Читать книгу: «Луна и Иерофант»

Глава 1

– Не смей ему звонить! Не унижайся, Лу… Заклинаю!

– Чего?! – натужно изобразив негодование, я выпрямилась и икнула, поёрзав на высоком барном стуле. Ладошка с хлопком опустилась на мраморную столешницу и неприятно прилипла к разлитому по столу апельсиновому соку. – Я? Ему? Пф-ф-ф… Мне до него нет дела!

Сердце ускорило бег – конечно, это было не правдой. Если бы Тадеуш не сменил номер, я бы давно оборвала ему телефон.

– Не сомневаюсь, – Вивьен сморщила покрасневший носик, пытаясь снять слюду с бутылки ледяного шампанского. – Вот только, когда «кто-то» «кому-то» безразличен, этот «кому-то» не сидит на чужой кухне и не размазывает тушь, случайно, я повторяю, Лу, случайно, увидев где-то фотографии своего бывшего с какой-то сомнительной вечеринки.

– Клянусь, я не искала их!

Конечно, искала! Каждый вечер бороздила социальные сети, в надежде найти хотя бы крупицу жизни Тадеуша, напрочь забывая о своей.

Бабах!

– Фу, Рокси, фу! Нельзя!

Вылетев из узкого горлышка, пробка стукнулась о потолок с новомодной чёрной люстрой и, прокатившись по полу, попала в зубы белоснежного, словно облако сахарной ваты, шпица. И как только Вив удавалось поддерживать шерсть этого чудовища в такой идеальной чистоте?

Рокси была из тех собак, которые купались в любви и заботе, несмотря на свой гадкий характер, свойственный всем породам размера меньше дамской сумки. Ей доставались лучшие куски с хозяйского стола, брендовые свитерки и ошейники в стразах «Сваровски», а идеально вычесанная шерсть источала ароматы ванили и чёрных орхидей. В сравнении с её шелковистой шевелюрой мои, сожжённые купленным в переходе феном, «три пера» выглядели до комичного жалко.

Шмыгнув носом, я положила в рот крохотный кусочек сыра бри с белой плесенью, но сразу же выплюнула его в салфетку, которой пять минут назад утирала сопли – гадость! И что только люди находили в этом отвратительном вкусе влажной затхлой тряпки? Ещё и стоил этот крохотный заплесневелый кусочек, как вся моя продуктовая корзина на неделю!

Скосив взгляд на Вив, безрезультатно пытавшуюся выманить пса из-под огромного кожаного дивана куском пармской ветчины, я залилась краской и тихо вздохнула – слава Богу, эта лучшая во всём женщина так и не научилась читать чужие мысли… Иначе очередной лекции на тему моего мировоззрения было бы просто не избежать.

Это Вивьен родилась с серебряной ложкой во рту и не признавала полумер: если сумка, то коллекционный винтаж, если машина, то спортивный премиум-класс, если кольцо, то статусная классика, а если муж, то надёжный амбициозный адвокат. А что я? Беженка из Богом забытой деревни на севере Британской Колумбии, с мечтой поступить в Ванкуверский колледж искусств и дизайна. Замарашка в перешитых на старой ручной машинке вещах, с пятнадцати лет подрабатывающая в магазине рыболовных снастей старика Макса, потому что её комоды, собранные из старых рыболовных лодок, никто не хотел покупать. Они не годились для Хазелтона. Там все хотели понятных, предельно простых, а главное, новых вещей… Но, без этой работы, я бы, наверное, никогда не встретила Тода… Моего Тадди. Тадеуша. Высокого, улыбчивого, упрямого и такого влюблённого в жизнь. Он обладал особой энергией. Она искрилась в глубине его карих глаз и пьянила сильнее яблочного сидра. Я захлёбывалась ей, становилась сильнее, отважнее, находила новые смыслы. Я была готова на всё, лишь бы быть рядом с ним… лишь бы это никогда не заканчивалось.

