Читать книгу: «Си Цзиньпин. Как победить Запад»

Name: Си Цзиньпин. Как победить Запад
Author: Чун Хан Вонг
ISBN: 978-5-00222-251-3

Шрифт:

* * *

Примечание автора

Эта книга основана на моих репортажах из первых рук в качестве корреспондента Wall Street Journal по Китаю с 2014 года. Я работал в Пекине в течение пяти лет, прежде чем переехать в Гонконг в 2019 году, когда китайское правительство отказалось продлить мои полномочия для прессы и вынудило меня покинуть материк.

Коммунистическую партию и ее бюрократию с черным ящиком, как известно, трудно пробить. Даже привилегированные инсайдеры с трудом проникают за пределы своего ближайшего окружения в рамках секретной ленинской системы. И освещать китайскую политику становится тем труднее, чем дальше человек находится от места сосредоточения национальной власти, поскольку все сложнее организовать личные встречи, наиболее благоприятные для откровенных бесед, и тактильно ощутить изменения в политическом климате и общественном настроении. Поэтому для написания этой книги потребовались находчивость и смирение – использование контактов и методов исследования, которые я нарабатывал в течение пяти лет пребывания в материковом Китае, и понимание того, что любая попытка изучить внутреннюю работу партии может дать лишь частичное представление о сложной картине.

Си Цзиньпин, с тех пор как стал верховным лидером Китая, редко давал личные интервью или отвечал на вопросы иностранных журналистов. Тем не менее, подробный рассказ о жизни, влиянии, идеях и политике Си можно составить на основе широкого спектра первичных и вторичных источников. Материалы, к которым я обращался, включают в себя труды Си, публичные выступления, внутренние высказывания; интервью, взятые в начале его карьеры; а также авторизованные биографии и мемуары людей, знавших его, включая его отца и дядю по материнской линии. Я также изучил партийные и государственные документы, официальные истории, мемуары, архивные документы, сообщения государственных СМИ, а также научную литературу, опубликованную в Китае и других странах. Несмотря на осторожность, которую должны проявлять репортеры и исследователи при работе с материалами из открытых источников, часто созданных в пропагандистских целях, можно многое узнать, внимательно изучив то, что Си и партия говорят – как явно, так и скрыто – между собой и 1,4 миллиардам людей, которыми они управляют.

Я также использовал информацию, полученную из бесед с партийными инсайдерами, чиновниками, дипломатами, учеными, юристами, бизнесменами и простыми людьми, с которыми я встречался в Китае. Многие из них говорили под запись, но многие предпочли сохранить анонимность, учитывая деликатность обсуждения политических вопросов. Там, где источники не могут быть точно идентифицированы, я предоставляю контекстуальные детали – либо в тексте, либо в концевых сносках – чтобы помочь читателям понять, откуда взялась информация, и оценить ее достоверность.

Введение
Власть партии

«Партия, правительство, вооруженные силы, общество, образование; север, юг, восток, запад, центр – партия руководит всем».
– Си Цзиньпин

Через несколько недель после того, как Си Цзиньпин стал генеральным секретарем Коммунистической партии Китая, он созвал сотни высших должностных лиц в элитную политическую академию на северо-западе Пекина, в скопление строгих зданий, украшенных широкими газонами и заросшим ивами озером, рядом со старыми императорскими садами, где когда-то жили императоры династии Цин. Здесь, в начале января 2013 года, среди ветреных желтых и коричневых оттенков, Си изложил свои приоритеты в качестве нового лидера Китая.

Его речь была мрачной. Он напомнил о разрушении «железного занавеса» более двух десятилетий назад и предупредил, что коммунистический Китай может постигнуть та же участь. «Почему распался Советский Союз? Почему распалась советская коммунистическая партия? Важной причиной было то, что их идеалы и убеждения колебались», – сказал Си чиновникам в Центральной партийной школе. «Их идеология запуталась, партийные группы на всех уровнях стали практически неэффективными, даже военные больше не находились под руководством партии. В итоге такая огромная партия, как советская Коммунистическая партия, разлетелась, как птицы и звери, а такое колоссальное социалистическое государство, как Советский Союз, развалилось на куски. Это предупреждение из прошлого!»

В то время было мало признаков, указывающих на неизбежный крах Народной Республики, которая уже была второй по величине экономикой в мире и сверхдержавой в ожидании. Принятие партией прагматичной политики и рыночных реформ более чем за три десятилетия до этого отбросило Китай от катастрофического радикализма, которым была омрачена диктатура Мао Цзэдуна, обеспечив относительную стабильность и беспрецедентное процветание. Впечатляющие Олимпийские игры в Пекине и крах западной финансовой системы в 2008 году закрепили восхождение Китая и, в глазах многих китайцев, оправдали столь ненавистную модель авторитарного капитализма. Горькие воспоминания о 1989 годе, когда массовые протесты в Пекине и других городах потрясли партию, исчезли из общественного сознания. Поворот Китая от социалистических догм к государственному капитализму и от диктатуры к коллективному правлению казался неоспоримым. Сам Си вскоре после прихода к власти заявил, что «китайская мечта» о восстановлении национальной славы близка. «Мы уверены и способны достичь ее, как никогда в истории», – сказал он.

Но за этой кажущейся стабильностью скрывались бурные подводные течения. Экономическая экспансия замедлялась, поскольку избыточный рост, вызванный долгами, приносил свои плоды. Усилилось неравенство доходов, выросла коррупция, ухудшилось загрязнение окружающей среды, взлетели социальные волнения. Этническая напряженность в неспокойных пограничных районах Тибета и Синьцзяна переросла в смертоносные беспорядки. Общественные интеллектуалы сетовали на то, что стремительное обогащение Китая лишило его духовных корней. По мере атомизации общества на эгоцентричные личности «все виды связей и межличностных отношений будут утрачены», – предупреждал в 2012 году профессор китайской философии Тянь Ипэн. «Эгоистичный солипсизм будет в моде во всем обществе, что приведет к разрушению социальных ограничений и подтолкнет общество к опасностям беспорядка».

Коммунистическая партия сама столкнулась с внутренними противоречиями. Идеологические расколы разделили правящую элиту. Сторонники усиления государственного контроля боролись за влияние с теми, кто выступал за частный сектор, гражданское общество и верховенство закона. Теневые состязания за продвижение по службе и влияние вырвались наружу за несколько месяцев до партийного съезда в 2012 году, на котором Си должен был прийти к власти. Партия очистила высокопоставленного регионального лидера Бо Силая, который поддерживал возрождение маоизма и экономическое развитие под руководством государства, через несколько недель после того, как его бывший начальник полиции сбежал в американское консульство и выступил с обвинениями, что жена Бо убила британского бизнесмена. Сын одного из главных помощников действующего лидера погиб в огненной аварии на Ferrari, поставив партию в неловкое положение и ускорив падение своего отца. Сам Си таинственно исчез на две недели по мере приближения партийного съезда, отменив встречи с иностранными чиновниками и посеяв спекуляции по поводу своего здоровья.

Си остался невредим, заняв свое место в новом руководстве партии, состоящем из семи человек. Казалось бы, порядок восстановлен, но он признал, что дела не могут идти как обычно. «Наша партия сталкивается со многими серьезными вызовами, и внутри партии также существует множество насущных проблем, которые необходимо решить», – сказал Си в своем первом публичном выступлении на сайте в качестве генерального секретаря. Он описал партию, погрязшую в коррупции, не имеющую связи с простым народом и искалеченную бюрократией. Ее разросшиеся ряды, насчитывавшие в то время более 85 миллионов человек, были наводнены карьеристами, коррумпированными и нерадивыми чиновниками, стремящимися к синекуре и уклоняющимися от выполнения своих обязанностей.

Си Цзиньпин

Сползание партии в эту моральную пропасть началось еще после смерти Мао в 1976 году. После короткого перерыва Дэн Сяопин стал верховным лидером и попытался привить партии опасность единоличного правления. Старшие руководители делили власть, поощряли своевременный уход на пенсию и разрабатывали планы по упорядоченной преемственности. Хотя Дэн сам доминировал в политике до своей смерти в 1997 году, он и его сторонники пытались профессионализировать правительство, быстро продвигая способные кадры по иерархической лестнице. Они запустили прорыночные реформы, которые подстегнули китайское экономическое чудо, обеспечив три десятилетия бешеного роста. Миллионы сельских китайцев устремились в города, чтобы занять рабочие места на растущих фабриках. Частный бизнес процветал, а уровень жизни стремительно рос. Сотни миллионов присоединились к быстро растущему среднему классу страны. После вступления Китая во Всемирную торговую организацию в 2001 году в страну хлынули иностранные инвестиции, а экспорт хлынул по всему миру.

На этом пути партия утратила свое революционное рвение и приобрела безжалостный прагматизм. Дэн продвигал свою собственную марку «нисходящей экономики», говоря, что правительство должно позволить «некоторым людям и некоторым регионам разбогатеть первыми», чтобы стимулировать развитие. Он использовал пословицу из своей родной провинции Сычуань – кошка, желтая или черная, хороша, если она может ловить мышей – и ввел знаменитую «кошачью аналогию» в общественное сознание, а также воплотил дух «делай, что хочешь», которым была наполнена «эпоха реформ». Местные власти чувствовали себя вправе экспериментировать с новыми идеями, а чиновников оценивали по их способности обеспечить рост и стабильность, а не по их идеологической правоте.

Партия ослабила свою тоталитарную хватку, и некогда вездесущий государственный сектор отступил, предоставив простым китайцам большую автономию в их жизни. Люди могли в основном реализовывать свои материальные устремления до тех пор, пока они не бросали вызов авторитету партии. Власти стали более терпимо относиться к интеллектуальному разнообразию, поскольку с появлением коммерческих новостных изданий и социальных сетей расцвели очаги независимого мышления и журналистики. Партия разбавила свои социалистические идеалы, приветствуя вступление предпринимателей в свои ряды в начале 2000-х годов и рационализируя зияющий разрыв в благосостоянии как необходимое зло. Чиновники даже обсуждали, стоит ли исключить слово «коммунистический» из названия партии. Самый вездесущий девиз Мао «Служить народу» стал настолько пустым, что китайский писатель Янь Лянькэ использовал его в качестве названия своего сатирического романа 2005 года, изображающего незаконную связь между женой военного командира и крестьянином-солдатом.

Со временем идеологический упадок стал настолько тревожным, что некоторые члены партии почувствовали надвигающуюся катастрофу. За год до прихода Си к власти десятки его соратников, «красных второго поколения», собрались в центральном деловом районе Пекина на необычный конфаб. Это было собрание представителей коммунистической королевской семьи, включая потомков партийных грандов, министров и генералов, и даже сводную сестру Си. Официально это был семинар, посвященный тридцати пяти годам со дня ареста «Банды четырех» – радикальной фракции во главе с женой Мао – за разжигание кровавых эксцессов Культурной революции 1966–1976 годов. Но, как и на многих других политических собраниях в Китае, обсуждение прошлого стало предлогом для критики настоящего. Лу Дэ, чей отец был министром пропаганды при Мао, сетовал на утрату идеалов и честности среди чиновников, которые, по его словам, тратят около 37 процентов всех государственных расходов на личные удовольствия, такие как обеды и путешествия. «Коммунистическая партия похожа на хирурга, у которого рак», – сказала Ма Сяоли, дочь бывшего министра труда. «Она не может удалить опухоль сама, ей нужна помощь других, но без помощи она долго не протянет».

Эти «князья», как называют потомков революционных старейшин и высокопоставленных чиновников, предложили целый ряд мер. Одни требовали проведения тщательной антикоррупционной чистки и более демократических дебатов в руководстве партии. Другие призывали к усилиям по укреплению верховенства закона, используя конституционные механизмы сдержек и противовесов для предотвращения произвольного использования власти партией. Многие из них хотели, чтобы у руля стоял тот, кто разделяет их приверженность революционному наследию партии. Но при всех своих требованиях перемен эти «красные аристократы» не задавались вопросом о том, как далеко могут зайти реформы. «В современном Китае, – сказал Лу, – нет политической партии, которая могла бы заменить Коммунистическую партию».

Партия не раз оказывалась на волоске от гибели. Но протесты 1989 года на площади Тяньаньмэнь в Пекине, где миллион человек митинговали, требуя больших политических свобод, и распад советского блока бросили особенно длинную тень на Народную Республику. В то время как Дэн подавил протесты военной силой, распад социалистических режимов в Советском Союзе и Восточной Европе потряс Китай, где чиновники и ученые размышляли о причинах и обсуждали способы избежать подобной участи. Одни объясняли крах СССР политикой и экономическим застоем под руководством Леонида Брежнева с 1964 по 1982 год. Другие обвиняли Михаила Горбачева и стратегию США, направленную на поощрение «мирной эволюции» социалистических режимов. «Усилия международных капиталистических сил по подрыву социалистических систем путем «мирной эволюции» будут становиться все более интенсивными», – писал Си в конце 1991 года, будучи муниципальным партийным боссом. «Они никогда не откажутся от подрывной деятельности, проникновения, нанесения ущерба и нарушения такой крупной социалистической державы, как мы». Когда Си начинал свою карьеру в качестве уездного чиновника в начале 1980-х годов, бушевала холодная война, Китай стоял среди десятков социалистических государств под флагом мирового коммунизма, а президент США Рональд Рейган заявил, что марш свободы и демократии «оставит марксизм-ленинизм на пепелище истории». К тому времени, когда Си пришел к власти, капитализм стал мировой ортодоксией, осталось только пять социалистических государств, а Народной Республике исполнилось всего шестьдесят три года – немногим меньше, чем Советскому Союзу за шестьдесят девять лет.

Поколения китайцев учили направлять свой патриотизм через зажигательный революционный гимн: «Без Коммунистической партии не было бы нового Китая». Так было и с Си. Родившись всего через несколько лет после провозглашения Мао Народной Республики, Си не знал никакой другой политической власти в Китае, кроме партии. Принц, сын героя революции, он получил элитное воспитание, которое привило ему чувство собственного достоинства и железную приверженность коммунистическому правлению. Будучи неизбираемым авторитарным лидером, он утверждает личную легитимность, которая неотделима от моральных претензий партии на власть. Если революционные подвиги Мао сделали его живым божеством, то Си всем обязан партии, которая его воспитала, сформировала и наделила властью. Его власть полностью проистекает из занимаемых им должностей и политических структур, которые эти должности обеспечивают. «Партия – это власть в Китае, и Си силен только благодаря ей», – пишет Керри Браун, профессор китаеведения в Королевском колледже Лондона. «Он не существует отдельно от культуры партии и не обладает автономией от нее».

Есть и более практические соображения. Партия установила настолько полную политическую монополию, что она вплелась почти во все сферы жизни китайского общества. Члены партии в подавляющем большинстве работают в государственных учреждениях от Пекина до отдаленных деревенских офисов. Они контролируют средства массовой информации, управляют государственными компаниями, контролируют гражданские и религиозные группы, возглавляют торговые палаты и профсоюзы. Они командуют внутренними силами безопасности и Народно-освободительной армией – высшими исполнителями партийной власти. В китайском политическом организме партия действует как мозг, нервы, сухожилия и мышцы. Ее дисфункция угрожает государству, но ее нелегко заменить. Для Си и других, заинтересованных в сохранении коммунистического правления, единственным вариантом является лечение.

Болезни, как их определил Си, многообразны. Он увидел, что разрозненное руководство препятствует решительному управлению, которое необходимо Китаю, чтобы справиться с вызовами XXI века. Коррумпированная и раздутая бюрократия подрывала моральный авторитет партии и ее способность управлять. Более образованное, плюралистическое и все более сложное общество рвалось к рычагам управления партии. Главные опоры партийной легитимности – экономический прогресс и социальная мобильность – становилось все труднее удерживать на месте, поскольку Китай переключился на более медленный и устойчивый рост. Отказ от коммунизма, если не по названию, то на практике, означал необходимость нового идеологического клея для объединения членов партии. Такие вызовы, предупредил Си, могут «разрушить партию и погубить нацию».

Омоложение партии было огромным и рискованным предприятием. Необходимо бросить вызов корыстным интересам, усмирить могущественных соперников и ожесточить рядовых членов. Си дал понять, что осознает масштаб своей задачи. Во время своей первой поездки за пределы Пекина в качестве генерального секретаря он отправился в прибрежную провинцию Гуандун, повторив знаменитое «южное турне» Дэнга двумя десятилетиями ранее, когда старший государственный деятель использовал свое личное влияние для оживления экономических реформ, подавляемых партийными консерваторами. Си продемонстрировал свое почтение Дэнгу, возложив цветочную корзину к статуе покойного лидера и пообещав поддерживать его наследие. Однако вдали от камер Си показал истинную параллель между поездкой Дэнга и его собственным «новым южным турне» – демонстрацией силы против политических противников.

Идеалы и убеждения – это «духовный кальций» для коммунистов. Те, кто не имеет идеалов и убеждений или колеблется в них, будут испытывать недостаток «духовного кальция» и страдать от слабости костей», – сказал Си в секретной речи, которая спустя несколько недель попала в Гонконг и зарубежные СМИ. «Пропорционально в советской коммунистической партии было больше членов, чем у нас, но никто не был достаточно мужественным, чтобы сделать шаг вперед и сопротивляться», – сказал он. Там, где Горбачев потерпел неудачу, он должен преуспеть.

И Си устоял. Он централизует полномочия по принятию решений и усиливает контроль над всеми рычагами партийной власти, от деревенских комитетов до вооруженных сил. Он дал широкое определение национальной безопасности, направив аппарат государственного принуждения на подавление угроз китайской экономике, социальной стабильности, территориальному единству и однопартийной системе. Он будет использовать историю партии в качестве резервуара легитимности, рассказывая о триумфах и жертвах в борьбе с иностранными империалистами и внутренними врагами. Он будет пропагандировать конфуцианскую философию и культурные традиции, разжигая чувство китайской цивилизационной гордости, которое может противостоять западным идеалам индивидуальной свободы и демократии. Он будет разжигать националистические страсти вокруг коммунистического правления, обещая восстановить славу Китая как великой державы. На личном уровне Си соединит свою элитарную родословную с популистскими настроениями, представляя себя решительным лидером, способным внушить преданность и завоевать поддержку масс.

Он начал с чистки, развернув жесточайшую борьбу с коррупцией, в результате которой за первые пять лет пребывания у власти было наказано более 1,6 миллиона человек. Он выбрал мишенью всех – от рядовых «мух» до высокопоставленных «тигров», включая высших чиновников, руководителей, генералов и отставного члена партийного руководства. Он остановил капиталистическое развитие Китая, обуздав частных предпринимателей, отступивших от интересов партии, и восстановив видимую руку государства в формировании экономики. Его администрация выпустила директиву, известную как «Документ номер 9», которая осуждала западные идеи и требовала усилий по укреплению господства партии в идеологии. Он возродил маоистские лозунги и практику, проводя идеологические чистки и требуя от чиновников самокритики. Он даже восстановил центральную роль марксизма как руководящей философии партии, отметив двухсотую годовщину со дня рождения Карла Маркса и призвав членов партии и простых китайцев изучать «Коммунистический манифест».

В своей книге 2010 года «Партия» Ричард МакГрегор описал похожий на паноптикон институт, контролирующий Китай в основном из тени, расположенный так, «чтобы следить за любым государственным или негосударственным учреждением, одновременно укрываясь от посторонних глаз». Его лидеры, по его словам, причесали свою марксистскую идеологию, надели пиджаки вместо туник в стиле Мао и скрыли свое влияние на бизнес, научные круги и гражданское общество. «Когда партия взаимодействует с внешним миром, она старается держаться в тени. Иногда партию вообще не видно», – писал МакГрегор. Эти наблюдения были верны в то время, но теперь они не соответствуют действительности. Партия Си празднует свои марксистские корни, использует свои силы принуждения и ни за кем не прячется. Ее лидер требует, чтобы его видели, слышали и слушались.

