Читать книгу: «В погоне за звездой»

Глава 1. Даша Ветрова

Смотрю на себя в зеркало и не понимаю – нравлюсь я себе сегодня или нет. Рыжие кудрявые волосы, как обычно, находятся в полном беспорядке, постоянно падая на глаза, которые я пытаюсь накрасить уже больше десяти минут. Но стрелки получаются неровными, а тушь постоянно норовит испачкать всё вокруг, кроме ресниц.

– Чёрт! – ругаюсь, в очередной раз стирая макияж с правого глаза.

– Опять недовольна своими волосами? – в комнату заглядывает Лёшка – мой младший брат.

– Сколько раз говорить, чтобы ты стучался? – бросаю в него игрушкой со стола, но промахиваюсь и задеваю стакан с соком, стоящий на столике возле двери. Стакан с грохотом падает, и на ковре растекается оранжевое пятно.

Быстро кладу тушь для ресниц в косметичку и хватаю тряпку, надеясь успеть вытереть липкую лужу, пока она не въелась в ворс ковра.

– Сто раз говорил тебе, чтобы ты не оставляла посуду в комнату.

– Говоришь, как мама, – бурчу на брата, хотя понимаю – он не виноват в том, что тушь для ресниц сегодня устроила бунт. Пятно всё же удаётся отмыть, и я снова возвращаюсь к зеркалу. Бросаю на себя очередной взгляд, быстро дорисовываю стрелки и, наконец, остаюсь довольна.

– Ты уже слышала новости? – брат бесцеремонно плюхается на мою кровать.

– О том, что мама обещала лишить тебя карманных денег, если ты не перестанешь страдать ерундой и не возьмёшься за ум?

– Ты скучная, – говорит он, украдкой поглядывая на меня.

– Что за новости? – игнорирую его выпад в мою сторону.

– Значит, нет, – брат продолжает дразнить меня. – Ты в университет?

– А куда же? – пожимаю плечами и спохватываюсь. – Что там с новостями?

– Скоро узнаешь, – таинственно произносит Лёха. – Удивлён, что ты до сих пор в неведении.

– Либо говори, в чём дело, либо займи свой рот чем-то другим вместо болтовни, – шиплю на него. Терпеть не могу эту манеру не договаривать!

– Кстати, о болтовне. Ты опаздываешь на пары.

– А ты ещё не закончил школу. Или у тебя уроки по желанию, а не по расписанию?

– Мне ко второму, – он машет рукой и окидывает взглядом комнату. – Как ты вообще живёшь в этом ужасе?

Ужасе? Смотрю на стены, с которых приветливо улыбается Артём Громов – певец, музыкант… Тот, кто одним голосом сумел украсть моё сердце.

Пожимаю плечами – да, плакатов многовато, но кто виноват в том, что этот музыкант такой красавчик? А голос… Его песни можно слушать на повторе целыми днями. Что я, собственно, и делаю, засунув наушники и махнув брату.

На кухне витает аромат фруктового чая, а мама стоит у плиты, что-то интенсивно помешивая в сковородке. Кажется, это блины. Папа всегда ел на завтрак блины. Когда был жив…

– Доброе утро, дорогая, – мама машет мне лопаткой, не оборачиваясь. – Завтракать будешь?

– Убегаю на пары, – бросаю я, хватая яблоко со стола. – Позавтракаю с девчонками. Мам, сегодня буду поздно. Встречаюсь с Сашей.

– С Сашей? Штормовым? Он вернулся?

Улыбаюсь и киваю, хотя мама этого не видит. Саша Штормов или просто Шторм – мой лучший друг. Мы познакомились с ним, когда нам было по пять лет. Питер, холодный ноябрьский дождь и скучнейшее открытие первой кофейни его отца, куда мы по случайности попали с родителями. Взрослые в дорогих костюмах чинно пили что-то из своих бокалов, шептались о перспективах бизнеса, а мы с Сашкой в это время строили крепость из одноразовых стаканчиков, которые он где-то умудрился достать. Для меня он был всего лишь мальчишкой – со смешной чёлкой и искренней улыбкой. А потом он протянул мне салфетку, потому что я испачкала губы шоколадным мороженым, и в пять лет это сделало нас друзьями. Мне было абсолютно наплевать на то, сколько денег у его отца и кто он такой. Зато было не наплевать на то, как смешно Сашка прятал меня под столом, когда кто-то заметил, что у него с тарелки пропал десерт.

Мы росли с ним бок о бок до пятнадцати лет, пока однажды моей маме не предложили работу в Москве. Моя семья переехала, а через год переехали и Штормовы. И тоже в Москву. Ежедневные встречи, звонки, первые влюблённости – мы на самом деле были друзьями. Теми, кто клянётся друг другу в вечности, ничего не требуя взамен. Но на моё семнадцатилетие Сашка приехал с букетом роз, огромной коробкой со сладостями и новостью – они возвращаются в Питер.

Наша дружба не закончилась, а лишь окрепла, несмотря на расстояние: мы взрослели, переписывались, приезжали друг к другу в гости. И вот, наконец, он снова вернулся в Москву. И нам точно есть, о чём поговорить.

– Вернулся, – подтверждаю я. – Я потом всё расскажу. Убежала, мам, – кричу уже из прихожей, натягивая кроссовки.

Спешно закрываю дверь и выхожу на улицу. Сентябрь выдался на удивление тёплым, поэтому куртка остаётся дома, а солнечные очки оказываются весьма кстати. Ветер – пока ещё тёплый – играет с моими волосами, запутывая их сильнее, а под ногами уже шуршат первые жёлтые листья.

Спускаюсь в метро и занимаю место возле двери, откидываясь на спинку и закрывая глаза. В ушах голос Грома, и у меня есть целых сорок минут, чтобы насладиться его незримым присутствием в моей жизни.

** ** **

– Дашка! – кричит и машет руками бегущая мне навстречу Алина. Как она бежит на таких высоких каблуках – ума не приложу, но обнимаю её сразу же, как только мы оказываемся рядом. Чёрт, летние каникулы были слишком долгими!

– Ты же уже слышала, да? – восторженно вопрошает она, не давая мне даже вытащить наушники из ушей.

– Слышала что? Как ты кричишь? – я моргаю, пытаясь переключить мозг с режима «сонное метро под музыку Грома» на режим «Алина на взводе, потому что хочет что-то сказать».

– Громов твой…

– Не мой, – поправляю автоматически и морщусь. – Что с ним?

– Даша! Проснись уже! Концерт. Двенадцатое октября. Лужники.

Я замираю, роняя чехол с наушниками на асфальт.

– Что? – с трудом выдавливаю из себя.

– Да проснись ты уже! – Алина кричит так, что, кажется, прохожие начинают сомневаться в её адекватности. А заодно и в моей. – Дашка, он объявил о концерте! Сегодня в пять утра. Я не спала, я караулила. Чёрт, я была уверена, что ты знаешь! Чем ты занималась все эти дни, что пропустила эту информацию? В общем, билеты начнут продавать в эту пятницу, и если мы не успеем их купить, то я умру!

Алина тараторит и активно жестикулирует, но она даже не догадывается, что в этот момент происходит внутри меня. Для неё Артём Громов – просто классный певец. Для меня – настоящая глупая влюблённость. Однажды его песня спасла меня от депрессии, и с тех пор я окончательно поняла, что без его голоса не могу жить.

– Подожди, – останавливаю безумство подруги, вспоминая, что брат тоже хотел поделиться какой-то новостью – очевидно, именно этой. – Ты уверена, что это не фейк? В прошлом году ты тоже говорила о концерте, но это оказался фейк, вброшенный какими-то фанатами.

– В прошлый раз я была моложе и глупее, – отмахивается она. – А сейчас я подписана на его официальную страницу, на три фан-паблика и… Даш, это реальность! Он выложил ролик, который длится всего три секунды. Три секунды, где он смотрит в камеру и говорит: «Увидимся в Москве». И знаешь, как он это сказал?

– Как? – спрашиваю тем же спокойным тоном, потому что до конца так и не могу поверить в то, что происходящее – правда.

– Будто бы лично мне. Будто он знал, что я сидела перед экраном в пижаме и ждала, когда он запишет сообщение.

Я фыркаю и мысленно пытаюсь собраться. Двенадцатое октября. Всего лишь месяц. Мечта больно разбивается о реальность и о кошелёк. Моих заработанных денег не хватит на билет. А просить у мамы… Она скажет мне, что я глупая влюблённая дурочка, и тратить деньги на такую ерунду она не будет.

– Сколько стоят билеты? – выдавливаю из себя хриплым голосом и начинаю двигаться в сторону института – пара вот-вот начнётся, а профессор Гранев не пускает опоздавших в аудиторию.

– Вот это я и хотела обсудить с тобой, – Алина говорит уже спокойнее и протягивает мне телефон. – Смотри сама. Фан-зона от двадцати – но это самый эпицентр. Танцпол – двенадцать. Дальше зависит от места. Ещё есть вип-ложи, но мы туда не сунемся. Но не это главное, – тараторит Алина, перемещаясь на своих каблуках быстрее, чем я в любимых кроссовках.

– Что может быть главнее того, что у меня нет таких денег? – кисло спрашиваю я.

Алина хмыкает, убирая телефон в карман и отводя взгляд. И мне это ой как не нравится! Обычно она так делает, когда хочет сказать или о чём-то очень плохом или о чём-то очень… дорогом.

– После концерта он планирует взять паузу, – на одном дыхании выпаливает она. – Его менеджер выложил это сразу же после объявления о концерте. Они планируют перекраивать концертную программу, писать новый материал… Но временно без концертов, клипов и прочей активности. Надолго ли – не знаю.

Тишина. Где-то гудят машины, рядом бегут опаздывающие студенты, но у меня в ушах вакуум, а вокруг – белый шум.

Двенадцатое октября. Значит, это не просто концерт. Возможно, это последний шанс увидеть его живьём? Услышать, как его голос заполняет пространство, а не льётся из моих старых наушников? Увидеть, как он закрывает глаза на припеве, запрокидывая голову? Как его пальцы перебирают струны гитары… Как он сидит на краю сцены, всматриваясь вдаль так, будто перед ним не сотни тысяч человек, а всего лишь одна девушка. Та, ради которой он поёт.

– Фан-зона, – коротко бросаю я.

– Что? – Алина быстро моргает.