Отложив смятую салфетку, я поджала губы и уставилась взглядом в огромное панорамное окно. За идеально чистым стеклом, в вязком сумраке разноцветными огнями хищно подмигивал Ванкувер. Этот город никогда не спал. Он пульсировал, блистал, заманивал в свою паутину таких неудачниц, как я, а потом бессердечно наблюдал пустыми глазницами высоток за нашими жалкими попытками выбраться.

В отличие от Тадеуша, сумевшего окончить полицейскую академию с высшим баллом, мне повезло меньше. Вступительные в колледж я провалила и смогла устроиться барменом в индийское кафе недалеко от арендованной на деньги Тадеуша квартиры. Но рядом с Тодом неудачи казались лишь крохотными препятствиями. Ведь вместе мы могли преодолеть любые трудности. Именно так я думала, пока не очнулась одна, в слезах, на полу крохотной квартиры над ночным клубом, на оплату которой теперь с трудом хватало моей ежемесячной заработной платы.

Грудь затопило уже привычное ощущение горькой безысходности, которое отозвалось тупой болью в висках. Стараясь сдержать хлынувшие из глаз жгучие слёзы обиды, я хрипло откашлялась и нерешительно обратилась к Вив:

– Вообще-то я пришла, чтобы поговорить не о Тоде. Я тут подумала… наверное, мне лучше вернуться в Хазелтон.

– Что? – поднявшись с колен, пропыхтела Вив. Её лицо выглядело пунцовым на фоне изумрудной пижамы, а белоснежные, аккуратно завитые волосы, прилипли к блестящим губам. – Решила, что сможешь так просто отделаться от меня? Нет, подруга. Даже не думай!

Подбородок предательски задрожал. Не в силах больше сдерживать слёзы, я уронила голову на сложенные на столешнице руки и сдавленно прошептала:

– Я не тяну.

Вивьен раздражённо цокнула языком:

– Сколько нужно? Тысяча? Две? Я поговорю с Джоном.

– Не возьму, – я отрицательно мотнула головой, прокатившись лбом по влажным костяшкам пальцев.

– В долг, мышка.

– Нет.

– Значит, – тут же с жаром парировала Вивьен. – Найдём тебе соседку!

– Я хочу вернуться домой. Меня трясёт от мысли, что завтра опять придётся идти на смену. Лучше до конца жизни продавать удочки, чем просроченную робусту с натянутой до ушей фальшивой улыбкой!

Вивьен нервно принялась стучать алыми ногтями по краю каменной столешницы:

– Джон упоминал, что Роквуд – один из его партнёров, ищет секретаршу. Работа там не сложная и с зарплатой не обидят. Ну, Лу, не кисни. Будешь варить кофе в шикарных условиях… И с арендой вопрос решится.

– Нет!

– Не веди себя как капризный ребёнок.

Я икнула и закашлялась:

– Ты не понимаешь!

– Хорошо, не хочешь кофе – давай я спрошу у папы, может, он что-то предложит.

– Мне больно! Я в ужасе от мысли, что могу встретить Тадеуша с кем-то, на кого он будет смотреть также, как когда-то смотрел на меня!

– Шанс на это ничтожно мал. Ванкувер – гигантс…

– Но он есть!

Вивьен поджала губы. Тихо прошелестев пижамными штанами, она обняла меня со спины и уткнулась острым подбородком в мою лопатку:

– Всё наладится, мышка. Это пройдёт. Не лишай себя возможности на лучшую жизнь из-за какого-то придурка.

– Он не придурок! – резким движением избавившись от её объятий, вздорно прошипела я. – И не называй меня больше «мышкой»! Бесишь! Знаешь же, как я их боюсь!

Вивьен молча отпрянула, заставив меня прикусить свой поганый язык.

Чёрт! Я совсем не хотела обидеть её, но боль, ежеминутно зудевшая за грудиной, делала меня злой. Вивьен этого не заслуживала.

