Читать книгу: «Шесть и один»

© Анжела Афонская, 2026

ISBN 978-5-0070-2219-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1 Костя

Толчок во сне разбудил его, Костя мельком взглянув на часы увидел ровно три часа ночи, полная темнота, он с вечера опускал плотные жалюзи ему нравилось чувствовать себя накрытым плотно мраком, в нем ему было уютно, он мог погружаться глубоко в себя, и ему нет необходимости представлять свет или день, он в темноте нащупывал мысли, образы, чувства, они проступали, проходили через сознание и опять растворялись. Но сейчас острая стрела влетела из вне, вытолкнула его на поверхность и он понял пришло время.

Уже семь лет как он вышел в мир людей, первый год ушел на адаптацию, но знаний у него было достаточно для решения любых задач и по началу ему было удобно и как то привычно пойти служить, сначала срочником, а потом и по контракту. И как его не уговаривали остаться понял что армия его будет продвигать на верх на свет, а ему надо было оставаться в тени. Связи остались и его взяли на оборонный завод, а от него и квартира и машина и бытовые проблемы решились. Ожидание по началу даже не ощущалось, новые впечатления, устройство и знание давали пищу и уму и деятельности, но вот уже второй год как он толи загрустил или затосковал, а может ему просто стало скучно ждать, и наконец этот толчок. Он знал сейчас пойдет новый цикл и он готов к нему уже давно.

Они собирались в Перу у Дэна, их было шесть и он — Рэм, Костя летел через Лос- Анжелес там он хотел увидеться с Ефимом и вместе с ним лететь в Перу, для сборов и решения всех дел ему потребовалось всего двадцать четыре часа, но проснувшись прошлой ночью в три он больше не ложился и почти не ел, адреналин от предстоящего держал его в напряжении и только в самолете он перевел дыхание и закрыв глаза стал вспоминать.

Первое воспоминание было еще совсем младенческим он хорошо помнил тот яркий день когда мама оторвала его от груди и посадила голой попкой на землю он засучил ножками и опустил ручки в черный грунт, набрав полные кулачки поднес к лицу, любопытство было непреодолимым и он решил попробовать это новое, слюнявый ротик наполнился землей было не вкусно и непонятно. Тут он почувствовал мамины крепкие руки которые его подхватили и смех залил все вокруг, мама стала вытаскивать из ротика земляную кашицу которую Костя почти проглотил, ему было неприятно, но он не плакал, мама его вытерла и опять приложила к груди.

Потом он хорошо себя помнил лет трех ему уже давали прутик и доверяли выгонять уток и гусей к канаве полной воды на выпас у дороги, птицы гоготали и шипели, но он смело их подгонял прутиком и покрикивал на самых ретивых, страх у него вызывал только индюк, он оставался во дворе с курами и петухом, но надо было его отделить от стаи водоплавающих, а индюк стремился к воротам и на свободу и когда Костя его пытался прогнать грозно, шел страшно мотая былями и издавая истошные крики, но Костя преодолевал внутренний страх, сжимал прутик и тоже надув щеки и наклонив голову как маленький бычок шел топая и расставляя по шире ноги размахивая и покрикивая Но я тебя сейчас. Так всегда делала мама когда корова Сонька не давалась доиться и переступала ногами пытаясь перевернуть ведро. И индюк с позором убегал за сарай, а там как ни в чем не бывало клевал зерна из миски вместе с курами. А к семи годам Костя и по дому помогал и воду носил и за огородом глядел. Мама приучала его к делу, но Костя всегда ждал отца, он уходил за светло и как Костя не старался проснуться вместе с ним, но только чувствовал как во сне его гладит большая мозолистая рука, он улыбается, но сон не отпускает, а когда он выплывает из такой сладкой дремы, отец уже далеко уходит по дороге в поле, с косой на перевес, только вечером Костя его дожидался сидя на заборе и когда он оглядывал его коренастую фигуру и даже после дня работы легкий широкий шаг, Костя спрыгивал доставал полотенце и ждал у рукомойника, чтоб подать его отцу когда тот долго мылил руки и плескал водой на лицо и на Костю, было смешно и задорно, они хохотали разбрызгивая воду и потом вытирались и садились за стол. Такие воспоминания Костя хранил, только они давали ему уверенность что у него есть семья, родители и было счастливое детство, хотя после семи лет он больше не видел ни мать ни отца, он даже не знал, где: то место которое он помнил и в каком это было времени, в детском сознании не сохранилось ничего что бы хоть как то намекнуло ему об этом. Но он так глубоко чувствовал эти свои детские переживания, что точно знал они были и происходило это все на самом деле и точно с ним.

Самолет приземлился и уже через полтора часа такси доставило его к небольшому магазинчику с названием «Be healthy» будь здоров, открыв дверь звякнул колокольчик и из-за прилавка показался высокий и худой черный парень одного с Костей возраста. Одет он был в черный костюм и белая рубашка, пейсы свисали по бокам из-под кипы, но наряд ортодоксального еврея отлично смотрелся с его африканским лицом, глаза на выкате, пухлые губы расплылись в белоснежной улыбки.

— Здравствуй дорогой, сиплым баском сказал Фима раскрыв объятия. Они не только обнялись, но еще и приподняли по очереди друг друга оторвав от земли. Костя был немного ниже Фимы, но шире в плечах и рядом казался массивный, но высокий и худой Ефим был жилист и крепок.

— Ты собрался? Сразу приступил к делу Костя.

— Да, уже почти все закрыл, и достал из-за прилавка плотно набитый баул. Машина за углом, пошли. Они вышли и пока Фима закрывал магазин задергивая внешние железные жалюзи, Костя заметил несколько фигур через дорогу, которые молча за ними наблюдали.

— А эти ребята не вынесут твой магазин?

— Эти нет, бросил взгляд на них Фима, но они расскажут кому надо что я уехал, а я им оставил пару сюрпризов, подмигнул Фима. Магазин у Фимы был полу фармацевтический он продавал травы, бады и все что можно было продавать без рецептов, инвалидные ходунки и кресла, наколенники и нарукавники, такой бизнес был нормальным для любого еврея, но только дело в том что Фима был черным как смоль африканцем и местные никак не могли сложить эти две ипостаси тем более что магазин Фимы был в самом неблагонадежном черном квартале Лос-Анжелеса. Это так выбивало местных из колеи что они раз в месяц пытались его грабить, на что Фима давал им не только отпор, но и издевался то поливая их из шланга водой, то ставил капканы, а однажды взяв за образец фильм «Один дома» обвалял грабителей в клее и обсыпал перьями.

Ехать им было недалеко маленький аэропорт давал разрешения на перелеты через границу, а Фима любил летать и все что он зарабатывал уходить на его увлечение, заранее подготовив документы на вылет и обговорив время, они вырулили на взлетную полосу и маленький частный самолет недолго разбежавшись взмыл в небо. Синее небо над головой и синь океана над заливом сливались в одну бесконечность, Костя закрыл глаза и вспомнил бесконечность зеленой тайги под таким же пронзительным синим небом.

В 14 лет он стал медведем, молодой двух леток только отделившись от мамки он шел по тайге в поисках своего места, оставлял длинные борозды на коре и экскременты на видных местах, он знал что это территория старого матерого медведя, но маленький червячок где-то в глубине сознания говорил ему рано, надо ждать и время придет. Он ел, бродил, бегал и радовался своей молодой неуемной силе и ждал, когда старый медведь поймет что его путь окончен. Избежав столкновения и летом и осенью, подбирая остатки охоты за стариком, нагуляв жир на реке, молодой медведь нашел место для зимовки, под упавшей сосной, разрыв яму, нанес листьев и веток, каждую ночь ложился в схрон, но днем все еще выходил и искал куда уйдет старик, а тот видимо не первый год устраивал берлогу под нависшей скалой, он тоже притащил еловых веток, но все реже показывался из берлоги, когда молодой бродя по округе и подбирая желуди и шишки, больше недели не натыкаясь на след старика, тоже решил залечь, тем более что уже пару дней как выпал первый снег и не собирался таять, зима. Так Костя привык к темноте, уснув и погрузившись в беспамятство когда замедлилось дыхание, сердцебиение, а потом и сознание медведя ушло в оцепенение, только сознание человека призывала сны и мечтания, воспоминания и ожидание, и он знал это тонкая грань между жизнью и смертью, но все таки это больше жизнь.

Он заставил себя проснуться, и мощно толкнул медведя, своим сознанием за орав вставай! Тяжело продираясь сквозь оцепенение организма, медведь задышал, сердце заработало прогоняя литры крови и кислорода в мозг и мышцы медведь нехотя, тяжело крутясь начал выбираться из берлоги. Он вышел на снег, который лежал еще глубоко в лесу, но своим тонким слухом медведь уловил что река вскрылась, потянув носом он вышел и побрел к воде. Проломив тонкий лед на реке он напился и заорал выпуская пробку из кишечника, голод сразу скрутил кишки и медведь пошел искать еду. Ранний весенний лес беден кормежкой, еще не сошел снег только на открытых местах подтаял, в кустах у такой поляны медведь и залег ожидая добычу, зверь был нетерпелив, но тайная воля человеческого сознания сдерживала его на месте и он ждал. Боязливо и осторожно вышла первая самая бесстрашная и молодая косуля, нежная первая травка ее соблазнила и голод поборол предосторожность, медведь видел и ждал, он подпускал ее ближе и подобравшись как струна и напрягая мышцы в резком броске кинулся молча бесшумно, всем весом навалившись на не успевшую среагировать косулю. Тонкий вскрик и глухой взрык, это все что услышал лес, хотя птицы и умолкли, только через минуту сорока заорала как скаженная от ужаса, но кому это было интересно, когда жертва не ты. Медведь разорвал нежное брюхо и насытил первый лютый голод после долгой зимы. Потом поволок остатки туши и прикопал под елью.

Теперь надо посмотреть не проснулся ли старик, не приближаясь медведь принюхался, запахи леса его будоражили, весна приближалась, снег уже пах водой, а деревья пустили сок по жилам, в земле закопошились мелкие твари.

Птицы летели и кричали высоко в небе, медведь побежал молодое тело гнало его и гнало, зов был непреодолим, ничего не могло его остановить ни река ни бурелом ни зверь, пока в нос не шибанул резкий запах дурмана. Медведь остановился и принюхался, тут была она, ее испражнения смешивались еще со сладким зовущим запахом, он должен ее найти, обнюхать, погрузиться в этот запах. И опять бег и бессознательное желание. Сознание человека пустило на волю инстинкт зверя, но наблюдал с любопытством из глубины подсознания, а медведь уже почти обезумел от желания, глаза налились кровью, из открытой пасти капала слюна он ловил ускользающий запах самки и сила удесятерялась. Но вот между деревьев показался силуэт бурой медведицы, она была массивной и старше, совсем отощавшие бока запали, эта зима ей далась нелегко, только недавно она отогнала от себя уже подросших детей и теперь разрывала лапами снег выгрызая мох. Молодой самец рыкнул давая знать о своем приближении, медведица только лениво повернула голову, уже не первый раз она встречала этих ненасытных гонимым инстинктом самцов. Холодность подруги не обескуражила медведя, он подбежал к медведице, а та с места врезала ему тяжелой лапой несмотря на зимнюю худобу, медведица была вынослива и крепка. Опешив от такого внезапного отпора медведь прокатился под гору на десяток метров, но разозлившись уже от обиды, пропустил обратно к такой равнодушной самки, он, подбежав, запрыгал на месте и взбрыкивая словно молодой барашек приглашал медведицу к весенним шалостям, та равнодушно грызла подмерзший мох. Подкормить ее что ли, решил внести свою лепту в соблазнение человек из-под сознания. Но инстинкт медведя диктовал свое поведение разработанное веками Медвежьего соблазнения. Попрыгав и не получив отклика, медведь стал покусывать бока самки, так рыком и толчками отбрыкивалась, но это еще больше распаляла косолапого кавалера, толчки и укусы становились более требовательными, а самка сама уже входила в раж пытаясь отбиться, но игра уже походила на любовную страсть и тут с разбегу налетел на эту парочку старый медведь, он тоже был разбужен весенней капелью и запах самки так сильно знакомый ему из прошлых лет, погнал его на поиски еще даже не успев утолить голод. И вот его подруга-медведица с которой они знались уже давно, заигрывает с молодым двухлетком, он должен был его прогнать еще прошлой зимой, но сейчас он восстановит свое право и на лес и на самку. Мощный удар отбросил молодого медведя, старый самец не дал ему и минуты он прыгнул на него целясь зубастой пастью в горло, но молодой медведь был сильнее и уже успел подкрепиться, он отбросил старика жестоко полоснув лапой по мягкому брюху, кровь приступила и свела с ума обоих самцов, они ринулись друг на друга клыками и когтями нанося раны, а самка в это время медленно отступала от места схватки, ее больше интересовала еда в этом еще мерзлом лесу. Опыт старых сражений не помог матерому медведю и рана нанесенная молодым сильно кровоточила, он терял силы и отступал, последний рывок и позорное бегство, старик понял что он, сдал не только свою подругу, но и место в лесу, теперь ему придется подбирать остатки за молодым если он сможет зализать свои раны. А победитель рыкнув для острастки принюхался и опять побежал за самкой, теперь его потомки будут населять этот лес. Сознание человека наблюдала за животным и ловила с жадностью все эмоции и порывы как битвы так и любви, это был первый год Кости в теле медведя, ему предстояло еще 6 лет, битвы, охоты, защиты территории, любви, он был медведем инстинкт ему подсказывал правильный путь и поведение в природе, а потом и в жизни с людьми.