– Фан-зона, – повторяю уже более уверенным голосом, не понимая, как буду выкручиваться.

– Даш, ты уверена? Откуда взять деньги?

– Не знаю. Придумаю, – отмахиваюсь я. – Но если Гром берёт паузу, то, возможно, это единственный шанс побывать на его концерте. И я не прощу себя, если останусь дома, зная, что он тут! В одном городе со мной.

– Я тебя обожаю, – улыбается она. – Но, кажется, ещё минута и Гранев поставит нам в табель жирную букву «о», а отрабатывать заставит в день концерта.

– Алин, – нервно смеюсь, – он же не знает, что мы туда собираемся.

– Не знает? – дразнит она меня. – Мне кажется, у него камеры повсюду. Или прослушки.

Послушно киваю и ускоряю шаг. На самом деле сейчас в моей голове крутится только дата, фамилия Громов и стоимость билета. Я совершенно забываю о том, что вернулся Саша и о том, что я обещала позвонить ему до того, как начнутся пары. Прогоняю эти мысли прочь – Сашка не обидчивый, перезвоню ему позже.

Как же хочется на концерт.

Глава 2. Саша Штормов

Шесть утра. Москва ещё спит, укутанная в серую дымку предрассветного осеннего тумана. Квартира на двадцать третьем этаже кажется огромной и чужой – запах краски ещё не выветрился, а коробки остались нераспакованными – времени катастрофически не хвататает. Но я быстро привыкаю – в конце концов, теперь эта квартира моя.

Я быстро застилаю постель, натягиваю спортивные штаны и выхожу из комнаты. Отец просил позвонить ему, когда я проснусь, но думаю, что ещё слишком рано и открываю дверь в соседнюю комнату. Это была идея отца – организовать мне спортивный зал в квартире, зная мою любовь к тренировкам. В зале знакомо пахнет металлом и резиной. Я надеваю наушники, включаю тяжёлый рок и берусь за гантели.

Раз, два, три.

Приятное жжение в мышцах отвлекает от бытовых мыслей.

На последнем подходе бросаю взгляд в зеркало и встречаюсь со своим отражением. Напряжённые плечи, прямая спина, капли пота, стекающие по прессу. Тело слушается меня беспрекословно, когда дело касается тренировок. А вот мысли разбредаются в отчаянном хаосе.

Вытираю лицо полотенцем и задеваю пальцами подбородок, касаясь небольшого, едва заметного шрама.

А перед глазами уже мелькают картинки давно забытого лета.

Нам с Дашкой по двенадцать лет, и мы гоняем на велосипедах по Питеру. Её рыжие кудри выбиваются из прически, вспыхивая огнём на солнце. Она едет с такой скоростью, будто бы за ней гонится сама смерть. Я кричу ей вслед, пытаясь догнать и попросить притормозить. Но она лишь смеётся и сильнее нажимает на педали. Я выворачиваю руль и не справляюсь с управлением, улетая в кусты. Разбитая коленка, поцарапанные рёбра и этот чёртов камень, о который я рассекаю подбородок.

Дашка бросает велосипед и бежит ко мне. В её глазах – беспокойство, руки тянутся к моему лицу. Она начинает плакать – как будто я не упал с велосипеда, а, как минимум, умер. «Зачем ты пытаешься меня догнать?» – спрашивает она, стирая кровь с моего лица. «Ты же знаешь, мной управляет ветер».

Киваю. Даша Ветрова – её фамилия говорит за себя.

И это был тот самый день, когда я впервые понял, что готов разбиться в кровь, лишь бы она смотрела на меня вот так. С такой вот отчаянной детской… любовью. Привязанностью.

– Глупости! – бросаю я сам себе, отгоняя от себя наваждение. – Нам давно не по двенадцать лет.

Иду в душ – ледяная вода смывает остатки сна и приводит мышцы в тонус после тренировки.

Одеваюсь быстро, по привычке натягивая потёртые джинсы и чёрную толстовку. Всё, что угодно, только не костюмы, которые так любит отец. Я никогда не хотел быть похожим на Игоря Штормова. Не хочу и сейчас. Я просто Саша.

Иду на кухню и натыкаюсь взглядом на толстую папку. Документы для перевода в московский университет. Последний курс. Декан возмущённо поджимал губы – переводы на последнем курсе не любил никто. Отец взял с меня клятвенные обещания, что я не брошу учёбу.

А я и не собирался её бросать. А объяснять ему, что с момента, как Ветрова уехала в Москву, я живу так, словно дышу через соломинку, смысла не было.

Я завариваю кофе и думаю об ужине. Отец согласился на мою самостоятельную жизнь с одним условием – питаться в ресторанах постоянно я не буду, потому что эта еда вредна для желудка. И это значило лишь одно – я должен готовить. Но пока единственным блюдом, которое у меня получалось великолепно, была карбонара. И всё потому, что я готовил её тысячи раз после того, как Даша однажды сказала, что это её любимое блюдо.

И нет, я не страдаю. Многие думают, что если парень влюблён в свою лучшую подругу и молчит об этом, то он должен ходить с разбитым сердцем, слушать лиричную музыку, поднимать глаза в небо и пускать скупую мужскую слезу. Но в обычной жизни всё куда проще – это чувство всего лишь часть меня. Оно мне не мешает. Мне достаточно того, что она где-то рядом. Достаточно того, что она каждый раз обнимает меня и целует в щёку, оставляя на ней лёгкий след от помады.

По крайней мере, было достаточно до сегодняшнего вечера. Даша прислала сообщение – в шесть вечера в кафе на углу. Рядом с университетом, в котором она учится.

Приезжаю туда за час до встречи, потому что боюсь опоздать. И пока жду её – выпиваю две чашки кофе. Бодрят, но от нервов не спасают. Неотрывно смотрю на дверь, отсчитывая минуты до встречи и гадая, изменилась ли она? И если да, то какой стала теперь? Отгоняю мысли прочь – что за ерунда? Мы болтали по видеосвязи всего неделю назад!

За окном кружатся листья, падая на слегка влажный асфальт. Осень меняет Москву, а я меняю свою жизнь ради неё. Философски, чёрт возьми!

И вот, наконец, в дверном проёме появляется она. В свитере оверсайз, джинсах и любимых кроссовках. Рыжие кудри растрёпаны ветром и спадают на плечи. Она кажется совсем маленькой в этой одежде и с такой копной волос. Даша оглядывает кофейню, ищет меня глазами, и в тот момент, когда наши взгляды встречаются, её лицо озаряет та самая улыбка, ради которой я переехал из Питера в Москву.

– Шторм! – она подбегает ко мне и, даже не здороваясь, бросается мне на шею.

Одной рукой я обнимаю её за талию, второй – за затылок. Вдыхаю такой родной и любимый запах – яблок, ветра и осеннего дождя. Она такая тёплая, настоящая… И всё такая же худенькая! Её тело прижимается к моему, и в эту секунду, стоя посреди кофейни и сжимая в объятиях этот рыжий огонёк, я понимаю одну вещь.

Я совершил ошибку.

Нужно было остаться в Питере! Продолжать дружить на расстоянии семиста километров. Потому что сейчас, когда она в моих руках, когда я чувствую каждый её вдох, вижу её яркие зелёные глаза, сдерживать себя становится невыносимо трудно. В пятнадцать, когда мы были ещё детьми, всё было куда проще. А сейчас, если я не выпущу её из объятий, притворяться другом станет с каждой секундой всё труднее.

– Привет, рыжая, – мягко отодвигаю её от себя. – Я скучал.

– Как сильно ты скучал, Шторм? – она улыбается и поправляет волосы. А потом стягивает с себя толстовку, оставаясь в одной лишь тонкой футболке, облегающей её тело и подчёркивающей тонкую талию и небольшую грудь.

Чёрт возьми! Ей лучше не знать, как сильно я скучал, потому что если скажу – то она испугается и сбежит. Поэтому не скажу. И именно поэтому не говорю уже несколько лет.

– В перерывах между тусовками, спортивным залом, бесконечной учёбой – постоянно.

– Я тоже скучала, – просто отвечает она и присаживается за столик. – Ты уже заказал нам ужин?

– Заказал, – киваю и продолжаю её рассматривать. До чего ж эта девчонка хороша! Она даже не подозревает, что её рыжие волосы производят на меня такой эффект. И что меня до сих пор удивляет – у неё нет ни одной веснушки. Абсолютно чистая, светлая кожа. Природа решила пошутить, наделив её рыжими волосами и не подарив ни единого пятнышка на лице.

А ещё у неё невероятно привлекательные губы. Из-за них я частенько теряю нить разговора – особенно, когда она вспоминает о своей дурацкой привычке закусывать нижнюю.

– А что заказал? – она отвлекает меня от мыслей, возвращая в реальность. – Саша?

– Да-да, я тут, – перевожу на неё взгляд. – Карбонару, кофе и три шоколадных шарика мороженого.

– Ты помнишь? – искренне удивляется она.

А я молчу, потому что боюсь, что моё «да» прозвучит как признание.

– Как первый день после каникул? – перевожу тему в безопасное русло. В конце концов, мы же как-то общались по телефону! Получится и так.

– Скучно. Я чуть не уснула на лекции, но… Ой, точно! Шторм, ты вообще знаешь, что случилось?

– Не знаю, – спокойно отзываюсь я, размышляя о том, как красиво звучит моё прозвище из её уст. – А что случилось?

– Гром даёт концерт в Москве! – выпаливает она, а я тут же вспоминаю бесчисленное количество плакатов на стенах её квартиры. Артём Громов – её кумир. Она знает наизусть все его песни, какой цвет носков носит по пятницам, сколько раз выходит из дома и в какой позе спит. Раньше это действовало мне на нервы, а потом я смирился с тем, что место Громова мне никогда не занять, а разделить с ней это безумие намного проще.

– Да ты что? И когда? – спрашиваю из чистого любопытства, а не потому, что собираюсь на его концерт.

– Двенадцатого октября, – сообщает она с придыханием. – Билеты очень дорогие, и у меня есть несколько дней до пятницы, чтобы найти эту сумму и исполнить свою мечту.

– Хочешь пойти на концерт?

– Спрашиваешь! Конечно, хочу! Гром объявил, что этот концерт может стать последним – он берёт паузу на неопределённый срок. Я должна – нет – просто обязана там быть! Ты вообще представляешь? Услышать вживую его голос, увидеть, как он двигается… Саша, ну ты же понимаешь меня, да?