Мы познакомились на вступительных экзаменах. Я – деревенщина с деревянным мольбертом. Она – красотка с сумкой полной дорогущих акварельных пигментов. Этой дружбы не должно было случиться, но время заставило мои предрассудки разлететься на осколки. Вивьен стала мне ближе семьи, но её забота всё чаще отзывалась раздражением и обидой. Обидой на так рано ушедших родителей… На бабушку, которой не было до меня дела. Она тратила все свои силы на лечение тёти Кэтрин от выдуманных болезней и едва успевала вести хозяйство. На судьбу. На Тадеуша. Я ощущала себя большой обузой. Дырявой лодкой, потерявшей свет маяка в разгар шторма.

Стукнувшись лбом о приятно холодившую кожу столешницу, я закусила солёную губу и жалобно выдохнула. Огненная смесь стыда и разочарования опалила грудь, заставив ужин из дешёвой корейской забегаловки подкатить к горлу:

– Извини, но мне лучше уйти, – едва сдержав тошноту, я подскочила на ставшие непослушными ноги.

Вивьен лишь неодобрительно покачала головой, не сообразив, что я вот-вот могу оскорбить её не только словами, но и видом содержимого своего желудка.

– Может, всё-таки останешься?

– Нет. Всё нормально, – схватившись за живот, я поспешила к двери.

– Как дойдёшь…

– Позвоню, – кое-как натянув любимые замшевые сапоги, я сдула волосы, упавшие на покрывшееся испариной лицо, и сморщилась: желудок скрутило. – Не переживай, если что, у меня при себе перцовка.

Вивьен показательно закатила глаза – поразительно, но даже в обиде она не переставала тревожиться за меня.

Накинув на плечи замшевую куртку и подхватив сумку, я сдержанно обняла подругу и вошла в приехавший прямо в апартаменты лифт.

Двери закрылись. Кабина незаметно пришла в движение. Голова закружилась, сделав вставшую в горле комом тошноту практически невыносимой: не зря мне не понравилась улыбочка того корейца, собиравшего мой заказ, ох, не зря… Прижавшись лопатками к холодной металлической поверхности, я стиснула ладонями щёки и, выдохнув, уставилась на собственное отражение в натёртом до блеска зеркале: тушь размазалась и залегла чёрными точками под покрасневшими голубыми глазами, светлые волосы слиплись от сока. А нос… Я прильнула к зеркалу и нажала указательным пальцем на красный кончик, сухо констатировав:

– Как у поросёнка. Ничего удивительного, что Тадеуш нашёл кого-то получше.

В центре груди, там, где находилось сердце, опять заныло. Казалось, будто с уходом Тода там разверзлась настоящая чёрная дыра. Огромная и жадная. Она затягивала в себя всё, оставляя лишь беспробудную темноту, в которой я тонула каждый день. В уголках глаз защипало, но слёз будто больше не осталось. В мыслях ярко предстал образ Тадеуша. Мужчины, которого я считала своим будущим мужем. Просто считала своим. Высокий, плечистый, с тёмными немного вьющимися волосами до мочек всегда холодных ушей.

Воспоминания вереницей острых осколков впились в сердце.

Тадеуш ушёл так, словно для него я ничего не значила. Исчез в один день, оставив возле зеркала смятую записку: «Не ищи меня, всё кончено». Вычеркнул из жизни. Заставил валяться на холодном полу пустой прихожей. Сломленную. Не готовую мириться с очередной потерей. Дрожавшими пальцами строчившую сообщения, которые всегда оставались без ответа:

«Что это всё значит?»

«Ты где?»

«Что случилось?»

«Ответь, где ты?»

«Почему молчишь?»

«Возьми трубку.»

«Перезвони, я не понимаю.»

«Ты бы не поступил со мной так!»

«Приходи домой, пожалуйста, нужно поговорить!»