Глава 2 Ефим

Черный африканец-еврей что может быть ироничней в этой жизни, только если прибавить чувство юмора и фатализм присущий еврейской нации плюс тщеславие которое выходило из его черного происхождения. Ефим был подброшен к дверям старого Мойши, черная накидка скрывала лицо женщины которая его принесла, и на громкий ее стук вышел Мойша который еще не ложился читая молитву перед сном. Женщина постучав и услышав шаги метнулась за угол дома вглядываясь в темноту, пытаясь понять что будет делать старый еврей с корзинкой, а Мойша открыв дверь и никого не увидев уже хотел ее закрыть когда писк привлек его внимание и он посмотрев вниз увидел корзинку с младенцем, так африканский мальчик попал к старому еврею Мойши и его жене Саре. Были они бездетны и как сильно не молились и даже прошли пешком до Иерусалима поклониться стене плача, Бог им не дал детей, хотя и сестры Сары и братья Мойши были плодовиты и куча племянников и племянниц наводняли их двор с утра до вечера, но наступил праздник и Мойша как все благочестивые евреи молился и вот эта корзинка, он принес ее в дом раскрыл и увидел черный как смоль ангелочка с пухлыми ручками и ножками, кучерявой головкой, курносым носиком и большими черными как ночь глазами, завтра суббота Шабат и потом неделя праздника, идти по светским делам в это время харам, опять вздохнул Мойша, был бы ребенок белый, он не задумываясь взял его в дом, где носятся орава детей мог бы вырасти еще один, но что за судьба ждет этого черного малыша, как его встретят и любой приезжий сразу выделит его и в доме и во дворе. Мойша думал до утра, так и не ложась.

Сара проснулась с рассветом и поняла что мужа рядом не было всю ночь, она быстро встала надела черное платье повязала голову и пошла его искать, он сидел на крыльце провалившись к косяку и спал, перед ним была корзинка где сучил ножками и пускал пузыри маленький черный ангелочек. Сара всплеснула руками и подхватив корзинку принесла ее в дом, какие глупые эти мужчины, они сидят и рядят видя только внешние стороны жизни, Сара как женщина все поняла сразу, этот младенец послан им Богом для испытания и они должны все сделать чтоб мальчик стал правоверным евреем ведь для этого они и молились и ждали этого чуда, когда Мойша проснулся и вошел в дом, Сара уже накормила малыша козьим молоком, перепеленала и уложила спать в кровать, Мойша понял что все уже решилось и ему надо только пойти по пути который выбрала вместо него Божья воля. Мальчику по обычаю сделали обрезание и дали имя Ефим, ребе был недоволен, но Мойша его убедил подарив двух молодых козлят. Остальные приняли младенца немного покачав головой и по цокав языками, и признав что Сара и Мойша сошли с ума, но помешательство у них не буйные и всем стало интересно чем оно кончится.

Ефим не осознавал свою особенность лет до четырех, когда он пас коз вместе с семилетним племянником Мойши, который кидал в него козьими какашками, на это Ефим по началу не обращал внимания, но когда одна из них попала ему в глаз, подбежал и пнул парня на голову его выше в коленку, тот заверещал обзывая его черномазым гоем, Ефим задумался и вечером спросил у Мойши

— Папа почему меня дразнят черномазым гоем. Мойша взял его руку и приложил к своей

— Видишь сынок Бог сделал тебя черным, а люди не любят когда кто-то отличается от них, поэтому тебе будет трудней. Тогда Ефим собрал полведра козьих какашек, растолок их с водой и ночью когда его названые двоюродные братья спали хорошо намазал им лица, руки и ноги. Все в поселки смеялись когда орава мойшиных племянников отмывалась в канаве, Ефима конечно хотели словить и побить, но он знал и как быстро бегать и как ловко уходить от наказания, и каждая его шалость вызывала больше смеха и позора на головы преследователей. К семи годам все в поселки признавали его за законного сына Мойши и Сары и никто не сомневался в том что он праведный еврей.

В семь он ушел в школу, а после школы он стал лисом, в пустыне лисам не легко, они мельче своих лесных братьев и жизнь на виду сделала их менее пушистыми, но зато хитрость и изворотливость им нужна была даже больше, и хотя Ефим затаился в сознании лиса, но он умело направлял его в курятники бывших родственников в те голодные и холодные зимы пустыни, плодовитый лис-Ефим заполонил округу лисятами и уже объявляли не раз охоту на него и его потомство, лис благополучно уходил из расставленных ловушек, но его менее умные детки попадались как ему не было их жаль, жизнь в пустыне радовала Ефима, он почти забыл кто он и что он, но по прошествии семи лет, он проснулся голым в яме под скалой, черный дрожащий человек с перевязанной дерюгой вокруг чресл пришел пешком в большой город. Недолго поплутав, при этом получив несколько пинков от местной шпаны и увернувшись от кинутых в него камней и палок, Фима нашел местную синагогу, притулившись у порога стал ждать, ребе Исак нашел его спящим и стал его тихонько трясти за плечо, Ефим одарил его лучезарной улыбкой радости и тут же приложился к его руке в смиренном поцелуи. От неожиданности ребе отскочил не зная чего ждать от полуобнаженного африканца с таким не свойственно им раболепием. Ефим дал ребе открыть дверь синагоги и ловко взвинтился внутрь, несмотря на то что ребе пытался закрыть дверь перед его носом. Забежав внутрь Ефим встал во весь рост и воздев руки к небу стал громко читать по памяти Тору, ребе в шоке и прострации чуть не грохнулся в обморок, но вовремя свалился на стул, после сорока минут чтения Ефим не прервался, но ребе не мог больше терпеть этого и подойдя к Ефиму попытался его остановить, тот же напротив возвысил свой голос еще громче, ребе схватился за голову и уже сам был готов сойти с ума, но тут его кто-то потянул за рукав, это был его внук который помогал при вечерней молитве, ребе несказанно обрадовался ему, и сказал бежать и звать в синагогу старейшин общины так как сам не могу решиться ни на что, а Ефим тем временем опять понизил голос до монотонного, но отчетливого чтения Торы. К синагоге приходили люди и слух о ненормальном африканце захватившем ребе уже разнесся по еврейскому кварталу, люди заполняли здание, а Ефим так и не прервался ни на минуту. Шепотом проходя от одного к другому ребе объяснял старейшинам ситуацию и просил совета как изгнать умалишенного из синагоги, тогда старик Яков подошел к Ефиму и твердо взяв его за руку сказал

— Хватит юноша, мы поняли что ты знаешь Тору, чего ты хочешь?

И Ефим наконец умолк. Он встал на колени перед старцем и поцеловав его руку сказал

— Я еврей и воспитан был евреем я хочу чтоб вы меня таким признали и откинул дерюгу, которая прикрывала его стан, дед смог вполне убедится что обряд обрезания был проведен по всем правилам что не уменьшила достоинство Ефима. Отвернувшись он сказал присутствующим

— Люди я не знаю откуда пришел этот юноша и кто его воспитал, но рвение с которым он хочет быть евреем похвально, давайте примем его в нашу общину и поможем. Он пошептавшись с ребе показал Ефиму прикрыться и повел его к себе.

Дед Яков был всеми уважаемый человек и перечить ему никто не стал, тем более что он так умело завершил этот инцидент не привлекая власти, но как будет в дальнейшем с африканцем-евреем было уже проблемой Якова. И община еще не знала что Ефим не простой еврей, облачившись в одежду которую ему дал дед Яков, уже на второй день он был первый в синагоге и дотошно стал приставать к ребе с вопросами, а часто с указаниями правильности соблюдения обычаев и обрядов, он доставал ребе пока тот не договорился что Ефим будет помогать скорняку в отделке шкур. Ефим был очень внимателен к новой работе он выспрашивал про все и откуда берутся шкуры и сколько стоят и какой лучший инструмент и когда будут оплата его работы, он так надоел скорняку, что тот уже был готов его отхлестать новым ремнем, но глядя хотя и худого, но высокого и жилистого черного парня не мог на это решиться и с каждым вопросом закипал от ярости, и отправив Ефима домой сам пошел к кузнецу с баклажкой вина и уговорами забрать к себе в подмастерья нового еврея Ефима, кузнец был спокойным тугодумом и через пару часов уговоров и пустой баклажкой согласился взять к себе Фиму. Но на следующий день когда Ефим уронил ему на ногу тяжелый молот разразился такой руганью, что никто в квартале не предполагал что он знает такие слова. Ефима отвели к портному, но тот даже не пустил его в мастерскую он закрылся на замок и не отвечал на крики соседей, и когда все ушли портной открыл дверь только на третий день. И опять всех выручил дед Яков, собрал всю общину и предложил отправить Ефима в Америку, а именно в город Лос-Анджелес там осталась лавка от его племянника и нужен управляющий который бы и присмотрел за ней, пока племянник уехал в Иерусалим. Все очень обрадовались и без разговоров скинулись на билет и на дорожные расходы, так Ефим оказался в Америке, и ему понравилось. Небольшие местные банды его навещали и он с радостью делился своими знаниями в области тумаков, а заработок весь уходил на его увлечение полетами, он сам собрал себе самолет и только он один решался летать на этом почти картоном изобретении. Ефим не скучал и когда ровно в три часа ночи его разбудил толчок и он понял что надо собираться даже немного расстроился ведь он не хотел бросать свою налаженную жизнь, так же как он не хотел покидать тело лиса и становиться опять человеком.

Глава 3 Дэн

Один из четырех братьев Дэн был средним, он запомнил тот день когда родилась его сестренка, ему уже было почти четыре и он верховодил над ней, принимая повадки старших, которые его хотя и поколачивали, но всегда по справедливости, и хотя их большая семья жила совсем бедно в трущобах

Рио-де-Жанейро, но отец и мать не унывали они, полюбили друг друга в дни карнавала их свел танцевальный конкурс и победив они так и остались парой по жизни, родившиеся мальчики хотя и отяжелели фигуру матери, но она все так же резво кружилась и как только малыш вставал на ножки он уже притоптывал и становился рядом с родителями в горячих танцах, так и Дэн, а на самом деле Дэниел встав на ножки освоил и самбу и пасодобль и румбу, но все умилялись когда он один танцевал танго, ему достаточно было музыке что в его руках возникала невидимая партнерша, он кружил ее и сам как орел парил и люди видели что он танцует не один. И вот Дэн в свои четыре года стал нянькой своей младшей сестрички, все любили этого ангелочка, но были заняты на работе и Дэну предстояло не только менять пеленки, но и стирать их и делать все необходимое для младенца. Сестренка стала его партнершей она встала на ножки и не начав ходить кружила в танце в уже умелых руках Дэна. Как все умилялись и радовались этим двум крошкам они были душой города карнавала им не было равных, улица им аплодировала и семья наконец благодаря малышам смогла выйти из трущоб в жилой квартал. Но счастье длилось не долго, малышка тяжело заболела, прививки не были доступны и девочка умерла. Дэну сказали что сестренка ушла на небо и он смотрел и танцевал опять без нее, а после школы Дэн стал орлом, огромной птицей кондором, он мог парить часами поднимаясь на могучих крыльях все выше и выше в небо, просторы земли его не волновали, он искал сестру в бесконечном небе, иногда ему казалось что он видит в облаках ее нежное личико и устремившись туда только ловил капли дождя и тяжело падал на землю. Но инстинкты птицы брали вверх и он нашел себе подругу, построил гнездо и помогал выращивать детей, они напоминали его братьев, которые росли и рвались из гнезда в небо, а сам он искал свою умершую любовь и сердце, свою сестричку.

Минуло семь лет, Дэн стал опять человеком и спустившись с гор стал помогать местному фермеру, он не смог вернуться в город после неба, свободы и просторов, он остался в горах и ходил за овцами, семь лет прошли незаметно, он выкупил ферму у старика и сам стал хозяином небольшой фермы, и вот пришел зов, пора менять свой жизненный уклад, школьные друзья собираются и Дэн их ждет.

Глава 4 Эку

Монахи брали подкидышей на воспитание, но только мальчиков, девочек отдавали в школу гейш, но этот маленький комочек плоти положили в корзинку в праздник лотоса и дежурному монаху у ворот не было времени разобраться кто в корзинке, он подхватил младенца и побежал с ним в пристройку к поварам которые выкармливали малышей в первые месяцы. Главный повар, толстый и вечно недовольный от приступов подагры, сунул младенца младшему поваренку даже не взглянув на него, а тот просто приготовил бутылочку со смесью молока и муки и сунул малышу который уже начал недовольно кричать. Праздник был в разгаре, все были заняты готовкой и блюда выносились по времени церемонии, монахи были строги и к младенцу никто не присматривался, хотя поваренок понял что перед ним девочка, но не решился сообщить об этом главному повару, побоявшись побоев, на которые тот был охоч. В конце праздника к главному монаху приносили на благословение вновь родившихся детей, родители со всех близлежащих поселков спешили показать своих сыновей и дочек, монахи их омывали в священном ручье и благословляли на долгую и счастливую жизнь, последними шли найденыши, поваренок принес девочку даже не подумав о ее дальнейшей судьбе, он с трепетом положил ее у ног монаха тот взял и развернув младенца окунул три раза с головой в священный источник жизни дав имя Эку, девочка чихнула и заулыбалась когда ее отдали обратно поваренку и только тут монах увидел, кто принес ребенка, он внезапно понял, что благословил девочку, которую принес местный служитель кухни осознал что ребенок принадлежит монастырю и это девочка, потрясение было велико, но он был первым кто не стал об этом молчать, Кицо, так звали монаха, пошел к своему наставнику и рассказал о своих подозрениях, а тот должен доложить дальше пока новость не достигла высших сановников, тогда был вызван главный повар к смотрителю монастыря вместе с младшим поваренком и младенцем. Так Эку стала послушницей монастыря ибо никто уже не мог ее отправить к гейшам после благословения в священных монастырских водах.

