел, и только волны продолжали накатывать на песок. Она не знала, кто он и почему так отреагировала на случайную встречу. Но теперь образ из ночного кошмара уже не казался таким далёким от реальности.

Следующие несколько дней прошли именно так, как и планировалось. Без звонков. Без работы. Без бесконечных разговоров о расследованиях. Они с Шоном гуляли вдоль побережья, купались в океане, ужинали в маленьких ресторанах и просто наслаждались тем, что впервые за долгое время им не нужно было никуда спешить. Мелисса ловила себя на мысли, что скучала по этому. По простым вещам. По смеху Шона. По его привычке рассказывать какие-то совершенно нелепые истории и самому смеяться над ними больше всех. Иногда ей казалось, что она слишком много требовала от жизни. Может быть, счастье было именно таким — тихим, спокойным, без постоянной борьбы. Но где-то внутри всё равно оставалось странное чувство. Будто она ждала чего-то. Чего именно — Мелисса не знала.

Солнце уже садилось, окрашивая небо в тёплые оттенки янтаря и розового, и в номере стало тихо — та особенная тишина, которая бывает перед чем-то важным. Мелисса стояла у окна, глядя, как последние лучи скользят по воде, и чувствовала, как внутри всё сжимается от мысли, что завтра они уже будут в самолёте, а этот кусочек спокойствия останется где-то здесь, на берегу. Шон подошёл сзади, осторожно положил ладони ей на плечи и чуть наклонил голову, будто хотел заглянуть в её мысли.

— Сегодня последний вечер перед вылетом домой, — тихо сказал он. — Предлагаю сделать его особенным.

Мелисса чуть улыбнулась, но в улыбке было что-то грустное — будто ей не хотелось признавать, что время и правда вышло.

— Предложения?

Он помолчал секунду, будто нарочно тянул паузу, чтобы добавить моменту интриги, а потом хитро прищурился:

— Казино, дорогая. Казино.

Она повернулась к нему, приподняв бровь:

— Ты серьёзно? Мы же сюда не за этим прилетели.

— Именно поэтому и надо. Мы прилетели за тишиной, за океаном, за тем, чтобы просто быть рядом. И мы это получили. А сегодня… сегодня хочется чего-то яркого. Чтобы запомнить не только волны, но и то, как ты смеёшься, когда удача вдруг поворачивается к нам лицом. Ну или спиной — это уже мелочи.

Мелисса фыркнула, но в груди приятно ёкнуло — от его уверенности, от этой его способности превращать обычный вечер в приключение.

— А если я проиграю все наши деньги?

— Тогда я скажу, что это был самый дорогой отпуск в моей жизни, и мы будем вспоминать его с гордостью.

Она закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.

— Это нелепо.

— Зато я знаю, как заставить тебя улыбаться, когда ты думаешь, что уже не хочется.

Мелисса на секунду замерла, потом вздохнула, будто сдаваясь перед его напором — и перед тем, как сильно ей на самом деле хотелось хоть на вечер перестать быть следователем, который всё просчитывает, и просто стать женщиной, которая рискует ради смеха.

— Ладно. Один раз. Но если я поставлю на чёрное, а выпадет красное, ты больше никогда не будешь говорить, что умеешь предсказывать будущее.

Шон театрально приложил руку к сердцу:

— Клянусь. Хотя… я ведь и не предсказываю. Я просто верю, что сегодня удача на нашей стороне.

Он протянул ей руку, и она вложила в неё свою — пальцы чуть дрогнули, от предвкушения вечера.

— Только пообещай, что мы не будем там до утра. Завтра рано вставать.

— До полуночи. Максимум до половины первого. И только если ты сама не скажешь «ещё один круг».

— Договорились. Пойду соберусь.

Мелисса скользнула в шкаф, а Шон замер на пороге, будто боялся спугнуть этот момент. В шкафу висело то самое чёрное платье — лёгкое, струящееся, с едва уловимым мерцанием, будто в ткань вплели тонкие нити света. Она достала его, провела пальцами по гладкой ткани, будто проверяя, настоящее ли оно, и улыбнулась самой себе — впервые за вечер без всякого напряжения. Она надела платье, поправила подол, потом собрала волосы в аккуратный пучок. Но пару прядей нарочно оставила — они мягко легли по лицу, обрамляя скулы, и в этом была какая-то небрежная, живая красота. В завершение — яркая красная помада. Дерзкий штрих, который сразу менял всё: из уставшей женщины, которая слишком долго держала всё под контролем, она вдруг становилась кем-то другим. Кем-то, кто готов рискнуть

— Это подходит к казино? — она чуть покружилась, и платье послушно взметнулось, рассыпав крошечные искры света. Он шагнул ближе, не отрывая взгляда, и тихо, с этой своей хитрой интонацией, протянул:

— Это подходит, чтобы я его снял прямо сейчас... — Шон провел ладонью по спине Мелиссы, — Я передумал идти.

Мелисса захихикала — смех вышел неожиданно звонким, почти детским, будто она сбросила с плеч десяток невидимых гирь.

— Эй, не отвлекайся.

— Я не отвлекаюсь. Просто отмечаю детали.

Она шутливо толкнула его бедром, но в глазах плясали огоньки.

— Давай пошли уже, пока я не передумала.

Они вышли из номера, и вечерний воздух сразу обнял их — тёплый, солёный, напоённый шумом прибоя и далёкими огнями набережной. Шон чуть крепче сжал её руку, будто боялся, что этот момент ускользнёт, если отпустить хоть на секунду.

— Знаешь, что самое классное в казино? — спросил он, когда они шли по набережной, а огни города постепенно становились ярче.

— Что?

— Там никто не ждёт от тебя идеального плана. Там можно просто довериться случаю.

Мелисса покосилась на него:

— Звучит как памятка для рисковых людей.

— Или для тех, кто слишком долго всё контролировал.

Она не ответила, но внутри что-то тихо щёлкнуло — будто она наконец-то позволила себе признать: да, она слишком долго всё держала в руках, и сейчас ей действительно хочется просто довериться этому вечеру, Шону, даже случайности.

Когда они вошли в зал, шум накрыл их волной: звон монет, приглушённые возгласы, мерцание огней, быстрые движения крупье. Мелисса на мгновение замерла, привыкая к этому новому ритму, а потом почувствовала, как Шон снова сжал её пальцы.