«Ты меня больше не любишь?»

«Все же было нормально… Почему?»

«Скажи, что ты меня больше не любишь!»

«Слабак!»

«Ненавижу!!!»

«По-твоему, это справедливо? По-твоему, я заслужила?»

«Урод! Что я сделала не так?!»

«Прости. Пожалуйста, возвращайся.»

«Я всё исправлю! Я изменюсь!»

«Плохо без тебя.»

«Скучаю.»

«Люблю.»

А потом просто сменил номер.

Я сходила с ума, но не рассказывала о его побеге никому. Даже Вив. Почему? Не знаю. Наверное, из-за стыда, что со мной можно обойтись вот так. Будто я не заслужила и капельку уважения.

Задохнувшись от болезненности чувств, я, как тряпичная кукла, осела на пол кабины и принялась теребить надетый на запястье тонкий серебряный браслет. Тошнота стала почти невыносимой. Пальцы покалывало. Перед глазами плыло, а желудок противно сжимался. Рот наполнила солёная слюна:

– Только не здесь!

Наконец, лифт с противным звонким писком остановился на уровне первого этажа и открыл свои позолоченные двери. Из холла на меня уставились два встревоженных глаза престарелого консьержа:

– Мисс? Вам нужна помощь? – проговорил он, поднимаясь со своего места и снимая с седой головы фуражку.

Нет, мне не нужна была ни его помощь, ни жалость. Утерев слёзы, я подскочила на ноги и молнией бросилась сквозь мраморный холл в стеклянные двери, зажимая ладонью рот. Быстрее, вперёд, на улицу, на воздух. В нос хлынул тяжёлый запах сигарет и аромат сладкого парфюма, смешанный с горечью горелого масла из стоявшего на углу передвижного ларька. Желудок сжался и выдавил из себя ненавистную порцию острой лапши. Согнувшись пополам, я скользнула за огромный горшок с вечнозелёной туей, стараясь спрятаться от косых взглядов прохожих. Мимо, с мигалками и оглушительным рёвом сирен промчалась неотложка.

За несколько месяцев жизни в центре Ванкувера я так и не смогла привыкнуть к большому городу. К его запахам. Звукам. Не всегда приятному дыханию улиц, суете и тревожности. Здесь я чувствовала себя лишней, инородной. Но, если раньше всегда можно было попросить поддержки у Тадди: обнять его, уткнуться носом в тёплую шею или пустить слезу на застиранную хлопковую футболку, то теперь я была вынуждена справляться с неудачами сама.

Вздохнув, я утёрла тыльной стороной ладони губы, смахнула застывшие на ресницах остатки слёз и решительно развернулась, игнорируя призывно мигавшее красными стоп-сигналами такси. Сейчас мне меньше всего хотелось садиться в пропахшую табачным дымом машину и толкаться в хронической пробке. Поэтому я лишь плотнее закуталась в полы куртки и, втянув голову в плечи, медленно побрела в сторону дома, глупо надеясь, что холодный осенний воздух приведёт мысли и чувства в порядок.

Взгляд зацепился за шелестевшую на ветру листовку, криво приклеенную к светофорному столбу. С серой бумаги на меня смотрел чёрно-белый портрет молодой девушки в красной рамке. Очередная пропавшая. Сколько подобных ориентировок я видела за последний год в документах Тадеуша? Пять? Скольких из них удалось отыскать живыми? Я не спрашивала, а Тод не любил разговаривать о делах, следуя негласному правилу: не брать работу на дом и не обсуждать убийства за ужином.