Эку росла с остальными мальчиками, познавала обряды и правила монастыря, училась древним языкам и боевым искусствам, за семь лет никто в монастыре так и не смог ей рассказать что она исключение, но с этих пор, когда приносили девочку в монастырь ее уже не отправляли к гейшам.

После семи счастливых лет в монастыре Эку взяли в школу, а потом она стала дельфином. Как только Эку поняла что океан ее стихия она радостно прыгнула над волной и поплыла рассекая волны, лазоревые воды и блики солнца на воде, упругая кожа и крик счастья от свободы и безграничного океана, Эку была в восторге, а когда она нашла свою стаю, таких же как она дельфинов, это счастье перешло в экстаз, она прыгала, крутилась и стараясь прикоснутся телом и плавником к своим соплеменникам, они охотились вместе и играли и плыли к берегам тепла и уюта. В этих водах Эку нашли свою любовь, дельфин с нежным голосом спел ей песню и они предались любви под луной в теплых водах океана, Эку стала матерью и выкормила своего первого дельфиненка. Но не все было радужно в ее дельфиньей жизни, она потеряла любимого которого затянуло под лопасти огромного корабля, а один из ее детенышей погиб от звукового удара эхолокатора подводной лодки. Эко познала горе и утрату, она замкнулась и стала с подозрением и недоверием относиться к людям и их изобретениям. Но все же по прошествии семи лет, она оказалась в теле девушки на волнах недалеко от островов Таиланда. Выплыв на берег совсем обнаженной, ей по началу пришлось не легко, уже сама по себе она не доверяла людям, но ей все же пришлось с ними ужиться. Красивая девушка голая на пляже, сразу привлекла внимание и туристов и местных продавцов живого товара, Тилу мелкий невзрачный лысоватый с отдышкой толстячок первый подбежал с куском ткани и прикрыл Эко и ласково что то бормоча, повел ее к бару.

— Девонька как же ты бедная очутилась на этом пляже, тут так нельзя, я тебе помогу идем тут недалеко, может хочешь выпить. Эти слова даже не коснулись сознания Эко она смотрела на мир людей первый раз за многие годы не из глубины океана а с суши. Какие эти люди несуразные и как странно звучит их речь, тут она заметила Тилу который уже крепко держал ее за руку, ей стало противно и она оторвала свою руку посмотрев с отвращением к этому потному и неприятно пахнущему толстяку.

— Не упрямься детка, продолжал в это время Тил, ты должна понять что или я или кто-то другой тебя возьмет в оборот. Тут ты сама не выживешь. Облизывая толстые губы пытался ей что-то внушить Тил.

Эко стала прислушиваться к его словам при этом оглядываясь по сторонам, она заметила жадные взгляды мужчин и злобные женщин. В ней это вызвало любопытство и тогда она решила что следует ближе изучить этот мир и в первый раз улыбнулась глядя прямо в глаза Тилю. Обрадованный этим Тил стал рассказывать как они вместе смогут разбогатеть предлагая тело Эко туристам в гостинице куда Тилю разрешали войти и сколько дают в баре за ночь и какой процент Эко получит если будет иметь дело с таким хорошим сутенером как Тил. Эко не стала возражать, она вообще предпочитала слушать и выпив какой-то дешевый коктейль в баре, который был предложен Тилем на радостях, что такая красивая девочка согласилась иметь с ним дело, пошла с Тилем в гостиницу, чтоб приодеться и понять как вести себя дальше. Но бизнес у Тиля не пошел, когда он привел первого клиента, подвыпившего туриста из Германии, Эко приняла туриста немного и треснула его об косяк двери и положила на кровать, а Тиля вышвырнула, когда турист проснулся она потребовала оплату за ночь и получив деньги, ушла из этого притона. На первые деньги Эко приоделась, но поплутав по городу она поняла что женщин в городе используют как товар и ей придется или быть как они или найти что-то другое, она пошла к океану, лодки, парусники и яхты, корабли сразу покорили сердце Эко, она стала ходить от одной к другому спрашивая о работе, много насмешек услышала и издевательств, особо наглые пытались ее заманить, но она чувствовала их похоть и давала отпор иногда и била то в морду, то в пах. И всё-таки она нашла место, на яхте был нужен человек на подсобные работы на кухне и уборке кают, старый боцман видел как Эко отбилась от назойливых матросов и позвал ее к себе

— Я дам тебе работу, только знай что блядства не потерплю. Нас тут пятеро, а хозяин женщин не любит, я беру тебя на свой страх и риск, но если ты меня подведешь я выкину тебя в море. Эко кивнула и ловко прыгнула на борт яхты. Они отчалили на следующий день, ее не видели на палубе три дня, она с рассветом помогала коку готовить днем когда все были на палубе тихонько прокрадывалась в каюты и там убирала, а ночью выходила и смотрела на небо и океан. Болтанка началась неожиданно, а потом небо затянуло тучами и волны стали скалами возвышаться и подымать яхту все выше и выше, пять человек задраили люки и капитан он и хозяин яхты встал у штурвала держа нос лодки против волны, все знали что делать не раз они уже попадали в такие передряги, но каждый раз адреналин будоражил кровь, борьба со стихией и было целью капитана, он уже давно жил океаном, люди ему надоели и только океан с его непредсказуемостью давал ему новые эмоции.

Эко вышла на палубу ее тоже радовала буря, соленые волны кидали суденышко и все равно это было счастьем чувствовать себя в волнах океана.. Но волны неожиданно поменяли направление и ударили в бок яхта одним бортом погрузилась в пучину и капитан был сбит с ног и вывалился на палубу, штурвал закрутило, следующая волна подняла на гребень суденышко и обрушило в яму меж волн, капитана подбросило и столкнуло за борт, в последний момент его схватила рука Эко она с силой его перекатила на палубу и убедившись что он держаться за тросы, забежала в рубку и схватившись за штурвал выровняла яхту против волн, еще пол часа их кидало с волны на волну, но ветер стихал и шторм уходил с их курса, капитан поднялся и кивнув девушке встал за штурвал, Эко спустилась в трюм в ожидании очередных проблем. Время шло и все делали вид, что ничего не произошло и в первую очередь так вел себя капитан. На третий день он вызвал к себе боцмана и сказал что девушка может не прятаться и ее берут в команду.

Передав слова капитана боцман ожидал благодарности или хоть каких то эмоций, Эко просто кивнула и продолжала застилать кровати и убирать каюты. Два рейса Эко провела на яхте, но пообвыкнув к людям она осталась на берегу и нанялась инструктором подводником в туристическое агентство, ее нанимали в небольшие группы, она учила подводному плаванью и сопровождало подводные экскурсии на рифы. Это давало ей счастье быть в океане и встречать своих друзей дельфинов.

Удар сознания застиг ее под водой, Эко на миг отключилась, но открыв глаза вынырнула на поверхность и поняла что время пришло. Через сутки она уже летела на встречу к своим друзьям с нетерпением ожидая ее.

Глава 5 Майа

Майа рылась пальцами во влажной земле, она уже очистила от корней и листьев место и теперь предстояло найти в этой грязи личинки бабочки, когда ее настиг удар знания. Но Майа не бросила свое занятие, она была обстоятельна и никогда не оставляла уже начатое. Углубила небольшую ямку она увидела то что и искала белые полупрозрачные бусинки была их около десяти, Майа осторожно собрала их в готовую пластиковую коробку, присыпала влажной землей, а потом разровняла место и набросала листьями и ветками, хотя она и не прервала свое занятие, но ускорила свое возвращение в университет. Майа была биологом она, изучала бабочек и личинки которые она нашла были частью ее исследовательской работы.

С сожалением она думала что ей придется все бросить не известно на какое время. Но время поджимало ей следует передать свою находку под присмотр лаборанта и написать записку профессору. По дороге в университет она уже составила план и строго следовала ему рассчитав все до минуты, но покидая корпус института Майа не удержалась и зашла в павильон где на свободе летали бабочки в основном выращенные ею. Нежные существа летали между высаженными растениями, разных размеров и цветов, сами похожие на летающие цветы, Майа просто протянула руку и уже несколько бабочек сели на нее нежно касаясь ее кожи. Майа улыбалась и тихонько дула на крылышке своих питомиц, а те нежно трепетали, но не улетали. Майа дала себе пять минут, а потом осторожно стряхнула уже облепивших ее бабочек и убедившись что ни одна не застряла ни в волосах ни в одежде, быстро вышла и ушла домой собирать вещи.

Майа помнила себя, как и все ее друзья еще младенцем, ее первое воспоминание было от праздника Холи, громкая музыка разноцветные краски, разбросанные лепестки цветов и сильные руки отца который подымал ее высоко над толпой, она радовалась наступлению весны и нового года. Буйство красок, кружение в небе и веселые крики окружающих ее поразили и это было самым ярким воспоминанием детства. Потом ее босые ножки ходили по мраморному полу огромного дворца, ей кланялись она весело бегала и смеялась, Майа была дочерью раджи, все богатства Индии было ей доступно, но ее привлекали слоновьи конюшни и бабочки. К слонам Майа пробиралась в тайне от домочадцев, ей не разрешали самой туда ходить, а Майа прятала яблоко и ускользнув от надзора нянек бежала со всех ног к огромному великану которого готовили к выходу на площадь на праздник Триссур Пурам, она вкладывала слону в хобот яблоко тот кидал его в пасть, а потом осторожно брал крошку хоботом и качал, девочка замирало от восторга. Потом наигравшись Майа убегала в сады и там следила за бабочками которые как разноцветные лепестки летали и кружили. Все детство Майи так и прошло между огромными тяжеловесными животными и хрупкими невесомыми насекомыми.

Когда в семь лет Майа ушла в школу она очень тосковала в начале именно по ним.

Вернулась Майа и стала слонихой, добрая могучая красавица ходила со стадом, рожала и заботилась о слонятах и в свое время приняла на себя заботу о стаде, отгоняла гиен и львов, оберегала слонят и конечно самцов которые не могли обуздать свои агрессивные инстинкты во время спаривания. Но больше всего ей мешали люди и Майа вела свое стадо в природные резервации и охранные территории, она чувствовала кто просто любуется природой а кто браконьер охотящийся за трофеями, не раз отгоняла и уводила свое стадо и ее дети тоже запоминали все чему она их учила. Семь лет пролетели и Майе пришлось вернуться к людям, она знала чем хочет заниматься и поэтому из джунглей она принесла уникальные бабочки и их личинки. Лепидоптерология, так назывался раздел в изучении насекомых, немногочисленные в основном иностранные ученые которые посвятили себя этому, приняли Майю с удивлением и теплотой и хотя у нее не было документов об образовании, но ее глубокое и подробное знание о бабочках сразу открыли двери лабораторий, так Майа возглавила лабораторию-дом бабочек и благодаря ей он стал одним из лучших в мире. И вот опять семь лет пролетели ее, позвали и она бросив все летит через половину земного шара, чтоб встретиться с друзьями и понять что ее ждет дальше.

Глава 6 Диса

Высокая блондинка с лазоревыми глазами и широкими скулами, тонкая белая кожа, через которую просвечивали голубоватые вены. Она бы не отличалась от остальных типажей на подиуме, но взгляд больших глаз смотрел более пристально и как будто удивлённо, она открывала для себя в любом, на того кого обращала внимание, ей хотелось сразу что-то рассказать и дать ответ на немой вопрос: кто ты? Такое первое впечатление всегда производила на людей Диса. Около два метра и при этом тонкая и гибкая Диса была одна из ведущих моделей скандинавского типа. Ее замечали сразу, но когда она улыбалась, уже не могли забыть, в удивлённом взгляде проступало озорство и насмешка, вызов и предлог, и хотя модельный бизнес часто путали с эскортом, в Дисе не было той сексуальности, которая бы это предполагала, она была и Белоснежной, и Царевна Лебедь. Диса готовилась к очередному показу, она всегда долго разминалась, вытягивалась на станке, и здесь толчок её позвал.

Диса хорошо помнила свою бабушку, она держалась ручками за два указательных пальца справа мамин слева бабушкин и вприпрыжку с подскоком шла между ними по улице, они при этом о чём-то говорили, иногда бросая нежные взгляды на Дису и улыбаясь, от них пахло волшебством, Диса нюхала все попадающиеся ей цветы, но мама и бабушка пахли совсем по-другому, она знала, что эти запахи хранятся в волшебных бутылочках у зеркала, и то мама, то бабушка садились к нему, и волшебство из бутылочек и коробочек переходило на их лица, шею и руки. Диса тоже однажды попробовала, но, видимо, ей ещё не дано повелевать волшебством, поэтому она с ужасом увидело своё обезображенное лицо и долго плакала, пока бабушка вытирала ей глаза, веки и губы. Мама уходила на работу, Диса с бабушкой открывали шкаф и вынимали платья, туфли, вуали и начинали мерять и веселиться. У Дисы был свой шкаф, там уже были ее любимые красные туфельки, воздушные платья с буфами, шляпки и сумочки, но он был не сравним с платьями мамы и бабушки. Потом вечером иногда они с бабушкой ходили в театр смотреть на маму, но Диса не узнавала маму, сколько ни старалась и как ее не показывала бабушка, она не могла поверить, что это громкая женщина иногда с грозным взглядом ее мама, и Диса думала, что это тоже волшебство и мама в театре попадает в другой мир, поэтому Диса дома немножко боялась, что мама останется такой, как в театре, она присматривалась к ней, и когда мама широко улыбалась и присев, распахивала свои руки, тогда Диса понимала, что мама преобразилась и бежала к ней, чтоб обнять и поцеловать.