Там, где раньше процветали прагматические инновации, Си навязал «дизайн высшего уровня», безоговорочно возложив на партию ответственность за разработку политики и вернув себе обязанности, которые раньше делегировались технократам и специалистам. Партийные комитеты вышли на передний план, определяя политику от своего имени и отбирая полномочия у государственных министерств. Чиновники и руководители государственных предприятий открыто демонстрируют свои партийные роли, указывая их перед своими профессиональными титулами. Частные компании, которые раньше преуменьшали свои связи с партией, теперь гордятся ими. Рядовые члены партии, которые раньше осознавали свою репутацию беспринципных карьеристов, все чаще демонстрируют свою принадлежность к партии, нося партийные знаки отличия.

Эта перетряска подняла власть Си до апогея, невиданного со времен Мао. Его имя украшает каждую правительственную директиву, его изображение вездесуще красуется на газетной бумаге, телеэкранах и пропагандистских плакатах, а его идеи называют «марксизмом XXI века». Си сам ссылается на Председателя, заимствуя его лозунги, повторяя его тактику и присваивая себе такие грандиозные титулы, как «народный лидер», которые повторяют похвалы Мао. Но между учителем и учеником есть различия. Если Мао мог мобилизовать массы на «бомбардировку штабов» и атаковать окаменевшую бюрократию партии извне, то Си полагается на партийные институты для исполнения своих указов. Обожествленный Мао может выйти за пределы партии, но смертный Си без нее ничто. Или, по словам Си, «партия у нас в крови».

Си стремился к такому же превосходству, обратившись к истинному источнику силы партии – ее истории. Мао был превосходным рассказчиком, знаменито используя древнюю китайскую басню «Глупый старик двигает горы» в качестве призыва к борьбе с империалистическим и феодальным гнетом и к построению могущественного, процветающего «нового Китая». Преемники Мао отказались от его утопических идеалов, но придерживались его повествования о национальном искуплении, хотя никто из них не мог или не хотел разжечь массовый пыл. Дэн в основном управлял из тени и призывал своих соотечественников «спрятать свет и не спешить» – или не привлекать к себе внимания, наращивая сильные стороны Китая. Его преемник, Цзян Цзэминь, излучал бодрость, но мало чем отличался от доктрины напускной скромности Дэнга. Ху Цзиньтао, предшественник Си, выступал за «мирное развитие» Китая и обещал построить «гармоничное общество», но эти аморфные устремления померкли в общественном воображении, как и спокойная личность Ху.

Коммунистическая партия может сохранять власть с помощью принуждения, но для процветания она должна убеждать. Си стал главным сказочником, обещая Китаю великую судьбу, которую может осуществить только он. Он отбросил постепенный подход Дэнга, заявив, что решительное руководство вернет Китай на его законное место великой державы. Он обещал более эгалитарное общество, опирающееся на динамичную и самодостаточную экономику, защищенное первоклассными вооруженными силами и возглавляемое стойкой правящей партией. И если его недавние предшественники держали свою личную жизнь под замком, то Си вывел свою личную историю на всеобщее обозрение. Государственные СМИ мифологизировали его как убежденного коммуниста, унаследовавшего революционный дух своих родителей и заработавшего свои шпоры лишениями и жертвами. «Си Цзиньпин – новый архитектор пути Китая к превращению в крупную державу», – говорит Гун Фанбин, профессор Пекинского университета национальной обороны. «Мао Цзэдун позволил китайскому народу встать, Дэн Сяопин позволил китайскому народу разбогатеть, Си Цзиньпин позволит китайскому народу стать сильным».

Это возвеличивающее повествование распространяется далеко за пределы Китая. Си позиционирует себя как решительного защитника суверенитета Китая, не боящегося бросить вызов Западу и беспрекословно пренебрегающего дипломатическими нормами. Он выступил с инициативой «Пояс и путь», амбициозной попыткой развития глобальной торговой инфраструктуры и экспорта избыточных промышленных мощностей Китая. Его администрация влила кредиты и помощь в развивающиеся страны и создала возглавляемый Пекином многосторонний кредитор, Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, чтобы ослабить доминирование Запада в международном финансировании развития. Си велел чиновникам «хорошо рассказывать истории Китая», представлять свою страну как ответственную державу и предлагать китайские решения глобальных проблем, таких как борьба с бедностью и изменение климата. Пекин успешно лоббировал назначение китайских чиновников на должности руководителей агентств ООН по надзору за гражданской авиацией, продовольствием и сельским хозяйством, а также телекоммуникациями. Китай увеличил взносы в миротворческую программу ООН, став вторым по величине спонсором и крупнейшим поставщиком миротворцев среди крупных держав. Народно-освободительная армия наращивала свои растущие мускулы, создавая военно-морскую базу в Джибути, отправляя патрули дальнего действия в Тихий океан и проводя боевые учения вокруг островной демократии Тайвань, на которую Пекин претендует как на свою территорию.

Такая дальновидная дипломатия снискала одобрение внутри страны, но вызвала недовольство аудитории за рубежом. Настойчивое отстаивание территориальных претензий Пекина – от строительства искусственных островов в Южно-Китайском море до отправки гражданских рыболовецких флотилий и судов береговой охраны в спорные воды – подогревало напряженность в отношениях с азиатскими соседями и вызвало пограничные стычки с Индией. Западные демократии осудили зарубежную пропаганду партии как операции по оказанию влияния, а призывы Си к китайской диаспоре сплотиться вокруг своей родины вызвали раздражение в странах с многочисленными этническими китайскими общинами. Пекинские дипломаты-«воины-волки» разозлили иностранные правительства драчливым поведением, направленным на удовлетворение требований Си к более боевому государственному устройству. Китай занимался тем, что критики осуждали как «дипломатию заложников», задерживая иностранных граждан для получения рычагов давления в спорах с другими державами. Правительства африканских стран, получавших значительную китайскую помощь, столкнулись с гневом внутри страны по поводу якобы неоколониалистской практики Пекина. Антикитайские настроения усилились, особенно на Западе, когда в центральном китайском городе Ухань возник и распространился по всему миру коронавирус «Роман». Это недовольство усугубилось тем, что партия пыталась подавить критику в адрес своих ответных мер «Ковид-19» и вопросов о происхождении инфекции.

Возникновение уверенного, бескомпромиссного Китая больше всего задело Соединенные Штаты, действующую сверхдержаву, которая потратила десятилетия на взаимодействие с Пекином и построение настолько глубоких экономических связей, что ученые окрестили эти экономические отношения «химерикой». Сегодня американские политики и ученые предупреждают о «новой холодной войне», поскольку Вашингтон соперничает с Пекином за торговлю, технологии, военную мощь и глобальное влияние. Жесткое отношение к Китаю стало двухпартийным консенсусом в разделенном Вашингтоне. И демократы, и республиканцы требуют принятия мер против промышленной политики Пекина и нарушений прав человека, в частности, его обращения с мусульманскими меньшинствами в Синьцзяне и подавления инакомыслия в бывшей британской колонии Гонконге.

Методы Си подвергаются сомнению и внутри страны. Инсайдеры партии обвиняют его властный стиль в подавлении внутренних дебатов и ошибках в политике. Его руководство «сверху вниз» порождает чрезмерную бюрократию, поскольку чиновники прибегают к бездействию, двуличию и другим непродуктивным методам, чтобы угодить Пекину и защитить свою карьеру. Некоторые из самых амбициозных программ Си, похоже, застопорились: его инициатива «Пояс и путь» вызвала негативную реакцию из-за того, что развивающиеся страны обременены долгами, а планы по созданию нового экономического центра – «нового района Сюнъань» на севере Китая – принесли лишь незначительный прогресс. Несмотря на доминирующее положение Си, ему с трудом удается проводить важные, но спорные реформы, направленные на решение проблемы снижения производительности труда и старения населения Китая. Его подход нулевой терпимости к вирусу Covid-19, хотя и был успешным в сдерживании вируса на ранних стадиях пандемии, затормозил внутреннюю экономику и вызвал социальную напряженность жесткими запретами (а затем распутался перед лицом более быстро распространяющихся вариантов Covid). В социальных сетях, где все еще мерцают угли политической сатиры, недоброжелатели называют Си «главным ускорителем», подразумевая, что его авторитаризм с полной отдачей приведет партию к краху.

Си оставался решительным. Он возобновил требования идеологической честности и патриотического рвения. Он обвинял в инертности и ошибках политики моральные недостатки отдельных чиновников, игнорируя структурные недостатки, присущие однопартийной системе и усугубляемые централизацией власти. Тех, кто осмеливался подвергать сомнению его руководство, преследовали, сажали в тюрьму или отправляли в изгнание. Провозглашенный успех Китая в противостоянии Западу на экономическом и военном фронтах оправдал методы Си в глазах многих китайцев. И там, где он признавал недостатки своей системы, он удваивал предписанные им средства, настаивая на том, чтобы партия стала сильнее и лояльнее, чем когда-либо, своему лидеру.

Эти маневры позволили Си достичь нового зенита власти в 2022 году. Он отправил соперников в отставку, собрал союзников в руководстве партии, занял нарушающий норму третий срок на посту генерального секретаря и отказался назначить наследника – все это свело на нет усилия его предшественников по обеспечению регулярной преемственности. После десятилетия у власти Си закрепил за собой статус самого грозного лидера Китая со времен Мао. Но хотя его правящая партия демонстрирует властную уверенность, кажущаяся стабильной система может оказаться на удивление хрупкой, особенно та, которая построена так неразрывно вокруг одного человека. Его приход к власти стал лишь вторым случаем передачи власти в Народной Республике, не вызванным ни смертью лидера, ни политическим кризисом. Теперь, готовый править неопределенное время без явного преемника, Си как никто другой представляет собой риск ключевой персоны, единственную уязвимость, которая может привести к глубоким последствиям для Китая и всего мира.

Как Си перевернул десятилетия коллективного руководства и перестроил китайскую политику вокруг себя? Сможет ли его автократический поворот спасти партию, или он посеет семена будущих потрясений? Сделает ли он мир безопасным для все более авторитарного Китая или вернет страну к разрушительным временам единоличного правления? На эти вопросы стало труднее ответить. Иностранные журналисты все чаще сталкиваются с преследованиями и даже высылкой. Дипломаты жалуются на сокращение доступа к китайским чиновникам. Некоторые ученые теперь дважды думают о посещении Народной Республики, опасаясь, что их могут задержать. Иностранные компании пересматривают свои инвестиции, поскольку китайская экономика становится все более непрозрачной и движимой политическими императивами. Нагнетание страха и дезинформация о Китае окрашивают общественное мнение и политические дебаты, поскольку правительства по всему миру ищут новый modus vivendi с Пекином.

На протяжении десятилетий расшифровка намерений партии и анализ ее внутренней работы были уделом специалистов-академиков, дипломатов, руководителей компаний и журналистов. Сегодня встреча с Китаем больше не является вопросом выбора. Партия Си охватывает весь мир, и ее решения влияют на политику, бизнес и обычную жизнь практически везде – от Уолл-стрит и Силиконовой долины до далеких заводских цехов, переплетенных с китайской торговлей. Понимание Китая еще никогда не было столь важным. Для этого необходимо начать с того, чтобы увидеть мир глазами самого могущественного лидера страны за последние несколько поколений и политической машины, которой он управляет.

Глава 1
Восхождение Си. Партия делает человека

«Люди, которые мало соприкасаются с властью, далеки от нее, всегда видят эти вещи загадочными и романными…. Я понимаю политику на более глубоком уровне».
– Си Цзиньпин

«В своем сознании принцы верят, что «все под небесами принадлежит им», чтобы править; если мы не сделаем этого, то кто сделает?»
– Цай Ся, бывший преподаватель Центральной партийной школы

«Идя в политику, нельзя мечтать о богатстве. Как говорил Сунь Ятсен, нужно настроиться на великие дела».
– Си Цзиньпин

Прохладным пасмурным утром весной 2018 года Китай короновал президента, который может править пожизненно. Мрачное небо над Пекином затянуло снегом, когда около трех тысяч законодателей прибыли на церемонию в Большой зал народных собраний – пещерный колизей, в котором со времен Мао проходили самые грандиозные зрелища страны. Эти чиновники, солдаты, предприниматели, ученые, рабочие и деревенские жители собрались со всего Китая, чтобы обсудить государственные дела – ежегодное собрание, хореография которого призвана изобразить нацию, объединенную гармонией. Все вместе они составляют Всекитайское собрание народных представителей – законодательный орган, который контролируется Коммунистической партией, но претендует на то, чтобы направлять коллективную волю 1,4 миллиарда человек. В этот день им было поручено выбрать главу государства, и они проголосовали как один, за единственного человека в бюллетене: Си Цзиньпина.

Единогласный результат вызвал восторженные аплодисменты законодателей, которые аплодировали своему вновь избранному президенту стоя. Одетый в темный деловой костюм с фиолетовым галстуком, Си коротко похлопал и поклонился в знак смирения. Несколько минут спустя, после того как военный оркестр исполнил гимн, Си подошел к трибуне. Подняв правый кулак и положив левую ладонь на копию конституции Китая, Си произнес присягу с размеренным ритмом, поклявшись «построить современную социалистическую державу, процветающую, сильную, демократическую, культурно развитую, гармоничную и прекрасную».

Впервые за тридцать пять лет глава китайского государства был инаугурирован без ограничений по срокам пребывания в должности. И в отступление от двух десятилетий прецедента, китайский президент начал свой второй срок без заместителя, достаточно молодого, чтобы стать его преемником. Си мог оставаться на посту неограниченное время и, по сути, говорил миру, что так и будет.

Президентство в Китае в основном носит церемониальный характер. Он подписывает вступившие в силу законы, назначает высших правительственных чиновников и проводит пышные и торжественные государственные мероприятия. В переводе с китайского этот титул буквально означает «председатель государства», повторяя самое известное почетное звание председателя Мао. Глава государства – это лицо Китая перед миром, представляемое зарубежной аудитории как «президент» – ярлык, лишенный авторитарной ауры, которая окутывает лидеров однопартийных режимов. И хотя он действительно обладает огромной исполнительной властью, которой обладают его коллеги в США и России, эти полномочия исходят не от президентства, а от двух других ролей, которые он выполняет одновременно.

Первый – генеральный секретарь Центрального комитета Коммунистической партии, высший пост в разросшейся политической машине, которая насчитывает более 96 миллионов членов и управляет Китаем с 1949 года. Второй – председатель Центральной военной комиссии партии, совета, состоящего в основном из военных, которые командуют вооруженными силами. Эти должности – настоящие ключи от Срединного царства, контролирующие самые могущественные государственные органы одной из самых густонаселенных стран мира. Именно эти два поста Си получил, придя к власти в ноябре 2012 года, за несколько месяцев до своей первой инаугурации в качестве президента весной следующего года.

Только одна должность в этой троице – президент государства – была ограничена четкими сроками полномочий. Конституционный указ до 2018 года обязывал президента уходить в отставку после двух пятилетних сроков. Партийные должности генерального секретаря и председателя военной комиссии не имели таких ограничений. Хотя руководящий устав партии запрещал пожизненное пребывание в должности для ее лидеров, в нем не было указано, как долго они могут занимать свои посты. У партии были временные правила, согласно которым чиновники, занимающие руководящие должности, не могли оставаться на одном посту более десяти лет, или оставаться на одном уровне партии более пятнадцати лет. Но эти правила могли быть легко пересмотрены или отменены, и некоторые инсайдеры говорили, что они не распространяются на высших руководителей.

Ограничение на президентские сроки было введено еще в начале 1980-х годов, когда Китай все еще оправлялся от потрясений, вызванных последним лидером, правившим пожизненно. С момента провозглашения Народной Республики в 1949 году до своей смерти в 1976 году Мао Цзэдун управлял жестокой диктатурой, которая опустошила Китай массовыми чистками, экономическим крахом и одним из самых смертоносных голодов в истории. Его деспотические инстинкты подстегивали кровавое подавление инакомыслия и предполагаемых классовых врагов. Его идеологическая догма стала движущей силой «Большого скачка вперед», катастрофической попытки индустриализации аграрной экономики Китая, которая закончилась голодной смертью десятков миллионов людей. Его мания величия привела к Культурной революции 1966–1976 годов, фанатичному движению, которое якобы защищало Китай от капиталистической реставрации, но разорвало общество на части.

Задача залечить эту травму поколений выпала на долю Дэн Сяопина, почитаемого революционера, который сместил преемника Мао и стал верховным лидером. Когда Дэн пришел к власти, ему было уже за семьдесят, и он посвятил себя искоренению остатков маоизма и разработке мер защиты от единоличного правления. В знаменательной речи 1980 года он призвал к реформам, направленным на поощрение разделения власти, поощрение преемственности и обеспечение того, чтобы ни один руководящий пост не мог занимать бессрочно. Его требования привели к принятию конституции Китая 1982 года, которая ввела ограничения на срок полномочий для основных государственных должностей, таких как президентство и премьерство, что позволяло назначенцам занимать их не более двух пятилетних сроков подряд.

Но Дэн действовал выше своих собственных ограничений, никогда не выступая в качестве титулярного партийного вождя или главы государства, даже если он обладал преобладающим влиянием до самой своей смерти в 1997 году. Он считал себя доверенным лицом нации, чьей задачей было обеспечить стабильность и процветание Китая путем создания структур власти, способствующих коллективному руководству и мирной преемственности. Он позволял своим протеже и коллегам занимать посты генерального секретаря, премьера и президента, а сам сохранял контроль над Народно-освободительной армией в качестве председателя военной комиссии. Эта схема рухнула в разгар кризиса во время протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, когда разногласия внутри руководства помешали решительному ответу. В итоге Дэн решил подавить демонстрации с помощью смертоносной силы и сместил действующего генерального секретаря – своего протеже, которого он обвинил в поддержке протестующих и расколе партии.

Китай в начале 1980-х был бедной страной

После того как Дэн направил НОАК на подавление протестов, ставших известными как бойня 4 июня, он решил пойти другим путем. Он решил централизовать ключевые полномочия с помощью одного человека, которого будут сдерживать влиятельные коллеги. Его наследником стал Цзян Цзэминь, компромиссный кандидат, выдвинутый из Шанхая на место предыдущего генсека. Когда Цзян занял пост президента в 1993 году, он стал первым китайским лидером со времен Мао, который одновременно возглавлял партию, армию и государство. Несмотря на это, Цзян часто оказывался зажат могущественными соперниками и был вынужден править «первым среди равных». Он даже не мог выбрать себе преемника – выбор за него практически сделал Дэн.

Цзян вовремя ушел с поста главы партии и президента, в конце 2002 и начале 2003 года соответственно, но еще около двух лет цеплялся за свой военный титул. Его преемник Ху Цзиньтао, бесцветный технократ, был еще более щепетилен в соблюдении десятилетнего срока. Ху передал Си все три поста в срок, завершив самую гладкую смену руководства, которая до сих пор удавалась коммунистическому Китаю. Аналитики восхищались этим достижением, заявляя, что партия воплотила конституционную процедуру в устоявшуюся практику и позволила китайской политике продемонстрировать предсказуемость, которая несколькими десятилетиями ранее казалась бы немыслимой.

Си почти сразу же начал разворачивать эту траекторию. Он назначил себя главой партийных комитетов, контролирующих экономические реформы, интернет-политику, реорганизацию армии и национальную безопасность, что дало повод австралийскому синологу Жереми Барме назвать его «Председателем всего». Всего через восемнадцать месяцев после прихода к власти Си стал появляться в партийном рупоре People’s Daily с частотой, невиданной со времен Мао, и почти вдвое чаще, чем его предшественник. Си отодвинул на второй план лидера номер два в партии, премьер-министра Ли Кэцяна, и лишил премьер-министра традиционного влияния на экономические вопросы. Центральный комитет провозгласил Си «ядром» руководства партии пятого поколения, закрепив его главенство титулом, который ускользнул от слабого Ху.