– Смутно, – искренне улыбаюсь. – Я не испытываю к Грому таких нежных чувств. – Сколько стоит билет?

– Двадцать пять, – отвечает она, пряча глаза. – У меня есть только семь. А к подработке в кофейне я ещё не приступила. Попробую попросить у мамы, но не знаю, что она скажет. Точнее уверена на все сто, что откажет. Она же одна работает после…

Даша запинается, и я знаю, почему. Не хочет вспоминать прошлое, которое лишило её отца. Её мама всё это время работает, воспитывает двоих детей и обеспечивает им хорошую жизнь. Но удовольствий, особенно сомнительных по её мнению, их семья лишена.

– Нашла уже, с кем пойдёшь на концерт?

– С Алиной. Она – единственная, кто готов пищать от восторга, не считая меня сумасшедшей.

– Почему же единственная? – притворно возмущаюсь я. – Или ты забыла, как заставляла меня слушать его песни, разбирая каждую строчку?

– Ну только не говори, что тебе не нравятся его песни!

– Как сказать… Попсовенько, – честно признаюсь я.

– Саша, это рок!

– Даша, рок – это Металлика, Пинк Флойд, Ария и Алиса. А Гром – это…

– Так, лучше молчи… – она смотрит на меня угрожающе, хотя во взгляде разливается тепло. – Иначе стукну. Саш, ты же знаешь, что для меня значит его музыка. Помнишь, что случилось тогда…

– Помню, – поспешно произношу я. – Мне просто нравится тебя дразнить, – пытаюсь отвлечь её от грустных мыслей.

Разговор про Артёма Громова затягивается на несколько минут – Дашины глаза горят, губы постоянно растягиваются в улыбке. Она вспоминает его интервью – рассказывает о том, как она пересматривала его сотни раз, потому что Артём там делает какой-то фирменный жест.

Я слушаю. И наблюдаю.

И постепенно, словом за словом в моей голове начинает складываться пазл.

Речь уже не о музыке. И не о голосе. Она говорит именно об Артёме Громове. Человеке, чей образ она нарисовала себе сама. Воссоздала из кусочков интервью, клипов и коротких роликов, которыми он делится в социальных сетях. Она вспоминает, как именно он морщит нос, когда смеётся, как проводит рукой по волосам на первых строчках припева.

Это не фанатская любовь. Фанаты любят образ, а она, кажется, человека. Того, которого придумала сама.

И я понимаю, что всё то время, пока мы находились в разных городах, она жила своей жизнью. И постепенно влюблялась. В человека, который даже не знает о её существовании.

И я не ревную, нет. Ревновать можно к сопернику, а Громов… Он звезда. К ним не ревнуют. Ими любуются издалека. Возможно, я не понимаю его музыку. Но я хорошо понимаю Ветрову. И это, пожалуй, моё самое сложное испытание. Потому что я уже знаю, какой шаг будет следующим. И он будет таким же глупым, как и мой приезд сюда в надежде, что между нами с Дашей что-то возможно.

Глава 3. Даша Ветрова

Сашка проводил меня до кофейни, в которой я подрабатываю по вечерам. Сжал меня в объятиях на прощание и обещал, что завтра заедет. А у меня на душе скребли кошки. Я безумно скучала по нему, ждала встречи, но он показался мне каким-то другим. Отдалённым что ли.

Хотела приступить к работе немного позже, но деньги нужны позарез.

Вздыхаю и начинаю протирать столик, который уже блестит так, что в нём можно увидеть своё отражение. Андрей – мой начальник – постоянно твердит, что чистота – лицо заведения. А я лишь отшучиваюсь, что лицо заведение – это я.

– Даш, тебе не кажется, что ты перестаралась? – за спиной неожиданно появляется Ленка, моя напарница. – Ты скоро дыру протрёшь в этом столике.

– Мне нужно думать о чём-то нейтральном, – бурчу я в ответ, продолжая натирать несчастный столик. – Иначе моя голова лопнет и разорвётся на мелкие кусочки.

– Ты опять о своём концерте? – она закатывает глаза и забирает из моих рук тряпку. – Ты сегодня можешь думать о чём-то ещё?

– Не могу, – честно признаюсь я, поворачиваясь к ней. – Двадцать пять тысяч за билет! Где взять такие деньги?

– Не знаю, – она пожимает плечами. – Если бы знала, вряд ли бы работала тут.

– Ты вообще представляешь, что этот шанс может быть единственным?

Она, наверное, представляет. Или нет – потому что молчит. Оно и к лучшему – спорить со мной бесполезно.

Я осматриваю зал – до закрытия ещё час, но посетителей уже нет. Захожу в подсобку с одной лишь мыслью – схватить телефон и… Нет. Не надо. Я и так проверяю ленту каждые десять минут. Но руки сами тянутся к экрану.

Гром покоряет Москву.

Артём Громов даёт последний концерт.

Билеты на концерт Громова скоро в продаже!

Успевайте занять своё место в фан-зоне – спрос растёт с каждой минутой.

Я закрываю глаза и издаю громкий стон отчаяния. Этот парень заполнил собой весь интернет – будто специально, пытаясь свести меня с ума. И оторваться не могу – вновь открываю его официальную страничку и вижу новый короткий ролик: Артём улыбается, посылает воздушный поцелуй и берёт в руки гитару.

Я смотрю это видео в сорок пятый раз. Нет, уже сорок шестой. Сорок седьмой. Я даже не знаю, зачем считаю!

– Даш, ты там жива? – в подсобку заглядывает Ленка. – Там клиент пришёл, ждёт капучино.

– Жива, – вздыхаю я, нехотя отрывая взгляд от экрана и этих притягательных тёмных глаз. – Иду.

Выхожу из подсобки, натягивая на себя улыбку, и автоматически нажимаю кнопки на кофемашине, слушая звук льющегося кофе. А мысли меня снова уносят туда, где я не была уже два года. Туда, где лежат мои накопления. Нет, не те семь тысяч, отложенные с мизерных стипендий. А сумма в тридцать тысяч, которую я откладывала с подарков родственников. Мама всегда говорила, что у меня должны быть деньги на чёрный день. Я соглашалась и откладывала. Потому что чёрный день у нас уже был. День, который забрал всё.

Мне было восемнадцать. Был октябрь, дождливый и холодный. Москва тонула в лужах, люди прятались за зонтами, спеша в метро или любой другой транспорт, который укроёт их от бесконечного потока воды, льющегося из неба. В тот день мне было некуда торопиться – пары в универе начинались после обеда, и я могла наслаждаться шумом дождя, сидя на подоконнике в своей комнате.

Папа был на кухне – он что-то готовил и напевал себе под нос – он часто так делал, когда брался за готовку. Я слышала, как он что-то мешает, и ложечка ударяется о стенки стакана. Это был обычный домашний звук. Звук, на который никто бы и не обратил внимания.

Если бы он внезапно не прекратился.

А потом раздался глухой стук и крик. Крик, который долго звучал у меня в ушах. Потому что кричала мама. На каких-то чужих ногах я вошла в кухню и увидела, что отец лежит на полу, а мама крутится вокруг него. Пытаясь привести в чувство. Моя душа покинула тело – я наблюдала за тем, что происходит, не в силах пошевелиться или вымолвить хотя бы слово.

Скорая ехала сорок минут. Сорок минут, которые растянулись в вечность. А когда она приехала, было уже поздно. Инсульт. Одно слово, которое сломало всё. Папа – такой весёлый, такой добрый. Такой молодой. В это было невозможно поверить.

Похороны прошли как в тумане. Я не плакала. Все говорили: «Она в шоке и не понимает, что происходит». И я не понимала. Я смотрела на маму – такую хрупкую, сломленную, и внутри меня расползалась страшная пустота. Будто кто-то выключил свет в комнате, и я брожу в ней, натыкаясь на стены.

На третий день после похорон я сидела в своей комнате на полу, обняв колени, и просто смотрела в окно. Дождь барабанил по стеклу, и это был единственный звук, который я слышала. Я не могла ни есть, ни спать, ни с кем-то разговаривать. Маме нужна была моя поддержка или хотя бы присутствие, но я не понимала, как жить дальше. Телефон оповещал о входящих сообщениях – и я знала, что в них увижу. «Не плачь», «Держись», «Всё будет хорошо». А как может быть хорошо, если случилось то самое плохо, которое невозможно исправить? Ещё и лучшего друга как назло не было рядом! Я взяла телефон и открыла новостную ленту – не понимая, зачем, стала читать какие-то новости.

Где-то подняли цены.

Где-то наводнение.

Где-то вспыхнул пожар.

И вдруг заиграла музыка. Первые аккорды, тихая гитара. И голос… Мягкий мужской баритон, в котором звучала такая боль, что у меня перехватило дыхание.

Я не умею прощаться,

Закрою дверь и уйду.

Наверное, мог бы остаться,

Но боюсь я там пропаду.

Это был Артём Громов. Я слушала эту песню снова и снова, пока не разрыдалась так, что не могла остановиться. Час, два. Может быть, три. Я плакала за все эти дни – за маму, за папу, за себя… За все свои восемнадцать лет, которые у меня были, и которых уже не вернуть. И, кажется, именно Гром дал мне разрешение прочувствовать эту боль. Дал моим чувствам возможность прорваться. Я не знала, кто он и откуда. Не знала, как он выглядит. Он просто пел для меня и был рядом, как бы глупо это ни звучало.

С тех пор я слушала его каждый день – не потому, что он красивый. И не потому, что популярный. А потому, что в тот момент, когда мой привычный мир рухнул, его голос стал единственным спасением и не дал мне рассыпаться.

– Даш! – Ленка трясёт меня за плечо. – Ты уснула что ли?

Я быстро моргаю и возвращаюсь в реальность. Ту, в которой меня ждёт клиент с кофе на подносе.

– Извини, – бормочу я и, натягивая улыбку, отношу кофе к столику. Желаю клиенту приятного аппетита и возвращаюсь на рабочее место. Телефон в кармане вибрирует, уведомляя о том, что мне пришло сообщение. Пытаюсь выудить его из кармана, но пальцы дрожат от нетерпения, и телефон летит на пол экраном вниз. Поднимаю и в ужасе смотрю на трещину посередине экрана. Как символично – на заставке у меня фотография Грома с гитарой. А теперь она рассечена трещиной. И те деньги, которые у меня отложены на чёрный день, становятся весьма актуальными. И явно не для билета в фан-зону.