Но в семь лет Диса ушла в школу, а потом стала косулей. Тонкие ножки, маленькие черные скопыться, и глаза с длинными ресницами. Диса любила цветы, траву, деревья, она чувствовала запахи леса, его песню птиц и жизнь. Она пугливо пряталась в лесу, но ранним утром выходила на луга и там питалась сочными травами; потом осенью самцы громко кричали и звали друг друга на бой, а они самочки смотрели на них и дрожали от возбужденият герой-победитель нежно покусывал за ушко любимую, и они клонились к земле в любовной истоме. Диса полюбила и по весне родила непоседу олененка, она сама стала мамой, и это дало ей радость и счастье, олененок с пятнистой шкуркой шел на тонких дрожащих ножках за Дисой, а она вела его на луг, где весенние цветы и травы пахли и напоминали о другой жизни. Диса была осторожной мамой, она вырастила своего первенца, и уже через год он ушел, и опять осень, но на этот раз в их лес пришли люди с ружьями и собаками, Диса повела своих подруг в глубь чащобы и притаилась, надо было выждать, но не все смогли выдержать, шум, лай, гам, колотушки, подняли панику в лесу, птицы кричали и кидались, мелкие звери бежали, даже лисы и волки уходили в спешке, Диса сидела и как могла, удерживала подруг, но вот одна, а потом и другая не смогли побороть страх, они вскочили и побежали, собаки сразу взяли след и погнали их на схроны охотников, только Диса не дала завладеть паникой тело и инстинкт косули, она удержала ее под кустом, но горькие слёзы капали на траву и листья, когда вдалеке послышались выстрелы. Часы ожидания и тревоги прошли, лес успокоился, но ещё долго Диса не решалась выйти, потом голод и жажда побороли её нерешительность, и она пошла к ручью, она набрела на место убийства, запах крови ей всё рассказал, и следующей весной она увела своих двух родившихся малышей ещё дальше в лес. Прошли семь лет, и Диса вышла к людям. Зная лес, она пришла к охотничьей избушке, кое-как приодевшись, вышла к хутору, она знала, что там живёт одинокий старик пасечник, пожила у него, а потом пошла в город, ей захотелось опять, как в детстве увидеть театр, подмостки, запахи волшебства, там её и заметил Артур и предложил сфотографировать, послать её фото в модельное агентство, Диса сама стала волшебницей, она ходила по подиуму в нарядах и запахах, шкаф, полный платьев, туфель и зеркало с бутылочками она научилась ими повелевать.

Глава 7 Школа

Три мальчика и три девочки стояли на лужайке перед домом с колоннами. Дом был белый, с башенками по углам и красной черепицей. Большие окна в два этажа, гравийная дорога полукругом обхватывала обширную лужайку, приближаясь одной стороной к крыльцу с пятью ступеньками лестницы и уходила одним рукавом в глубь двора, а другой терялся в высоких деревьях, скрывающих дом от внешнего мира. Дети появились перед домом неожиданно для себя. Домашние собирали их в школу, и они были убеждены, что так и будет, но этот дом в лесу никак не ассоциировался у них с учебным заведением, скорее с усадьбой или загородным домом какого-то помещика.

Массивная дверь отворилась, и на крыльцо вышла высокая стройная женщина с уложенными в косы каштановыми волосами, в длинном, до пола, платье тёмно-синего цвета. Оно было плотно застёгнуто мелкими белыми пуговицами-жемчужинами до подбородка, а воротник обрамляли белые кружева, такие же были и на отворотах длинных рукавов. Женщина улыбалась, взгляд её был нежный и приветливый. Она протянула свои руки к детям и произнесла:

— Здравствуйте, ребята, меня зовут Арина Родионовна, я буду вашей наставницей следующие 7 лет, которые вы проведёте в школе. Проходите, я вам всё покажу.

Первым пошёл Ефим, высокий худой чернокожий парень, он подошёл к Арине Родионовне, поклонился и представился.

— Здравствуйте, меня зовут Ефим, — и тоже широко улыбнулся.

— Проходи, Ефим, — Арина Родионовна показала на открытую дверь. Потом вперед прошла Диса, она тоже была высокой и худенькой девочкой, поклонилась и представилась. Арина Родионовна ей тоже кивнула и показала на дверь. Дальше была Майа, невысокая, немного пухленькая девочка со смуглой кожей и мягкими движениями, она застенчиво улыбнулась, назвалась и прошла в дверь. Дэн пошел сразу за ней и, только быстро назвавшись, юркнул в дверь. Эку и Костя переглянулись и пошли вместе. Эку назвалась первой, и Костя сразу же сказал свое имя. В дверь они прошли вместе. Вся шестерка оказалась в зале с огромной сверкающей люстрой под потолком и широкой лестницей, которая вела на второй этаж.

Слева и справа от лестницы были двери, на стенах висели гобелены. От яркого света люстр или от вышитых шелковых нитей по гобеленам разлетались яркие блики, и вышитые цветы и растения шевелились. Иногда казалось, что из-за них выглядывают силуэты зверей или птиц, а иногда вспархивали мириады бабочек и стрекоз. Еще большее впечатление живости гобеленам придавали живые букеты цветов, расставленные около дверей в вазах. Аромат от них разносился по залу, этот запах дети ощутили сразу, когда проходили мимо Арины Родионовны, а попав в зал, поняли, что она просто принесла этот запах с собой. Только Майа, привыкшая к роскоши дворцов, не удивилась, но остальные дети были поражены такой роскошью и величием этого зала. Арина Родионовна прошла опять вперед и, дав ребятам возможность оглядеться, сказала:

— Ребята, это ваш дом на все семь лет. Слева от лестницы комнаты мальчиков, справа будут жить девочки. На втором этаже учебные комнаты и столовая, за лестницей выход в летний сад и игровая комната. Можно выходить на улицу гулять, в шкафах вы найдете одежду и все, что вам нужно для гигиены. Если вам что-то нужно, вы можете позвонить вот в этот звонок, и я приду, — она показала на шнурок, привязанный к колокольчику, и, потянув его, колокольчик зазвенел, а от него звук поднялся еще выше, и мелко задрожали хрустальные сосульки на люстре, зал наполнился красивым звуком. Все застыли в изумлении, и в то же время стало понятно, что просто так в этот колокольчик не стоит звонить.

Когда звук постепенно стих, Арина Родионовна продолжила:

— Сейчас, ребята, можете пройти в свои комнаты, переодеться и оглядеться, но через час жду вас наверху, в столовой, я вас ознакомлю с расписанием, и мы пообедаем. Мальчики направились налево, а девочки направо.

Левую дверь открыл Костя, он был ближе, и, зайдя, увидел небольшой коридор, который привел в зал с тремя окнами в пол, вид из окон был на сад и небольшой пруд с беседкой. Четыре кровати вдоль стен, а в середине круглый стол с задвинутыми стульями. За столом, спиной к двери, сидел мальчик, он читал книгу. Когда ребята вошли, он повернулся, это был мальчик лет семи, бледная кожа и синие глаза, черные волосы немного растрепанные, он встал и подошел к ребятам и просто сказал:

— Я Рэм и протянул руку. Костя был ближе и первым пожал протянутую руку, но сделал он это не потому, что так было принято, а глядя в глаза Рэма, ему сразу стало ясно: Рэм — его друг. И рукопожатие определило их взрослость, их преданность. Ефим и Дэн тоже пожали руку Рэма и засмущались, эта несвойственная их возрасту взрослость окатила осознанием будущего, пока не ясного, но уже не простого. Рэм сказал:

— Я пришел раньше, поэтому уже осмотрелся. У входа в коридоре там двери в туалеты, душевые и кладовка с вещами, а это спальни и стол с книгами, так интересно устроен, смотрите. Рэм показал на тумбочки вместо ножек стола, он открыл одну, она была пустой, закрыл и сказал: — Книгу. Открыл опять, и там оказалась книга, это была энциклопедия животных Азии. Ребята завороженно стали листать яркие картинки с пояснениями, потом в другой тумбе Ефим заказал тетрадь, а Дэн попросил бутылку с водой. Парни почти забыли о том, что вскоре надо переодеться и идти на обед, но вдруг раздался мелодичный звонок, и откуда-то голос Арины Родионовны сказал:

— Напоминаю, обед через полчаса, попрошу переодеться и умыться. Мальчики отложили вызванные предметы и пошли искать одежду и умывальню. Как оказалось, из одежды были брюки из плотной синей ткани, такая же куртка, белая трикотажная рубашка, ботинки и носки. Все действительно смахивало на школьную форму. Ровно через полчаса мальчики, преобразившись, оказались у лестницы. Из двери напротив вышли девочки, они тоже были в пиджаках и белых рубашках, но вместо брюк — юбки в сине-красную клетку. Рэм со всеми чопорно поздоровался и первым шагнул на лестницу, ведущую вверх.

Ребята пошли за ним, и так будет все школьные годы: Рэм идет вперед, и остальные следуют за его мыслями, предложениями, действиями. Они и вместе, и по отдельности гадали, кто он, откуда взялся в школе. Костя даже спрашивал его прямо, но Рэм сам ничего не мог рассказать, только в эти моменты он задумывался, как будто копаясь в глубине памяти, и смущенно пожимал плечами. Это было так необычно в всегда уверенном в себе Рэме, что ребята перестали его спрашивать, хотя, оставаясь наедине, продолжали строить разные предположения.

Лестница привела их опять к трем дверям. Центральная была открыта, и ребята вошли в зал. В середине стоял длинный стол с приборами, а вдоль стены была расставлена еда.

Ребята быстро сориентировались, подхватили подносы и, встав друг за другом, стали накладывать ароматно пахнущую еду в тарелки. Они весело обсуждали блюда, открывали крышки, делились впечатлениями, потом, рассевшись за стол, стали есть быстро и жадно, явно проголодавшись. Они вставали еще по несколько раз, уже найдя и десерты, и мороженое, и напитки. Арина Родионовна подгадала окончание трапезы и появилась в зале, когда ребята уже больше стали говорить, чем есть:

— Ребята, это был праздничный обед. Я надеюсь, вам понравилось. Дети одобрительно загалдели.

— Я рада, но с завтрашнего дня будем ограничиваться строгим разделением на три основных блюда в обед, а на завтрак и ужин — по два. Питьё и печенье с фруктами будут дополнительно появляться у вас в спальнях по желанию.

Опять ропот одобрения прошелестел по залу.

— Сейчас вы свободны и можете осмотреть территорию. А уроки начнутся завтра в девять, сразу после завтрака. Первый урок — прикладная математика, в классе справа, второй — прикладная география, в классе слева, потом прикладная химия, опять справа, и прикладная литература слева. Потом охота на монстров и обед. После обеда готовим уроки до ужина. После ужина свободное время, и ложимся спать в десять вечера. Вставать будете в восемь утра, не забудьте оставлять время для гигиены. Всего хорошего, ребята, не забудьте: в десять — сон. И Арина Родионовна вышла в незаметную дверь, которая была в глубине зала. Фима первый встал и пошел за ней, он попытался открыть дверь, за которой исчезла Арина Родионовна, но она не поддалась, даже ручка не дрогнула. Фима вернулся к остальным.

— Как вам? — спросил Костя.

— Как-то необычно, — отозвалась Майя, — я думала, тут будет больше детей. И все уроки прикладные, интересно, что это значит?

— Предлагаю пройтись по зданию, Арина Родионовна нам прямо на это намекала, —

сказал Рэм и встал. Все тоже хотели уже пойти за ним, когда Эку их остановила:

— Эй, вам не кажется, что надо за собой убрать? — она собрала свои тарелки и приборы и отнесла на специальный столик, остатки еды выкинула в ведро, а посуду и приборы сложила в большие лотки. Ребята последовали её примеру.

— А ты откуда знаешь, что надо убирать? — спросил её Дэн.

— Мы в монастыре за собой всегда убирали, — поучительно сказала Эку.

Тогда ребята опять оглядели зал-столовую и уже потом направились к выходу. И опять за всех выбрал Рэм, он повернул направо и, подойдя к двери, попробовал её открыть, дверь не поддалась. Ефим был уже у противоположной двери, и та тоже была закрыта.

— Значит, в классы можно заходить только во время уроков, — поделилась своими выводами Диса.

— Тогда идёмте на улицу, — предложил Костя. Спустившись по лестнице, ребята не спешили выйти, они любовались этим красивым залом, и всё же их любопытство взяло верх, и Рэм открыл входную дверь, хотя и возникли сомнения, поддастся ли она.

Глава 8. Парк

Семь маленьких человечков, три девочки и четыре мальчика, стояли на крыльце и всматривались в парк-лес, который начинался сразу за выстриженной лужайкой. Пятьдесят метров по окружности разделяло их от высоких деревьев, кустарников и даже, казалось, свисающих лиан. Слышалось щебетание птиц, жужжание насекомых, запахи лета, ещё сильные, но уже перенасыщенные от жары послеполуденного дня. И опять первый шаг сделал Рэм, он спустился с крыльца и, не оглядываясь, пошёл прямо через лужайку. Остальные последовали за ним, они были как стая, идущая за вожаком, доверяющая его инстинкту, и хотя сами могли в любой момент его заменить, но сейчас они знали: он первый среди равных. Как-то незаметно они вошли под кроны деревьев. Это был смешанный лес, и лиственницы, и ели перемежались, островки кустарников не загромождали просветы, и деревья все были одинаковой толщины и прямые, без изъяна.

Это сразу давало понять, что всё тут растёт под руководством заботливой и умелой руки садовода.

Сначала дети шли, оглядываясь и изучая, а потом в них вселился бес игры и задора. Они стали прятаться за деревья, аукать, искать и догонять друг друга. Весёлая игра увлекала их всё дальше в лес, и уже вокруг были не ухоженные прямые сосны и лиственницы, а встречались и кривоватые ели, широкие дуплистые дубы, поваленные стволы, непролазные кусты, но самое главное — к детской игре добавились новые участники. Так, по стволам спускались существа, похожие на гигантских пауков: огромные глаза, тонкий рот и яйцевидные головы венчало узкое туловище, а руки и ноги ловко перебирали ствол дерева, то спускаясь вниз, то поднимаясь или прыгая с ветки на ветку. Сначала дети отшатывались пугливо, но существа им ничего не делали, а тоже то прятались, то выглядывали, смешно складывая губы трубочкой и громко ухая. Первое впечатление было, что это паукообразные приматы, но, приглядевшись, можно было заметить, что на существах надеты комбинезоны, а волосы собраны на макушке в разноцветные жгуты.