Си усилил свой захват власти на девятнадцатом национальном съезде партии в 2017 году, когда он переписал устав партии, включив в него политический лозунг, носящий его имя: «Мысль Си Цзиньпина о социализме с китайскими чертами в новую эпоху». До этого такой чести удостаивались только Мао и Дэн: «Мысль Мао Цзэдуна» и «Теория Дэн Сяопина» были освящены наряду с марксизмом-ленинизмом как руководящие идеологии партии. «Вписать имя Си Цзиньпина в устав партии – это все равно, что сделать его слова частью священного писания», – сказал Дин Сюэлян, профессор из Гонконга и эксперт по китайской политике. «Пока Си жив, его слова будут иметь значение. За ним будет последнее слово».

Не менее показательно и то, что съезд не выдвинул в Постоянный комитет Политбюро, высший руководящий орган партии, никого из достаточно молодых людей, чтобы считаться преемником Си. Впервые за два десятилетия действующий генсек начал свой второй срок без дублера. Болтливый класс Китая разбушевался от предположений, что Си превысит ожидаемое десятилетие пребывания на посту лидера. Слухи усилились, когда партия объявила несколько недель спустя, что она готовит проект неопределенных изменений в конституцию страны.

Си раскрыл свою руку в конце февраля 2018 года, всего за неделю до того, как в Китае началась ежегодная законодательная сессия. Правительственное информационное агентство «Синьхуа» выпустило бюллетень с перечнем двадцати одной предлагаемой поправки, в котором эта «бомба» находилась на четырнадцатом месте. Статья 79, определяющая сроки полномочий президента и вице-президента, будет сокращена, из нее будет удален пункт, гласящий, что глава государства и его заместитель «должны занимать свои должности не более двух сроков подряд».

Это предложение шокировало многих китайцев. Их страна, возможно, и достигла атрибутов капиталистической современности – шикарных небоскребов, блестящих потребительских брендов и высокотехнологичной инфраструктуры, но их политика откатилась назад к тому, что многие считают ушедшей эпохой. Ван Гунцюань, венчурный капиталист, ставший активистом, осудил планируемую поправку как «переворот в нашей политической культуре». Некоторые пользователи социальных сетей поделились изображениями Винни-Пуха – мультяшного медведя, на которого якобы похож Си – в костюме китайского императора. Другие шутили, что Китай становится «Западной Кореей», подражая деспотичной династии Кимов в Пхеньяне. Консультанты по иммиграции отметили рост запросов от китайских граждан, желающих начать новую жизнь за границей.

Цензоры и пропагандисты заработали на полную мощность. Государственные СМИ оправдывали отмену ограничений на президентский срок как необходимую для обеспечения «централизованного и единого руководства», в котором нуждается Китай. People’s Daily заверила читателей, что «эта поправка не предвещает изменений в системе выхода на пенсию для ведущих партийных и государственных чиновников и не означает пожизненного пребывания в должности для ведущих кадров». Официальные лица наградили Си такими благоговейными ярлыками, как «рулевой» и lingxiu, или лидер, которые были тесно связаны с Мао. Глава партии северо-западной провинции Цинхай, где проживает большое количество тибетских буддистов, сказал, что власти этой провинции поощряют переселенцев-кочевников-скотоводов «любить своего лидера», развешивая портреты Си в их новых домах. Простые люди называют Си «живым бодхисаттвой», сказал он, используя буддийский термин для обозначения просветленных преданных, совершающих альтруистические поступки.

Когда конституционные изменения были поставлены на голосование на Всекитайском собрании народных представителей в марте 2018 года, всего шесть из 2 964 присутствовавших делегатов высказались против: два несогласных, три воздержавшихся и один недействительный голос, что дало 99,8-процентное одобрение. Результат вдохновил некоторых китайских либералов на юмор, которые размышляли, что несогласные делегаты – это современные «шесть господ из Уксу», группа интеллектуалов, казненных имперским правительством Цин в 1898 году за поддержку неудачных политических реформ. Подавляющее большинство законодателей, тем временем, преклонялись перед своим лидером. «Под руководством президента Си мы обязательно достигнем «китайской мечты», – сказал Сун Фэннянь, семидесятилетний член НПК, который надел по этому случаю костюм Мао, украшенный значком Мао и флагом Коммунистической партии. «Это желание народа». Несколько дней спустя законодательное собрание единогласно проголосовало за то, чтобы дать Си второй срок на посту президента.

Сейчас партия вспоминает о восхождении Си с телеологической уверенностью, которую она использует для провозглашения неумолимого возвращения Китая к величию. Но в его восхождении не было ничего предопределенного. Си страдал от политических преследований в годы своего становления, его карьера в местных и региональных органах власти не отличалась успехами, а его соперники иногда казались более вероятными. Когда он впервые стал наследником, некоторые наблюдатели утверждали, что создатели партии видят в Си податливую марионетку, приписывая его восхождение его предполагаемой слабости.

Николас Кристоф, бывший корреспондент по Китаю и лауреат Пулитцеровской премии, сделал смелое предсказание в своей статье в газете «Нью-Йорк Таймс» в январе 2013 года: «Новый верховный лидер, Си Цзиньпин, возглавит возрождение экономических реформ и, возможно, некоторые политические послабления. При нем тело Мао будет вынесено с площади Тяньаньмэнь, а Лю Сяобо, писатель, получивший Нобелевскую премию мира, будет освобожден из тюрьмы». Кристоф с оптимизмом отметил, что «перемены грядут» в Китае при новом лидере, который унаследовал реформаторские инстинкты от своего покойного отца, героя революции Си Чжунсуня. «Я ставлю на то, что в ближайшие 10 лет правления Си Китай снова оживет», – написал он. Некоторые китайские интеллектуалы даже предположили, что Си может подражать президенту Тайваня Чан Чинг-Куо, который перед смертью в 1988 году начал реформы, ускорившие переход острова к демократии после военной диктатуры, установленной его отцом Чан Кайши.

Такой оптимизм был неуместен. Мао остался в своем освященном мавзолее. Власти выпустили Лю из тюрьмы в 2017 году, но только по медицинскому условно-досрочному освобождению, после чего он умер от рака, проходя лечение под охраной полиции. Си получил третий срок на посту главы партии в 2022 году и, похоже, останется у власти на долгие годы. Перемены действительно пришли в Китай, но не те, на которые надеялись Кристоф и другие.

Первое десятилетие пребывания Си у власти обнажило его гиперавторитарную доктрину. Он отодвинул конкурентов на второй план, очистил коррумпированных и нерадивых чиновников и потребовал от рядовых сотрудников неукоснительной преданности. Он подавил активизм, заставил замолчать инакомыслие и создал беспрецедентно сложное государство наблюдения для установления контроля над обществом. Он дополнил марксистские максимы партии конфуцианскими мудростями и поднял националистический пыл вокруг однопартийного правления. Как утверждают некоторые историки, отцовское наследие, которое унаследовал Си, заключалось не в либеральных пристрастиях его отца, а в его непоколебимой преданности партии и ее интересам, невзирая на личные сомнения.

Ошибка в оценке Си не была случайной. Чтобы подняться в витиеватый мир китайской политики, где чиновники, слишком твердо заявляющие о своей преданности, подвергают себя репрессиям при смене ортодоксальных взглядов, Си в начале своей карьеры сделал себя неоскорбительным и непостижимым. Он казался покладистым как для друзей, так и для соперников, а его публичные высказывания редко отклонялись от пустого восхваления политики партии и обычного осуждения коррупции и бюрократии. Безошибочные сведения о его личной жизни редки и обрывочны. В 2000 году, будучи губернатором провинции, Си сказал, что отклонил более ста просьб об интервью. Даже некоторые из соратников Си признают, что неверно оценили его давнего друга.

Тем не менее, как заметил знаменитый американский биограф Роберт Каро, власть раскрывается. «Когда человек находится на подъеме, пытаясь убедить других дать ему власть, маскировка необходима: скрыть черты, которые могут заставить других не захотеть дать ему власть, скрыть также то, что он хочет сделать с этой властью», – писал Каро в четвертом томе своей биографии президента США Линдона Джонсона. «Но по мере того, как человек получает все больше власти, камуфляж становится менее необходимым. Занавес начинает подниматься. Начинается разоблачение».

Благодаря ретроспективе, слова и дела Си, в сочетании с современными и ретроспективными рассказами тех, кто его знал, дают более полный и сложный портрет самого доминирующего лидера Китая со времен Мао. Он показывает человека, пылающего амбициями и закаленного в испытаниях; красного аристократа, который принял свое благородство и рассматривает лидерство как право по рождению; гибкого аппаратчика, который подрезал свои паруса в соответствии с преобладающими ортодоксами; и ловкого уличного бойца, который обходил скандалы и использовал удачу, чтобы проложить путь к власти.

Рождение принца

Си Цзиньпин родился 15 июня 1953 года в Пекине, третьим из четырех детей в семье революционеров. Его имя, данное в честь старого названия столицы – Бэйпин, можно перевести как «близкий мир». Его отец, Си Чжунсунь, был в то время министром пропаганды и вошел в состав центрального правительства после десятилетий выдающейся военной службы против националистической партии Чан Кайши и вторгшейся японской армии. Его мать, Ци Синь, присоединилась к революции во время Второй мировой войны и работала в элитной партийной академии. Менее чем через четыре года после провозглашения Мао Народной Республики коммунистическое руководство столкнулось с реалиями государственного строительства, начиная с разработки первого пятилетнего плана экономического развития и заканчивая переговорами о перемирии для окончания Корейской войны. Это были трудные, но головокружительные годы, воодушевленные патриотическим рвением и чувством возможности создания «нового Китая».

Многие «красные» второго поколения, или hongerdai, выросли в пузыре относительной роскоши в центре Пекина. Семьи высокопоставленных чиновников обычно жили в больших дворовых домах, имели доступ к иностранным книгам и фильмам и отправляли своих детей в лучшие школы. Привилегии были привязаны к рангу, и те, кто соответствовал им, могли пользоваться такими привилегиями, как служебные автомобили, охрана, превосходное медицинское обслуживание, доступ к эксклюзивным развлекательным заведениям и летним курортам. В 1956 году зарплата высших чиновников Коммунистической партии и правительства в 36,4 раза превышала зарплату, получаемую бюрократами самого низкого уровня, что намного превосходило аналогичный разрыв в оплате труда в националистическом правительстве Чанга в 1946 году, когда высшие чиновники превосходили самых младших в 14,5 раз.

Несмотря на это, история партии помнит Си Чжунсуня как добродетельного политика, который следил за строгостью и правильностью дома. Его брак с Ци Синь в 1944 году был вторым, в результате которого родились две дочери – Ци Цяоцяо в 1949 году и Си Ань в 1951 году – и два сына, Си Цзиньпин и Си Юаньпин, последний родился в 1956 году. Ци Синь должна была жить в партийной академии, поэтому старший Си больше времени уделял уходу за детьми – купал их, стирал их одежду и брал с собой на прогулки по выходным. Патриарх рассказывал так много историй о своих революционных подвигах, что у детей «на ушах выросли мозоли», вспоминал позже Си Цзиньпин. «Среди детей в нашей семье Цзиньпин был самым озорным и самым умным», – рассказывал знакомым сводный брат Си Чжэннин. «Отец любил его больше всех».

Си Чжунсунь был строгим и бережливым родителем. Он часто отказывался от подарков для своих детей. Он учил их экономить воду и электричество. Он часто заставлял своих сыновей просыпаться поздно ночью и мыться в ванной водой, которую он использовал раньше, – именно этой практики, по словам Си Цзиньпина, он больше всего боялся в детстве. Патриарх также заставлял своих сыновей носить ненужную одежду старших сестер, что однажды довело Си Цзиньпина до слез, и отец успокоил его, покрасив одежду в черный цвет чернилами, вспоминает Ци. Каждый ребенок Си ездил в школу на автобусе и получал так мало карманных денег, что, если бы они купили ледяные палочки, то не смогли бы оплатить проезд в автобусе, и им пришлось бы идти домой пешком. Старший Си проинструктировал своего личного помощника не баловать детей, если они просили дополнительные деньги. «Иногда, – писал позднее Ци в своем эссе, – я действительно чувствовал, что вы слишком требовательны к нашим детям».

Си Чжунсунь настаивал, чтобы его дети доедали каждый кусочек пищи, даже оброненные рисовые зерна, и часто цитировал стих поэта династии Тан Ли Шэня: «Мотыжит траву под полуденным солнцем, его пот капает на землю под ним. Кто знает, что еда на их тарелке, каждое зернышко пришло из лишений». Его дети отвечали другим стихом Ли: «Одно семя, посеянное весной, к осени дает десять тысяч зерен. Ни одно поле в мире не лежит под паром, но крестьяне все равно умирают от голода».

Старший Си считал себя «сыном крестьян». Родился в семье сельского землевладельца в северной китайской провинции Шэньси в 1913 году, познакомился с марксизмом в школе и вступил в Коммунистическую лигу молодежи в 1926 году, когда ему было всего двенадцать лет. Два года спустя Си сидел в тюрьме за подстрекательство к студенческим протестам и стал полноправным членом партии – в возрасте четырнадцати лет – во время месяцев, проведенных в тюрьме. После освобождения он стал партизаном и зарекомендовал себя как молодой командир, помогая создавать революционную базу в Шэньси и соседней провинции Ганьсу. Его выдающаяся карьера едва не закончилась в 1935 году, когда соперники по партии обвинили его в нелояльности и угрожали похоронить заживо, пока не вмешался Мао. Не растерявшись, он доказал свою храбрость в боях против националистических сил и японских захватчиков. Мао похвалил Си за его самоотверженное служение революции и в 1943 году подарил ему каллиграфическую работу: «Интересы партии превыше всего».

После победы коммунистов Си курировал политические и военные вопросы на северо-западе Китая в качестве регионального чиновника, а в 1952 году Мао вызвал его в Пекин на должность министра пропаганды партии. В следующем году он получил назначение на должность генерального секретаря Государственного совета, как называют кабинет министров Китая, где он помогал премьеру Чжоу Эньлаю в разработке политики. В течение десятилетия он продолжал подниматься по служебной лестнице, в 1956 году стал членом Центрального комитета партии, а в 1959 году – вице-премьером.

Несмотря на усилия Си оградить своих детей от морально разлагающих привилегий, они получили одно из лучших школьных образований, которые мог предложить маоистский Китай. Юный Си Цзиньпин ходил в детский сад «Бэйхай» – элитное заведение для отпрысков высокопоставленных чиновников, основанное в 1949 году на территории императорского алтаря рядом с Запретным городом и комплексом Чжуннаньхай, где располагались штаб-квартиры партии и правительства. Затем он посещал начальную и среднюю школу в эксклюзивной школе Байи, названной в честь годовщины основания НОАК 1 августа.

Основанная в 1947 году для обучения детей чиновников Красной Армии, а также ветеранов революции и мучеников, школа Байи опиралась на военные традиции и дисциплину. Ученики жили в кампусе, занимались утренней гимнастикой, пели революционные песни, строились в шеренги для приема пищи и переклички. Пекинские помещения, построенные в начале 1950-х годов, были оснащены современной мебелью, отапливаемыми классами и общежитиями, и даже собственной фермой, которая снабжала студентов свининой, яйцами, молоком и арбузами.

Выпускники эпохи Мао вспоминают студенческий городок, пропитанный мачизмом, где студенты часто дрались, сквернословили и презирали «мягкость и деликатность». Населенная детьми высокопоставленных чиновников, известных в просторечии как «гаоган зиди», школа также вызывала насмешки как «аристократическое» учреждение, не соответствующее эгалитарным идеалам партии. Многие студенты не уделяли должного внимания учебе и вели себя с чувством собственного достоинства, часто сравнивая и подкалывая друг друга по поводу рангов и относительного богатства своих отцов. «Мы не чувствовали этого, пока находились внутри», – сказал в автобиографическом рассказе Лю Хуэйсюань, выпускник школы Байи, который провел в ней дюжину лет с 1950-х по 1960-е годы. «Но, покинув школу Байи и сравнив, только тогда мы поняли, что это место было действительно банкой меда».

Си был примерно на год младше большинства своих одноклассников. Один из его учителей начальной школы, Тянь Люинь, вспоминал его как доброго и добросовестного ученика, который любил играть в футбол. Чэнь Цюинь, преподававший Си в средней школе, вспоминал любознательного ученика, который приносил вопросы учителям после уроков и восхищался древнекитайским поэтом Ду Фу.

Политические потрясения разрушили «пузырь Байи». Великий скачок Мао, радикальная программа, запущенная в 1958 году для преобразования аграрного общества в промышленную державу, вместо этого разрушила сельское хозяйство и вызвала массовый голод, в результате которого погибли десятки миллионов человек. Даже относительная роскошь Байи не смогла уберечь студентов от голода во время Великого голода 1959–1961 годов. Некоторые вспоминали, что ели испорченные булочки и блюда из несвежего зерна, загрязненного крысиными экскрементами.

Экономическая катастрофа разжигала междоусобицы в партии. Высшие руководители пытались обуздать радикальную политику Мао. Мао и его сторонники наносили ответные удары, строя интриги против предполагаемых соперников. Си Чжунсунь пал жертвой осенью 1962 года, когда руководство очистило его за якобы руководство антипартийной кликой, стремившейся захватить власть.

Предполагаемым доказательством заговора Си стала его поддержка публикации романа, посвященного революционному мученику Лю Чжиданю. В книге были персонажи, созданные по образцу Си и другого выдающегося революционера, Гао Гана, который сражался вместе с Лю на северо-западе Китая до того, как Лю был убит в 1936 году. Си тесно сотрудничал с Гао до середины 1940-х годов, хотя их пути разошлись к тому времени, когда Гао был очищен в 1954 году за попытку сместить двух других партийных старейшин. Имя Гао стало нарицательным для предательства, и в конце того же года он покончил с собой.

Начальник службы безопасности Мао, Кан Шэн, осудил роман как манифест Си Чжунсуня и его предполагаемых соучастников. «Использовать роман для ведения антипартийной деятельности – это крупное изобретение», – написал Кан в записке Мао, который зачитал ее вслух на заседании ЦК и фактически осудил Си. Несмотря на протесты Си о его невиновности, партия лишила его постов и отменила почти все официальные льготы, которыми пользовалась его семья.

Си эмоционально тяжело переживал свое падение, и Чжоу Эньлай сказал Ци Синь проследить за тем, чтобы ее муж не пытался навредить себе, согласно историку Джозефу Торигяну, который ссылается на мемуары, неопубликованные дневники и интервью с друзьями семьи. В своем эссе Ци вспоминала, как ее муж молча сидел в гостиной с выключенным светом, что озадачило их младшую дочь Ань, которая спросила: «Папа, в чем дело?». Их младший сын, Юаньпин, спросил: «Папа, почему ты не едешь в Чжуннаньхай?»

Одноклассники Си Цзиньпина по Байи, скорее всего, подвергли его остракизму. Партия классифицирует людей по их «цзечжи чэнфэн», концепции классового статуса, схожей с кастовой системой, и падение Си Чжунсуня запятнало его семью. Лю, выпускник Байи, вспоминал о своем однокурснике, чье заявление о вступлении в Коммунистическую молодежную лигу было отклонено, потому что его отец якобы был связан со старшим Си.

В итоге партия приказала Си Чжунсуню пройти политическое обучение в Центральной партийной школе, где его держали дома, заставляли изучать труды Маркса, Ленина и Мао, а также избегать общения с посторонними. Летом 1965 года Си написал Мао письмо с просьбой отправить его на работу в сельскую местность. У Мао были другие идеи, и вместо этого его отправили в центральный город Лоян, где он стал заместителем управляющего на тракторном заводе. Си не увидит свою семью в течение семи лет.