Почему такая несправедливость? Чувствую, как слёзы подступают к глазам, и стискиваю зубы, чтобы не дать им прорваться наружу. Я не покупала всякую ерунду, не ходила по ресторанам, и вот теперь, когда появился настоящий шанс – услышать его голос со сцены – я не смогу?

Открываю ногой дверь в подсобку и прошу Ленку закончить смену за меня. Осталось несколько минут, но, кажется, моя работоспособность сегодня дала серьёзный сбой.

– Закроешь? – спрашиваю Лену, натягивая на себя толстовку. – Мне нужно уйти. Иначе я сойду с ума.

– Конечно, – кивает она. – Даш, так нельзя… Я понимаю, что ты мечтаешь о концерте, но не стоит вот так…

Закусываю губу, чувствуя привкус крови – лишь бы не расплакаться. Она понимает и не понимает одновременно. Но я знаю, кто поймёт – Шторм. Потому что он всегда понимал, всегда поддерживал… Мне срочно нужно его увидеть. Набираю его номер и спрашиваю адрес. Он предлагает заехать за мной и не задаёт лишних вопросов. Я отказываюсь и добираюсь на метро, на повторе слушая одну и ту же песню. Трещина на экране становится больше, расползаясь паутинкой во все стороны. Но музыка играет, а, значит, не всё так плохо.

Выхожу из метро и задираю голову наверх, тяжело вздыхая. Москва-сити возвышается над городом, равнодушным к моим проблемам. Ветер бьёт в лицо, принося запах сырости и опадающих листьев. Время, когда всё красивое умирает, чтобы возродиться вновь. Жаль, что не всё способно возрождаться.

Небоскрёбы, касающиеся небес, дорогие машины, люди в шикарных костюмах. Здесь даже пахнет богатством. Не могу справиться с чувством зависти – почему кому-то дозволено жить в таких квартирах, а кому-то не хватает денег даже на концерт своей мечты!

Лифт отвозит меня на двадцать третий этаж, я нажимаю кнопку звонка, и спустя секунду открывается дверь.

Шторм стоит в проёме и смотрит на меня с любопытством. На нём – чёрная футболка и серые спортивные штаны. Его волосы мокрые – будто он только вышел из душа.

– Даша? – он делает шаг вперёд. – Что случилось?

Мотаю головой и прижимаюсь к нему, наконец, давая волю слезам.

Глава 4. Саша Штормов

Вселенная не могла поступить иначе, верно? Сначала я влюбляюсь в свою лучшую подругу, потом переезжаю из Питера в Москву и иду к ней на встречу, слушая о том, как она хочет увидеть Артёма Громова, а на десерт получаю встречу с ней и очередные объятия, которые лишают меня способности мыслить адекватно.

Даша плачет, крепко прижимаясь ко мне в коридоре, и я не решаюсь даже предложить ей пройти в квартиру. Глупо, но продолжаю наслаждаться её теплом, глажу по голове и плечам, целую в макушку – друзьям же можно, правда? А потом всё же отстраняюсь, беру за руку и отвожу на кухню. Наливаю чай, подвигаю тарелку с конфетами и осторожно задаю вопрос:

– Что случилось?

Она мотает головой. Слёзы уже высохли, но глаза по-прежнему красные и опухшие.

– Ты пришла ко мне, чтобы просто поплакать? – мягко спрашиваю я.

– Нет. Я пришла к тебе, потому что ты – единственный, кто никогда не задаёт лишних вопросов.

– А я всё же задал, – улыбаюсь ей. – Так что случилось?

– Я разбила телефон, – она достаёт его из кармана и кладёт экраном вверх.

– Как ты умудрилась? – осматриваю телефон и прикидываю, чем могу ей помочь.

– Уронила в кофейне после смены, – её нижняя губа дрожит, а я вместо сочувствия испытываю острое желание поцеловать её.

– Если внутри всё цело, то экран можно поменять, – отгоняю от себя навязчивые мысли. – Это стоит не так дорого.

– Легко говорить тому, кто поселился в пентхаусе в одном из самых дорогих районов Москвы.

– Даш, ты же знаешь – это деньги отца, – зачем-то оправдываюсь я. – И я бы не…

Что «я бы не…» я не знаю. Не согласился бы на его деньги, если бы не мечтал о том, чтобы поскорее вернуться сюда, к ней поближе? Что мне достаточно было и съёмной комнаты? Но наследнику Игоря Штормова не подобает жить в абы каких условиях.

– Прости, – отвечает она. – Ненавижу финансовые проблемы.

– Давай я поменяю тебе стекло? – предлагаю я помощь, зная, что она точно откажется. Даша никогда не соглашалась брать у меня деньги. Ни раньше, ни сейчас. Её папа, когда был жив, всегда говорил, что нужно добиваться всего самостоятельно, а не рассчитывать на помощь других. И у них всегда всё получалось… А потом он ушёл из жизни, и мама стала тащить на себе семью – конечно, денег им не хватало, но гордость они не потеряли.

– Ни за что, – мотает она головой. – Я… Я хотела купить билет, но теперь, видимо, придётся покупать телефон. Что ж, не судьба увидеть мне Артёма Громова.

– Даш, серьёзно, я могу помочь, – снова предлагаю я, потому что вижу, как в её глазах снова появляются слёзы.

– Нет, Шторм, ты не можешь выручать меня каждый раз, когда я сталкиваюсь с трудностями. Вот было бы здорово, если бы наши родители поженились, да?

Вопрос звучит так неожиданно и так искренне, что мне отчаянно хочется разбить кулаки о стену. Родители? Поженились бы? Серьёзно?

Но да. Она серьёзно готова стать мне сестрой. Потому что любит меня искренне и всей душой. Как брата.

– Да, наверное, – произношу я неуверенно и понимаю – так нельзя. Она – моя подруга и ничего не знает о моих чувствах. Так какого хрена я что-то от неё требую, если сам не могу ничего сказать?

– Тогда мы смогли бы жить под одной крышей, – мечтательно продолжает она, даже не представляя, что в этот момент в моём сердце проворачивается кинжал. Раз, два… А перед глазами проносятся воображаемые сцены, в которых мы с Дашей сталкиваемся в тёмном коридоре… Или в ванной комнате…

– Точно, – зачем-то соглашаюсь я, – но мой отец после того, как нас бросила моя мать, предпочитает одиночество и случайные связи, но не брак. А твоя мама…

– Да, она по-прежнему живёт прошлым, – грустно усмехается Даша. – Это я так, мысли вслух. Прости, что я вот так… со всем вот этим… Просто я не могла пойти домой. Мама не поймёт моих слёз – и я это принимаю. После смерти отца всё остальное кажется таким мелочным.

– Ты же так не считаешь, – качаю головой, – в каждом возрасте и каждом дне свои проблемы и переживания. Да, смерть – самое страшное, но это не значит, что остальные проблемы исчезают или перестают быть значимыми.

– Я-то понимаю, но мама не поймёт.

– А ты пробовала поговорить с ней? Без истерик, требований… Ну то есть, – я пытаюсь подобрать нужные слова, – объяснить ей, что для тебя концерт имеет ценность не потому, что ты любишь солиста и хочешь сорвать с него одежду на сцене…

– Саша! – она смеётся и уже не плачет, а вот я готов заплакать, но это будет выглядеть весьма странно.

– Ну только не говори, что я не прав, – снова отшучиваюсь – так намного легче. – В общем, зайди с другой стороны… Попробуй рассказать о том, как тебе важна музыка, его тексты. Дашка, блин! Ты же учишься на психолога, сама должна знать, как использовать мозг близких тебе людей себе во благо.

– Должна, вот только это не всегда помогает.

Мы болтаем с ней до позднего вечера, а потом я всё же отвожу её домой вопреки её уверенному – «в метро полно людей, доберусь сама». Знаю я этих людей. И ещё лучше знаю, какие чувства может вызвать девчонка с такой яркой внешностью, несмотря на то, что она ей особо не пользуется.

Возвращаюсь домой и открываю ноутбук. Сайт с билетами загружается очень долго – полагаю, что фанаты сидят на нём круглосуточно, боясь упустить момент старта продаж. В углу светится количество людей, ожидающих открытия продаж. Да уж. Президенту желают задать вопросов меньшее количество людей, чем собирается на концерт к Грому. Что же в нём такого?

Открываю официальную страничку, листаю фото и слушаю отрывки песен. Что ж, парень неплохо поёт. Музыка классная… Внешность...

Зачем-то подхожу к зеркалу и пытаюсь сравнить себя с ним. Интересно, если я начну петь, Даша посмотрит на меня теми же глазами, которыми смотрит на него? Теми же, что смотрела на меня, когда нам было по пятнадцать…

Откидываю дурацкие мысли подальше и возвращаюсь к ноутбуку. Цены на фан-зону уже задрали. Видимо, спрос породил то самое предложение, которое позволяет диктовать свои правила.

Даша не сможет купить билет – ей не хватит денег. А с учётом разбитого телефона…

Достаю свой и ищу нужный мне контакт. Михаил Левин. Агентство, занимающееся организацией мероприятий.

Я знаю Мишу уже больше пяти лет. Его отец когда-то занимался организацией корпоративов для сети кофеен моего отца, а сам Мишка выучился на менеджера и, благодаря связям, смог устроиться в компанию, занимающейся концертами высокого и среднего уровня. Я редко обращался к нему, но был уверен в одном – если нужна честность и цены, не накрученные в несколько раз – то это к нему.

Набираю его номер, несмотря на то, что стрелки часов уже приближаются к полуночи. Нормальные люди в это время спят, но я уверен, что он – нет.

Миша отвечает после второго гудка:

– Штормов? – в его голосе звучит удивление и лёгкая хрипотца. – Ты вообще в курсе, который час?

– В курсе. И в курсе, что ты ложишься спать намного позже. Прости, но мне нужна услуга.

– Внимательно тебя слушаю.

– Громов. Лужники. Мне нужно два билета в фан-зону.

Тишина. Такая вот противная, долгая, которая давит на уши похуже любого громкого звука.

– Саш, ты серьёзно? Фан-зона вся распродана заказчикам. Официально. Неофициально – тоже, хотя есть ещё пара мест. Но они, как бы так сказать… – Миша мнётся и продолжает. – Не для простых смертных.