Смеясь и перекрикиваясь с новыми участниками игры, вся компания выбежала к пруду. Пологий берег был усыпан мелкой галькой, над водой клонились ивы. У берега вода была прозрачной, а вдалеке становилась тёмно-бирюзовой. Рэм первый скинул обувь и потрогал голыми ступнями воду:

— Прохладно, — улыбнулся он. — Может, купнёмся?

И тут же стал скидывать штаны и куртку, остальные тоже быстро раздевались, даже девочки остались в одних трусиках, и все с брызгами забежали в воду, брызгаясь и смеясь. Только Костя оглянулся на оставшийся позади лес, ища в нём спутников недавней игры, но их уже не было, и он тоже побежал в воду. И тут с громким криком на берег выбежала Майя:

— Меня кто-то коснулся, холодный!

Дети остановились, всматриваясь в воду, и действительно, по воде пошли круги, в нескольких местах послышался плеск, и вокруг детских ног кто-то плыл. Из воды поднялись головы зеленовато-бурого цвета, большой рот, жёлтые глаза с узкими зрачками и волосы-водоросли. Одно из существ подпрыгнуло и нырнуло, тут же и остальные исчезли, а потом взмыли вверх растопыренные перепончатые руки и, бухнувшись в воду, обдали всех брызгами. Сильнее всех пострадал Ефим. Он тоже решил ответить и, проведя ладонью по воде, окатил ближайшую вынырнувшую голову водой, и тут же последовал ответный обстрел водой. Ребята включились в игру, и теперь все вместе ныряли и брызгались, даже Майя заулыбалась и забежала обратно в воду, присоединяясь к игре. Но вот издалека послышался низкий трубный звук. Он остановил игру. Дети оглянулись на лес, он уже стоял тёмный и мрачный под заходящим солнцем. Водные существа исчезли, и все вышли на берег. Натягивая на мокрое тело одежду, ребята обсуждали увиденных существ — и лесных, и морских. Направление к дому опять выбрал Рэм. Он уверенно шёл в неумолимо темнеющем лесу, и хотя всем показалось, что они далеко убежали, но уже через пятнадцать минут быстрого шага они вышли к поляне, где был теперь уже их дом.

Белые стены светились в сумерках, на первом этаже в окнах горел свет. Когда они подходили к двери, загорелся свет и на втором этаже, и их опять, как утром, ждала Арина Родионовна.

— Ну как повеселились? — улыбнулась она всем сразу.

— А кто это был в лесу и в озере? — решила спросить Эко.

— Местные жители, наверное, — уклончиво ответила Арина Родионовна. — Идите умойтесь и переоденьтесь, вас ждет ужин. — Она поднялась по лестнице и исчезла за дверью. Тут все поняли, что действительно проголодались, и, разойдясь ненадолго, они опять встретились в зале-столовой. Их ждали расставленные приборы и еда: на этот раз гречневая каша, салаты и котлеты, соусники с грибными подливками и морс с маковыми булками. Ровно через час, убрав за собой, дети были в постели, и мальчики, и девочки уснули сразу. Им снился лес, озеро и бег, они были счастливы и во сне, как и наяву.

Глава 9. Уроки

Утром по зданию раздался звон, завибрировавший в окнах, и нежные звуки хрустальных колокольчиков от подвесок на люстрах. Мальчики и девочки проснулись и оглядывались в недоумении, но потом стало ясно, что это утренняя побудка. Весело повскакав, устремились кто к шкафам с одеждой, кто в умывальни, но уже через пятнадцать минут все выстроились перед лестницей, ведущей в зал-столовую. Там их ждал высокий седоватый мужчина с небольшой бородкой и усами, строгий взгляд остановил их веселое щебетание. Одет он был в наглухо застегнутый френч, из-под брюк со стрелками виднелись носки безупречно начищенных ботинок.

— Доброе утро, дети, меня зовут Митрофан Егорович. Я ваш утренний наставник, Арина Родионовна будет после обеда. А сейчас вернитесь к себе в комнаты и убедитесь, что ваши кровати заправлены, а вещи расставлены.

Дети подчинились без возражений. У мальчиков, как и у девочек, были разбросаны вещи и постели в беспорядке, только кровать Рэма и его вещи были уже уложены. Это немного удивило Костю, остальные не обратили внимания, так как Рэм взялся помогать Фиме, который никак не мог справиться с подушкой и одеялом. На этот раз Митрофан Егорович пригласил всех на завтрак и сам сел во главе стола, наложив себе овсяную кашу на молоке, крутое яйцо и бутерброд с сыром, в чашку налил ароматный кофе, дети последовали его примеру. При Митрофане Егоровиче никто не решался не то что засмеяться, но даже заговорить. К девяти утра Митрофан Егорович пригласил всех в класс, он открыл им левую дверь и, когда все вошли, плотно её закрыл, оставшись в коридоре. В середине класса был расположен круглый стол и семь стульев, все расселись. В середине стола был черный круг, из него вверх поднялась фигура. Она была полупрозрачная, в половину человеческого роста, но контуры были нечеткие, и было непонятно, кто это. Раздался голос:

— Здравствуйте, дети, я ваш учитель. Наш первый урок — прикладная математика. Мы будем учиться строить дом, начнем с самого простого, но наша цель — построить дворец. И так… — сказав это, фигура растворилась, и появились простые фигуры: квадраты, треугольники, круги и цилиндры. Голос показывал и рассказывал, цифры строились в формулы, а из них возникали стены. По мере продвижения голос задавал вопросы, и дети включались в процесс строительства, они уже научились перемещать цифры и фигуры по голографическому экрану, поясняя свои мысли и доводы. Незаметно пролетел час, он закончился, а в середине стола возвышался небольшой домик с пирамидальной крышей.

Дети были довольны, они не только его построили, но и рассчитали, это был их первый дом. Так же интересно прошли уроки физики, где они изобретали электричество и радиоприборы, строили электростанции и использовали атомную энергию. Потом химия и биология. И каждый урок был действительно прикладным, каждый процесс был нагляден, и дети сами делали открытия и выводили формулы, учитель только давал направление и подсказку, а выводы они делали сами. На обед дети пошли с Митрофаном Егоровичем, он их потом повел за дом в конюшни и хлев. Большие отдельные здания, выкрашенные зеленой краской и с черепичной крышей, перед открытыми воротами были расставлены корзинки. Митрофан Егорович пригласил детей разобрать их, корзинки были накрыты белыми полотенцами, под ними что-то шевелилось.

— Это ваши питомцы, вы должны ухаживать за ними, растить и холить. Ребята прошли с корзинками в широкие ворота и разошлись по стойлам. Уже внутри они открыли свои корзинки. У Кости, свернувшись и посапывая, спал медвежонок. Костя осторожно притронулся к нему, и тот открыл свои глазки-пуговки и широко зевнул, протянув лапки с маленькими коготками.

У Майи был маленький слонёнок, он сразу обвил её руку хоботком, а Майя его гладила по макушке. У Фимы спал лис, ушастый, с пушистым хвостом, проснувшись, он цапнул Фиму за палец. У Дэна был лысый уродливый орёл с большим клювом, он был так жалок и пищал так требовательно, что Дэн первый пошёл искать ему еду. Корзинка Эко была наполнена водой, и она сразу вылила её в бассейн, а там уже резвился маленький дельфинчик. Диса гладила маленькую лань. Дети перебегали из одного вольера в другой, любуясь и умиляясь на зверей. Они нашли для них приготовленную пищу и, покормив малышей, опять положили их спать в корзинки. И только у Рэма в корзинке была какая-то переливающаяся субстанция, больше похожая на желе, она мелко дрожала, иногда вздыхала, выпуская облачко пара, а иногда из неё выглядывал то глаз, то нос, то ухо. Рэм смотрел на это в недоумении, но тоже нашёл на полке бутылочку с розовой жидкостью и соской, и когда на поверхности субстанции вылез рот, Рэм быстро сунул в него бутылку с соской, рот довольно зачмокал и опустошил бутылку за 10 минут, все дети собрались посмотреть на это чудо. Когда еда кончилась, рот пропал, а на поверхности появились два серых глаза, они моргнули веками с чёрными ресницами и пропали. Снаружи их уже звала Арина Родионовна, так закончился их первый учебный день.

Глава 10. Развитие

Уже через месяц дети выучили рутину обучения и каждодневных дел. К урокам и уходу за питомцами прибавились уборка помещений, вынос мусора и стирка вещей. Сложился график, и каждый день чередовались девочки и мальчики. Конечно, каждый был лучше в каком-то своем деле: так, Майя складывала аккуратно вещи каждому в шкаф, хотя остальные были довольны, когда их туда просто закидывали; Эко любила мыть полы, а остальные только их подметали; Рэм заправлял кровати и был перфекционистом, хотя это и не требовалось. И только Ефим ничего не доделывал до конца: он старался, но всегда отвлекался, и дела были брошены на полпути, но злился на него только Костя, хотя в остальном они были лучшими друзьями.

Но, конечно, живые ли наставники были очередным вопросом, который заводил ребят на самые интересные проказы. Они решили, что Арина Родионовна превращается в Митрофана Егоровича ровно в полночь, и стали дежурить, чтобы не пропустить этот момент, но как ни старались, дежурный или засыпал, или отвлекался, и если вечером всех укладывала Арина Родионовна, то утром их будил Митрофан Егорович. Оба они были доброжелательны и внимательны. Даже когда Дэн упал с дерева и сильно поранил ногу и плечо, Арина Родионовна была первой, кто промывал рану и делал перевязку, успокаивая и нежно глядя на почти плачущего Дэна. А когда Диса не смогла вычислить угол наклона Пизанской башни, Митрофан Егорович сидел с ней и вычерчивал вспомогательные углы.

Дети уже редко вспоминали родных, и новый процесс полностью захватил их: они учились, ухаживали за питомцами и бегали в лес, познавая мир. Хотя первый месяц Мира плакала по вечерам, и Арина Родионовна сидела и пела колыбельные на разных языках.

Даже мальчикам иногда становилось тоскливо, но Митрофан Егорович приносил старую керосиновую лампу, набивал трубку пахучим табаком и рассказывал сказки медленно и шепотом, пока ребята не засыпали. Так школа становилась им домом.

В то же время каждый проявлял свой характер и склонности. Фима всех смешил, минуты не проходило, чтобы он не выдал саркастической реплики, и в тон ему отвечал то Костя, то Эко, самая дерзкая из девочек. Эта троица придумывала разные шалости и выводила обоих наставников из себя, хотя наказанием было дополнительное дежурство или уборка. Майя и Диса стали подругами, хотя внешне были совсем разные: Майя рассудительная и педантичная, всегда все доводила до конца, а Диса мечтательная и отвлеченная. Но всех собирал в компанию Рэм: он первый подружился с жителями леса и озера, и как-то неожиданно стало ясно, что он знает их язык. Его можно было увидеть то на дереве в компании человекообразных арахнидов, то в озере с лягушачеобразными гуманоидами, но он вовлекал и остальных к новым открытиям как в лесу, так и в воде.

К Новому году школьникам надо было сдать тесты. Прикладные уроки всем давались легко: они совместно уже построили трёхэтажный дом, распланировав и проводку, и стояки с водой, даже проложив канализацию. Но уроки географии и литературы давались труднее, хотя все ребята сочиняли и фантазировали в проекции будущего, они тяжело воспринимали конфликты между странами и не могли понять, в чём цель войн и агрессии одних народов против других.

Для наглядности Митрофан Егорович вызывал их на поляну перед школой: в одном углу возвышался муравейник с чёрными мелкими муравьями, в другом была колония рыжих мелких муравьев, посередине наставник кинул булку хлеба. Из обеих колоний устремились разведчики, они обследовали пищу и также обнаружили наличие конкурентов, выставили стражу и направили к колониям глашатаев с призывом к захвату еды. Армии муравьев устремились к своим на помощь. Чёрные, большие муравьи пришли первые, они отбросили мелких рыжих и уже потащили булку к себе, но тут подоспели рыжие, и хотя они были по размеру меньше, но брали количеством. Началась война, рыжие десятками нападали на чёрных, отгрызали им конечности, туловище и голову.

Чёрные сметали рыжих, топтали их своим весом, непонятно было, кто одержит победу. Обе стороны были безжалостны, Майя уже заплакала, Диса жалостливо смотрела на наставника. Но тут стало понятно, что рыжие побеждают: они захватили булку и потащили её к себе, при этом не ослабляя схватку. А куски булки были оставлены на поле боя вместе с убитыми как рыжими, так и чёрными муравьями. До жилья рыжих дошла только полбулки, но и её не смогли унести в подземный муравейник. Когда всё закончилось, Митрофан Егорович спросил:

— Ну что, ребята, кто расскажет, кто тут победил и вообще почему происходят войны?

— Войны происходят из-за еды, — первым высказал свою идею Костя.

— Еще они не могут договориться, они разные, — добавила Эко.

— Они просто жестокие, — грустно подытожила Майя.

— Да, вы правы, тут и конфликт из-за ресурсов, и из-за разности культур, и, конечно, природный инстинкт- жестокость к конкурентам. Но это муравьи, а мы люди, цивилизованные, можем преодолеть это все. К сожалению, люди часто поступают так же, не прибегая к цивилизованным методам решения конфликтов. А что бы вы сделали, чтобы прокормить себя и не воевать за булку хлеба?