Катастрофическое десятилетие

Самое страшное ждало сиси впереди. В мае 1966 года Мао начал то, что стало самой радикальной и разрушительной из его массовых чисток: Великую пролетарскую культурную революцию. Историки считают, что цели Мао были двоякими. Уязвленный потерей престижа после «Большого скачка вперед», председатель хотел вернуть себе авторитет, который отняли у него другие партийные старейшины. Движение, по замыслу Мао, также должно было разрушить окостеневшую бюрократию партии, очистить ее ряды от корыстных аппаратчиков и вернуть революционный пыл в Китай.

Мао заявил, что в партию проникли буржуазные элементы, стремящиеся восстановить капитализм, и призвал своих сторонников вести жестокую классовую борьбу, чтобы уничтожить этих так называемых ревизионистов. Воинственные студенты откликнулись на его призыв, сформировав «Красную гвардию» для защиты революции. Толпы фанатичной молодежи бросали оскорбления и пытали предполагаемых контрреволюционеров на публичных «заседаниях борьбы». Мародеры-красногвардейцы бесчинствовали в музеях, библиотеках и религиозных местах, уничтожая произведения искусства, книги и культурные реликвии, которые считались «четырьмя старыми» китайского общества: старые обычаи, старая культура, старые привычки и старые идеи. Многие из их жертв, от чиновников и их родственников до известных художников и писателей, были ранены, убиты или доведены до самоубийства.

Си Чжунсунь, уже ставший изгоем, подвергся дальнейшим преследованиям, подвергаясь издевательствам на сеансах борьбы и брошенный в тюрьму. Красногвардейцы разграбили его дом, а его жену и детей выдворили из Пекина. По официальным данным, его старшая дочь Хэпин, старшая из трех детей от первой жены, была «преследована до смерти», что, по мнению некоторых историков и партийных инсайдеров, означало, что ее довели до самоубийства.

Си Цзиньпину исполнилось тринадцать лет, когда началась Культурная революция. В то время как многие хунвэйбины формировали свои собственные отряды Красной гвардии, Си был слишком молод и запятнан своим отцом, чтобы вступить в них. Сверстники осуждали и публично позорили его. Чэнь, учительница Байи, вспоминала, как однажды Си рассказал ей об учителе физкультуры, который издевался над ним и осуждал его за то, что он был ребенком «черных банд» – эпитета для политически опальных чиновников. «Во время 10-летней катастрофы «культурной революции» он перенес много тяжелых испытаний», – написала Чэнь. «Но он верил, что темные тучи всегда рассеиваются, и что при любых обстоятельствах человек должен быть полон уверенности в будущем».

После того как в 1967 году красногвардейцы заставили закрыть школу Байи, Си перешел в среднюю школу номер 25 в Пекине вместе с Лю Вэйпином, сыном генерала, который был очищен за то, что перешел дорогу одному из высших лейтенантов Мао. Они подружились с Ни Вэйпином, учеником школы номер 25, который стал гроссмейстером древней настольной игры Го. Сам Ни попал в опалу после того, как его родителей обвинили в сговоре с черными бандами. Вместе мальчики стали известны как «три Пинга», что указывает на общий иероглиф в их именах.

Не имея возможности получить образование в классе, Си часто бродил по улицам и читал книги, взятые из заброшенных школ и библиотек, по словам друга семьи. Однажды троица услышала, что враждующие группировки Красной гвардии собираются в одной из пекинских школ, и они отправились туда, чтобы посмотреть, что произойдет. Вскоре после того, как трое пришли и присоединились к большой группе собравшихся учеников, боевики устроили засаду в холле школы. «Сотни людей с дубинками с криками выбежали наружу и стали избивать всех, кого видели», – написал Ни в своих мемуарах. «Мы втроем повернулись и побежали туда, где заперли свои велосипеды», – вспоминает он. «Мы с Си Цзиньпином двигались быстро и убежали, а Лю Вэйпин бежал на шаг медленнее и был избит до сотрясения мозга».

Си избежал физических травм, но не психологических. В интервью и письмах, написанных десятилетия спустя, он рассказывал, как его три-четыре раза сажали в тюрьму и заставляли участвовать в схватках, где красногвардейцы бросались оскорблениями и угрожали казнить его. «Поскольку я был упрямым и не желал терпеть издевательства, я обидел фракцию повстанцев», – сказал Си государственному журналу в 2000 году. «Все, что было плохо, сваливали на меня; они считали меня лидером». В какой-то момент красногвардейцы объявили Си «антиреволюционером» за то, что он якобы выступал против Культурной революции, заставили его надеть конусообразную шапочку и выставили на публичный митинг с позором, по словам одного из соратников его отца, Ян Пина, который рассказывал о беседах с Си Чжунсунем и другими членами его семьи. Ци Синь присутствовал на заседании по борьбе, и «когда на сцене кричали «Долой Си Цзиньпина!», его мать заставили поднять руку и прокричать лозунг вместе со всеми», – написал Ян.

«Они спросили меня, насколько серьезными я считаю свои преступления», – вспоминал Си Цзиньпин об одной встрече с красногвардейцами. «Я сказал, что они должны прикинуть, достаточно ли этого, чтобы заслужить расстрел? Они сказали, что достаточно расстрелять 100 раз. Я подумал, какая разница между тем, чтобы расстрелять один раз и 100 раз?»

Однажды дождливой ночью Си ускользнул из-под стражи и прибежал домой холодный и голодный, надеясь, что мать приготовит ему поесть. Но вместо того, чтобы накормить сына, Ци Синь сообщила о нем, опасаясь, что ее задержат за укрывательство «контрреволюционера» и она оставит двух других своих детей одних, и о них некому будет позаботиться. Си понял решение матери и убежал, чтобы найти другое укрытие, но на следующий день был пойман, пишет Ян.

В интервью, рассказывая о своем опыте во время Культурной революции, Си предположил, что несчастья его семьи научили его жестокости политики. Чтобы выжить и однажды процветать, он должен был затаиться и выжидать время. «Люди, которые мало соприкасаются с властью, далеки от нее, всегда видят в этих вещах таинственность и новизну», – сказал Си в 2000 году в одном из партийных журналов. «Но я вижу не только поверхностные вещи: власть, цветы, славу, аплодисменты. Я вижу коровники» – импровизированные дома заключения – «и то, как люди могут быть горячими и холодными. Я понимаю политику на более глубоком уровне».

Эпоха Мао оставила сложный след на Си. Некоторые историки считают, что хаос «культурной революции» зародил в нем тягу к авторитарному порядку. Став верховным лидером, Си признал ошибки Мао, но также цитировал его максимы и заимствовал его политическую тактику. Трудности, которые пришлось пережить Си, также стали его преимуществом, поставив его на правильную сторону этой темной истории, в то время как многие его сверстники были вынуждены скрывать свою причастность к злодеяниям Красной гвардии.

К концу 1968 года Си определили в центр для несовершеннолетних, но в учреждении не было свободных мест, и ему пришлось ждать месяц, прежде чем его поселили. Как раз в это время Мао выступил с призывом к городской молодежи пройти «перевоспитание», живя и работая в сельской местности, движение, известное как «Вверх к горам и вниз к деревне». Хотя программа была начата за несколько лет до этого как способ борьбы с безработицей в городах, историки считают, что Мао усилил кампанию, чтобы подавить неистовых красногвардейцев, которые выходили из-под его контроля. В 1960–1970-е годы в Китае более 17 миллионов молодых китайцев были подвергнуты рустификации, или «спущены на землю». Стремясь избежать преследований в Пекине, Си присоединился к этому исходу.

Зарвавшаяся молодежь

Десятки тысяч пекинских молодых людей отправились в сельскую местность вокруг Яньаня, пустынного участка северной Шэньси, который служил революционной базой Мао с середины 1930-х до конца 1940-х годов. Расположенный на продуваемом всеми ветрами плато Лёсс, пыльном нагорье, известном своей рыхлой желтой землей, Яньань в конце 1960-х годов был бедным и изолированным – неумолимое горнило для городских жителей, вынужденных жить в сельской местности.

Пятнадцатилетний Си начал свое путешествие в январе 1969 года. Он испытывал нечто близкое к радости, когда поезд готовился покинуть Пекин. «Все плакали, во всем поезде не было никого, кто бы не плакал», – сказал Си в телевизионном интервью 2004 года. «Только я улыбался. Конечно, мои родственники в поезде спросили меня: «Почему ты улыбаешься?». Я ответил, что если я не уйду, то буду плакать. Если бы я не уехал, я бы даже не знал, выживу ли я, оставаясь здесь.

Семья Си имеет глубокие корни в Шэньси. Первая жена Си Чжунсуня, Хао Минчжу, была уроженкой Шэньси, и второй брак был заключен там же. Пятеро из семи его детей от обоих браков родились в Шэньси. Его брат, Си Чжункай, занимал высокие посты в правительстве провинции. То, что Си Чжунсунь томился в политической глуши в течение полутора десятилетий до своей реабилитации после Культурной революции, «сделало его политические ассоциации в Шэньси более важными», – пишет Чэн Ли, старший научный сотрудник вашингтонского Института Брукингса. Си Цзиньпин тоже будет считать семь лет в Шэньси самым определяющим периодом своей жизни.

Условия жизни на плато Лоэсс были изнурительными. Многие новоприбывшие с трудом справлялись с суровым ландшафтом, лишениями и физическим трудом. На мемориале в парке Яньань перечислены имена семидесяти шести молодых людей из Пекина, которые погибли, включая тридцать два человека, погибших во время работы, и более сорока человек, скончавшихся от болезней и неестественных причин. Некоторые из них утонули, потому что наивно пытались спастись от наводнений, бегая вдоль реки.

Си Цзиньпин был в числе пятнадцати подростков, направленных в Лянцзяхэ, кластер из более чем шестидесяти семей, живущих в пещерных жилищах на склоне холма, расположенный примерно в 160 милях к северо-востоку от места рождения его отца. Местные жители вспоминали о высоком, стройном и интровертном подростке, который прибыл с двумя тяжелыми ящиками книг. Время пребывания Си в деревне началось не совсем обычно. Вскоре после приезда он нашел в своей сумке кусок черствого хлеба и скормил его собаке, чем привлек внимание одного из жителей деревни, который спросил его, что это такое. Его искренний ответ – что это хлеб – вызвал пересуды жителей о том, что Си – изнеженный городской житель, который тратит драгоценные продукты.

Сельские трудности потрясли Си. «Первым испытанием было испытание блохами», – вспоминал он в интервью 2004 года. «Когда я только приехал туда, больше всего я не мог выносить блох. Не знаю, остались ли они там до сих пор. В то время у меня была сильная аллергия на блох, их укусы превращали мою кожу в красные язвы, которые превращались в волдыри, которые лопались. Это было так больно, что жить не хотелось».

Си жил в пещерном жилище, делясь с другими людьми, и обычно вставал в 6 утра, чтобы выполнять рутинную работу на ферме. Ему не нравилась скудная еда, и он часто отлынивал от тяжелой работы в поле, даже пристрастился к курению, чтобы в перерывах между отдыхом затягиваться сигаретой. Подавленный тяжелой работой, он сбежал обратно в Пекин всего через три месяца, но вскоре был пойман и задержан почти на полгода. Тетя Си по материнской линии, Ци Юнь, и ее муж отчитывали его за то, что он отвернулся от масс, и рассказывали ему истории о том, как они, будучи революционерами в Шэньси десятилетиями ранее, поддерживали тесные связи с простыми людьми. «Я послушал их», – вспоминал позже Си, и вернулся в Лянцзяхэ, полный решимости преодолеть свои опасения относительно сельской жизни.

К третьему году жизни в Лянцзяхэ Си освоил работу на ферме и свободно говорил на местном диалекте. Он пахал поля, возил навоз и собирал пшеницу. Позже он утверждал, что мог нести двести цзиней пшеницы на протяжении десяти ли, или около двухсот двадцати фунтов, на расстояние чуть более трех миль, не разжимая плеч. В деревне он помогал приносить воду, готовить еду и рыть новые пещеры. В своей пещере он шил одеяла, чинил одежду и читал книги по ночам, куря сигареты при свете маленькой масляной лампы.

Официальные источники описывали Си как заядлого читателя, который поглощал такие книги, как «Коммунистический манифест», «Государство и революция» Ленина и работы Мао по революционной стратегии. Он читал книги, пася овец, и заучивал новые слова из словаря в перерывах между обработкой полей. Спустя десятилетия Си часто упоминал о своей тяге к книгам, говоря, что однажды он прошел тридцать ли, или чуть больше девяти миль только для того, чтобы взять экземпляр «Фауста» Гете.

Призрак преследования маячил даже в Лянцзяхэ. Си, который иногда сплетничал о партийных интригах с другими зарвавшимися молодыми людьми, чуть не попал в беду после того, как один из местных кадров обнаружил, что в написанном им письме содержатся упоминания о жене Мао, Цзян Цин. Кадровик угрожал донести на Си, но общий знакомый успокоил его, предложив в подарок две военные куртки. Си приписал часть полученной им доброжелательности репутации своего отца в Шэньси.

Си вновь увидел отца только в 1972 году, после того как его мать попросила премьер-министра Чжоу Эньлая организовать воссоединение семьи. Патриарх не мог ни узнать своих сыновей, ни отличить двух дочерей. «Он заплакал, увидев нас, а я быстро предложил ему сигарету и прикурил одну для себя», – вспоминает младший Си. Он спросил меня: «Почему ты тоже куришь?». Я ответил: «У меня депрессия». Мы тоже пережили трудные времена за эти годы». Он помолчал немного и сказал: «Я разрешаю тебе курить».

И отец, и сын сохраняли веру в партию, обвиняя в своих преследованиях начальника службы безопасности Кан Шэна и его жену Цао И’у. Хотя некоторые его сверстники презирали партию, младший Си решил вступить в нее. Сначала он пытался вступить в Коммунистическую лигу молодежи, хотя чиновники неоднократно отклоняли его заявления из-за порочащей репутации его отца. Его упорство покорило местных кадров, в том числе одного, который сжег досье с «черными материалами», присланными из Пекина для дискредитации Си. Молодежная лига приняла его в 1972 году с восьмой попытки. Затем ему потребовалось десять попыток, чтобы стать членом партии в январе 1974 года, после чего жители Лянцзяхэ избрали его, еще двадцатилетнего, своим партийным секретарем.

Объятия Си с партией озадачили некоторых его друзей. И Сяосянь, сын бывшего революционера, преследуемого красногвардейцами, позже сказал американскому дипломату, что в то время он чувствовал себя преданным Си. Но И понял, что Си решил «выжить, став краснее красного», согласно утечке информации из американской дипломатической телеграммы, которая обобщила его высказывания. По словам самого Си, он нашел вдохновение в вере в то, что он и его отец были честными и порядочными. «Это было просто чувство, что чем больше хороших людей будет в партии и молодежной лиге, тем меньше будет плохих людей», – сказал он.

Си был энергичным деревенским секретарем. Он руководил работами по строительству плотин, прокладке дорог и сооружению резервуара для метана, чтобы обеспечить жителей газом для приготовления пищи и освещения. Но он также строил планы отъезда, наблюдая, как другие деревенские молодые люди возвращаются в города, чтобы заполнить вакансии на заводах, в школах и в армии. В 1973 году Си подал документы в уважаемый пекинский университет Цинхуа, но ему отказали из-за того, что он был «ребенком черной банды». В то время вступительные экзамены в колледжи были приостановлены, и университеты принимали студентов через политический отбор. Администраторы отбирали абитуриентов по их классовому происхождению и политической благонадежности, а выбранные студенты были известны как «рабоче-крестьянско-солдатские», что стало уничижительным эпитетом, намекающим на отсутствие интеллектуальной добросовестности.

Си повторно подал документы два года спустя, когда Цинхуа выделил два места для молодежи в Яньане. На этот раз у него были блестящие рекомендации от местных чиновников и удача. Два лучших администратора Цинхуа, которые были приверженцами Мао, отсутствовали, когда вербовщики просили дать им рекомендации по поводу того, может ли Си быть принят. Решение было оставлено на усмотрение сочувствующего депутата, который дал свое согласие после того, как Си Чжунсунь прислал записку, в которой говорилось, что его политические проблемы не должны повлиять на образование его детей. Жители деревни ждали у пещерного дома Си, чтобы проводить его утром, когда он покидал Лянцзяхэ в октябре 1975 года. Этот жест довел Си до слез, вспоминает он, и это был всего лишь второй раз, когда он плакал за годы своей деревенской жизни, первый – когда он получил письмо, в котором сообщалось, что его сводная сестра Хепинг умерла. В тот день около дюжины жителей деревни отправились вместе с Си в уездную управу, расположенную более чем в двенадцати милях.

Семь лет в Шэньси закалили Си. Друзья говорят, что он обрел способность общаться с простыми людьми и желание вернуть статус своей семьи. Официальные источники изображают Лянцзяхэ как центральную часть истории политического происхождения Си, описывая преобразующий опыт, который укоренил в нем прагматичное отношение к делу и чувство долга перед сельской беднотой. По его собственным словам, Си сказал, что уехал оттуда с решимостью «делать практические вещи для народа». Сама деревня сейчас является популярным местом «красного туризма» для путешественников, увлекающихся революционной историей.

Реабилитация

Си был в числе почти двадцати семи с половиной сотен студентов, поступивших в пекинский кампус Цинхуа осенью 1975 года. Университет стал очагом фанатизма почти за десять лет до этого, когда учащиеся средней школы, связанной с Цинхуа, сформировали первую боевую группу, получившую название «Красная гвардия». Выпускник Цинхуа Куай Дафу стал лидером Красной гвардии, который вел ожесточенные бои с соперничающими группировками, включая печально известную «стодневную войну» в кампусе Цинхуа в 1968 году.

К тому времени, когда Си поступил в университет в качестве студента по программе «рабочий-крестьянин-солдат», восстановилось тревожное спокойствие. Он получил степень по органической химии, но университетское образование в то время было скорее политическим, чем академическим, омраченным отсутствием интеллектуальной строгости и некачественным преподаванием. Один друг описал обучение Си в Цинхуа как степень по прикладному марксизму. Не то чтобы это имело значение для Си, который сказал другому другу, что у него не было планов работать в химической промышленности. Си, вспоминал друг, «хотел заниматься политикой».

В то время как многие его сверстники предавались романтике, алкоголю и кино, Си сосредоточился на политике, контролируя пропагандистскую работу в качестве члена партийного комитета своего класса. Друзья вспоминали начинающего политика, который проявлял смекалку не по годам. Один из случаев произошел во время «Движения 5 апреля» в 1976 году, когда сотни тысяч людей собрались на пекинской площади Тяньаньмэнь, чтобы похвалить Чжоу Эньлая, умершего тремя месяцами ранее, и раскритиковать Цзян Цина и других лидеров Культурной революции, позже осужденных как «Банда четырех». Силы безопасности разогнали протесты и преследовали участников, некоторые из которых писали и размещали на площади стихи.

Хотя Си не принимал в них участия, он сочувствовал студентам, которые присоединились к демонстрациям и распространяли стихи «Тяньаньмэнь», по словам его однокурсника по Цинхуа У Сицзю. Си помогал оградить этих студентов от расследований, но избегал афишировать свои собственные пристрастия в ту или иную сторону. Когда позже университет призвал студентов написать статьи, обличающие Дэн Сяопина, которого «Банда четырех» обвинила в организации движения 5 апреля, у Си спросили, не хочет ли он внести свой вклад. Си отказался, сказав, что не умеет писать.

Смерть Мао в сентябре 1976 года вызвала цепь событий, которые сгладили путь Си в политику. Бескровный переворот вскоре сверг «банду четырех». Дэн, дважды очищенный во время «культурной революции», маневрировал, чтобы прийти к власти, сместив назначенного Мао преемника Хуа Гофэна. Еще одним бенефициаром стал Си Чжунсунь, реабилитированный в начале 1978 года и получивший высший пост в южной провинции Гуандун. Впервые за полтора десятилетия Си Цзиньпин был свободен от клейма «ребенка черной банды».