– Я не простой смертный, – произношу я.

– Ух ты, – Мишка смеётся. – Тогда кто ты?

– Я тот, кто готов заплатить. И тот, кому позарез нужны эти билеты.

Снова тишина, но сквозь неё пробивается звук клавиш, по которым стучит Левин.

– Саш, ты понимаешь, что цена этих билетов выше заявленной на сайте?

– Понимаю. Сколько?

– Семьдесят тысяч за два. Я не настаиваю, можешь подождать старта продаж, но помни, против толпы влюблённых девчонок ты бессилен. Успеть урвать билет ровно в полночь при открытии продаж практически нереально. Я наблюдаю это постоянно.

Семьдесят тысяч. Закрываю глаза и пытаюсь объяснить себе, что я не сошёл с ума. У меня есть счёт в банке, открытый отцом – и я знаю, что цифры там шестизначные, семизначные – в общем, огромные. А на моём личном счету около двухсот тысяч. По сравнению с деньгами отца, это капля в море, «копейки», как говорит отец, но я обещал себе не пользоваться его финансами, добиваясь всего самостоятельно. Долгое время удавалось, но сейчас на кону что-то другое. Чувства. А они стоят, увы, слишком дорого.

– Делай, – говорю я спустя несколько секунд паузы.

– Саш, – Мишка сомневается. – Ты уверен? Ты же никогда не тратил деньги на всякую ерунду, это же концерт!

– Уверен.

– Хорошо, – быстро сдаётся он. – Кидай все данные, билеты будут завтра у тебя на почте. Оформляю на твоё имя?

– На моё.

– Хорошо. Могу я задать тебе ещё один вопрос?

– Попробуй, – лениво протягиваю я.

– Ты делаешь это для девушки?

– Да, – коротко отвечаю я и отключаю телефон.

Для девушки. Для той самой, ради которой я переехал из Питера в Москву. И ради которой готов отдать накопленные средства, лишь бы ещё раз увидеть её счастливую улыбку.

Спустя час мне приходит уведомление об успешном оформлении билетов. Третий ряд, центр. Всё, как она мечтала.

– Ты идиот, Штормов, – произношу я вслух тихо, горько усмехаясь.

Идиот, который потратил семьдесят тысяч на концерт какого-то парня для девушки, которая даже не догадывается о том, что я в неё влюблён. Идиот, который сейчас сидит в пустой квартире и улыбается экрану телефона. И знает, что сегодня ночью не уснёт, потому что будет мечтать о завтрашнем дне. И о том, как уговорит её принять этот подарок.

Глава 5. Даша Ветрова

После пар мы с Алиной едем на Арбат – прогуляться без особой цели. Арбат осенью – отдельная вселенная. Художники, кутаясь в шарфы, упаковывают свои картины. Листья клёнов горят под ногами, а солнце светит ещё ярко, но уже почти не греет.

Алина восторженно рассказывает о нашем новеньком, на которого я как-то не обратила внимания, а вот она уже, кажется, запланировала с ним свадьбу.

– Ты видела, какие у него штаны?

– Штаны? – тупо переспрашиваю я, смотря на верхушки пожелтевших деревьев и размышляя о том, как прекрасна осень.

– Штаны, штаны, – подтверждает Алина таким голосом, как будто говорит о чём-то невероятном, а не об обычных джинсах.

Кажется, я произношу это вслух, потому что подруга тут же вскидывается:

– Обычные джинсы? Да они сидят на нём, как на модели! А чёрная рубашка… Спорим, он спортсмен?

– Да не буду я с тобой спорить, – смеюсь я. – Зная тебя и твоё упорство, завтра ты уже будешь знать, где он родился, какой его любимый цвет и каким гелем для душа он пользуется.

– Пока он выглядит молчаливым, и кроме имени я ничего о нём не знаю.

– Ярослав Верхов – звучит очень поэтично. И романтично. Будешь Алина Верхова…

– Ой, ну перестань! Ты как всегда шутишь!

– Да лучше буду шутить, чем плакать, – достаю из кармана старый телефон, который лежал дома на всякий случай. – Посмотри, с чем я хожу.

– Господи, Даша! А куда делся твой телефон?

– Разбился в кофейне. Стекло вдребезги. Утром отдала в ремонт, замена обойдётся тысяч в семь, и то – если не повреждено ничего больше. В общем, на концерт мне попасть не суждено.

– Да ты что! – Алина приходит в настоящий ужас. – Подожди, ну неужели ничего нельзя придумать? Даш, у нас есть ещё пара дней до пятницы, давай вместе подумаем, как добыть деньги. Чёрт, ну ты не можешь не пойти!

Пожимаю плечами и поворачиваю голову в сторону витрин магазинов, за стёклами которых продаются шмотки по цене моей квартиры. Как же заработать денег? Может, взять несколько смен подряд и попросить выплату вперёд? Или продать что-нибудь… Только что? У меня в комнате до сих пор лежат старые виниловые пластинки отца – физическая память о нём. Но я не осмелюсь предать память отца ради концерта. Пусть даже это концерт Громова.

Телефон в кармане издаёт противный писк – других звуковых уведомлений на нём нет.

«Привет, рыжая, во сколько ты сегодня заканчиваешь?»

Саша.

Я резко останавливаюсь, и Алина едва не врезается в меня.

– Ты что? – смеётся она.

– Саша пишет, – бормочу я, глядя на экран. – Спрашивает, во сколько я освобожусь.

– И? Ты ответишь?

– Конечно, – я набираю сообщение дрожащими пальцами. Почему дрожащими? Не знаю. Просто руки не слушаются.

«Привет, Шторм. Заканчиваю в девять. А что?»

«Ничего. Буду у тебя в половине девятого».

Смотрю на его ответ и не понимаю. Мы же виделись вчера. Да, я была не сильно в настроении, но всё же мне показалось странным, что вечером он хочет встретиться со мной, а не, предположим, со своей девушкой. Хотя есть ли у него девушка? Я не знаю, потому что не спрашивала об этом. Наверное, он просто переживает. Ну и соскучился, ведь мы долго жили вдалеке друг от друга…

– Даш, всё в порядке?

– Да, Саша заедет за мной после работы.

– Штормов всегда рядом, когда он нужен, – хмыкает она. – Даш, точно! Шторм! У его отца есть деньги! Много денег и много ресторанов. Уверена, тебе они не откажут.

– Исключено, – поспешно качаю я головой. – Я не буду брать у них деньги. Это стыдно.

– Саша – хороший парень, – напоминает она мне о том, о чём я и так знаю. – И ты знаешь, что ради тебя он…

– Нет, Алин. Этот вопрос не обсуждается. Саша не просто хороший парень, он мой лучший друг, но просить у него деньги на то, чтобы я полюбовалась на Громова, я не буду.

– А я бы попросила, – пожимает она плечами. – Но твои чувства мне понятны. Может быть, до пятницы что-то изменится?

Может быть.

Но вряд ли, потому что за две смены в кофейне я не смогу заработать такую сумму.

– Знаешь, почему я так рвусь на этот концерт? – едва слышно спрашивает меня Алина.

– Потому что Громов – красивый парень, на которого хочется любоваться?

– Это вторая причина. А основная – это тишина, в которой я живу. Мама работает допоздна, а отец приезжает только раз в месяц, потому что у него вторая семья. Я прихожу домой и единственное, о чём мечтаю – заполнить тишину музыкой. И заполняю. И я знаю, что для тебя его голос значит не меньше, поэтому если я смогу тебе чем-то помочь…

– Нет, я должна справиться сама. Но спасибо. Надеюсь, что мы всё же сможем прокричать его имя, стоя в фан-зоне и наслаждаясь его голосом.

Попрощавшись с подругой, бегу на работу – немного опаздываю, но знаю – Ленка подстрахует.

– Всё нормально? – шепчет она, когда я залетаю в подсобку, скидывая толстовку и натягивая форменную одежду.

– Да, заболталась с подругой, а потом опоздала на автобус…

– Я не об этом, я про… – Ленка мнётся несколько секунд. – Про вчера, ты как? Пришла в себя? Что с телефоном?

– Отдала в ремонт, временно хожу со стареньким аппаратом. Выбор между мечтой и реальностью стал очевидным – без телефона я как без рук.

– Даш, ты не переживай, – сочувственно говорит она. – Всё что ни делается, всё к лучшему.

Да, в этом она права. Но пока я просто стараюсь не думать, о том, что ещё вчера я держала мечту в руках, а сегодня окончательно утопила её в собственных слезах глубоко внутри.

Переодеваюсь и мою руки. Улыбаюсь клиентам, варю кофе, поддерживаю беседу, но постоянно смотрю на часы. Шесть вечера, семь. Половина восьмого. Восемь. В восемь тридцать на входе звенит колокольчик, и на пороге кофейни появляется Сашка.

– Даааш, – тянет Ленка, – это что, Шторм?

– Он самый, – губы автоматически растягиваются в улыбке.

– Чёрт возьми, Даш!

– Что? – непонимающе смотрю на неё.

– Да он красив как Бог!

– Сашка-то? – с сомнением смотрю на лучшего друга. Ну да, красивый. Никогда не смотрела на него такими глазами.

– Он свободен? – спрашивает она мечтательным голосом.

– Не знаю! Нет, – зачем-то вру я. – Какая разница?

Почему мне вдруг стало важно, что кто-то интересуется Сашей? Сама не знаю, но выпалила первое, что пришло в голову.

– Никакой, – поспешно отвечает она, пряча взгляд. – Просто я не думала, что он так изменился. Ты показывала фото с ним, и там он не такой красивый. Чёрт, Даша, я тебе завидую. Дружить с таким красавцем…

– Ой, не начинай. Он таким был всегда.

– Возможно, но на твоём месте я бы смотрела на него пристальнее. Мечты о звездах могут остаться лишь мечтами.

– Мы дружим с самого детства, куда уж пристальнее, – непонимающе пожимаю плечами и подхожу к столику, за которым Шторм занимает место.

– Привет!

– Привет, – оборачивается ко мне и оставляет поцелуй на моей щеке. Так привычно, но в то же время будто как-то не так. – Закончила?

– Нет, ещё полчаса. Принести тебе кофе?