— Надо ее поделить, — сказал Рэм, — хотя это и тяжело, рыжих больше по количеству, зато черные большие по телу. Надо все-таки булку разделить поровну, и, если кажется, что это несправедливо, стоит проявить доброжелательность друг к другу.

— Ты правильно сказал, Рэм, даже при дележе будут недовольные, но цивилизованные люди смотрят в будущее, а будущее возможно, когда мир.

Глава 11. Экзамен

Был конец декабря, зима уже полностью захватила лес в свои холодные руки. Озеро и дорогу к зверинцу приходилось предварительно откапывать. Ребята вместе с Митрофаном Егоровичем залили каток и построили горку. В перерывах между уроками они выбегали во двор и кидались снежками.

И вот, в обычный день после завтрака, они вышли на улицу и оказались в залитом солнцем переулке. По широкой дороге, выложенной булыжниками, шли люди в тогах, женщины в длинных платьях, перевязанных шнурком, паланкины несли сильные, мускулистые мужчины, среди толпы носились мальчишки. Были и всадники, и повозки, которые тянули быки с большими рогами. Шум и гам стоял над этой оживленной толпой. Костя оглянулся на дом, из которого они только что вышли, — его не было. За их спинами возвышались ворота, обтянутые железными полосами. Осмотревшись, ребята увидели, что одеты в такие же одежды, как и окружающие: короткие туники, кожаные сандалии со шнуровкой до колен. За их спиной начали открываться ворота, и их группу вытолкнули на середину дороги, где их тут же разделили и растолкали. Девочки схватились за руки, стараясь не потеряться. Костя отскочил за створку ворот, к нему присоединился Фима, Рэм и Дэн остались на другой стороне. Из открывающихся ворот вперед вышли несколько вооруженных людей с мечами и в шлемах. Они расталкивали толпу, и девочек прижало к противоположной стене. За пешими стражниками вышли всадники, они медленно выезжали и все больше оттесняли людей, и хотя улица была широка, две повозки свободно могли бы разойтись, теперь толпу все сильней прижимали к стенам домов. «Кто же выйдет из этих ворот?» — с любопытством думал Костя. После всадников, когда дорога была уже свободна, медленно выехала колесница, запряженная тремя белыми конями. Правил ею высокий мускулистый мужчина, смуглый, с черными курчавыми волосами и бородой, одет был в короткую тогу с мечом на боку. Он одной рукой держал вожжи, а другой придерживал за плечи мальчика лет семи, который держал в руке длинный прут с хлыстом. По большой дуге, почти развернувшись, колесница повернула налево. В это время мальчик размахнулся, и хлыст, просвистев, с размаху ударил в стену над головами девочек. Майя вскрикнула, а Эко, выдвинувшись вперед и заслонив их собой, крикнула:

— Эй, осторожней, тут люди!

Как оказалось, её всё не только услышали, но и поняли. Улицу стражники практически полностью очистили от прохожих: некоторых прижали плотно к стенам, некоторых отогнали в проулки, и сами жители старались уйти с дороги, поэтому крик Эко раздался в тишине. Мальчик в колеснице обратил на неё внимание и размахнулся опять, на этот раз намеренно пытаясь достать до девочек, но, когда он замахивался вперёд, из-за створки ворот выпрыгнул Рэм. Он успел схватить древко кнута и не дал закончить замах. Никто не ожидал такой дерзости, и поэтому у Рэма было время с силой выдернуть кнутовище из руки мальчика. Тот вскрикнул от неожиданности, и тогда охранники — пешие и всадники — тут же ринулись к Рэму. Костя и Ефим кинулись под ноги ближайшему. Рэм стал наносить удары кнутом, а Дэн, лавируя в уже образовавшейся толчее, продвигался к девчонкам. Громогласным криком всадник на колеснице остановил своих воинов и приказал захватить детей. Но сделать это было непросто — ребята не думали так просто сдаться. В толчее они кружили, падали под ноги, кувыркались и не давались в руки. И всё же первой схватили Майю, потом Дису и Дэна. Увидев это, Костя и Рэм сами сдались.

Только Фима растворился в переулке. Ребят завели в ворота. Колесница с охранниками уехала, а их, толкая и покрикивая, повели через широкий двор в подвал. Несколько помещений были закрыты решёткой. Ребят втолкнули в одно из них, лязгнул засов, и шаги охранников удалились. Полумрак не давал разглядеть полностью, где они находятся: свет исходил только от лампады у входной двери. Ребята не решались пройти в глубину своей темницы:

— Что происходит? — спросила Эко. — Почему мы здесь и что это за время? В голосе у неё было только возмущение и злость.

— Я думаю, это экзамен, — присел на корточки и, глядя за решётку, сказал Рэм.

— В смысле экзамен? — заинтересованно придвинулся ближе к Рэму Костя.

— Нам же сказали, что будет тестирование в конце семестра. Мы все думали, что это будет диктант или задачи по математике. Я вот думал, что нам дадут построить мост на ручье у озера, даже проект стал чертить, — усмехнулся Рэм.

— А если это не экзамен, а что-то пошло не так в школе? — тоже села Майя.

— Ну что это, мы сейчас не сможем понять, — рассудительно сказала Диса. — Давайте подумаем, что мы тут сможем сделать в этой ситуации. Я думаю, мы в Древнем Риме: тут колесницы, одежда эта, палантины.

— Да, очень похоже, — добавил Дэн. — Ещё люди были разные: совсем бедные и очень богатые.

— Да, я тоже заметила нищих, — сказала Майя. — Мать с девочкой рядом стояли оборванные, я даже не могла поверить.

— Рабовладельческий строй, разделение общества на плебеев и патрициев.

— Давайте решим, кто мы, — предложил Рэм. — Мы не можем быть плебеями: от нас потребуют признать своих господ. Патрициями мы тоже не можем быть — потребуют доказательств.

— Я думаю, это экзамен, — присел на корточки и, глядя за решётку, сказал Рэм.

— В смысле экзамен? — заинтересованно придвинулся ближе к Рэму Костя.

— Нам же сказали, что будет тестирование в конце семестра. Мы все думали, что это будет диктант или задачи по математике. Я вот думал, что нам дадут построить мост на ручье у озера, даже проект стал чертить, — усмехнулся Рэм.

— А если это не экзамен, а что-то пошло не так в школе? — тоже села Майя.

— Ну что это, мы сейчас не сможем понять, — рассудительно сказала Диса. — Давайте подумаем, что мы тут сможем сделать в этой ситуации. Я думаю, мы в Древнем Риме: тут колесницы, одежда эта, палантины.

— Да, очень похоже, — добавил Дэн. — Ещё люди были разные: совсем бедные и очень богатые.

— Да, я тоже заметила нищих, — сказала Майя. — Мать с девочкой рядом стояли оборванные, я даже не могла поверить.

— Рабовладельческий строй, разделение общества на плебеев и патрициев.

— Давайте решим, кто мы, — предложил Рэм. — Мы не можем быть плебеями: от нас потребуют признать своих господ. Патрициями мы тоже не можем быть — потребуют доказательств.

— Предлагаю быть гладиаторами, — усмехнулся Костя. — Нас отправят к бойцам, мы поднимем бунт и возьмём власть в свои руки. Все засмеялись.

— Хорошее предложение, но мы не подходим по комплекции, — сказала Эко. — А так я бы пошла, — и она ловко взобралась на середину решётки, повиснув на перекладине на руках.

В это время из глубины их помещения раздалось покряхтывание и шевеление. Дети уже привыкли к полумраку и увидели, что у стены кто-то зашевелился. К решётке на свет медленно, шаркая, продвигалась фигура. Это был сгорбленный старик в лохмотьях: лысый череп, обтянутый кожей, один глаз затянут белёсым бельмом, а второй — сине-серый — вращаясь, безумно оглядывал ребят.

— Кто вы, дети? — спросил он скрипуче.

— Мы просто дети — и всё, — с вызовом сказал Костя.

Старик придвинулся к нему и внимательно осмотрел его лицо. Потом так же оглядел и остальных, а у Дисы даже потрогал её золотистые волосы.

— Вы не местные.

— Да, мы сегодня приплыли из Падуи, — сказал Рэм. — Нас будут искать, и нам надо вернуться на корабль до темноты.

— Ты хорошо врёшь, мальчик, — захихикал старик, — но из Падуи уже год как никто не приплывает: там был мор.

Ребята переглянулись.

— Но вы можете сказать, что приплыли из Греции: оттуда редко, но приплывают, —

добавил старик. — Тем более что вы и одеты не так, как местные.

— А кто владелец этого дома? — спросила Майя.

— Хороший вопрос, девочка. Вам надо знать, с кем вы будете говорить. А это не простой патриций — это казначей Цезаря. Я учил его, а теперь я тут, а он — казначей, — опять захихикал старик каким-то безумным смехом.

— А у него ещё есть сын нашего возраста, — добавил Дэн. Старик сразу прервал свой смех:

— Да, это его сын. Он и мой внук.

И старик отвернулся от детей и, прошаркав вглубь помещения, отвернулся и лёг на какие- то лохмотья. Ребята растерянно смотрели на него, пока Рэм их не позвал:

— Эй, нам надо договориться о легенде. Старик прав — надо выдать себя за путешественников. Мы можем быть родственниками или друзьями, которых родители отправили с наставниками на обучение в Рим. Не знаю, принято ли тут так, но надо попробовать.

— Сами мы не местные, — затянул Дэн.

— И мы тоже патриции, и поэтому не потерпели удара кнутом, — добавила Диса.

— Да, нельзя допускать с нами жестокого обращения — тут уважают силу, — гнула своё Эко.

— Хорошо, исходим из этого. Тогда мы будем говорить с ними на равных. Ещё нужно как- то их убедить в реальности корабля или каравана, который нас сюда привёз, — сказал Рэм.

— Мы не знаем, в каком мы году, да и, если бы знали, то таких деталей, как название корабля или купцов с караваном, мы не можем им предоставить, — добавил Костя.

— Давайте не будем опускаться до таких деталей, — сказала Майя. — Мы, в конце концов, дети. Надо сказать, что шли от порта, приплыли утром, должны были поселиться у учителя. Они сами найдут и корабль в порту, и учителя. Я думаю, тут причаливает много кораблей — это же столица империи, и учителей, и академий достаточно.

— Молодец, Майя, — уже более весело сказал Рэм. — Тогда давайте оглядимся и устроимся: неизвестно, сколько нам тут ждать.

— А как же Фима? — спросил Костя.

— Фима — хитрец. Думаю, он нам поможет снаружи, — уже совсем спокойно сказала Эко. — Он, как всегда, вовремя сориентировался.

Опять все засмеялись.

Оглядев убогое помещение, дети расположились у решётки. Старик иногда покряхтывал, но больше не вставал и ничего не говорил. От скуки дети стали играть в города. Потом Эко с Костей облазили решётку, но вскоре послышался шум, и от входа к ним приблизились несколько мужчин.

Один из них был крупнее остальных: с обтянутыми кожаными ремнями икрами, в тунике и перевязи, вышитых серебром и золотом. Он указал на замок, и охранник открыл его и распахнул решётку.

— Кто у вас главный? — рявкнул силач. Дети отодвинулись в глубь и молчали.

— Я сейчас это выясню, — и силач достал из-за пояса сложенный кнут и размахнулся. Рэм и Костя заслонили девочек, а Дэн медленно перемещался к выходу.

— Мы не позволим вам нас бить, — сделал ещё один шаг вперёд Рэм. — Мы патриции, и наши родители вас жестоко накажут, если вы к нам прикоснётесь. Он ещё подошёл на шаг.

Силач протянул руку, чтобы схватить Рэма, но тот ловко увернулся.

— Ты не смеешь меня трогать, раб! — уже закричал Рэм.

Костя и девочки встали за ним. Дети, хотя и были рядом с этим великаном как букашки, но то, что они не испугались, а даже шли в нападение — без физической силы, а одним своим сплочённым духом, — обескуражило силача. Он отступил, вышел за решётку и, указав по направлению к выходу, сказал:

— Выходите все. С вами хочет говорить хозяин.

Ребята во главе с Рэмом вышли в коридор. Из глубины выскочил старик и кинулся к уже закрывающейся решётке.

— А со мной хозяин не хочет поговорить?! — безумно заорал он.

— Уйди прочь, старик!

И, в отместку за свою неудачу с детьми, стражник ударил кнутом по решётке несколько раз, попав по пальцам старика. Тот отпрянул и, поскуливая, опять зарылся в лохмотья. Детей повели сначала во двор, а потом через переходы и лестницы привели в широкий зал, устланный коврами и подушками. В нишах стояли статуи, в вазах — цветы. Прямо перед ними полулежал человек, которого они видели утром на колеснице. Он был одет в белоснежную тогу, опоясанную широким ремнём. Оголённые руки были загорелыми и мускулистыми. Жирные губы что-то жевали, и по подбородку стекала капля вина. И хотя поза и занятие были расслабленными, глаза смотрели внимательно и настороженно.

— Почему ты привёл их всех? Я же сказал — приведи главного, — тихо и недовольно сказал патриций.

— Они все как зверята, я не мог их разделить, — поклонившись, сказал охранник.

Патриций протёр рукой подбородок и ополоснул её в рядом стоящей чаше. После приподнялся и сел, внимательно оглядывая детей.

— Кто вы и почему не подчинились утром? — строго и недовольно, но без злобы обратился он к ребятам.

Вперёд вышла Диса и, спокойно глядя на мужчину, сказала:

— Мы ученики Сократа, прибыли сегодня утром. Направлялись в сопровождении учителя Августа, чтобы продолжить обучение в Риме. Я — дочь Тиция, это мой двоюродный брат,

— и она показала на Рэма, — это его друзья и мои подруги. Наши родители — патриции в Пизе. Нас будут искать. Вы должны оповестить о нас учителя.