Три года, проведенные старшим Си в Гуандуне, закрепили его наследие как пионера программы Дэнга «реформ и открытости», которой приписывают роль толчка для китайского экономического чуда. Будучи партийным руководителем провинции, Си помог убедить Пекин предоставить Гуандуну большую автономию в экономических вопросах, проложив путь для одной из первых в Китае «особых экономических зон» и других политических экспериментов, которые превратили провинцию в производственный центр и ведущего экспортера на внешние рынки. В то время его поддержка рыночных реформ была чревата политическими последствиями. Левые консерваторы, выступавшие за государственное планирование, оставались мощной силой в партии, и их оппозиция капиталистическому уклону Китая будет сохраняться на протяжении десятилетий. Тем не менее, репутация Си Чжунсуня как экономического реформатора завещала бесценное политическое наследство его сыну, который мог заявить о личной связи с одной из самых успешных и популярных политик партии.

Си Цзиньпин познакомился с политикой на передовой во время визита к своему отцу в Гуандун летом 1978 года, когда он участвовал в инспекционной поездке и наблюдал за взаимодействием отца с местными кадрами и жителями. Став верховным лидером, Си будет вспоминать об этой поездке, подчеркивая свой собственный вклад в экономическое развитие Китая.

Военный человек

Когда Цзиньпин закончил Цинхуа в 1979 году, его отец устроил его на работу в качестве помощника Гэн Бяо, вице-премьера и недавно назначенного генерального секретаря Центральной военной комиссии. Старый революционный товарищ Си Чжунсуня, Гэн работал послом, заместителем министра иностранных дел и начальником отдела международных связей партии, прежде чем вернуться к военной деятельности. В 1981 году он стал министром обороны.

Двадцатипятилетний Си поступил на службу в НОАК, чтобы служить одним из трех секретарей Гэна. Он носил форму, работал с конфиденциальными документами и посещал встречи с Гэном – начальником, заботящимся о безопасности, который часто запрещал Си делать записи и заставлял его запоминать секретную информацию, включая сотни телефонных номеров. Под давлением, чтобы не пропустить жизненно важные детали, Си иногда тайком делал заметки и засовывал их в карманы. Он также следовал за Гэном во время внутренних инспекционных поездок и заграничных путешествий, впервые выехав за границу. Во время европейского турне Гэна в 1979 году к Си присоединился молодой сотрудник министерства иностранных дел по имени Ян Цзечи, который впоследствии стал главным дипломатом Китая, членом Политбюро и советником Си по вопросам внешней политики.

Доступ к обсуждениям на высшем уровне в области обороны позволил Си узнать о тонкостях дипломатии и военной стратегии, а также о территориальных вопросах, включая претензии Пекина на суверенитет в Южно-Китайском море и на самоуправляемом острове Тайвань. Он должен был наблюдать за тем, как Дэн пытался заручиться поддержкой НОАК, чтобы укрепить свою власть, и как последствия китайско-вьетнамской войны 1979 года, закончившейся безвыходной ситуацией, подстегнули усилия по модернизации устаревших вооруженных сил Китая советского образца. Си также получил представление об отношениях между США и Китаем. Пекин только-только нормализовал отношения с Вашингтоном и хотел развивать двусторонние военные связи в качестве противовеса Советскому Союзу. В 1980 году Гэн посетил США для переговоров о закупке американского оружия и вернулся оттуда с глубоким пониманием технологического разрыва между двумя вооруженными силами – это понимание он передал коллегам и подчиненным, включая Си.

Гэн стал для Си наставником на всю жизнь. Они часто ездили в служебном седане Mercedes-Benz Гэна и играли в Го, чтобы расслабиться. Гэн считал, что го может развить у игрока способность мыслить стратегически, и попросил своих помощников научиться этой игре. Си обратился за тренерской помощью к своему другу Ни Вэйпину, но гроссмейстер отказался, опасаясь, что потеряет лицо, если Си сыграет плохо. Си поддерживал связь с Гэном после того, как они перестали работать вместе, продолжая обращаться к нему как к «шефу» и посещая его почти каждый год до самой смерти Гэна в 2000 году. Спустя десятилетия Си будет ссылаться на свою привязанность к НОАК, когда он будет настаивать на модернизации вооруженных сил.

Во время службы в армии Си женился на дочери тогдашнего посла Китая в Великобритании. Но пара отдалилась друг от друга и ссорилась «почти каждый день», по словам И, давнего друга, который в то время жил прямо напротив Си в пекинском жилом комплексе. Си и его жена развелись, когда она уехала в Англию, а он отказался ехать с ней, – цитирует американского дипломата в просочившейся телеграмме. В официальных биографиях Си ничего не говорится об этом браке.

Вплоть до провинций

После трех лет работы военным адъютантом Си Цзиньпин снял форму и бросился в то, что стало четвертью века работы в местных органах власти. Он говорил друзьям, что отъезд из Пекина был стратегическим выбором, способом освоить новые навыки и получить ценный опыт на низовом уровне, поскольку Китай вступил в эпоху экономического развития. Один из сайтов описывает решение Си как частично обусловленное сокращением численности НОАК. Гэну нужно было потерять одного сотрудника, и Си, самый молодой и наименее опытный из трех его секретарей, вызвался добровольцем.

Гэн попытался отговорить его, сказав Си, что он может провести экскурсию по низовым военным структурам. У Си были все шансы подняться до старших чинов НОАК, как это сделали некоторые из его сверстников-принцев. Но он был настроен решительно. В разговоре с И Си признался, что поездка в провинции – это его «единственный путь к центральной власти». Оставаясь на месте, Си будет зависеть от политических сетей, созданных его отцом и Гэном, и в долгосрочной перспективе сократит свой собственный карьерный потенциал, сказал Си, который хотел создать собственную базу власти.

Си попросил назначить его в народную коммуну – ныне не существующую административную единицу, эквивалентную поселку. Но провинциальные чиновники поставили его на ступень выше. В марте 1982 года Си стал заместителем партийного секретаря Чжэндина, бедного сельскохозяйственного уезда с населением около четырехсот тысяч человек в провинции Хэбэй, расположенного примерно в 150 милях к юго-западу от Пекина. Будучи древним религиозным центром, усыпанным буддийскими храмами и пагодами, построенными еще в шестом веке, уезд превратился в захолустье, известное производством зерна. Чжэндин обучал Си изнурительной и негламурной работе, которая требуется от сельских чиновников, проводящих некоторые из самых непопулярных политик партии и страдающих от презрения жителей, которые часто видят в местных кадрах грубых и продажных функционеров. Позднее Си назвал роль уездного чиновника одной из самых тяжелых и важных в китайской политике: он заботится о самых основных нуждах людей, одновременно решая политические, экономические и даже культурные вопросы.

Некоторые жители Чжэндина встретили двадцативосьмилетнего бюрократа из Пекина с презрением, считая Си элитным чужаком, прилетевшим на парашюте, чтобы властвовать над местными жителями. «Приехал человек без волос над губами, чтобы командовать нами», – пробормотал Цзя Дашань, популярный местный писатель и государственный служащий, когда Си впервые посетил его. Си представил себя как доступного и искреннего чиновника, надевающего на работу старую военную форму и стоящего в очереди в столовую вместе с подчиненными. В то время как большинство окружных чиновников передвигались на машинах, Си часто ездил в сельскую местность на велосипеде. По его словам, это помогает ему общаться с простыми людьми, экономить бензин и делать зарядку. Цзя был одним из тех, кого покорил Си, который позже выдвинул романиста на должность директора бюро культуры Чжэндина.

Получив в 1983 году должность партийного руководителя уезда, Си попытался использовать культурное наследие Чжэндина для получения доходов от туризма. Когда он узнал, что государственная телекомпания China Central Television готовит экранизацию классического китайского романа «Сон о Красной палате», он убедил продюсеров снимать сериал в Чжэндинге. Он собрал средства, чтобы помочь построить постоянный особняк Жунго, вымышленный дом одной из двух семей, фигурирующих в романе, который использовался для съемок и был сохранен в качестве туристической достопримечательности. Си также отремонтировал множество буддийских храмов и пагод в уезде, чтобы привлечь больше туристов. Его усилия совпали с более широкими изменениями в религиозной политике – частью портфеля Си Чжунсуня в то время – которые призывали к более терпимому подходу к управлению верой и поощряли чиновников восстанавливать и ремонтировать места поклонения.

В Чжэндинге Си также укрепил связи с союзниками, которые вместе с ним поднимутся до партийного руководства. Он подружился с Ли Чжаньшу, партийным начальником соседнего уезда, который стал одним из ближайших доверенных лиц Си. Ван Цишань, который спустя десятилетия возглавит антикоррупционную кампанию Си, в то время работал в центральном правительственном офисе, изучавшем сельские дела, и часто принимал у себя Си и других местных чиновников для обсуждения политики.

Успехи Си привлекли внимание Центрального организационного управления, мощного кадрового органа партии. Получив в начале 1980-х годов задание оживить стареющую и сокращенную бюрократию партии, департамент создал Бюро молодых кадров для выявления «третьего эшелона» перспективных чиновников, которые могли бы стать преемниками первых двух поколений партийных лидеров. Мнения по поводу процесса отбора разделились. Некоторые старейшины партии поддерживали меритократический подход, в то время как другие настаивали на предпочтении детей высокопоставленных чиновников, ссылаясь на их предполагаемую лояльность партии. Последнее отношение было отражено в часто повторяемом, но, возможно, апокрифическом анекдоте о том, как революционный старейшина Чэнь Юнь однажды сказал: «Если позволить нашим детям взять власть, это значит, что они не будут раскапывать могилы предков».

Янь Хуай, начальник отдела Бюро молодых кадров, познакомился с Си во время поездки в Хэбэй в 1983 году для оценки кандидатов третьего эшелона. Местные бюрократы рассказали Яню, что Си был трудолюбивым и добросовестным чиновником без всяких замашек, хотя некоторые ветераны называли его привилегированным выскочкой, который часто предлагал причудливые, даже непрактичные идеи. Янь, сам сын революционера и выпускник Цинхуа, дал Си положительную оценку. В следующем году Си был выбран одним из тысячи кадровых работников третьего эшелона Хэбэя, что создало условия для его стремительной карьеры.

Си Чжунсунь также лоббировал интересы своего сына, попросив главу партии Хэбэя Гао Яна присмотреть за Си Цзиньпином. Но вмешательство раздражало Гао, который на внутренних совещаниях выражал озабоченность действиями старшего Си, согласно воспоминаниям Яня и его наставника Ли Жуя, бывшего помощника Мао, занимавшего в то время должность заместителя начальника отдела центральной организации. Откровения Гао сделали невозможным для Си Цзиньпина оставаться в Хэбэе, поэтому старший Си обратился за помощью к старому другу, Сян Наню, тогдашнему партийному боссу в прибрежной провинции Фуцзянь и видному стороннику прорыночных реформ. Младший Си обрел нового наставника в лице Сяна и получил перевод в портовый город Сямынь в Фуцзяни, где он должен был стать директором муниципального бюро туризма. Положение дел улучшилось еще до его приезда. Вице-мэр Сямыня ушел в отставку по состоянию здоровья, и Си был назначен на эту должность.

Си был осмотрителен в отношении роли отца в его карьере. «Нельзя сказать, что нет абсолютно никакой связи, но также нельзя сказать, что я тот, кто живет за счет своего отца», – сказал он гонконгской газете в 1989 году. «Откровенно говоря, в настоящее время мы все еще не создали всеобъемлющую систему отбора кадров, и лидерам легко продвигать и использовать людей, которые им близки и знакомы». Как Си напомнил своему интервьюеру, он впервые стал деревенским чиновником, когда его отец был еще в политической опале. «Это было равное игровое поле», – сказал он. «Не было никакого черного хода, который можно было бы использовать».

Годы Фуцзянь

Си прибыл в Кьямен в свой тридцать второй день рождения, положив начало тому, что стало семнадцатилетним турне по Фуцзяни. Там он создал свое резюме в качестве местного администратора и отточил свое ремесло политика-главаря.

Культурно разнообразный регион с богатой историей морской торговли на юго-восточном побережье Китая, Фуцзянь познакомила Си с экономическими, социальными и военными вопросами, далекими от его опыта в северной сельской местности. Он искал пути привлечения иностранного капитала и продвижения экспортных отраслей, одновременно борясь с бедностью и развивая экономически отсталый регион. Он познакомился с культурными связями Фуцзяни с китайской диаспорой, особенно в Юго-Восточной Азии, где многие фуцзяньские мигранты обосновались в прошлые века. Си также познакомился с Тайванем, отделенным от Фуцзяни проливом шириной около 110 миль и являющимся источником столь необходимых инвестиций для Фуцзяни, которую Пекин долгое время рассматривал как военную границу.

По мнению большинства, Фуцзяньская карьера Си была ничем не примечательна. Он заработал репутацию добросовестного чиновника и познакомился с влиятельным начальником, который впоследствии вошел в высшее руководство партии. Но его пребывание в должности совпало также с вялым ростом, проектами «белого слона» и крупными коррупционными скандалами. Вилли Лам, гонконгский аналитик китайской политики, назвал этот период «семнадцатью беспечными годами в Фуцзяни», в течение которых деятельность Си «нельзя назвать метеоритной, и он не оставил после себя никаких крупных достижений».

В Сямыне, где Си три года работал вице-мэром, он впервые ощутил вкус «реформ и открытости» на одном из свободных городских фронтов, переполненных быстрорастущими фабриками, коммерческой суетой и грязными побочными эффектами быстрых денег. Он также стал непосредственным свидетелем ожесточенной идеологической вражды внутри партии. В июне 1985 года, примерно в то время, когда Си прибыл в портовый город, газета «People’s Daily» опубликовала язвительный репортаж о скандале с поддельными лекарствами в уезде Фуцзянь, положив начало наступлению государственных СМИ, которые обвинили в халатности провинциальные власти и безудержном развитии частных предприятий. Настоящей мишенью был Сян, глава партии провинции Фуцзянь, чья политика, направленная на развитие бизнеса, раздражала консервативных старейшин в Пекине. Несмотря на вмешательство его союзников, в том числе Си Чжунсуня, скандал заставил Сяна уйти из политики в феврале 1986 года.

Консерваторы партии сняли еще один скальп в январе 1987 года, сместив либерально настроенного Ху Яобана с поста генерального секретаря за якобы неправильное управление студенческими протестами и экономическими реформами. Некоторые инсайдеры утверждают, что Си Чжунсунь яростно выступил в защиту Ху на встрече высокого уровня, хотя историк Джозеф Ториджиан привел доказательства, свидетельствующие о том, что этой вспышки не было. И хотя старший Си был расстроен отстранением своего друга, позже он высказался в поддержку этого решения – вероятно, чтобы защитить себя. В любом случае, чистки Сяна и Ху должны были послужить для Си Цзиньпина хорошим уроком: затаиться и выжидать время – самые безопасные способы вести партийные интриги.

Эти уроки были проверены на практике в конце 1987 года, когда группа муниципальных законодателей выдвинула кандидатуру Си на пост мэра Сямыня. Этот жест отразил популярность Си среди местной элиты, но поставил его в оппозицию к действующему мэру, который претендовал на второй срок в качестве предпочтительного кандидата от партии. Си знал, что лучше не бросать вызов своему начальству. Он сказал им, что откажется от участия в конкурсе на пост мэра и поддержит выбор партии, по словам высокопоставленного фуцзяньского чиновника того времени. Си оставался вице-мэром до отъезда из Сямыня в следующем году.

Пребывание Си в Сямыне, пожалуй, наиболее известно своим влиянием на его личную жизнь. Он подружился с Хэ Лифэном, местным бюрократом, который стал одним из самых надежных союзников Си и высшим экономическим чиновником в его администрации. В конце 1986 года друзья познакомили Си с Пэн Лиюань, популярной народной певицей НОАК, которая была на девять лет младше его и на тот момент гораздо более известной, чем он. На их первую встречу Пэн надела военные брюки, чтобы проверить, насколько ее спутник ценит внешность женщины. Си тоже пришел скромно одетый, и его первые вопросы к Пенг, по ее воспоминаниям, были не обычными расспросами о ее последних хитах или гонорарах, а почти академическим вопросом о количестве способов исполнения вокальной музыки. «Мне очень жаль, но я очень мало смотрю телевизор. Какие песни вы пели?» спросил Си. Пенг назвала «В полях надежды», мелодию 1981 года, которая стала одной из ее фирменных песен. «О, – сказала Си, – я слышала эту песню раньше, она очень хорошая».

Они поженились в сентябре 1987 года без особых шумих, отпраздновав это событие с коллегами Си на наспех организованном ужине. Один из гостей был удивлен, увидев Пэн, и только потом узнал, что она невеста. Си позже сказал Пэн: «Встретив тебя менее чем за 40 минут, я уже решил, что ты станешь моей женой». Пара провела долгие годы в разлуке. Пэн продолжала свою карьеру певицы в Пекине, а Си оставался в Фуцзяни. Он пропустил рождение их дочери и единственного ребенка, Мингзе, в 1992 году, так как был занят операциями по оказанию помощи пострадавшим от тайфуна.

Женитьба на Пэн укрепила военные связи Си и добавила долю гламура в его скромный образ. В 2000-х годах, когда авторитет Си в стране вырос, Пэн стала активной защитницей своего мужа, восхваляя его в интервью как любящего супруга и заботливого отца. Она стала играть ограниченную роль в политике, став членом правительственного консультативного органа и послом доброй воли по профилактике ВИЧ/СПИДа. В элитных кругах она часто представляла себя как лицо семьи, даже выступая от имени мужа на частных встречах. Пара подражала многим своим сверстникам из партийной элиты, отправив дочь учиться в колледж в США. В начале 2010-х годов Мингзе училась в Гарварде под вымышленным именем, ее настоящая личность была известна лишь небольшому числу преподавателей. После возвращения в Китай она не привлекает к себе внимания и редко появляется на публике.

В 1988 году Си вернулся в сельскую местность в качестве партийного руководителя Ниндэ, горного сельского округа с населением около 2,7 млн человек в восточной части провинции Фуцзянь. Этот район, погрязший в бедности, с небольшим количеством природных ресурсов, имел туманные перспективы, которые еще больше ухудшились, когда Пекин ввел меры жесткой экономии для борьбы с инфляцией по всей стране. Первой задачей Си было смягчить ожидания. Когда он приехал, один из ветеранов представил его жителям как сына высокопоставленного чиновника, который «обязательно пойдет в центральное правительство, чтобы получить несколько крупных проектов» для Ниндэ, вспоминал он в интервью 1989 года. Этот жест шокировал Си, который позже сказал местным чиновникам, что никогда не ездил в Пекин за проектами и не смог бы их получить, даже если бы поехал. Си направил усилия на борьбу с бедностью в сельской местности – один из своих будущих приоритетов в качестве верховного лидера – и сделал шоу из поездок по сельской местности, даже взял в руки мотыгу, чтобы работать на полях вместе с фермерами. Он переселил тысячи рыбаков из ветхих джонок в новое жилье на суше. Он также занялся тем, что спустя десятилетия станет фирменной темой его руководства: уничтожением коррупции.

В то время в Ниндэ были широко распространены злоупотребления, многие чиновники присваивали землю, чтобы построить дома для себя. Си приказал провести антикоррупционную кампанию, в ходе которой были выявлены правонарушения почти 7400 кадровых работников, что привлекло внимание высших чиновников и стало поводом для заголовков национальных газет. В мае 1990 года газета «People’s Daily» опубликовала отчет под названием «Сделать одно дело хорошо и завоевать десять тысяч сердец», восхваляя Ниндэ как яркий пример того, как решительное руководство преодолело сложную проблему и завоевало скептически настроенных жителей.