Тяжело вздохнув, я побрела дальше, переступая прилипшие к тротуарной плитке чёрные кляксы жевательной резинки. Возвращаться в пустую тёмную квартиру было тревожно. Каждая вещь в ней напоминала о прошлом. О том времени, когда мир манил, как запакованный подарок. О моменте, когда мы с Тадди занесли последние коробки и радостно отплясывали в коридоре, распивая привезённый с собой домашний компот дядюшки Билла. Как меня будоражили мысли о начале новой взрослой жизни. Как я представляла себя на кухне, одетую в безразмерную мужскую футболку, за готовкой любимых венских вафель с заварным кремом и вишневым вареньем. Как мы с Тодом целовались. Как смеялись и дурачились, когда обсуждали последнюю серию проглоченного за одну ночь сериала. А теперь… а теперь меня ждали лишь мрачные стены, мокрая от слёз подушка и понимание, что в прошлое не вернуться.

– Ой! – тело с неожиданной силой ударилось обо что-то, потянув за собой голову. Лоб врезался в мягкое тёплое плечо, обтянутое белоснежной хлопковой тканью, оставив на ней смазанный отпечаток моих бровей. – Чёрт!

– Чёрт? – темноволосый парень с ледяными голубыми глазами, в которого я врезалась, вдруг наклонился, обдавая моё лицо горячим дыханием с ароматом мяты. – Мне ближе имя «искуситель».

Щеки опалило жаром.

– Простите, – нелепо пролепетала я, подбирая ненужные моему собеседнику оправдания, потому что тот просто исчез, растворился в гудящей возле ночного клуба разношёрстной толпе.

Вот растяпа!

Я сморщилась, укоряя себя за несобранность: вот как бывает, когда выпадаешь из реальности, упиваясь собственной жалостью! Из-за всех этих мыслей я мало того, что едва не прошла мимо дома, так ещё и чуть не заработала шишку и счёт за химчистку! И кто знает, что из этого было бы хуже? Ведь рубашка того голубоглазого пижона наверняка стоила целое состояние!

Нервно пригладив кончики волос, начавшие пушиться из-за ночной влажности, я втянула носом оставшийся после незнакомца шлейф изысканного парфюма. Тадди не любил духи, он предпочитал пахнуть земляничным мылом и зубной пастой, а тут… Я жадно вдохнула снова, различая тонкие ноты замши, мандаринов, солёного морского бриза и полироли. Наверное, именно так пахло в салоне новенького дорогого автомобиля? Хотя, откуда мне было знать.

Пробежав рассеянным взглядом по разноцветной толпе, в которой исчез незнакомец, я задержалась на одетой в ультракороткую мини-юбку девушке. Рядом с ней крутились молодые спортивные парни в деловых костюмах с закатанными рукавами выглаженных рубашек – элита из верхнего Ванкувера. Брокеры, биржевые дельцы, клерки высшего звена, сынки высокопоставленных шишек, самостоятельно не представлявшие из себя ничего достойного.

Я презрительно скривила губы: вот мой Тадди спасал людей, а эти что?

Мой…

Сердце болезненно сжалось, напомнив о слетевшей с губ ошибке. Почему у боли не было срока годности? Мы не виделись уже больше двух месяцев, но каждая оговорка заставляла душу рваться с не меньшей силой.

Едкая грусть сменилась злостью. Злостью на себя, на судьбу, на несправедливый мир, где одним доставалось всё, а другим ничего. На бабушку, которая никогда не говорила мне: «Рискуй, не жди оттепели, ошибайся, живи, падай и вставай, беги за мечтой, а я поддержу!».

На родителей, которые были виновны лишь в том, что их машина попала в ливень, и какой-то придурок, не заметив красных стоп-сигналов, забрал маму и папу с собой на тот свет. На Тадеуша, сначала позволившего мне отрастить крылья, а потом безжалостно вырвавшего их без анестезии. И чем больше я думала, тем сильнее моя голова становилась похожа на пыточную, где главным палачом была я сама.

Стоявшая возле бордюра спортивная тачка алого цвета вдруг оглушительно взревела, едва не заставив меня вздрогнуть.