Диса говорила спокойно и строго, её голос не дрогнул, и она смело смотрела в глаза патриция. Тот молчал, оглядывая её и обдумывая её слова.

— Тевий, отправь кого-то в порт, и пусть разыщут корабль, который их привёз. И ещё человека в академию — пусть спросят, есть ли там такой учитель, — обратился он к ожидающему охраннику.

Когда тот вышел, он уже обратился к Дисе:

— А ты смелая девочка. А вы почему молчите? Или за вас должна говорить женщина? —

уже возвысив голос, обратился он к парням.

— Патриций, я Константин, сын Валидия, а это Майя и Эко, также Дэн. Хочу принести наши извинения за утреннее недоразумение: наши сопровождающие разбежались, и мы не ожидали, что будут такие последствия.

Патриций довольно кивнул. Тогда Костя продолжил:

— Можем мы узнать, в чьём мы доме и кого благодарить за гостеприимство? Оглядев их ещё раз, патриций изрёк:

— Можете сесть. Я — Гай Юлий, казначей Цезаря. Мне нравится ваша смелость, дети, вижу, что у вас превосходное воспитание. Если ваши слова подтвердятся, я отправлю вас в вашу школу. А пока можете кушать.

Он налил себе из кувшина вина и выпил. Глава 12. Ефим-раб

Ефим, хотя и был африканского происхождения, но получил еврейское воспитание, и, когда его толкнул круп лошади и он растянулся в пыли, то, увидев недалеко валяющийся кошель, не растерялся: протянул руку и спрятал находку за пазуху, оценив её тяжесть.

Потом, лавируя между копытами и ногами, он на четвереньках продвигался к стене, где должны были быть остальные ребята. Но, когда он поднял голову, чтобы оглядеться, увидел, как друзей заводят в ворота, и остался один. Он решил пока доползти до стены — она уже была рядом — и там, присев недалеко от женщины и девочки в лохмотьях, стал обдумывать ситуацию, в которой они все очутились. Ефиму улица и люди сильно напоминали место, где он родился и жил: такая же пыльная жара, цветастые платья на людях, гомон и лица, очень похожие на лица своих, таких теперь далёких, еврейских родичей. Но были и его чернокожие побратимы — правда, в основном босые и в обносках, но это всё же радовало: он не будет привлекать внимание окружающих. И тут он услышал стенания и плач. Обернулся и увидел девочку лет трёх: грязные волосы, болячки на губах, слёзы размазывали грязь на щеках. Её мать старалась вытереть кровоточащую коленку девочки: она плевала на грязный угол юбки и протирала рану от грязи. Ефим нащупал кошель и, засунув руку за пазуху, достал самую маленькую монетку на ощупь и протянул её женщине. Та не ожидала и, испуганно оглянувшись, сунула монету за щёку, не глядя. Но, увидев, что Ефим спокойно сидит рядом и улыбается, немного успокоилась и расслабилась, подтянула девочку к себе и усадила на колени.

— Вы тут, наверное, всех знаете. Может, скажете, кто живёт за этими воротами? — и Фима указал на закрывшиеся створки ворот.

Женщина подозрительно глядела на Ефима, ничего не говоря.

— Я приезжий. Мы с друзьями только прибыли и не знаем местных обычаев и жителей, ещё раз попытался Ефим наладить контакт.

Женщина, оглянувшись вокруг, потом наклонилась совсем близко к Фиме и сказала:

— Это казначей Цезаря, он хозяин этого дома. Он был в колеснице вместе с сыном. Они каждый день едут в купальни. Я думала, мне что-то перепадёт: они иногда, правда редко, но кинут пару монет.

И женщина тяжело вздохнула.

— А тех, кого захватили, — твои друзья? Ефим кивнул.

— Зря они кинулись. Ну, ударил бы мальчик кнутом — он же не сильно, — а отец кинул бы монетку. А так — вон что случилось.

И женщина опять тяжело вздохнула.

— А как-то попасть в этот дом можно? — спросил Ефим.

Женщина испуганно отодвинулась и, опять оглянувшись, зашептала:

— Благодари богов, что ты туда не попал. Он очень скверный человек. Твоих приятелей ждёт плохая участь.

И женщина поднялась и, взяв девочку за руку, пошла вдоль стены, стараясь никого не задеть.

Ефим тоже встал, но пошёл к воротам и, немного постояв, двинулся вдоль стены. Недалеко оказался проулок, куда заворачивала стена то ли дома, то ли высокого каменного забора. В проулке было грязно и вонюче от помоев, несколько крыс копошились. Фима стал ждать.

Через некоторое время в стене открылась дверца, и из неё вышли две женщины с корзинами. Фима их пропустил. Потом пришёл человек — он нёс мешок и, просто толкнув дверь, вошёл. В непродолжительное время через эту дверцу то входили, то выходили люди: они что-то несли или выносили. Дверь была простая, деревянная, а люди, входящие и выходящие, одеты были просто, без украшений; некоторые — босые и грязные. Фима понял: это задняя дверь, через которую входят и выходят слуги. Их посылают по поручениям или по делам. Тогда Ефим стал ждать случая, чтобы войти, и ему повезло: в проулок вошла огромная женщина. Она несла котомку и корзинку, но самое интересное — она тоже была чернокожей. Босая, она шла переваливаясь, и, хотя её ноша была массивной и тяжёлой, она перекладывала её с одной руки в другую совсем легко, но было ей явно неудобно. Она поставила корзину на землю, переложила котомку на другое плечо и, открыв дверцу, хотела схватить корзину, но тогда дверь закрывалась. Ефим подбежал и, придержав дверь, помог женщине войти, схватившись за другую ручку корзины. Женщина кивнула и улыбнулась.

— Как ты вовремя появился, малец, — Ефим вошёл за ней, помогая нести корзину, хотя её тяжесть была явно не для него.

Женщина взяла её за обе ручки и сказала Фиме:

— Иди за мной, я тебя угощу.

Фима кивнул, но, идя за женщиной, огляделся. Попал он в обширный задний двор дома. Прямо в середине несколько женщин стирали бельё, воду носил паренёк из бочек, дальше мужчина обтирал лошадь, а у входа на кухню, куда и шла его спутница, сидели две девочки и перебирали какое-то зерно или горох. Женщина спустилась на пару ступенек, и Ефим за ней оказался в зале. В глубине горел очаг, столы были заставлены посудой, полки, утварью, и большая колода, где мужчина рубил мясо. Пару подростков ощипывали кур, а другие что-то резали и месили. С женщиной стали здороваться, кивать — она тоже отвечала. Скинув свою ношу, подошла к столу и, взяв кувшин, медленно стала пить.

Потом налила из него в чашу и протянула Фиме. Он не сразу понял, так как оглядывался, и только получив толчок в плечо, взял протянутый напиток и стал пить. Это было что-то среднее между пивом и квасом: сладковатая жидкость хватала за язык и щекотала нёбо пузырьками. Выпив, Фима утёрся и, широко улыбнувшись, рыгнул. Все засмеялись, и громче всех — его покровительница.

— Я Тея, — сказала она, — кухарка. А ты, я вижу, не местный и одет интересно. Ты кто и откуда?

— Я только прибыл, потерялся, отстал от своих хозяев, когда на улице была эта неразбериха. Стал ждать на дороге, думал, за мной вернутся, а тут вы, и я решил вам помочь. Зовут меня Ефим.

— Хорошо, Ефим. Получишь ты от своих хозяев, если они тебя будут искать. Может, вспомнишь, где они остановились? — озабоченно спросила Тея.

— Да, мне, наверное, надо пойти назад. Может, и найду кого-то, — неуверенно начал Ефим, оглядываясь по сторонам.

И тут в кухню заглянул высокий, тонкий старик и, строго оглядев всех, сказал:

— Тея, хозяин скоро вернётся. Как обед?

Тогда кухарка поклонилась и уверила, что всё будет готово вовремя. Она больше не смотрела на Ефима, полностью о нём забыв. Накинув на себя накидку, стала распоряжаться по кухне: кому что делать, куда нести, что резать. Сама брала на пробу из котла. Все принялись за работу. Фима тихонько отступал к двери, откуда появился старик, по дороге отщипнув от пирога и кусок варёного мяса. Подойдя к двери, он опустился на корточки и, стараясь не привлекать внимания, юркнул в господские покои. За дверью было сумрачно. Оглядевшись, Ефим, как был на четвереньках, так и пополз вдоль правой стены. Опять ступеньки — и выход во внутренний двор. Статуи в нишах, цветы и растения, пол выложен разноцветной мозаикой, в середине — квадратный бассейн. Ефим стал обходить этот обширный двор вдоль стены и за гобеленом, который он принял за картину, услышал голоса. Детский — капризный и ноющий, который перебивал женский — спокойный и требовательный. Ефим опять на корточках заглянул за гобелен. Небольшая ниша, прикрытая гобеленом, вела в комнату, освещённую огнём из жаровни и светом из окна. На ковре сидел мальчик, которого Ефим утром видел на колеснице: он капризно выпячивал губы, недовольно отводил глаза и кидал какие-то мелкие предметы в угол комнаты. На кушетке у окна сидела красивая бледная женщина. Её волосы были собраны, а на лбу сверкала диадема. Серебристая с голубым туника подчёркивала женственные линии тела, и, хотя женщина говорила спокойно, её пальцы нервно перебирали шнуровку пояса.

— Ты опять кидался камнями? Это недостойно патриция.

— Ты не даёшь мне кнут. Что мне ещё делать? — мальчик с силой кинул какой-то предмет в стену.

— Ты не можешь бить людей.

— Это не люди, это рабы.

Женщина отвернулась к окну, прикрыв ладонью лицо, мальчик продолжал кидать в стену. Ефим присмотрелся и понял: это были фигурки солдатиков — они были разбросаны по комнате. Он осторожно вышел и направился дальше. Очередная ниша открыла другой

проход. Он прислушался, и несколько голосов отпугнули его, и он пошёл дальше. Напротив коридора, откуда он вышел, был другой, ведущий в обширный зал, заставленный низкими столами, подушками и кушетками. Несколько жаровен освещали его. Послышались шаги, и Ефим кинулся к дальней стене и укрылся за кушеткой.

Несколько человек вошли: они расставляли блюда с фруктами, пироги и булки, кувшины с напитками. Комната наполнялась ароматами еды. Люди сновали постоянно, и Ефим стал переживать, не заметит ли его кто-то, но вот движения прекратились. Несколько человек застыли у входа. Давешний старик вошёл и обошёл весь зал, внимательно оглядывая столы и еду. Попробовал некоторые блюда и удалился. Потом послышался громкий голос, и в зал вошёл хозяин — давешний мужчина. Он сразу направился к кушетке в середине зала. Ефим затаил дыхание и, хотя уже давно лежал, теперь ещё сильнее вжался в стену.

Мужчина окунул руки в чашу, которую ему поднёс старик, вытер их о накинутое на плечи старика покрывало и стал есть, наливая себе из кубка. Насытившись, он крикнул:

— Перий, позови Дария.

Старик ушёл, и через некоторое время вошёл огромный мужчина.

— Что с детьми?

— Они в темнице.

— Ты их бил?

— Нет.

— Приведи мне одного.

И охранник ушёл. Всю сцену, которую мы уже наблюдали, Ефим слушал, замерев, но, когда хозяин пригласил детей сесть и поесть, он стал думать, как ему выбраться из этой ловушки, которая дала ему возможность всё услышать, но не давала шанса помочь друзьям, не будучи обнаруженным. Но тут в комнату вбежал капризный мальчишка. Он с разбегу накинулся на сидящего Рэма и попытался его ударить, но Рэм увернулся, и мальчик, перелетев через него, шлёпнулся на пол. Все ребята вскочили: мальчики заслонили девочек, хотя Эко тоже выдвинулась вперёд. Мальчик яростно закричал и, встав, опять кинулся на ребят, но уже несколько рук его отшвырнули.

Тогда встал и хозяин, крикнув:

— Перестань, Марций! Успокойся и сядь.

Мальчик взглянул на мужчину и в ярости стал пихать подушки. В это время вошла и женщина — она прошла и села. Мужчина, не глядя на неё, сказал:

— Марций, выйди. Ты наказан.

Мальчишка в последний раз пихнул подушку и выбежал.

Ребята так и стояли, как стайка рыбок под взглядом акулы: они ожидали и для себя наказания. Но Ефим воспользовался всей этой суматохой и выскользнул, никем не замеченный, обратно — сначала во двор с бассейном, а потом и на кухню, а оттуда на улицу. У него уже был план.

Глава 13. Перевоспитание

Ребята стояли и смотрели на взрослых. Они поняли, что мальчик — их сын и что эти двое потерпели неудачу в его воспитании. Избалованный, жестокий ребенок стал для них укором. Они предполагали, что эта сцена происходит не в первый раз, но захотят ли родители, чтобы оставались свидетели их несостоятельности? Они ожидали наказания и для себя. Но мужчина, как нив чем не бывало, налил женщине вина и протянул ей кубок. Она взяла его и, пристально посмотрев на него, отпила немного.

— Ну что, дети, вы тоже себя так ведете? — усмехнулся мужчина. Ответила ему женщина:

— Он стал невыносим, ты его балуешь. — Но говорила она спокойно и как-то небрежно.

— Как прошел визит к Цезарю? — спросила женщина.

— Мы не видели Цезаря, он сегодня не вышел на прием, он все меньше интересуется делами. Скоро игры, и он сам хочет видеть рабов и гладиаторов. А мне присылают только счета. Беседа между мужчиной и женщиной длилась медленно и спокойно, случай с мальчиком был полностью забыт, а на группу детей, которые стояли и переминались, никто не обращал внимания. Но вот вошел старик и подал Гаю свиток, тот его развернул и, прочтя, передал женщине.