Подавление оказалось очень своевременным, оно произошло на фоне растущего недовольства инфляцией и коррупцией, вызванных экономическими реформами Дэнга. Во время протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, которые вдохновили подобные демонстрации по всему Китаю, в том числе и в Фуцзяни, Си осторожно проводил линию между смягчением общественного гнева и защитой партии. Выступая перед местными чиновниками в мае 1989 года, как раз когда протестное движение достигло кульминации, Си признал гнев по поводу коррупции в правительстве, но предостерег от того, что он назвал ошибочными решениями, такими как неограниченная демократия. Он привел Культурную революцию в качестве примера, когда демократические страсти, смешанные с суеверием и глупостью, привели к хаосу. «Можно ли допустить повторения этих дней?» – сказал он. «Без стабильности и единства ничто другое не имеет значения!»

Неясно, что Си думал о кровопролитии, которое положило конец протестам. Некоторые партийные инсайдеры говорили, что Си Чжунсунь, занимавший в то время высокий пост в законодательном органе, в частном порядке выступал против применения силы и в результате снова оказался в стороне, хотя историки не нашли никаких свидетельств того, что он предпринимал активные действия для предотвращения разгона. Так или иначе, старший Си вскоре ушел на пенсию, проведя большую часть своих последних лет в Шэньчжэне, а затем скончался в пекинской больнице в 2002 году в возрасте восьмидесяти восьми лет.

Си Цзиньпин всегда оставался сыном, проявляя глубокое уважение к характеру и наследию своего отца. Когда в 2001 году патриарх отмечал свой восемьдесят восьмой день рождения, младший Си был слишком занят, чтобы присутствовать на празднике, и вместо этого написал ему письмо. «С того времени, когда люди на улицах называли нас «сукиными детьми», я уже твердо верил, что мой отец – большой герой и отец, заслуживающий нашей гордости», – написал сын. «Отец непоколебимо верит в коммунизм и считает, что наша партия великая, славная и правильная; твои слова и дела показали нам правильный путь вперед».

В 1990 году Си получил назначение в столицу провинции Фучжоу, где он пробыл двенадцать лет, сначала в качестве муниципального партийного босса, а затем поднялся до губернатора Фуцзянь, второго номера провинции. Как и прежде, Си старался произвести быстрое впечатление, отправившись в турне по низовым районам через несколько дней после прибытия и заискивая перед начальством и иностранными дипломатами. Он требовал срочности от своих подчиненных, говоря им, чтобы они работали в духе mashang jiuban, или «делай это немедленно» – лозунг, который до сих пор висит в партийном штабе Фучжоу. В начале 1991 года администрация Си предложила построить большой аэропорт для обслуживания Фучжоу, утверждая, что нехватка воздушного сообщения препятствует росту города. Проект аэропорта Чангле получил быстрое одобрение, и строительство началось в 1993 году.

После «южного турне» Дэн Сяопина 1992 года, направленного на оживление экономических реформ, которые застопорились после разгона на площади Тяньаньмэнь, Си принял это послание, отправившись в такие места, как британский Гонконг, Сингапур и США, чтобы привлечь инвестиции и наладить коммерческие связи. Он обхаживал этнических китайских предпринимателей на Тайване и в Юго-Восточной Азии, расхваливая низкую стоимость рабочей силы в Фуцзяни и апеллируя к чувству родства среди тех, у кого есть родовые корни в провинции. Си совершил переворот, пригласив гонконгского магната Ли Ка-шинга для реконструкции исторического района Фучжоу Санфанг Цицян, или «Три переулка, семь переулков», в роскошную жилую и коммерческую зону, что было отмечено грандиозной церемонией закладки фундамента, которую Си организовал для Ли в 1993 году.

Некоторые из этих «престижных проектов» впоследствии были омрачены противоречиями. Аэропорт Чангле в Фучжоу после открытия в 1997 году не оправдал прогнозов по использованию, понес значительные убытки и набрал большой долг. Правительственный аудит обвинил «ненаучную» разработку политики и плохое управление, и аэропорт подвергся реструктуризации, прежде чем получил первую годовую прибыль в 2005 году. В середине 2000-х годов муниципальные власти приостановили и пересмотрели проект развития Санфан Цисянь из-за задержек и возмущения общественности по поводу разрушения исторических зданий. Масштаб этих проблем стал очевиден только после того, как Си покинул пост главы партии Фучжоу в 1996 году, и негативная пресса оставила его невредимым. После прихода Си к власти в качестве верховного лидера государственные СМИ реабилитировали оба проекта как примеры дальновидного руководства.

Военные дела оказались более выгодными для составления резюме Си. Он часто занимал параллельные военные должности в провинции Фуцзянь, включая должность первого политического комиссара резервного зенитно-артиллерийского дивизиона, что позволило ему ознакомиться с операциями НОАК в период обострения напряженности между Пекином и Тайбэем. В своих публичных выступлениях он вторил руководству партии, осуждая тогдашнего президента Тайваня за якобы попытки «расколоть родину», и призывал к усилиям по укреплению вооруженных сил Китая. Он не жалел средств на поддержку войск, выделяя деньги на модернизацию оборудования и оснащения, добавляя денежное довольствие и даже помогая демобилизованным военнослужащим найти новую работу. «В армии не бывает мелочей», – говорил он, когда подчиненный спрашивал о расходах, связанных с войсками. «Чтобы удовлетворить потребности армии, ничего лишнего». Пекин назвал Си образцовым сторонником вооруженных сил – репутация, которую он будет поддерживать на посту верховного лидера.

Местные чиновники и журналисты, однако, видели в Си осторожного и несколько невзрачного администратора, который предпочитал работать по правилам и избегал решений, которые могли бы впоследствии привести к обратным последствиям. По словам Альфреда Ву, профессора политики, который несколько раз встречался с Си во время работы репортером газеты в Фучжоу в 2000-х годах, «Си был настоящим добряком, который тратил много времени на налаживание отношений с военными и партийными старейшинами», устраивая обеды и посещая их во время праздников Лунного Нового года. «Тогда он был довольно безвкусным и пассивным – даже если у него были полномочия что-то сделать, он часто не использовал их». Когда советник правительства предложил использовать налоговые льготы для стимулирования некоторых местных отраслей промышленности, Си сказал, что рассмотрит эту идею, но не стал ее реализовывать, вспоминает Ву. Предложение затухло.

В 1995 году Си получил повышение до заместителя главы партии провинции Фуцзянь, что дало ему возможность заняться национальной политикой два года спустя на пятнадцатом съезде партии, где он вошел в состав Центрального комитета, состоящего из 344 человек, в качестве заместителя члена без права голоса. Это назначение дало ему доступ к ключевым кругам, принимающим решения, но способ его вступления стал источником смущения: он занял последнее место среди 151 заместителя, выбранного в ходе внутреннего голосования. Учитывая, что с 1970-х годов на партийных съездах неизменно выбиралось четное число заместителей членов ЦК, поползли слухи, что влиятельные покровители ввели Си в состав комитета по собственной воле.

Некоторые наблюдатели винили в плохом выступлении Си антинепотизм внутри партии, поскольку другие принцы также получили слабую поддержку. Принятие партией технократического руководства после Мао способствовало подъему таких инженеров, ставших администраторами, как Цзян Цзэминь и Ху Цзиньтао, которые происходили из относительно скромных слоев общества и строили карьеру на основе своей подготовки в тяжелых науках. Несмотря на это, партийный съезд 1997 года стал для Си скорее благом, чем бедой. Он закрепился в пекинском поясе, где смог привлечь больше покровителей. Один из его бывших начальников, Цзя Цинлинь, который с 1993 по 1996 год был главой партии провинции Фуцзянь, вошел в состав элитного Политбюро.

Такие связи, вероятно, оказались жизненно важными, когда Си столкнулся с самым серьезным кризисом в Фуцзяни – масштабным контрабандным и коррупционным скандалом, в котором оказались замешаны чиновники всех уровней власти. Грязное дело разразилось в 1999 году, когда следователи из Пекина раскрыли преступный заговор, возглавляемый Лай Чансином, фуцзяньским фермером, превратившимся в развязного предпринимателя, чья базирующаяся в Сямэне компания Yuanhua Group с середины 1990-х годов с помощью военных и полицейских подразделений занималась контрабандой нефти, автомобилей, сигарет и бытовой техники в Китай на миллиарды долларов. Власти арестовали сотни чиновников и бизнесменов и казнили более десятка человек. Лай, бежавший в Канаду, сейчас отбывает пожизненное заключение после того, как в 2011 году его депортировали обратно в Китай по обещанию Пекина, что его не казнят.

Си, вступив в должность губернатора провинции Фуцзянь, пока разгорался скандал, получил задание провести политическую чистку. Он избегал споров, даже когда бывшие коллеги были задержаны, и доказал свою ценность покровителям. Когда поползли слухи, что жена Цзя Цинлиня замешана в деле Юаньхуа, Си выступил с решительным опровержением в газетном интервью – замечания, которые наверняка порадовали Цзя, близкого соратника действующего верховного лидера Цзян Цзэминя.

Для недоброжелателей Си такие жесты показывали, что его приверженность чистому правительству далеко не абсолютна. Они считали, что за его неподкупным имиджем скрывается готовность игнорировать проступки, когда это может быть политически выгодно. Некоторые подчиненные Си подверглись чистке из-за их предполагаемой роли в скандале с «Юаньхуа», а также в делах об организованной преступности, которые всплыли после того, как Си покинул Фуцзянь, включая дело, связанное с боссом преступности Фучжоу Чэнь Каем, который был приговорен к смерти в 2005 году за содержание борделей и игорных притонов в сговоре с пятьюдесятью чиновниками. Эти дела не привлекли Си, но он признал, что сделал несколько неудачных кадровых решений.

В этот момент Си проявил терпимость к тому, что его родственники занимаются бизнесом, что является обычной практикой для элитных партийных семей, хотя Си, по сообщениям, сказал родственникам и друзьям не заниматься коммерческой деятельностью в местах, где он работал, и не использовать его имя для получения прибыли. В 2012 году агентство Bloomberg News сообщило, что члены расширенной семьи Си с 1990-х годов накопили значительное богатство, владея имуществом на сумму более 50 миллионов долларов, а также выгодными инвестициями в ряд компаний, общая стоимость активов которых превышала 2 миллиарда долларов. Некоторые из двоюродных братьев Си также занимались бизнесом в Шэньчжэне и Гонконге в 1980-х и 1990-х годах, согласно биографии дяди Си по материнской линии.

Нет никаких доказательств того, что Си делал что-либо для продвижения бизнес-интересов своих родственников на каком-либо этапе своей карьеры. В отчете Bloomberg за 2012 год не было обнаружено никаких активов ни самого Си, ни его жены и дочери. В партийной и деловой элите ходили истории о том, как Ци Синь незадолго до прихода Си к власти сказала своим другим детям сократить свою деловую активность, чтобы не создавать проблем для будущего лидера. Один бизнесмен с хорошими связями рассказал мне, что Си часто давал указания подчиненным не вступать ни в какие коммерческие сделки с его братьями и сестрами, особенно со старшей сестрой Ци Цяоцяо, которая после службы в военизированной полиции Китая занялась бизнесом и вместе со своим вторым мужем накопила активы на сотни миллионов долларов. После вступления Си в должность власти даже задержали одного из его двоюродных братьев по материнской линии в 2014 году за предполагаемые уголовные преступления, по словам соратников этого двоюродного брата.

По словам самого Си, а также по словам тех, кто его знал, его амбиции вели его не к богатству, а к власти. И Сяосянь, бывший друг, сказал американскому дипломату, что Си не заботится о деньгах. Си, скорее, «отталкивает всеохватывающая коммерциализация китайского общества с сопутствующей ей нуворишизацией, коррупцией чиновников, потерей ценностей, достоинства и самоуважения», по словам И, который предсказал, что Си будет бороться с этими пороками, когда станет лидером. «Идя в политику, нельзя мечтать о богатстве», – сказал Си в интервью 2000 года.

К началу 2000-х годов Си приобрел обширный опыт, редкий для чиновников его ранга и возраста. Он даже получил степень доктора права в Цинхуа, защитив диссертацию по сельскохозяйственной политике, которая, по мнению многих, была написана призраком, пополнив ряды чиновников высокого полета, пополнивших свои дипломы учеными степенями. Наблюдатели за китайской политикой и гонконгские СМИ уже определяли Си как потенциального лидера. В отличие от показного Бо Силая, соплеменника князя и регионального лидера, претендовавшего на высокий пост, Си избегал подобных спекуляций. На пресс-конференции в 2002 году репортер спросил Си, относится ли он к новому поколению китайских лидеров, на которых стоит обратить внимание. Его глаза расширились, а лицо покраснело. «Я чуть не пролил воду на свою рубашку», – сказал он. «Вы пытаетесь меня напугать?»

Бизнес как обычно

Когда Си пришел к власти в прибрежной провинции Чжэцзян в конце 2002 года, партия находилась в самом разгаре маловероятного обновления – приема некогда отвергнутых капиталистов в свои пролетарские ряды. После двух десятилетий экономических реформ предпринимательские классы Китая превзошли государственные предприятия в стимулировании роста и требовали большего влияния на политику, в то время как китайцы среднего класса теряли свое почтение к партийной власти. В ответ на это генеральный секретарь Цзян Цзэминь разработал новую доктрину «Три представителя», чтобы сделать партию более отзывчивой к более динамичному и плюралистическому обществу. По словам Цзяна, партия должна представлять людей всех социальных классов и потребности «передовых производительных сил», то есть частных предпринимателей, если она хочет оставаться актуальной и у власти.

Чжэцзян был передовым регионом, в котором партия приняла частный бизнес. Примыкающий к блистательному Шанхаю, богатый регион с населением более 46 миллионов человек был известен своими трудными предпринимателями и растущим числом амбициозных компаний, от автопроизводителя Geely до интернет-стартапа Alibaba Джека Ма. Для Си его пребывание на посту партийного босса Чжэцзяна было также прослушиванием на высшие должности страны, с неявным мандатом на то, чтобы провинция догнала или даже обогнала национальную экономику, которая к тому времени была самой быстрорастущей среди крупных стран.

Си придерживался сложившихся в партии представлений о развитии, проводя благоприятную для бизнеса политику и поощряя местные фирмы к поиску новых рынков. Он ездил за границу, чтобы привлечь инвестиции, и смазывал колеса иностранному бизнесу, помогая американским компаниям, таким как Citibank, FedEx, McDonald’s и Motorola, создавать или расширять предприятия в Чжэцзяне. В качестве прелюдии к своим будущим кампаниям по продвижению высококлассной и устойчивой промышленности, Си внес в черный список «отсталые» отрасли производства, которым было предложено либо усовершенствовать свои технологии, либо покинуть провинцию. Его усилия принесли немалые плоды в эпоху, когда экономические показатели определяли ценность чиновника. Во время пребывания Си у власти Чжэцзян ежегодно демонстрировал уверенный двузначный рост, а ежегодная стоимость экспорта выросла более чем в три раза, превысив в 2006 году 100 миллиардов долларов.

В частном порядке, однако, некоторые китайские наблюдатели насмехаются над достижениями Си, говоря, что он пользовался благоприятным деловым климатом и ему нужно было только «не испортить ситуацию». Как это было в Фуцзяни, некоторые проблемы, в которых критики обвиняли Си, всплыли только после его ухода. Рискованные рынки частного кредитования, которые лежали в основе процветающего предпринимательства в городе Вэньчжоу провинции Чжэцзян, развалились в 2011 году, заставив тысячи малых предприятий закрыться и вынудив отчаявшихся предпринимателей покинуть город или даже покончить жизнь самоубийством.

В политической сфере Си сохранял ненавязчивую манеру поведения. Ли Руи, бывший помощник Мао и друг Си Чжунсуня, вспоминал, как обедал с молодым Си во время посещения Чжэцзяна во время пребывания там будущего лидера. «Теперь твое положение изменилось, – сказал Ли Си, – ты можешь предложить некоторые мнения высшему руководству». Но Си возразил, предположив, что Ли, как уважаемому революционному старейшине, может сойти с рук высказывание того, чего не могут действующие чиновники. «Как можно сравнивать меня с вами?» – ответил Си. ответил Си. «Вы можете играть на грани и испытывать границы. Я бы не осмелился».

Си продолжал общаться с партийными шишками и иностранными высокопоставленными лицами, как и любой чиновник, стоящий на пороге повышения. Он очаровал посла США за ужином своим глубоким знанием экономических данных и любовью к голливудским фильмам о Второй мировой войне, а также угощал своих начальников алкоголем в той степени экстравагантности, которую он подавит после прихода к власти. Однажды в 2004 году, как он позже рассказывал руководителям ликероводочных компаний, Си принимал у себя бывшего главу партии Цзян Цзэминя и его жену с бутылкой ликера «Мутай» восьмидесятилетней выдержки – редкое и роскошное угощение, стоившее в то время по меньшей мере десятки тысяч юаней. В том же году компания, производящая «Мутай», жгучий спиртной напиток «байцзю» из красного сорго, передала бутылку того же урожая в постоянную коллекцию музея в столице Чжэцзяна Ханчжоу.

Поддержка Цзяна была очень важна для Си. Наличие влиятельного покровителя могло оказаться решающим в его попытке стать лидером «пятого поколения» Китая, выбор которого должен был быть окончательно определен в ходе кропотливых обсуждений в партийной элите. К середине 2000-х годов поле для борьбы сузилось до двух основных претендентов: Си и Ли Кэцян, провинциальный партийный босс на два года младше его. Каждый из них пользовался поддержкой одного из двух широких лагерей внутри партии, в которые, соответственно, входили чиновники со схожим происхождением, идеологическими пристрастиями и политическими интересами.

Многие соратники Князева отдавали предпочтение Си. Они считали, что во главе партии должны стоять «красные» чиновники, которые никогда не отрекутся от своей революционной линии, в отличие от аппаратчиков скромного происхождения, таких как Михаил Горбачев, которые однажды могут предать партию. Военное прошлое Си помогло ему наладить связи с политически влиятельной НОАК. Его родословная как сына выдающегося экономического реформатора, а также его собственный послужной список в Фуцзянь и Чжэцзян, благоприятный для бизнеса, убедили некоторых частных предпринимателей в том, что Си – их человек.

Ли представлял более меритократический путь. Сын чиновника низшего звена, он начал свою партийную карьеру в сельском фермерском хозяйстве, а затем получил место в престижном Пекинском университете по результатам вступительных экзаменов, которые возобновились в 1977 году. Ли возглавлял студенческий совет и получил диплом юриста, после чего вступил в Коммунистическую молодежную лигу, где работал с Ху Цзиньтао, когда тот возглавлял лигу в середине 1980-х годов. После полутора десятилетий работы в Лиге Ли занял руководящие посты в двух бедных провинциях, сначала Хэнань в центральном Китае, а затем Ляонин на северо-востоке, хотя его деятельность считалась нестабильной, омраченной неправильным обращением с пожарами с массовой гибелью людей и эпидемией ВИЧ/СПИДа, вызванной рэкетом по продаже крови.

Некоторые инсайдеры утверждают, что Ли был предпочтительным преемником для Ху и других высокопоставленных чиновников из Лиги молодежи, известных под общим названием tuanpai, или «фракция лиги», хотя это название предполагает большую сплоченность среди ее предполагаемых членов, чем это может быть оправдано. Свободно владеющий английским языком, имеющий степень магистра и доктора философии в области экономики, Ли мог похвастаться настоящими интеллектуальными способностями, в отличие от Си, чьи академические данные были менее солидными. Ярая поддержка Ли политики Ху, включая усилия по сокращению разрыва в благосостоянии и созданию сетей социальной защиты, сделала его ведущей фигурой в том, что некоторые наблюдатели называют «популистской» коалицией партии.

