Читать книгу: «Голос цветов»

Серый день казался застывшим. Птицы в лесу за кладбищенской оградой словно вымерли — ни одного крика, ни одного шороха в тяжёлых, налитых свинцом кронах. Джеймс стоял у свежей насыпи, чувствуя, как холод пробирается сквозь подошвы ботинок. Ему казалось, что из этого мира выкачали все звуки, оставив только глухой, ровный стук его собственного сердца.

Дедушка Томас ушел тихо, но оставил после себя пустоту, которую невозможно было заполнить. Он был единственным, кто по-настоящему знал эти места. Джеймс до сих пор помнил его сухую, шершавую ладонь и неторопливый голос, рассказывающий о старых лесных тропах. «Земля — она ведь живая, Джейми, — говорил старик, глядя в костёр. — Она помнит каждый шаг, каждого, кто по ней прошёл. А корни под нами сплетаются как вены. Наша кровь и их сок — всё одно…» Тогда, в детстве, это казалось красивой сказкой. Сейчас, глядя на сырую, комковатую глину могилы, Джеймс чувствовал, как эти слова пускают корни в его собственном разуме.

Едва рассвело на следующий день, Джеймс снова был здесь. Ноги сами привели его на погост — глупая болезненная привычка человека, который не успел сказать самое важное. Туман лежал на надгробиях плотным саваном.

Джеймс сделал шаг к холмику земли и замер. Шаг назад. Глаза отказывались верить.

На чёрной, потревоженной вчера лопатами земле росли цветы. За одну ночь они пробили тяжёлую глину и вытянулись вверх почти на ладонь. Это не были кладбищенские астры или полевые ромашки. Странные, длинные, почти прозрачные бутоны покачивались без ветра. Их лепестки казались сотканными из самого тумана, застывшего вопреки законам природы. Они выглядели хрупкими, но в их неестественной форме было что-то хищное, глубоко неправильное.

Джеймс ушёл, напуганный собственными мыслями, но весь день во рту стоял сухой привкус страха, а перед глазами стояли бледные стебли.

Ночью он вернулся. Кладбище спало, зажатое между чёрной стеной леса и низким небом. Джеймс пробрался к могиле со старым фонарем, но щёлкать выключателем не пришлось.

Цветы светились.

Это не было яркое фосфорическое сияние. Скорее — тихий, едва заметный глазу пульсирующий свет, шедший из самой глубины полупрозрачных бутонов. Словно внутри каждого лепестка теплилась чья-то слабая, задыхающаяся жизнь. Стебли мерно вздрагивали, словно перекачивали под землей невидимую жидкость.

Как в трансе, Джеймс сделал шаг вперед. Колени коснулись влажной земли. Из горла вырвался хриплый вздох, когда он протянул руку. Пальцы, окоченевшие от ночного холода, коснулись бледного, матового лепестка.

Мир вокруг не просто дрогнул — он рассыпался в пыль.

Джеймса швырнуло вперёд, сквозь время и пространство. В глаза ударил невыносимо яркий, ослепительный свет. Летний полдень. Знойный воздух дрожал над землей. Дедушка Томас стоял у деревянной калитки своего дома. Он был жив, подтянут, слегка щурился от солнца и тихо, едва слышно напевал под нос какую-то старую охотничью песню.

Джеймс почувствовал густой, до боли знакомый запах свежескошенной травы и нагретой солнцем смолы. Под ногой деда с характерным, родным скрипом прогнулась старая половица. Всё это не было смутным воспоминанием — Джеймс физически находился там. Он чувствовал кожей тепло этого ушедшего дня, слышал жужжание шмеля у куста малины. Это было реальнее, чем само кладбище.

Но не успел он закричать, как картинка с треском лопнула, сменившись ледяной темнотой.

Теперь он был в доме. Ночь. Горела лишь одна тусклая лампа. Дедушка сидел в своем глубоком кресле, намертво вцепившись пальцами в облезлые кожаные подлокотники. Его дыхание было тяжелым, с хрипом и свистом. Джеймс увидел его глаза — в них не было страха перед смертью. В них горело горькое понимание. Старик знал, что его время истекло, и в эту последнюю секунду ему было жаль только одного — что он не успел, не смог сказать Джеймсу то самое, главное. Что-то, от чего зависела жизнь его внука.

Видение оборвалось так же внезапно, как и началось.

Джеймс отшатнулся от могилы, упав на спину в сырую траву. Его трясло. Сердце колотилось в горле, а к груди он судорожно прижимал руки, словно физически пытался удержать внутри себя эти ускользающие картины. Липкий ночной туман снова обволакивал кладбище, но Джеймс его не замечал. В его голове всё еще скрипела половица, а в носу стоял запах дедовского табака и скошенного луга.