– Неудобно просить свою лучшую подругу приносить кофе, – замечает он, а я лишь смеюсь в ответ:

– Шторм, это моя работа. С сахаром?

– С сахаром, – быстро сдаётся он. – И с корицей.

– Будет сделано. Позже присоединюсь к тебе.

– Жду тебя, рыжая.

Рыжая. Он зовёт меня так с самого детства. Так же, как я зову его Шторм. Хотя мы уже давно не дети… Но прозвища прилипли намертво.

Делаю Сашке кофе с особой любовью – с той самой, с которой он обычно готовит для меня. Заодно делаю кофе и себе. Раз Шторм сел за столик, а не стал ждать меня снаружи, значит, хочет поговорить о чём-то.

Спустя несколько минут поворачиваю табличку на двери, меняя «открыто» на «закрыто» и отправляю Лену домой:

– Я закончу тут сама. Выпьем с Сашей кофе, и я всё уберу. Отдыхай.

Она благодарит меня и косится на Сашу – её взгляд мне не нравится, и я не понимаю почему. Она и уходить-то не хочет. Беру две чашки кофе и сажусь напротив друга.

– Итак, я вся внимание, – говорю Шторму и протягиваю кофе. – С сахаром и корицей, как и просил. Сделано с любовью, – улыбаюсь и стягиваю резинку с волос, позволяя непослушным кудряшкам рассыпаться по спине и плечам. Замечаю его взгляд – ему всегда нравились мои волосы, он говорил, что я похожа на пламя, особенно на солнышке.

– Я просто хотел провести с тобой вечер, – произносит он так, будто это самое очевидное в мире. – После вчерашнего… Ты была расстроена, и я подумал, что лучше пусть рядом с тобой буду я, чем ты снова растерзаешь себя мыслями о том, как всё плохо в твоей жизни.

– Да оно вроде и неплохо, – кисло улыбаюсь я. – Всё нормально, просто я устала. Каждый раз, когда я делаю шаг к своей мечте или цели, она словно издевается и убегает дальше. А я устала бегать. Телефон разбит, денег нет… Мама работает сутками, моей зарплаты в кофейне не хватает на…

– Мечту? – подсказывает Саша и достаёт из внутреннего кармана толстовки белый бумажный конверт.

– Что это такое? – я свожу брови и выгляжу смешно. – Если это деньги, то ты знаешь, что я не возьму…

– Успокойся, это не деньги, – он подвигает ко мне конверт. На нём нет никаких надписей, кроме скромной подписи внизу: «Даше от Саши».

– Шторм, серьёзно, что там?

– Открой.

– Я боюсь.

– Конверта? – уточняет он, ухмыляясь.

– Того, что внутри.

– Думаешь, я положил туда что-то опасное? Тарантула?

– Не, тарантула вряд ли. Ты же сам боишься пауков до визга.

– Неправда, – морщится он. – Не до визга, но да… эти восьмилапые не вызывают во мне трепетных чувств.

А кто вызывает? – неизвестно откуда вертится у меня на языке.

Смотрю на конверт и не решаюсь его открыть. Осторожно прощупываю его – внутри что-то бумажное, тонкое. Записка? Письмо?

– Открывай уже, – Саша смеётся и внимательно изучает моё лицо.

Я разрываю край конверта и достаю из него… Билеты. На концерт Артёма Громова.

С голограммой, напечатанные на плотной бумаге, и, конечно, с логотипом лейбла.

Артём «Гром» Громов, Лужники, 12 октября, фан-зона, ряд 3, места 14 и 15.

Я смотрю на билеты, потом на Сашу. Снова на билеты и снова на друга. И категорически не понимаю, что происходит.

– Саш… – мой голос срывается, и я не могу ничего больше произнести.

Пытаюсь собраться с мыслями и всё же выдавливаю из себя:

– Что это такое?

– Билеты на концерт твоего Громова, – невозмутимо отвечает он.

– Я вижу. Саш, там стоит цена. Это шутка?

– Нет, это удача. Я выиграл эти два билета. Мой отец работал с организаторами концерта несколько месяцев назад, они предложили поучаствовать. Вот, поучаствовал. Мне билеты не нужны, но, очевидно, они весьма кстати.

– Саш, я видела цены на сайте. Какой розыгрыш даёт билеты дороже, чем в продаже?

– Корпоративный розыгрыш. Даш, там другие цены. Это их внутренняя политика. Сложно объяснить, – отмахивается он.

Смотрю в его глаза и понимаю – врёт. Слишком спокоен он в этот момент. Но уличить его во лжи я не могу. Что бы я сейчас не сказала – всё будет зря. А отказаться… Я осторожно касаюсь пальцами даты на билете. Хочу возразить, но… Вот она. Мечта в моих руках. А мечты перевешивают логику. И я уже не могу рассуждать рационально и думать о чём-то, кроме этих билетов.

– Даш, серьёзно, это счастливая случайность, – голос друга звучит странно, а я не могу до конца сконцентрироваться на нём.

– Саш, – не знаю, что говорить, потому что горло скрутил спазм. – Я не могу.

– Даш, не надо, – он встаёт и подходит ко мне. – Можешь. Потому что ты не должна в этот день сидеть в своей комнате, поджав к груди колени и думать о том, как несправедлив мир. А он несправедлив, но порой даёт нам шанс поверить в лучшее. Ну и ещё – я не поздравлял тебя с днём рождения целых два года – считай это подарком за эти оба раза.

Неуверенно киваю, а потом, спохватившись, задаю глупый вопрос:

– А почему билета два?

– Потому что у меня есть условие, – вздыхает он. – Не знаю, согласишься ли ты на него… В общем, я пойду с тобой. Я не буду мешать тебе наслаждаться концертом, просто хочу понять, что такого в этом Громе, что ты готова…

Но я его уже не слушаю, потому что, не выдержав, бросаюсь к нему на шею.

Он ловит меня, прижимая к себе. Сильные руки обнимают меня за талию, а я зарываюсь лицом в его толстовку, которая пахнет табаком и корицей. Пахнет им. Я чувствую, как меня переполняет что-то тёплое и огромное. На какое-то мгновение мне даже кажется, что Саша прижимает меня слишком крепко. Для друга. Его пальцы осторожно двигаются по моей талии, а в районе моей груди бьётся его сердце. Я физически чувствую каждый его удар. Быстро. Слишком быстро.

Я не понимаю, почему он так напряжён и так тяжело дышит. И почему его руки дрожат?

Но сейчас в его объятиях мне слишком хорошо – настолько, что я не хочу его отпускать, поэтому шепчу: «спасибо». И не отпускаю.

Я не знаю, сколько проходит времени, но Саша внезапно и слишком резко отстраняется и чужим, хриплым, голосом произносит:

– Не за что. Прости, но мне на самом деле пора…

– Пора? Куда? – тупо спрашиваю я. – Мы же только что встретились…

– У меня есть одно дело, я забыл, – он отводит взгляд. – Я позвоню тебе позже. Прости ещё раз!

Он выходит так быстро, что я не сразу понимаю, как осталась одна. Сжимаю конверт в руках, но по-прежнему не осознаю, что именно произошло. Смотрю на билеты. Фан-зона. Третий ряд. Мечта, которая стала реальностью.

Но очень некстати меня накрывает страх. И он не связан с билетами, с концертом… Он связан с тем, что только что произошло между мной и Сашей.

Глава 6. Саша Штормов

Две недели. Четырнадцать дней, за которые я успеваю всё и ничего одновременно. Перевожусь в университет, и процесс идёт довольно быстро. Отец, конечно, ворчит, что последний курс – не лучшее время для таких решений, но в те редкие моменты, когда он смотрит на меня, я понимаю, что он гордится. Хотя бы тем, что деканат без вопросов принимает мои документы – зачётка отличная, рекомендации есть. Фамилия Штормов окончательно убеждает их в том, что они делают правильный выбор.

Я морщусь, когда думаю о том, что кошелёк моего отца открывает передо мной все двери, потому что хотелось бы добиваться всего самостоятельно. Но реальность такая, какая она есть, и изменить её я не в силах. По крайней мере, пока.

Первая неделя уходит на бюрократию – зачётка, документы, оформление. И знакомство с куратором, который оказывается на удивление приятным мужичком лет сорока, с седыми висками, и в очках, в которых он напоминает Гарри Поттера. А ещё у него тихий голос, к которому постоянно приходится прислушиваться. Периодически он закатывает глаза, когда вносит сведения в журнал студентов. Полагаю, думает о том, как ему надоела золотая молодёжь. Я не оправдываюсь и не пытаюсь доказать ему, что не такой.

Показательной становится вторая неделя – каждая лекция и каждый семинар я нахожусь «в своей тарелке». Сомнений у преподавателей не остаётся – я получил бюджетное место не только из-за фамилии и денег отца. Точнее вообще не из-за этого. Единственная пара, которую я прогуливаю – это философия. Искренне не понимаю, зачем она нужна тем, кто будет работать с цифрами. И так же искренне надеюсь, что зачёт сдам без каких-либо проблем.

В конце второй недели отец вызывает меня на разговор. Я, предчувствуя что-то ужасное, приезжаю к нему, а он объявляет, что в связи с трудностями с персоналом я должен взять на себя роль бариста в одной из его кофеен. Раз уж он купил мне квартиру, согласился на мой перевод, то я должен стать частью его бизнеса. Что ж, лишние деньги никогда не бывают лишними, а работа баристой представляется простой: заказ – кофе – деньги. Никаких интриг, намёков, никаких «Саша, ты должен подумать о будущем компании». Просто кофе.

И Даша. Чёрт возьми, её навязчивый образ преследует меня повсюду! В каждой чашке кофе, в каждой рыжеволосой девушке. Я продолжаю держать себя в руках и ничего не говорю ей – не вижу удобного случая. Пишу ей сообщения, звоню каждый день, встречаюсь с ней после работы. Она присылает вечером сообщения, в каждом из которых присутствует смайлик с поцелуем или сердечком. И я понимаю, что всё это – лишь дружеский жест. Но тяну с ответом, опасаясь, что если буду отвечать слишком быстро – она поймёт. А я не готов, к тому, чтобы она поняла. Пока – точно не готов. Хоть и выглядит это странно.