Но некоторые партийные старейшины смотрели на Ли с подозрением. Его учеба в Пекинском университете совпала с движением «Стена демократии», которое длилось зимой 1978 года и весной следующего года, когда студенты вывешивали плакаты, выражающие надежду на демократические реформы. Многие хонгердаи высмеивали Ли и других чиновников неэлитного происхождения как «сыновей лавочников», недостойных управлять страной, за которую боролись их революционные предки.

Ожидалось, что и Си, и Ли получат места в Постоянном комитете Политбюро на партийном съезде 2007 года. Вопрос заключался в том, кто из них опередит другого и займет поул-позишн в гонке за преемственность. Что бы Си ни думал о своих шансах, он держал это при себе. В январе 2007 года, когда репортер попросил его дать оценку его собственной деятельности, он ответил с искусным уклонением. «Как я могу оценивать себя?» сказал Си. «Если я поставлю высокую оценку, другие скажут, что я хвастлив; если я поставлю низкую оценку, другие скажут, что мне не хватает самоуважения».

Путешествие по Шанхаю

Последняя региональная работа Си пришла неожиданно. Шанхайский партийный босс Чэнь Ляньюй был уволен в сентябре 2006 года за коррупцию, став первым действующим членом Политбюро, уволенным более чем за десять лет. Видная фигура в «шанхайской банде» преданных Цзян Цзэминю людей, Чэнь позже получил восемнадцатилетний тюремный срок за преступления, включавшие теневые финансовые сделки и нецелевое использование денег из городского пенсионного фонда на тщеславные проекты недвижимости. В политических кругах было принято считать, что Чэнь слишком часто ссорился с Пекином, добиваясь автономии Шанхая, что дало Ху Цзиньтао возможность нанести удар по лагерю Цзяна.

Выбор постоянной замены Чэня был очень ответственным решением. Шанхайские партийные секретари обычно занимают место в Политбюро и входят в состав Постоянного комитета с тех пор, как Цзян сделал это в конце 1980-х годов. Поэтому круг кандидатов был ограничен теми, кто был достоин продвижения на высшие посты, если они еще не были там. Поскольку до партийного съезда остались считанные месяцы, назначение в Шанхай станет преимуществом для Си или Ли.

Фортуна снова благоволила Си. Объявляя о переводе в марте 2007 года, начальник отдела кадров партии похвалил нового шанхайского партийного босса как человека, который «справедлив и честен, умеет объединять людей и придерживается строгих стандартов». Сам Си сказал шанхайским кадрам, что у него «не было никакой психологической подготовки» к переводу, но пообещал укреплять общественное доверие и бороться с коррупцией. Через шесть дней после назначения Си совершил свое первое публичное выступление после перевода, совершив паломничество к истокам партии – кирпичному дому во Французской концессии Шанхая, где Мао и еще дюжина человек созывали учредительный съезд партии в 1921 году. Это было ловкое мальчишество, учитывая его мандат сгладить скандал и сплотить пошатнувшуюся городскую бюрократию. Визит был способом «отметить великие достижения партии и поучиться высокому духу наших революционных предшественников», сказал Си. «Мы должны беспристрастно распоряжаться властью, сохранять честность и самодисциплину и сознательно противостоять пагубности коррумпированного и отсталого мышления».

Следующие семь месяцев Си провел в поисках доверенных помощников, которых он мог бы привезти в Пекин, одновременно заполняя свой график безопасными встречами. Среди тех, кому были предоставлены аудиенции, были иностранные высокопоставленные лица, такие как Генри Киссинджер и бывший премьер-министр Японии Ясухиро Накасонэ, а также деловые делегации, которые и представить себе не могли, что Си согласится на встречу. Керри Браун, бывший британский дипломат, ставший исследователем, который присутствовал на встрече одной из таких делегаций, вспоминает, что «это было настолько необычно, что младший чиновник, которому было поручено присматривать за нами, не смог скрыть своего изумления тем, что такая относительно малозначительная группа, как наша, была удостоена золотых минут общения с человеком, который, как ожидается, очень скоро станет одним из самых влиятельных людей в мире».

Партийная элита сплотилась вокруг Си, как вокруг предпочитаемого лидера в июне, когда более четырехсот высокопоставленных чиновников собрались в Центральной партийной школе, чтобы выдвинуть кандидатуры в новый состав Политбюро. В нововведении, которое чиновники назвали демонстрацией «внутрипартийной демократии», участники получили бюллетени и выбирали из списка почти двухсот кандидатов. Си показал хорошие результаты в этом «соломоновом опросе», что, по словам партийных инсайдеров и официальных источников, закрепило его преимущество над Ли. Хотя Си пришел к власти с помощью этого квазидемократического механизма, он демонтировал его после вступления в должность, вернувшись к закулисным консультациям с партийными грандами для замещения высших должностей.

Современные источники считают, что Цзян организовал победу Си при помощи князей, которые хотели, чтобы один из них отвоевал власть у простолюдинов Ху. Си был компромиссным вариантом, менее неприемлемым для широких слоев партии, чем его соперники. Были и более практические причины для предпочтения Си, который предлагал общий, популистский подход, в котором партия нуждалась, но которого не хватало Ху.

Окончательное голосование в октябре 2007 года было формальностью. Когда новый правящий совет партии из девяти человек вышел на трибуну в Большом зале народных собраний для встречи с прессой в порядке старшинства, Си оказался шестым в очереди, сразу после Ли. Китай узнал, кто будет их следующим лидером, но для многих он был просто именем. «Кто такой Си Цзиньпин?» – начиналась популярная в то время шутка. «А, это муж Пэн Лиюань».

Наследный принц

Роль наследника чревата опасностями в разных культурах и на протяжении всей истории. Имперский Китай видел свою долю кронпринцев, которых сбили с пути или убили до того, как они заняли трон, а в Народной Республике дела обстояли не лучше: Мао и Дэн свергали потенциальных преемников. Хотя Си готовился к власти, любая ошибка или несчастье могли сорвать его восхождение.

За пять лет пребывания на посту дублера Ху Си пришлось многому научиться. Он на собственном опыте ощутил огромную ответственность за управление государственным кораблем, столкнулся с этнической напряженностью и социальными волнениями, вызванными быстрым, но бессистемным ростом. За рубежом он столкнулся со вспышками антикитайских настроений, ошеломляющим крахом западных финансов, а также с восстаниями «арабской весны», разгоревшимися в социальных сетях на Ближнем Востоке с конца 2010 по 2012 год. Будучи членом высшего руководства, ответственным за сплоченность партии, он помогал формировать ответы Пекина на эти вызовы, одновременно разрабатывая собственные стратегии укрепления авторитарного правления.

Первой важной задачей Си было возглавить партийный комитет, контролирующий последние приготовления к Олимпийским играм 2008 года в Пекине. Это было непростое испытание – обеспечить успех грандиозной «вечеринки выхода в свет» Китая, феерии «мягкой силы», которая обошлась в 42 миллиарда долларов на новые стадионы и инфраструктуру, подтяжку облика столицы и кропотливые усилия по очистке задымленного неба путем закрытия и переноса заводов, ограничения дорожного движения и посадки миллионов деревьев. Несмотря на тщательное планирование, подготовка к играм вряд ли могла пройти хуже. Кровавые беспорядки вспыхнули в Тибете в марте 2008 года, обнажив сдерживаемый гнев большинства буддийского населения против жесткого правления партии. Два месяца спустя сильное землетрясение разрушило юго-западную провинцию Сычуань, унеся жизни более восьмидесяти тысяч человек, включая бесчисленное количество детей, раздавленных обрушением некачественно построенных школ.

Власти сдерживали внутренние последствия с помощью цензуры и пропаганды, включая пышные сообщения о том, что жена и дочь Си принимают участие в оказании помощи. Но они оказались менее искусными в реализации послания Пекина за рубежом. Правозащитники осудили то, что они назвали «Олимпиадой геноцида», чтобы оказать давление на Пекин в связи с его предполагаемой ролью в содействии конфликту в Дарфуре с помощью поставок оружия в Судан. Даже эстафета огня, задуманная как глобальный пиар, была омрачена крупными антикитайскими демонстрациями вдоль маршрута в Западной Европе и Северной Америке, где протестующие критиковали положение с правами человека партии и высказывались в поддержку независимости Тибета.

К счастью для Си, игры прошли гладко. Серьезных инцидентов в сфере безопасности не произошло, а страшный смог остался в стороне, хотя СМИ обнаружили фальсификацию на церемонии открытия, где фотогеничная девушка подпевала вместо настоящей певицы, у которой были кривые зубы. Когда китайская звезда легкой атлетики из-за травмы вынужденно снялась с соревнований, Си обратился к спортсмену с утешительным посланием – редкий жест со стороны высокопоставленного лидера. Китай впервые возглавил медальную таблицу, что принесло партии пропагандистский переворот.

Наследие Олимпийских игр оказалось для Китая гораздо менее радужным на мировой арене. Его имиджевые усилия провалились среди западных стран, чьи лекции о правах человека раздражали китайских чиновников еще больше, поскольку мировой финансовый кризис обнажил то, что Пекин считает фундаментальными недостатками либеральных демократий. «Есть некоторые иностранцы, которым нечем заняться после того, как они наелись досыта, указывая пальцем на наши дела», – сказал Си во время визита в Мексику в качестве вице-президента в феврале 2009 года. «Китай, во-первых, не экспортирует революцию; во-вторых, мы не экспортируем голод и нищету; и в-третьих, мы не создаем для вас проблем. Что еще нужно сказать?» Это был первый пример националистического прямого разговора, который Си будет вести в качестве верховного лидера, резкого для иностранных ушей, но освежающе откровенного для китайской аудитории. Пользователи социальных сетей приветствовали его откровенность и сравнивали ее с корсетным поведением Ху Цзиньтао. Цензоры вскоре вычистили запись из китайского интернета.

Внутри Китая социальное разжигание, подпитываемое трудовыми спорами, захватом земель, деградацией окружающей среды и другими проявлениями неравенства, доминировало во внутренней повестке дня партии. Несмотря на призывы Ху к созданию «гармоничного общества», по оценкам китайских исследователей, ежегодный объем «массовых инцидентов» – официального эвфемизма для протестов, забастовок и других форм беспорядков – к 2010 году вырос до 180 000 по сравнению с 87 000 в 2005 году и примерно 10 000 в начале 1990-х годов. Самые бурные из них вспыхнули в северо-западном пограничном регионе Синьцзян, где проживают миллионы уйгуров, в основном мусульманского этнического меньшинства, многие из которых возмущены растущим влиянием ханьцев на их культуру и экономику. В июле 2009 года, всего через несколько недель после поездки Си в Синьцзян, в столице региона Урумчи вспыхнули кровавые беспорядки между уйгурами и ханьцами, в результате которых погибло около двухсот человек и более семнадцатисот получили ранения. Политические потрясения за рубежом, особенно «арабская весна», усилили беспокойство партии.

Администрация Ху придерживалась жесткого подхода к «вэйвэнь», или «поддержанию стабильности», что стало мантрой для чиновников, чей карьерный рост зависел от их способности поддерживать мир и обеспечивать рост. В 2011 году запланированные расходы Китая на общественную безопасность впервые превысили оборонный бюджет, поскольку правительство увеличило финансирование правоохранительных органов, внутренней разведки и судебных органов. Ежегодные расходы на внутреннюю безопасность более чем удвоятся в течение второго пятилетнего срока Ху, достигнув в 2012 году 710 миллиардов юаней – эквивалента примерно $112 миллиардов на тот момент. Интернет-регуляторы усилили контроль над социальными сетями, особенно после того, как смертельное крушение высокоскоростного поезда вызвало взрыв гнева и эмоций в китайских социальных сетях, которые переполнили правительственные цензоры.

Си осознал необходимость «вэйвэнь». Будучи президентом Центральной партийной школы, элитной учебной академии в Пекине, он приказал более чем двум тысячам уездных начальников пройти недельные курсы обучения в конце 2008 года, где занятия были посвящены тому, как справляться с чрезвычайными ситуациями и поддерживать социальную стабильность. Партийные кадры должны «усилить свою решительность в поддержании стабильности, своевременно разрешать споры и надлежащим образом справляться с массовыми инцидентами», – сказал Си чиновникам Центральной партийной школы в марте 2009 года.

Когда тогдашний вице-президент США Джо Байден посетил Китай в 2011 году, Си подробно говорил с ним о распаде СССР и о том, что баасистов и других авторитарных лидеров на Ближнем Востоке и в Северной Африке ждет аналогичная участь. Си охарактеризовал эти события как «наглядный урок для КПК – это означало, что партия не может оторваться от народа, что партия не может допустить разгула коррупции», – сказал Дэниел Рассел, высокопоставленный сотрудник администрации Обамы, который присутствовал на десятках встреч с Си до и после его прихода к власти. Ожидаемый лидер также объяснил, как партия должна преодолеть междоусобицы и чрезмерную автономию чиновников, действующих так, словно они управляют местными вотчинами. «Си Цзиньпин долго говорил о том, что естественное состояние Китая – это энтропия, что внутри страны существуют силы раскола и сепаратизма, а также внешние силы, которые пытаются ее расколоть», – вспоминает Рассел. «Он довольно прямо говорил о том, что Китаю нужна сильная, единая точка руководства – это Коммунистическая партия Китая – и что партии тоже нужна сильная, единая точка руководства».

Байден дал похожую оценку спустя годы, назвав Си «очень умным и расчетливым парнем», в теле которого «нет ни одной демократической кости с маленькой буквой «д»«. В ходе их бесед Байден пришел к выводу, что Си «не считает, что демократия может быть устойчивой в 21 веке», эпохе настолько быстро меняющейся, что «только автократии способны справиться с этим», сказал он. «Потому что демократиям нужен консенсус, а для того, чтобы его достичь, требуется слишком много времени, слишком много усилий».

Взгляды Си стали общим обличением руководства Китая при Ху и премьере Вэнь Цзябао, которые были технократами скромного воспитания и считались компетентными воспитателями, неспособными на смелые действия. Когда полномочия по принятию решений были разделены между чиновниками с конкурирующими идеями и интересами, результатом часто становились политический тупик и вялые реформы, которые не смогли смягчить побочные эффекты стремительного роста. Многие китайцы чувствовали себя обделенными, даже когда их экономика выросла до второй по величине в мире. Разрыв в благосостоянии увеличивался, коррупция разрасталась, загрязнение окружающей среды ухудшалось, а страхи по поводу безопасности потребителей усиливались. Некоторые ученые назвали годы правления Ху Вэня «потерянным десятилетием», утверждая, что партия не смогла провести политические преобразования, которые были необходимы Китаю, чтобы справиться с замедлением роста и избежать экономической стагнации.

Внутри партии раздавались противоречивые голоса по поводу того, что следует делать. В докладе, опубликованном в 2008 году исследователями Центральной партийной школы, руководство призывалось к проведению ограниченных демократических реформ, предупреждая, что Китай рискует впасть в серьезную нестабильность, если партия не подчинится юридическим проверкам своих полномочий, не ослабит цензуру, не допустит более свободной прессы и не разрешит проведение конкурентных выборов. Некоторые представители общественной интеллигенции смело говорили о необходимости «конституционализма», призывая к юридическим сдержкам и противовесам и разделению властей, подобно либеральным демократиям. Однако многие князья считали, что пришло время одному из них отвоевать власть у простолюдинов. «Князья считают Ху Цзиньтао и Вэнь Цзябао «дворецкими» и «лавочниками», которые просто помогают им вести дела», – говорит Цай Ся, бывший профессор Центральной партийной школы, которая общалась в кругах князей, и сама является внучкой революционера. «В своем сознании князья считают, что «все под небом принадлежит нам, если мы не сделаем этого, то кто сделает?»

Оставались вопросы о том, подходит ли Си для этой работы. Отсутствие у него базы власти, по мнению некоторых аналитиков, сделает его уязвимым для вмешательства Цзян Цзэминя и Ху, чьи протеже могут обойти Си в процессе принятия решений. Партийная борьба может усилиться в зависимости от того, как будут распределены ключевые позиции между знаменосцами конкурирующих коалиций, идеологических лагерей и групп интересов. Коррупция и бюрократическая инерция, которые мешали Ху, останутся грозными проблемами для его преемника. Один японский журналист-ветеран даже опубликовал в начале 2012 года книгу под названием «Си Цзиньпин: Слабейший император коммунистического Китая.

Случайность или интрига, но последний этап подготовки к престолонаследию в 2012 году оказался благоприятным для Си. Потенциальные претенденты потерпели крах в коррупционных скандалах и скандалах с убийствами, что подмочило имидж партии, но в то же время поддержало чиновников, таких как Си, которые стремились к коренной и всесторонней реорганизации китайской бюрократии. После нескольких месяцев торга партийная элита согласовала в основном консервативный состав руководящей скамейки Си, отведя либерально настроенным претендентам менее важные роли и дав следующему генсеку твердый мандат на наведение порядка.

Самое драматическое падение произошло с Бо Силаем, князем и региональным начальником, претендовавшим на место в высшем руководстве. Бо родился в июле 1949 года, он был четвертым из семи детей героя революции, которого превозносили как одного из «восьми великих старцев» партии, занимавших руководящие посты в эпоху после Мао. Младший Бо был полон амбиций, харизмы и привлекательной внешности. На протяжении всей своей карьеры он демонстрировал чутье на публичность, более знакомое западным политикам, а также безжалостность, которая отталкивала многих в партии.

Как и Си, Бо оставил кабинетную работу в Пекине и занялся низовой политикой в 1980-х годах, став уездным чиновником в северо-восточной провинции Ляонин. Опираясь на лоббирование своего отца и собственные жесткие методы, Бо поднялся по местной иерархии и стал мэром Даляня, промышленного морского порта в Ляонине, а затем губернатором провинции. Он заработал репутацию блестящего политика, реализуя престижные проекты в сфере недвижимости, устраивая международные показы мод и управляя средствами массовой информации для создания блестящего личного имиджа. Став министром торговли в 2004 году, Бо вывел свой властный пафос на международную арену, переиграв начальство на торговых переговорах с США. Хотя в 2007 году Бо получил место в Политбюро, его выходки также нажили ему влиятельных врагов в Пекине, которые организовали его перевод во внутренний мегаполис Чунцин, чтобы не допустить его в коридоры власти.

Но Бо не успокоился. Став партийным боссом Чунцина, он задумал свое возвращение к национальной известности, смешав маоистскую ностальгию с популистской политикой. В ходе кампании, известной как «поем красное, громим черное», он поощрял массовое исполнение «красных песен» времен Мао, насыщал местный эфир революционными материалами и руководил жестокой чисткой преступных группировок, а также свержением предпринимателей и местной элиты, выступавших против него. Он выступал за государственную экономическую программу, стимулируя экономический рост и устраняя социальное неравенство за счет расходов на инфраструктуру, государственное жилье и программы социального обеспечения.

Чунцинская модель» Бо была популярна среди жителей, левых интеллектуалов и даже некоторых высокопоставленных чиновников, которые видели в ней способ вернуть Китай на более эгалитарную основу и усилить поддержку партии. Когда Си посетил Чунцин в конце 2010 года, он также высоко оценил энтузиазм города в отношении Мао и его чистку от преступных группировок. Некоторые партийные инсайдеры говорят, что жест Си был тактическим, маскирующим его настороженность к сильному сопернику за его собственными симпатиями к маоистскому возрождению Бо. «Бо и Си были обречены на противостояние», – сказал мне Цай Ся, бывший партийный ученый. «Оба они хотели стать в Китае номером один».