– Вот придурки, – проговорила одними губами, незаметно показав средний палец за сумкой. Попадать в неприятности не хотелось, но уже за одну эту вольность я ощущала себя настоящей бунтаркой. – Вот вам! Да. Вот такая я! Могу за себя постоять, и никакой Та-де-уш мне больше не нужен! К чёрту его! К чёрту Вив с её нравоучениями! К чёрту работу! К чёрту вас всех!

Глубоко вдохнув терпкий запах сигарет, я облизала солёные пальцы и растёрла остатки туши вокруг покрасневших, опухших глаз. Поправила белый топик, спрятанный под косухой, и, достав из кармана сумки вишнёвый блеск, которым не пользовалась ни разу с момента покупки, прошлась по обветренным губам. Знаю, на фоне всех этих девушек с ногами от ушей, наливными губами и декольте, я выглядела как потерявшая маму пятиклашка, нулевая форма, невидимка, но мне было совершенно плевать. Я уже приняла решение провести этот вечер так, чтобы раз и навсегда изгнать из своей головы засевший там образ бывшего.

Решительно протиснувшись к дверям клуба, я наигранно улыбнулась охраннику и нерешительно сделала шаг в голодный зев, в глубине которого сверкали вспышки, клубился туман и вибрировала музыка, но была бесцеремонно остановлена массивной ладонью с узловатыми пальцами.

– Вход по пригласительным, – рыкнул охранник.

– Я… у…

– Оглохла? Пригласительный.

– Извините, я…

– Эй, Трэвис! Пропусти девчонку, – позади раздался мужской голос с ноткой насмешки.

– Не положено, – слегка смутившись, отрезал охранник, но продолжил сверлить меня колючим взглядом узких глаз.

– Чего тебе стоит? Пропусти мисс невинность. Под мою ответственность.

– Нет-нет, не надо, я уже передумала, – едва успела прошептать я, разворачиваясь на каблуках, но тут же упёрлась носом в роптавшую позади очередь из недовольных задержкой.

– Проходи, – угрюмо рыкнул охранник, грубо подпихивая меня в спину.

– Но…

– Пригласительный!

В последний раз обернувшись, я неуверенно сделала шаг в пышущий жаром вход. В нос тут же хлынула смесь ароматов: духи, дым и что-то ещё, отдалённо напоминавшее йод. Спустившись вниз по узкой лестнице, я скромно присела на край первого попавшегося дивана, надеясь, что меня не затопчут. Во рту почти сразу пересохло от духоты и спёртого влажного воздуха. Лёгкие отозвались неприятной вибрацией, а глаза, привыкшие к полумраку, удивленно полезли на лоб.

Живя над клубом «Сансет», я была наслышана о его дурной славе, но то, что творилось на сцене, не вписывалось ни в какие рамки приличия. На танцполе, словно в каком-то извращённом трансе, кружились полуобнажённые женщины. Их гладкие тела извивались в припадке экстаза, тёрлись друг о друга в такт пульсировавшей музыке.

Жар опалил лицо и сжал шею. Взгляд скользнул от одного тела к другому, цепляясь за искаженные от удовольствия лица с жадно приоткрытыми ртами. Стиснув пальцами край кожаной обивки, я смущённо отвернулась, замечая появившийся передо мной запотевший бокал. Не знаю, откуда он взялся на столике, и как я могла позабыть о нравоучениях Вив, но рука сама потянулась к прозрачному напитку. Жажда и желание смыть с языка кислое послевкусие рвоты оказались сильнее здравого смысла.

В пересохшее горло хлынуло сильно газированное шампанское. Ледяная жидкость провалилась в пустой желудок, принеся короткое облегчение, тут же сменившееся досадой, ведь Тадди презирал тех, кто пил алкоголь.

Мне вдруг нестерпимо захотелось умыться.