Сентябрь близится к концу, и приятное осеннее тепло сменяется сильными ветрами, листопадом, слякотью под ногами и одеждой, в которой неудобно, но не так холодно. Даша присылает короткое сообщение с простым вопросом: «Прогуляемся?». И я, конечно же, отвечаю согласием, думая о том, какую тему обсудить с ней, чтобы остаться на безопасном расстоянии. Но едва ли добираюсь до места, как мне звонит отец с требованием явиться к нему в офис. Отправляю подруге сообщение с извинениями и обещанием перезвонить позже, и еду к отцу.

Надо отдать ему должное – он редко вызывает меня на разговоры, а потому отказать ему не могу. Кабинет отца расположен в Москва-сити – потому и квартиру мне он купил именно там. Чтобы я был рядом тогда, когда понадоблюсь.

Захожу в его кабинет – огромный с панорамными окнами и видом на Москва-реку, с большим столом, сделанным будто из хрусталя, за которым он сидит как король на троне. Игорю Штормову – пятьдесят лет, но выглядит он так, будто недавно купил эликсир молодости. Тёмные волосы, нетронутые сединой, озорная и лёгкая улыбка. И взгляд, от которого подчинённые забывают, как дышать. Это человек, которого я безмерно уважаю, но в то же время так же безмерно боюсь разочаровать.

– Садись, – приветливо кивает он. – Кофе?

– Спасибо, – фыркаю я. – Но кофе последнее время не вызывает у меня той же радости, что и раньше.

– Удивлён, что ты не сбежал с работы в первый же день.

– Не сбежал же, – пожимаю плечами. – И ты прекрасно знаешь, что я готов помогать тебе. Даже если это будет должность бариста.

– Рад это слышать. А что с твоей основной подработкой?

Несколько раз в неделю я работаю в небольшой компании в качестве айти-специалиста. Это шанс на то, что, получив диплом специалиста, я не буду стоять и улыбаться как дурак, не зная, что делать со знаниями, полученными за пять лет универа.

– Всё так же стабильно. Работаю, получаю опыт и лишаю себя всех удовольствий жизни, – со смехом произношу я.

– Я уже говорил тебе, что деньги…

– Не проблема, – поспешно перебиваю я. – Я знаю. Но я не Игорь Штормов, я Саша. И своё имя я заработаю себе сам.

– Неплохо я тебя воспитал, раз ты так рассуждаешь.

– Неплохо, – соглашаюсь я, прокручивая в голове идеи, зачем же он позвал меня к себе. Явно не для того, чтобы похвалить.

– Вообще-то я хотел поговорить с тобой о будущем.

Опа. Ну точно, началось. Сейчас будет длительная лекция о том, что его бизнес – мой бизнес, и всё же зря я выбрал сферу айти.

– После выпускного ты вернёшься в Питер?

– Не знаю, – удивлённо отвечаю я. – Может быть.

– Даша Ветрова остаётся в Москве.

Я замираю. И не только от того, что он произнёс её имя – скорее от того, что он сказал это так спокойно. Как будто это какой-то очевидный факт, который не требовал уточнений и обсуждений.

– Причём тут Даша? – стараюсь держать голос ровным, но плохо удаётся.

– Саш, ты думаешь, я слепой и не замечаю очевидного? Думаешь, я поверил в твою сказку о том, что ты хочешь продолжить учёбу в Москве, потому что тут престижнее?

Тишина. Я смотрю на отца, а он – на меня. И я понимаю: он прав и видит меня насквозь. Но признать это – значит признаться в том, что я уязвим. А Штормовы не имеют права на уязвимость.

– Причём тут Даша? – повторяю я и пожимаю плечами. – Мы с ней друзья.

– Саша, – он вздыхает. – Думаешь, что я не вижу? Да ты с первого дня знакомства с ней смотришь на неё так, как мужчины смотрят на женщину, которую не готовы отпускать, что бы ни случилось.

Молчу, потому что боюсь открыть рот. Если открою – могу сказать что-то не то. Или ё хуже – сказать правду.

– Я не хочу, чтобы ты совершил ошибку, – продолжает отец. – И я не говорю о том, что она – плохая девушка. Как раз наоборот, Даша Ветрова – замечательная. Но ты должен понимать: если ты признаешься ей, а она не ответит взаимностью, то ты потеряешь её. Как друга, в том числе.

– Я знаю, – отвечаю, не опуская взгляда.

– Тогда почему ты молчишь?

– Потому что боюсь, – признаюсь я. – Боюсь, что она не поймёт и не ответит мне взаимностью, выбрав в конечном счёте того, кто будет рядом. А я не уверен, что готов смотреть на то, как она уходит с другим.

– Тебе придётся смотреть на это, – жёстко отрезает отец. – Потому что трусость – это тоже выбор. И этот выбор намного хуже, чем ошибка.

Выхожу из его кабинета с одной лишь мыслью – зачем был нужен этот разговор? И в то же время понимаю: отец – единственный человек, который у меня есть, и он не желает мне зла. Никогда не желал. И он, безусловно, прав. Трусость – это не выход. Но что делать? Признаться ей сейчас? Перед концертом, когда её глаза горят от одной лишь мысли, что она скоро увидит Артёма Громова?

Что если она скажет «да» из-за жалости или из-за того, что почувствует себя обязанной?

Если и делать этот шаг, то нужно быть уверенным, что её «да» станет искренним. Что она сама поймёт, что я не просто «Шторм», я Саша. Тот, кто готов проводить с ней каждый день. Тот, кто готов разбиться о камни лишь бы она не плакала. И тот, кто потратил свои личные накопления, чтобы она исполнила свою мечту.

Нет. Пусть сначала она сходит на концерт, а потом – всё остальное.

Внутри просыпается совесть, которая говорит мне, что я сделал Даше подарок не ради неё, а ради себя. Я буквально купил себе место рядом с ней. Чтобы она пошла со мной, а не с подругой. Но я быстро отбрасываю эту мысль – она сейчас ни к чему.

** ** **

Вечером я сижу перед экраном своего ноутбука и погружаюсь в цифры, благодаря которым удаётся не думать ни о чём другом. В какой-то момент задумываюсь о том, не слишком ли много я на себя взял? Учёба, две подработки… Я же на самом деле могу использовать деньги отца, оттягиваться в клубах, находить себе девчонок – на одну ночь или на всю жизнь, кататься на байках… Но нет, я давно решил, что такая жизнь не для меня.

Телефон вибрирует и издаёт звук сообщения. Мгновенно переворачиваю его и смотрю на экран – сообщение от Даши. Сердце предательски сжимается, напоминая мне о моей глупости, но сообщение я всё же открываю.

Открываю – и окончательно забываю, как дышать.

Короткое «привет» подкрепляется фотографией. Даша стоит перед зеркалом в своей комнате. На ней платье – изумрудного цвета, короткое, выше колен. С открытыми плечами и на тонких бретельках. Оно облегает её фигуру так, что я вижу каждый изгиб её тела, каждую линию. Мысленно представляя, как провожу ладонью по её талии…

Её рыжие волосы рассыпаны по плечам, и на фоне зелёной ткани они горят как огонь. Она улыбается в камеру, в глазах – неподдельный восторг.

«Как думаешь, пойдёт для концерта Грома? Мама подарила мне его два года назад, а я так ни разу его и не надела – ты же знаешь, не люблю платья…»

Да, знаю.

Даша никогда не носила платья, предпочитая им удобные джинсы, кроссовки и футболки.

Поэтому смотрю на фото ещё раз. И ещё раз. Она не понимает, что делает со мной. Не понимает, что платье – это испытание. Или вызов. Это то, что она наденет на себя, чтобы пойти на концерт к какому-то парню, которому абсолютно всё равно на то, кто она и во что одета! Ему всё равно, что она слушает его голос каждый день, а на стенах висят плакаты с его очаровательной мордашкой.

Набираю сообщение и снова стираю. Слово «сексуально» может быть использовано между друзьями? Думаю, нет. А фраза «сорвал бы с тебя это платье» вряд ли уместна вообще.

«Выглядишь отлично, Рыжая. В зале будешь самой красивой».

Отправляю сообщение и переворачиваю телефон экраном вниз. Захлопываю крышку ноутбука и стягиваю с себя футболку, направляясь в зал. Нужно сбросить напряжение.

И сделать правильный выбор. И на этот раз он будет не в пользу трусости. А дальше – гори оно всё огнём! Даже если он сожжёт нашу дружбу дотла.

Глава 7. Даша Ветрова

Двенадцатое октября

Вот и наступил тот самый день, которого я, кажется, ждала всю свою жизнь. Ну, возможно, не всю… Но несколько лет точно. Кручусь возле зеркала с самого утра и лишь к этому моменту решаюсь оценить свой образ целиком. Смотрю на себя и не узнаю – это не я. То есть я, но в чьём-то чужом теле. Изумрудное платье сидит идеально – я и сама не верю, что могу выглядеть так шикарно. Я никогда не надевала его – оно слишком короткое и слишком не для меня. Но сегодня – особенный день. Сегодня я должна выделяться из толпы. Зачем? Вряд ли среди тысяч фанаток Гром заметит именно меня, но если есть хотя бы единственный шанс… Возможно, мне выпадет возможность взять автограф или получить совместное фото…

Мама стучит в дверь и заглядывает в комнату. Завидев меня, тут же охает:

– Дашенька, доченька… Ты выглядишь просто невероятно! Как будто сама выступаешь на сцене!

– Ой, мам, ну что ты! Я всего лишь надела то платье, которое ты подарила мне на день рождения.

– И сделала вечерний макияж. Ты, кстати, до сих пор не рассказала мне, откуда у тебя билеты?

– Мам…

– Я посмотрела, сколько они стоят. Ты не могла их купить… Откуда у тебя такая сумма? – строго спрашивает она. Понимаю – не отстанет.

– Конечно, я не могла купить такие дорогие билеты. И не покупала, – подтверждаю я очевидный факт. – Мам, это Саша…

– Штормов? Он что купил тебе билеты?

– Нет, выиграл их в каком-то розыгрыше и подарил мне.

– Выиграл? – мама смотрит на меня с недоверием. – Даш, ты сама веришь в то, что говоришь?

– Не знаю. Но у меня нет повода не верить.

– Ты ему нравишься.

– Кому? – я смотрю на маму с непониманием. – Штормову?

– Да. Неужели ты этого не видишь?

– Мам, он мой друг. И между нами никаких отношений, кроме дружеских.

– Друзьям не дарят билеты на концерт их мечты.