Бо, казалось, мог претендовать на место в Постоянном комитете Политбюро до февраля 2012 года, когда бывший начальник полиции Чунцина Ван Лицзюнь вошел в американское консульство с ошеломляющим откровением: Жена Бо убила ядом британского бизнесмена. За несколько дней до этого Ван был лишен своих полицейских обязанностей после того, как рассказал Бо о роли его жены в убийстве, в результате чего Ван стал опасаться за свою жизнь. Китайская полиция окружила консульство в юго-западном городе Чэнду вскоре после того, как Ван вошел туда, что вызвало в Интернете слухи о том, что он пытается дезертировать. Противостояние продолжалось около тридцати часов, пока Ванг общался с американскими дипломатами и чиновниками центрального правительства Китая, добиваясь гарантий своей безопасности. В конце концов, он самостоятельно покинул консульство, сопровождаемый в Пекин заместителем министра государственной безопасности.

Власти Чунцина заявили, что Ван получил «лечение в стиле отпуска» из-за стресса и переутомления, и это утверждение было высмеяно в китайских социальных сетях. В ответ на это Бо отправился за четыреста километров на военную базу на юго-западе Китая, чтобы посетить 14-ю групповую армию НОАК – подразделение, ведущее свою историю от партизанских отрядов, которыми отец Бо руководил в 1930-х годах. Эта поездка встревожила некоторых высокопоставленных руководителей. Они посчитали, что Бо обхаживает военных в момент личного кризиса, что это политически опасный маневр, напоминающий о некогда распространенной в НОАК фракционности, которую партия стремилась подавить.

Когда Постоянный комитет Политбюро в составе девяти человек собрался для обсуждения дела Вана, дискуссии велись вокруг того, должно ли расследование выйти за рамки бывшего начальника полиции, согласно отчету о заседании, который жена премьера Вэня передала одному из деловых партнеров. Чжоу Юнкан, союзник Бо и член Постоянного комитета, курирующий службы безопасности Китая, сказал, что расследование должно остановиться на Ване. Пока другие лидеры обдумывали высказывания Чжоу, Си воспользовался моментом и заявил, что следователи должны проверить и всех остальных, кто мог быть к этому причастен. Вэнь согласился с Си, как и Ху Цзиньтао. Когда на следующем заседании Постоянного комитета в марте 2012 года решался вопрос о том, как вести дело Ван, только Чжоу выступил против планов исключить Бо из партии и начать более широкое расследование.

Неделю спустя Вэнь использовал свою последнюю пресс-конференцию в качестве премьера, чтобы объявить о завершении карьеры Бо, порицая руководство Чунцина за скандал с Ваном и упрекая его в потворстве маоистским театральным постановкам. На следующий день государственные СМИ объявили, что Бо лишили должности в Чунцине. В 2013 году Бо был приговорен к пожизненному заключению за коррупцию и злоупотребление властью, а его жена, Гу Кайлай, была отдельно осуждена за убийство и приговорена к смертной казни условно, что фактически означает пожизненное заключение.

Еще одна интрига начала разыгрываться в пользу Си уже через несколько дней после отставки Бо. Однажды ранним утром в марте 2012 года черный двухместный Ferrari, мчавшийся по заснеженной дороге в Пекине, врезался в мост, раскололся и вспыхнул. Двадцатитрехлетний мужчина за рулем погиб мгновенно, а две женщины-пассажирки получили серьезные травмы. Снимки искореженного автомобиля попали в местную прессу и социальные сети. Но подробности о личности водителя были скрыты, что вызвало спекуляции.

Водитель, как многие подозревали, происходил из привилегированного сословия. Его отцом был Линг Цзихуа, руководитель аппарата Ху Цзиньтао и директор Главного управления ЦК, нервного центра партии, контролирующего составление расписания, документооборот и безопасность высших руководителей. Линг приказал все скрыть, опасаясь, что разоблачения пышного образа жизни его сына могут подорвать его шансы на продвижение в Политбюро. Но попытки подавить новости привели лишь к падению Линга. В сентябре государственные СМИ объявили о его понижении до менее влиятельного поста, а влиятельная гонконгская газета South China Morning Post назвала сына Линга водителем Ferrari. Хотя Линг продержался еще два года, прежде чем его вычистили за коррупцию, его карьера фактически закончилась, лишив Ху протеже, который мог бы помочь ему утвердить свое влияние в администрации Си.

Сам Си добавил интриги, исчезнув на две недели в сентябре, когда он отменил встречи с госсекретарем США Хиллари Клинтон и другими иностранными лидерами. Китайские чиновники сообщили американским коллегам, что у Си травма спины, но в остальном ничего не сказали о его отсутствии. Слухи ходили самые разные, некоторые предполагали, что Си перенес опасное для жизни заболевание или даже покушение на убийство. Некоторые предполагали, что он в одиннадцатый час ведет переговоры со старейшинами партии. Мои коллеги по Wall Street Journal Боб Дэвис и Линглинг Вэй писали, что Си общался с близкими советниками в городе на берегу реки Чжэцзян, обдумывая политику и набрасывая эскиз своей «Китайской мечты» о национальном возрождении. Когда Си вновь появился в пекинском университете, китайское чиновничество продолжало действовать как ни в чем не бывало.

Коронация в ноябре была почти не впечатляющей. Си занял первое место в новом Постоянном комитете Политбюро, который был сокращен до семи членов с девяти. Ху без шума передал Си свои партийные и военные полномочия. Десмонд Шум, инвестор с хорошими связями, который когда-то вел дела с членами высокопоставленных семей, вспоминает радостное настроение в кругах принцев. «Элита в Пекине говорила: «Молодой хозяин вернулся домой, теперь дворецкие могут уйти».

Человек из народа

Через две недели после начала новой работы Си привел своих коллег в Национальный музей в Пекине, строгий монолит к востоку от площади Тяньаньмэнь, построенный в честь десятого дня рождения коммунистического Китая в 1959 году. Вместе они прошли по «Пути к омоложению» – выставке, прослеживающей современную историю Китая от его унижения иностранными державами во время Опиумной войны 1839–1842 годов до возрождения в качестве великой державы в XXI веке. Это был хорошо избитый рассказ о коммунистической партии как спасительнице и пастыре китайского народа, рассказ, призванный поднять патриотический пыл вокруг авторитарного правления партии.

Си сделал еще один шаг вперед. Отдав должное стойкости и самопожертвованию китайского народа на протяжении более чем столетия иностранного запугивания, вторжения и гражданской войны, он призвал своих соотечественников смотреть в будущее. «В настоящее время все говорят о китайской мечте. На мой взгляд, достижение великого омоложения китайской нации – это самая большая мечта китайского народа с момента появления современности», – сказал он. «Если страна будет жить хорошо, а нация будет жить хорошо, то всем будет хорошо». Си выступил с заявлением о своей личной миссии, сведенной к одной простой, но убедительной идее: сделать Китай снова великим.

В то время Си предложил мало конкретики, оставив содержание «китайской мечты» на усмотрение общественности. Тем не менее, его призыв к патриотизму ознаменовал сдвиг в голосовом регистре партии. В течение многих лет партийные лидеры, уязвленные разгулом Мао, умерили свою риторику и стали говорить на бездушном диалекте душных лозунгов и экономических целей. Такая нудность была приемлема, когда обещания роста и социальной мобильности могли обеспечить молчаливое согласие с авторитарным правлением, но для того, чтобы партия вернула доверие общества и вновь заняла центральное место в жизни людей, Си увидел необходимость вдохновлять. Как он позже скажет чиновникам, партия должна «хорошо рассказывать истории Китая». И в качестве главного рассказчика Си будет плести грандиозные истории о возрождении Китая. Но сначала он начал бы с себя.

За два дня до Рождества 2012 года официальное информационное агентство «Синьхуа» опубликовало статью в пятнадцать тысяч знаков под названием «Народ – источник нашей силы – хроника генерального секретаря ЦК Коммунистической партии Китая Си Цзиньпина». По непрозрачным стандартам партии, эссе предлагало удивительно интимный портрет нового лидера Китая. В нем рассказывалось о ключевых эпизодах жизни Си, изображался честный и трудолюбивый чиновник, унаследовавший революционный дух своего отца. Личные виньетки рассказывают о детстве Си, его преданности родителям, его ухаживаниях за Пэн Лиюань и даже об имени их дочери. Читатели узнали о пристрастии Си к домашним блюдам, о его ежедневных телефонных разговорах с женой-певицей, когда она уезжала на гастроли, и о том, как он иногда засиживался допоздна за спортивными состязаниями, такими как баскетбол и футбол.

Никогда еще ни один китайский лидер не пропагандировал историю своей жизни так публично и с такой эмоциональной привлекательностью. В то время как Ху и Вэнь скрылись за стерильными речами и однообразными резюме, Си продемонстрировал свою личную историю, чтобы обосновать свой приход к власти. Он представил себя как скромную фигуру, которая заслужила право править благодаря своему тяжелому опыту, близости к простым людям и верности партии. Его элитное происхождение, которое когда-то вызывало презрение у некоторых коллег, было преподнесено в новом свете, чтобы продемонстрировать чувство миссии и сыновней почтительности Си. Официальные отчеты представляют его страдания во время «культурной революции» как историю искупления и триумфа, хотя более широкие политические и исторические дискуссии о том периоде остаются под запретом.

В то время как западные политики завлекали избирателей, чтобы завоевать власть, Си проводил кампанию после своей победы, пытаясь реабилитировать побитый бренд партии и продвинуть свою повестку дня. Си изложил свою «китайскую мечту» в речах и инспекционных поездках, в которых излагалось обширное видение экономически сильной, мощной в военном отношении и влиятельной в мировом масштабе страны. Во время своей первой поездки за пределы Пекина в качестве лидера Си отправился в Гуандун, чтобы отдать дань уважения Дэн Сяопину и пообещать дальнейшие реформы для повышения экономической мощи Китая. Он посетил сельские деревни и пообщался с крестьянами в их домах, спрашивая об их нуждах, пробуя их еду и обещая больше усилий по борьбе с бедностью. В течение первых ста дней пребывания в должности он совершил громкие визиты на объекты армии, ВВС, ВМС, космической программы и стратегических ракет, чего не делали Цзян и Ху.

Внутри партии Си рассказывал другую историю – мрачную историю о разложении, опасности и потенциальной гибели. «Материя должна сначала сгнить, прежде чем черви смогут размножаться», – предупреждал он коллег, говоря, что партия может рухнуть под тяжестью коррупции и идеологических отклонений. Руководство выпустило директиву, известную как документ номер 9, которая требовала усилий по сопротивлению распространению западных ценностей. Партия обязала сотрудников посмотреть документальный фильм из шести частей, в котором в распаде Советского Союза обвинялись не структурные недостатки коммунистической системы, а отдельные люди, предавшие дело. Неспособность избавиться от этих раковых опухолей, сказал Си, в конечном итоге разрушит партию и погубит нацию.

Глава 2
Захват железа и оставление следов

Партия очищает себя

«Партия представляет собой единство воли, что исключает всякую фракционность и разделение власти в партии».
– Иосиф Сталин, в «Основах ленинизма»

«Для партии и такой большой страны, как наша, если партийный центр не может твердо и эффективно осуществлять централизованное и единое руководство, будут возникать ситуации, когда люди будут управлять самостоятельно и действовать по своему усмотрению, и ничего не будет сделано».
– Си Цзиньпин

Когда в январе 2020 года по Китаю прокатилась волна нового коронавируса, Конг Лингбао не видел особых причин для беспокойства. Эпидемия казалась далекой с его высоты в северо-восточной провинции Хэйлунцзян, где власти выявили всего один подозрительный случай заболевания Covid-19 по сравнению с более чем четырьмя сотнями подтвержденных случаев заражения по всей стране. Приближался праздник Лунного Нового года, и глава компартии Хэншаня, сонного района города Цзиси, хотел поехать домой к своей семье, которая находится в пяти часах езды от него в другом городе. Несмотря на то, что генеральный секретарь Си Цзиньпин за два дня до этого приказал предпринять все усилия для сдерживания вируса, Конг не согласился, когда его заместитель попросил разрешения подготовиться к вспышке. «Давайте не будем наводить панику на весь округ», – сказал Конг заместителю, прежде чем уйти домой. «Я сомневаюсь, что небо упадет».

Через три дня руководители провинции начали полномасштабную борьбу с заразой. Конг неохотно вернулся в Хэншань. Однако он сказал подчиненным, что «эпидемия не так уж серьезна», и велел им выполнять свои обычные обязанности. По мере того, как становилась очевидной серьезность того, что превратится в глобальную пандемию, Конг оставался беспечным и выглядел вялым на работе – поведение, которое следователи позже объяснили тем, что он засиживался допоздна за просмотром порнографии. Вскоре в Хэншане произошла вспышка Ковид-19, на долю которой пришлось более половины случаев, выявленных в Цзиси. Конг взял вину на себя. Местная комиссия по проверке дисциплины, так называются органы внутреннего контроля партии, объявила о проведении расследования в связи с предполагаемым неисполнением Конгом своих обязанностей, что сделало его одним из первых чиновников в Китае, уволенных за неправильное обращение с коронавирусом.

Когда-то коллеги считали Конга выдающимся человеком, который быстро поднялся по карьерной лестнице. Его падение в возрасте сорока четырех лет было еще более стремительным. В течение двух месяцев партийные инспекторы передали его дело государственным обвинителям вместе с доказательствами, в которых подробно описывался шлейф преступлений, совершенных им за два десятилетия работы на государственной службе. К концу года Конг был исключен из партии и приговорен к десяти с половиной годам тюремного заключения за получение взяток на миллионы юаней, включая наличные, автомобили, сигареты премиум-класса и сотни бутылок спиртного. «Я сожалею об этом, я ненавижу это, я ненавижу то, что я не знал, как быть довольным», – написал Конг в своем признании. «Я в расцвете сил, в самом разгаре буйной молодости, но мне приходится тратить свое время в тюрьме».

Судьба Конга была знакома миллионам чиновников, наказанных после того, как Си начал борьбу с коррупцией в конце 2012 года. Но гибель Конга была вызвана не обычными обвинениями в уголовных преступлениях. Партийные инспекторы начали проверять его не потому, что он подозревался в преступлении, а потому, что он был нерадивым чиновником, который не выполнял директивы партии. Его непослушание помешало правительству отреагировать на смертельно опасный патоген и, вполне возможно, стоило жизни. «Он считал себя способным и смелым, отказываясь прислушиваться к другим мнениям или терпеть надзор со стороны других», – заявили в высшем дисциплинарном органе партии. «Болезнь разума – самый серьезный из недугов».

Когда Си впервые объявил войну коррупции, его силовики сосредоточились на алчных чиновниках, которые брали взятки, злоупотребляли полномочиями и расхищали государственные деньги. Политики и бюрократы, от высокопоставленных «тигров» до ничтожных «мух», в одночасье становились врагами общества, если партия обвиняла их в «нарушении дисциплины и закона», что является эвфемизмом для коррупции. Кадровые работники и руководители государственного бизнеса сократили пышные расходы и поездки, отказались от банкетов и подарков, а некоторые даже не надевали часы на собрания, чтобы избежать подозрений в наличии у них незаконно нажитых богатств. Чистка ошеломила инсайдеров партии своей интенсивностью: за первые два года было наказано более 410 000 человек, в том числе более 50 чиновников рангом не ниже министра. В результате был свергнут даже вышедший на пенсию член Постоянного комитета Политбюро, высшего руководящего органа партии и уровня, который когда-то считался неприкасаемым.

В ходе кампании Си изображался как строгий дисциплинарный человек, решивший навести порядок в своем доме. Власти направили на освещение в новостях пышные подробности жадности и сексуальных извращений, подкрепляя утверждения партии о том, что коррупция является следствием индивидуального вырождения, а не системных недостатков. Китайские СМИ с удовольствием рассказывали о том, что Чжоу Юнкан, отставной член Постоянного комитета, прелюбодействовал с несколькими женщинами и сливал государственные секреты, прежде чем получил пожизненный срок за коррупцию и злоупотребление властью. Новости рассказывали о том, как бывший любовник сдал бывшего чиновника по экономическому планированию, получившего пожизненное заключение за взятки в размере около 6 миллионов долларов. Влиятельный китайский журнал подробно описал, как опальный генерал, которому позже был вынесен условный смертный приговор, владел роскошным домом площадью почти пять акров, с тремя внутренними дворами, двумя садами, одним фонтаном и тайником из чистого золота, включая бюст Мао Цзэдуна.

Для Си такое развращение является симптомом гораздо более глубокого разложения. В своих публичных выступлениях и внутренних замечаниях он говорит о коррупции как о результате самого фундаментального кризиса партии: коллективной утраты веры и падения авторитета, посеявших недовольство и раздор. «Факты снова и снова доказывают, что колебания в своих идеалах и убеждениях – это самая опасная форма колебаний», – сказал Си. «Я давно задавался вопросом, если бы мы однажды столкнулись со сложной ситуацией, подобной «цветной революции», стали бы наши кадры действовать решительно, чтобы защитить руководство партии и социалистическую систему?» Он предложил ряд средств, самым основным из которых является обеспечение соблюдения и контроля. «Чем сложнее ситуация, в которой находится партия, и чем тяжелее задачи, которые она решает, тем больше мы должны укреплять дисциплину и сохранять сплоченность и единство партии», – сказал Си высшим дисциплинарным чиновникам партии в январе 2013 года. «И мы должны обеспечить, чтобы вся партия имела единую волю, действовала согласованно и продвигалась вперед в ногу».

Эта задача была возложена на Центральную комиссию по проверке дисциплины, внутренний орган, который следит за поведением более чем 96 миллионов членов партии. Хотя комиссию часто называют антикоррупционным органом, этот ярлык преуменьшает ее страшную репутацию сурового правосудия. Она действует вне официальной правовой системы, а возможно, и выше нее, имея возможность изымать улики без ордера, задерживать подозреваемых почти на неопределенный срок и уничтожать карьеры без права на обжалование. Подобно тому, как полицейские департаменты проводят расследования внутренних дел, CCDI рассматривает дела в тайне, если только сторона не решит сделать выборочное раскрытие информации, которое, как гласит китайская поговорка, «убьет курицу, чтобы напугать обезьян». И хотя теоретически комиссия осуществляет надзор только за членами партии и может сделать не хуже, чем исключить их из партии, ее полномочия распространяются на всех государственных служащих, а де-факто она имеет право осуждать, сажать в тюрьму или даже казнить провинившихся чиновников.

При Си CCDI превратилась из теневого ведомства в вездесущий инструмент управления, в задачи которого входит обеспечение лояльности верховному лидеру и выполнение его указов. Некоторые инсайдеры говорят, что комиссия никогда не была столь могущественной, действуя как параллельная бюрократия, обходящая партийные и государственные институты. Ее инспекторы регулярно проникают в партийные группы, правительственные департаменты и государственные предприятия по всей стране, оценивают их работу и упрекают тех, кто не справляется со своими обязанностями. Везде, где государственная машина дает сбои, сотрудники CCDI прилетают, чтобы исправить недостатки – будь то коррупция, праздность или отставание от графика. Многие из них даже выполняют функции полиции мысли, проверяя членов партии на предмет их идеологического рвения.

Подавление Си говорит о старой проблеме китайских правителей, которая часто выражается в древнем стихе «Небо высоко, а император далеко». Монархи и мандарины на протяжении веков жаловались на то, что расстояние размывает императорскую власть и позволяет местным чиновникам злоупотреблять своей автономией. Их коммунистические преемники не являются исключением, они пытаются разрушить корыстные интересы и обуздать местные вотчины, одновременно сетуя на то, что «правительственные указы не выходят за пределы Чжуннаньхая», центрального комплекса руководства. Поколения ученых и государственных деятелей пытались решить эту загадку, но не выработали никакой прочной формулы, кроме банального трюизма, который повторяется и сегодня: «Чтобы управлять нацией, нужно сначала управлять ее чиновниками». Руководствуясь этой мантрой, Си считает, что ответ на этот вопрос лежит в соединении древней традиции с ленинской техникой, чтобы сформировать полк безжалостных солдафонов, способных держать партию и нацию в узде.

Бесплатный фрагмент закончился.