Сощурившись, я попыталась найти взглядом проход к туалетным комнатам, но, словно завороженная, уставилась на сцену. Музыка, тантрическим ритмом отозвавшаяся в груди, вдруг сменилась более острыми, агрессивными всплесками басов. Вспышки стробоскопов волной прокатились по залу, заставив заколдованных действом посетителей ахнуть, а меня зажмуриться и вжать голову в плечи, чтобы не получить от этих бесконечных всполохов припадок. Когда я наконец решилась открыть глаза, то не сразу поняла, что происходило вокруг. Женщины, мужчины, переплетения идеальных тел… Одни бесцеремонно, даже грубо, хватали других за оголённые округлости фигур, срывали одежду, размазывали по коже какую-то бурую маслянистую жидкость. Наматывали волосы на бугрившиеся мышцами руки, заставляли друг друга принимать немыслимые, развратные позы. Поцелуями оставляли на коже цепочки багряных синяков и неглубоких укусов.

Руки похолодели… По спине колючей волной пробежали мурашки. Носа достигла волна из смеси пота, железа и сладкого масла Моной. К горлу с новой силой подкатила тошнота, ставшая ещё более мерзкой от опрокинутого на голодный желудок шампанского.

И зачем только выпила эту дрянь? Дура!

Но корить себя уже не было никакого смыла, нужно было найти туалет и убраться из клуба, пока начавшая бесноваться на танцполе золотая молодёжь не перекрыла доступ к выходу, а я не окропила их фонтаном рвоты. Крепче прижав к себе сумку, я опустила глаза в пол и, пригнувшись, предприняла попытку протиснуться к лестнице, но поскользнулась на чём-то липком и потеряла равновесие. Пальцы вцепились в попавший под руку шёлковый серебристый подол, и нежная ткань разъехалась на ниточки, обнажая стройные девичьи ноги.

– Вот блин! Простите, – испуганно пробубнила я, сквозь пелену слёз осознавая, что испортила за этот дурацкий вечер уже вторую дорогую вещь, но хозяйка платья будто не почувствовала моего прикосновения.

Её бледное лицо было искажено гримасой наслаждения. Призывно открытый рот со смазанной алой помадой, закатившиеся глаза – всё указывало на высшую степень блаженства, доставляемого прильнувшим к тонкой девичьей шее мужчиной…

В глазах вдруг потемнело. Пошатнувшись, я сделала шаг назад, но спиной натолкнулась на очередную пару. Горло перехватило спазмом. Голова сделалась тяжёлой, будто в черепную коробку залили раскалённого свинца, и она обрела собственную гравитацию, заставив всё вокруг закрутиться цветастым вихрем:

– Тошнит!

От нового залпа вспышек я окончательно потерялась в пространстве и поддалась волне паники. Расталкивая людей локтями, предприняла решительную попытку пробраться к выходу. Спотыкаясь о чужие ноги, я оттаптывала пальцы, портила дорогие платья, цеплялась за ткань серебряным браслетом, скользившим по моему тонкому запястью.

Животный, иррациональный страх, поднявшийся из глубины души, звенел в ушах, душил, выступал на коже липкой испариной.

Наконец, когда кислый вкус заполнил рот и борьба со рвотными позывами была почти проиграна, я смогла преодолеть лестницу и вывалилась на крыльцо. Стеснения не осталось. С наслаждением очищая желудок, я не замечала, как брызги попадали на замшевые ботинки коричневого цвета и чёрные брюки оказавшегося рядом мужчины. В глазах потемнело, слёзы и сопли градом покатились по подбородку на асфальт.

"Нет, только не обморок!" – едва успела подумать я, ощутив, что начинаю заваливаться на бок, когда крепкие руки аккуратно подхватили меня под плечи. Нос уловил до боли знакомый аромат земляничного мыла:

– Та-Та-Тадеуш? Мой «ангел-хранитель»! – протянув дрожавшие пальцы к нависшему надо мной лицу, я попыталась сквозь размытую пелену разглядеть показавшиеся знакомыми черты, но тьма сомкнулась быстрее.