– Мам, не начинай…

– Хорошо. Я не буду. Но имей в виду – когда-нибудь ты поймёшь, что я права. Главное, чтобы не было поздно.

Снаружи раздаётся сигнал машины, значит, Саша уже приехал. Хватаю сумочку, бросаю на себя ещё один взгляд в зеркало и бегу к двери, на ходу крича маме: «пока!». Сейчас не лучшее время говорить о выдуманных чувствах. Улыбаюсь сама себе – что за бред? Откуда у мамы возникли такие странные мысли?

У подъезда стоит чёрный седан, который буквально кричит о том, сколько он стоит. Саша стоит рядом с дверцей, и в тот момент, когда видит меня, замирает. Буквально на одну секунду, но не заметить это невозможно.

– Привет, – едва слышным хриплым голосом произносит он.

– Привет, Саш, – подхожу ближе и целую его в щёку. – Ну как я выгляжу? Не слишком вызывающе?

Саша отвечает не сразу – смотрит на меня, медленно скользя взглядом сверху вниз: от моих каблуков, по ногам, талии, открытым плечам… И, наконец, останавливается на моём лице. Чувствую себя неуютно, потому что в его взгляде вижу что-то чужое и непривычное.

– Не слишком, – наконец произносит он. – Ты идеальна.

Он подаёт мне руку, чтобы я села в машину. Его пальцы касаются моей ладони, и по коже пробегают мурашки. Странно, ведь раньше ничего подобного от его прикосновений я не чувствовала. Да и такого пристального взгляда не замечала. Мама виновата! Со своими разговорами заставила меня думать о том, чего нет и быть не может. Но тогда почему его рука такая горячая? И почему у меня по телу бегут мурашки, когда он её убирает?

Пристёгиваю ремень безопасности, пока Саша обходит машину и садится за руль.

– Готова к концерту своей мечты? – спрашивает он, задерживая взгляд на моём декольте.

Ну вот опять!

– Готова, – киваю я. – Саш… Ты какой-то странный сегодня. Всё в порядке?

– Нормально, – отвечает он, отворачиваясь от меня и заводя двигатель, – думаю о том, как тебе идёт это платье.

– Саш! – смеюсь и кладу ладонь на его руку, лежащую на переключателе передач.

– Твоя мама сделала тебе шикарный подарок, который для любого мужчины станет настоящим испытанием.

– Каким ещё испытанием?

Саша бормочет что-то невнятное, а я так и не понимаю, о каком испытании он говорит. Но внутри уже что-то переворачивается – какое-то щемящее и тянущее чувство. Как будто земля перестаёт быть твёрдой и устойчивой поверхностью, норовя столкнуть меня в пропасть.

** ** **

Лужники встречают нас ревущей толпой уже на входе. Над дверьми красуется огромный баннер с фотографией Громова и надписью «Крылья ангела». Интересно, что это? Новая песня? Альбом? Имидж? Громов не сильно похож на ангела – тёмные волосы, чёрная рубашка и чёрные джинсы. Вот только взгляд… С фотографии на меня смотрит уставший и разочарованный жизнью молодой парень. Что может быть не так у такого успешного человека? Деньги есть, слава, поклонницы… Все дороги открыты. Всё желаемое у него в руках…

Верчу головой в поисках подруги – Алина обещала приехать пораньше, но в такой толпе найти кого-то просто невозможно!

Вокруг меня тысячи людей, из динамиков уже звучит музыка. Его музыка. Инстинктивно ищу Сашину руку, боясь, что толпа унесёт меня в неизвестном направлении. Саша сжимает мою ладонь в ответ. Крепко и нежно одновременно. Мимо проносится какой-то парень с рюкзаком, и Шторм притягивает меня к себе, обнимая за талию. Чуть дольше, чем нужно. Или намного дольше?

– Держись ближе, – шепчет он мне на ухо, не отпуская.

– Держусь, – так же шепчу в ответ, чувствуя, что сердце бьётся слишком часто, и предвкушение от концерта – не единственная тому причина.

Мы пробираемся ко входу, показываем билеты, и спустя мучительно долгие минуты ожидания оказываемся в фан-зоне. Я буквально теряю дар речи – потому что сцена так близко… Можно коснуться её рукой… Я вижу каждую деталь – микрофон, мониторы, край этой самой сцены, на котором, возможно, скоро будет сидеть Гром.

– Саша, ты невероятный, – оборачиваюсь к нему и касаюсь его плеча. – Я даже в самых смелых мечтах не могла представить, что всё это будет реальностью. Что я буду стоять тут, так близко…

Я порывисто обнимаю его, на этот раз сама прижимаясь чуть крепче, чем позволяла раньше. Сашин подбородок касается моей макушки, а запах мяты и сандала впитывается в меня вместе с теплом, исходящим от лучшего друга.

– Спасибо, Шторм, – отстраняюсь и смотрю в его глаза. – Спасибо.

– Не за что, Рыжая. Сегодня – твой день. Ты будешь смотреть на Артёма Громова, а я…

Он не заканчивает фразу, а я всё же жду, что он скажет. Но Сашка усмехается и отступает от меня на шаг назад.

– А я буду рядом и, возможно, узнаю, за что ты так любишь этого Артёма.

– Я его не люблю! – фыркаю я. – Я люблю его голос.

– Ну да… И его глаза, движения, улыбку… – начинает шутливо перечислять Саша.

А потом гаснет свет. И толпа взрывается отчаянным рёвом.

Я кричу вместе со всеми, но не слышу себя – голос тонет в массе других. Басы бьют в груди, в висках и в самом сердце. А потом на сцене появляется он. Тот, ради кого я тут.

Артём Громов приветствует толпу, очаровательно улыбаясь. Он выходит из темноты, и мир вокруг меня перестаёт существовать. Он именно такой, каким казался с экрана моего смартфона – красивый, стройный, с тёмными волосами, беспорядочно падающими на лоб. На нём чёрная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами. В руках гитара…

А потом я слышу его голос. Он заполняет собой всё пространство, каждую клеточку моего тела, уничтожая все мысли в голове.

А сердце сковано льдом,

И дождь барабанит в окно.

Пусть всё окажется сном…

Ведь между нами всё решено.

Я задыхаюсь эмоциями – потому что это та самая песня, которая звучала в тот день. Та, что спасла меня. Я прикрываю глаза, мечтая утонуть в его мягком баритоне. Сейчас я – часть его. Я – одна из тысяч, кто пришёл сюда услышать этот голос.

Моё сознание полностью отключается от реальности, но спиной я чувствую кое-что ещё. Саша. Краем глаза замечаю, что он тоже смотрит. Но не на сцену, а на меня. Ловит каждую мою эмоцию. Сжимает челюсть, будто бы сдерживая себя от каких-то лишних слов.

– Саш…

– Не надо, – тихо просит он. – Смотри на него. Ты здесь ради этого.

Я поворачиваюсь обратно к сцене, но что-то изменилось. И я уже не могу полностью раствориться в музыке.

** ** **

Концерт летит, как одно мгновение. Песня за песней, аккорд за аккордом. Толпа поёт вместе с Громом, все кричат до хрипоты и хлопают до красноты на ладонях. На балладах я прикрываю глаза, наслаждаясь тем, как медленная музыка ласкает каждую клеточку моего тела. Как обволакивает душу. Саша порой берёт меня за руку – привычно и странно одновременно. Иногда наклоняется, чтобы что-то прошептать мне, и я не понимаю, откуда внутри зарождаются эти странные ощущения от его близости?

Но внезапно в зале воцаряется тишина. Артём поднимает руку, и толпа замирает. Тысячи человек одновременно замолкают, будто звук выключили с помощью волшебной кнопки.

– Спасибо, – произносит он в микрофон, улыбаясь каждому и никому одновременно. – Спасибо, что пришли сегодня ко мне. Вы невероятны. Вашей энергии хватит для того, чтобы заполнить ещё не один зал.

Он обводит взглядом зал и делает паузу. Проводит рукой по волосам – тем самым фирменным жестом, который я не раз видела в его роликах.

– Но у меня для вас есть новости. И боюсь, что они не самые приятные.

Я чувствую, что он сейчас скажет. Речь пойдёт о той самой паузе, о которой он заявил перед концертом.

– Я беру паузу, – словно прочитав мои мысли, продолжает Гром. – Пока не знаю, надолго ли. Но мне нужно время… Чтобы найти себя заново. Написать что-то настоящее и сильное. Я не знаю, сколько это займёт. Месяц, два. Год или больше. Но я обязательно вернусь. И мы снова встретимся с вами здесь, в этом зале.

Боковым зрением я вижу, что Шторм не сводит взгляда со сцены, словно ожидая какого-то подвоха.

– Но прежде, чем уйти, я хочу сделать вам подарок. Для вас сейчас прозвучит новая песня. Её никто не слышал, потому что я не говорил о ней ни в одном из интервью. Лужники, взорвитесь же эмоциями!

Гром делает несколько шагов назад и машет коллегам. Начинают звучать первые аккорды. Медленные, тихие… И звучат слова, которые выворачивают мою душу наизнанку.

Вы сломали ангелу крылья.

Ангел больше не может летать.

Крылья станут покрытыми пылью –

Сильных духом можно сломать.

Песня продолжается, и это слишком сильно, слишком больно. Слишком красиво.

А ещё – это конец. Сейчас прозвучат финальные ноты, зал взорвётся овациями, и Гром уйдёт за кулисы. Его улыбка будет преследовать меня во сне и наяву. Его руки, перебирающие струны гитары, никогда не сотрутся временем в моей памяти…

Прожектор скользит по залу и на какое-то время становится слишком ярко. Потому что я стою в центре этого самого света.

Открываю глаза и замираю. Прожектор бьёт мне прямо в лицо, а я не могу пошевелиться. Стою, ослеплённая светом, а на сцене Гром. И он смотрит на меня.

Его глаза пронизывают меня насквозь. Его улыбка лишает равновесия.

А его рука, которую он тянет ко мне, кажется ещё более дорогим билетом. Билетом в новую жизнь.

Прожектор продолжает гореть на моих кудрях.

Музыка играет уже где-то слишком далеко.

А Гром стоит напротив меня. Его рука по-прежнему тянется ко мне. И я делаю шаг вперёд. Не потому, что он зовёт меня. А потому что внутри что-то щёлкает: если не сейчас, то уже никогда.