— Кто это принес? — спросил он у старика.

— Раб ждет у дверей, — с поклоном сказал старик.

— Позови его. Старик вышел и вернулся с Ефимом, дети опять напряженно застыли

— Тут написано, что эта группа учеников должна прибыть в академию, и просят их отпустить. Подпись Авиценны. Я знаю, что Авиценна сейчас не в городе, и это не его подпись. Кто тебе дал это письмо? — строго спросил у Фимы хозяин.

— Я искал своих хозяев и узнал, что они задержаны у вас, господин. Вернулся на корабль и рассказал о происшествии, но наш сопроводитель должен был уплыть дальше, передав учеников Авиценне. Он написал это письмо, и корабль отплыл. Я вам его принес, — и Ефим упал на колени, наклонившись перед Юлием.

— Или ты врешь, или тут что-то происходит, — уже гневно сказал Юлий.

— Давай их оставим, — неожиданно сказала женщина, — пусть они поживут с Марцием, пока не вернется Авиценна, — и она улыбнулась и отпила из кубка.

Юлий засмеялся:

— Это остудит парня. Распорядись, — еще веселей засмеялся Юлий. Женщина встала и вышла. Через некоторое время вошел старик и увел всех ребят из зала.

Старик привел детей в комнату, где Ефим видел сцену между матерью и сыном. Сейчас можно получше разглядеть это помещение: на полу разбросаны вырезанные из дерева и искусно разукрашенные фигурки солдат и зверей, игрушечные деревянные мечи, вдоль стен разбросаны подушки, а на кушетке, где недавно возлежала женщина, сидел и смотрел в окно мальчишка. Услышав шум за спиной, он повернулся и увидел своих обидчиков.

Злость исказила его красивое лицо, но он не закричал, потому что увидел за спиной детей свою мать. Она, глядя ему в глаза, твердо сказала:

— Эти дети будут жить с тобой. Мы хотим, чтобы ты у них поучился манерам, — и женщина с торжеством улыбнулась и вышла.

Мальчик оглядел все еще держащихся вместе и настороженных детей, встал на кушетке и, указывая на детей, сказал:

— Вы мои рабы и будете делать, что я скажу. Уберите на полу, — и, сложив руки, стал ждать.

— Мы не твои рабы, — сказала Мира, — мы у тебя в гостях по приглашению твоих родителей, и мы не будем убирать.

— Ты сам должен убрать за собой, это же ты тут все раскидал, — усмехаясь, Ефим пнул ногой солдатика.

— Я слышал, что ты раб и не смеешь даже говорить, — возмутился мальчик уже по отношению к Ефиму.

— Он не раб, а наш друг, — заслонил Фиму Костя.

— Слушай, нам придётся жить с тобой некоторое время, — примирительно начал Рэм, — давай знакомиться, я Рэм, это Костя, Дэн и Фима, девочки- Рэм указал на девчонок — Майа, Эко и Диса. А ты Марций? — спросил Рэм и протянул руку.

Марций оглядел всех с ненавистью и плюнул в протянутую руку.

Рэм отдёрнул её, и Костя хотел кинуться на Марция, который зло улыбался, но Рэм остановил Костю.

— Оставь этого ребёнка, он ещё не вырос, чтобы разговаривать со взрослыми, — и тоже улыбнулся с превосходством. От этих слов Марций ещё больше рассвирепел и выбежал из комнаты.

Ребята расселись на подушки.

— Какие у кого мысли, и Фима, что это за письмо ты принёс? — приступил к расспросам Костя. Ефим рассказал, что с ним произошло и как он, поняв, что может выручить ребят, только подтвердив их версию, нашёл писца на этой же улице и за пару монет состряпал этот документ, предварительно узнав у того же писца, кто в городе известный учёный и учитель.

— И всё же, какая цель у этого путешествия во времени и пространстве? — вернула всех обратно Диса.

— Может, действительно надо этого Марция перевоспитать, а то он слишком агрессивен, а родители его даже где-то поощряют в этом, — высказала свое мнение Майа.

— Да как-то им все равно, что он вытворяет.

И тут опять в комнату вбежал Марций, а за ним шел давнишний охранник.

— Выпори их! — показал пальцем на детей, которые продолжали сидеть и только наблюдали за этой сценой.

— Ваш отец запретил их трогать, — поклонился охранник.

— Тогда дай мне кнут, и я сам их выпорю! — ожесточаясь, закричал Марций.

— Ваш отец запретил мне давать вам кнут, — и, опять поклонившись, охранник на этот раз вышел.

Марций, оглядевшись, тоже развернулся и выбежал.

— А ведь ему не позавидуешь, — со вздохом сказала Диса.

— Да, надо его найти и поговорить, а то он только бегает и орет. Вообще, с ним кто-то разговаривает? — еще с большей жалостью добавила Майа. — Я пойду попробую с ним поговорить, — решительно встала и направилась к выходу Майа.

— Майа, только осторожнее, а то он несдержанный, — добавил Рэм и потер ладонь, в которую плюнул Марций.

В свою очередь, Фима решил принести еды из кухни и разведать обстановку, с ним пошёл и Костя. Фима уже шёл уверенно, ориентируясь в здании, а Костя оглядывался, замечая и

великолепный внутренний сад с бассейном, и ажурные двери, и расстеленные гобелены, и, зазевавшись, он наткнулся на недавнего старичка, по-видимому, распорядителя:

— Господин что-то ищет? — поклонился, но строго спросил старик.

— Мы бы хотели умыться с дороги, переодеться и поесть, — взял себя в руки Костя.

— Я распоряжусь, чтобы вам всё принесли, и ваш слуга, — указал он на Ефима, — мог бы сам всё рассказать, вы не должны беспокоиться, — опять поклонился старик и указал Косте направление, откуда они вышли, а сам взял Фиму крепко за плечо и увёл за собой.

Костя понял, что расхаживать по дому просто так им не дадут, и вернулся обратно, объявив всем, что скоро их ждёт ванна и еда. Ребята повеселели, но, узнав, что держать их будут под присмотром, огорчились. В это время зашли две женщины и пригласили парней в одну комнату, а девочек — в другую. В помещении были установлены бочки с ароматной водой, им указали на разложенную одежду и оставили одних. Когда ребята были готовы раздеться, к ним прошмыгнул Ефим, он первый быстро скинул с себя одежду и бултыхнулся в бочку, весело расплескивая воду на остальных, они плескались и смеялись и не заметили, как в комнату вошёл Марций, сначала он презрительно смотрел на эти игры, но потом и его потянуло к ним, и он уже был готов тоже присоединиться к ребятам, когда заметил Фиму, и возмущение его было настолько велико, что он взял попавшее под руку покрывало и, подбежав к бочке, стал кричать и бить всех куда ни попадя. Но достать он смог лишь пару раз, так как Дэн, который в этот момент был ближе всех, схватил ткань и, потянув на себя, вырвал её из рук Марция

— Успокойся, мы ему разрешили, — сказал Костя.

— Так этот раб у вас для развлечений? — уже с ехидной улыбкой подступил Марций.

— Это не раб, а наш друг, — уже одевшись, сказал Рэм. — И ты не имеешь к нам никакого отношения, чтобы указывать, как себя вести.

— Вас родители оставили, чтобы меня развлекать.

— Ты ошибся, нас оставили, чтобы ты чему-то смог у нас научиться, и первый урок для тебя

— то, что мы все дружим, — строго сказал Рэм.

На это Марций ничего не мог возразить, он не знал, что такое дружба и как реагировать, но из любопытства он произнес:

— Я вижу, ты тут среди них главный, я буду говорить с тобой, остальные плебеи не достойны общения. И он разлегся на кушетке с надменным видом, подражая своему отцу.

Переглянувшись, ребята вышли из комнаты. Они увидели девочек, переодетых в туники, их волосы были красиво заплетены по местной моде, они обсуждали свое купание и новые наряды. Одна из женщин пригласила всех в детскую комнату, где была расставлена еда и напитки. Через некоторое время, когда ребята уже ели и фрукты, и лепешки, а также рыбу и мясо птицы, старик-управляющий привел с собой и Марция. Он, поклонившись, указал ему на место за столом и удалился. Марций был голоден, но он хотел сохранять величие и, грозно насупив брови, сверлил глазами сидящих ребят. Те сначала притихли, но, не увидев никаких новых проявлений агрессии, продолжили пиршество, не обращая внимания на Марция. Только Майя, сидевшая рядом, спросила его:

— Ты почему не ешь? Всё очень вкусно.

— Я с плебеями не ем, — надменно сказал Марций. Услышав это, Майа ему возразила:

— А твой отец пригласил нас обедать с ним днём, значит, он нас не считал плебеями, —

улыбнулась Майа.

И больше не обращала на него внимания. Увидев, что на него никто не обращает внимания, Марций подтянул к себе блюдо с пирогами, отломил кусок и стал есть, стараясь не обращать внимания на остальных. Через некоторое время зашли всё те же женщины и убрали еду. Немного погодя все устроились на подушках и уснули: день был длинный и необычный. Даже Марций свернулся на тахте, больше не возражая против присутствия всей этой необычной компании.

Проснулись все от криков. Дети повскакивали и устремились вон из комнаты. На другой стороне от бассейна, перед дверью, которая вела в кухню и сторону прислуги, валялся поднос с разбросанными фруктами. Рядом, прикрываясь рукой, стонала девушка, а старик управляющий бил её кнутом, при этом вскрикивая и ругаясь. Ребята смотрели на эту сцену с ужасом, а Марций вышел вперёд и уставился на это наказание со злорадной улыбкой. Из другого помещения вышла хозяйка.

— Что тут происходит? Весь дом проснулся, неужели нельзя утро провести спокойно?

— Госпожа, она уронила поднос, и вот, — старик обвел рукой раскиданные по полу фрукты. Как только старик прекратил свою экзекуцию, ребята подбежали и стали собирать всё на поднос, а Майя помогала девушке встать. Теперь и женщина, и старик уставились на разыгравшееся действие. Девушка, придя в себя, схватила поднос и быстро исчезла в коридоре.

— Мама, видишь, эти дети сумасшедшие, мне нельзя с ними оставаться, — капризно заканючил Марций. Хозяйка, ничего не ответив, тоже ушла. Ободрённые таким невмешательством, ребята вернулись в комнату. Старик поклонился просто всем и тоже исчез. Марций остался один, он опять злился, что его игнорируют, но деваться ему тоже некуда было, и он последовал за ребятами.

Когда он вошёл, дети, что-то активно обсуждая, сразу замолкли. Он прошёл на свою тахту и демонстративно отвернулся, закрыв глаза.

— Марций, — подошла к нему Майя, — ты сегодня чем занят? Он не ответил.

— Ничем он не занят, вот если ему дадут кнут и разрешат всех бить, тогда он будет занят,

— язвительно заметил Ефим.

— Мы первый раз в Риме, может, ты нам покажешь что-то интересное, — не сдавалась Майя

— Марций, а Колизей уже построили? — спросила Деса.

И Марций не выдержал, он сам давно хотел пойти и посмотреть, как строится Колизей, но отец его одного не пускал, а сам он был всегда занят.

— Колизей строится, можно посмотреть, но… — Марций не решался признаться в своем бессилии перед отцом.

— Мы, наверное, сможем выйти в город, да, Фима? — обратился Рэм к Фиме, догадавшись, что Марций не может просто так покинуть дом.

— Да я знаю тут уже все закоулки, — хитро улыбнулся Фима.

— Тогда нам нужен план побега, — уже заговорщицки подмигнул Марцию Рэм. Ребята собрались и стали шепотом обсуждать, как им устроить побег, и Марций наконец, первый раз отбросив свою надменность, стал обыкновенным мальчиком. Придумав много разных комбинаций, заодно посмеявшись над предложением Ефима использовать широкую юбку поварихи как прикрытие и место, чтобы спрятаться под ней и выйти, они неожиданно поняли, что старик-управитель стоит в дверях, а на столе уже расставлены блюда с завтраком. Так и не придя к какому-то решению, ребята решили позавтракать, а старик объявил, что после еды их ждет у себя отец Гай Юлий. От этого сообщения дети притихли и стали молча есть, гадая, что их ждет.

И минут через двадцать, когда уже тянуть было нельзя, они в сопровождении старика прошли в кабинет. Патриций был уже одет для выезда, он сидел у стола и подписывал какие-то бумаги. Несколько минут дети слышали, как шуршит перо по пергаменту. Потом, отложив в сторону бумаги, Гай Юлий смотрел на детей. Ему было лет тридцать, глубокие грубоватые черты лица, пухлые губы придавали ему надменный вид, так как они всегда были искривлены в презрительной улыбке, и становилось понятно, на кого похож Марций, ведь он не только подражал отцу, но и был воспитан им.

— Дети, — обратился он, — я думаю, что вам будет интересно посмотреть на строительство Колизея. Я сегодня должен поехать и осмотреть проделанную работу, вы можете меня сопровождать.

Ропот удивления и радости пронесся, и дети дали себе волю.

Довольная, совсем другая улыбка тронула лицо патриция, и он изменился: черты смягчились, и в глазах появился вспыхивающий так редко огонек доброты.

— Идите и переоденьтесь для выхода, и возьмем две колесницы.

Уже все радостно закричали и, прыгая, убежали быстрей переодеваться; им вслед доносился смех отца.

И вот опять ворота отворяются, стражники выходят и оттесняют толпу с улицы. Первыми выходят всадники, и медленно выезжают две колесницы. Первой правит сам Гай Юлий, с ним четыре мальчика: Марций и Рэм с одной стороны, и Дэн с Костей с другой. Второй колесницей правит охранник, а с ним девочки. Заминка произошла с Ефимом: девочки хотели взять его с собой, но охранник так грозно посмотрел, что Ефим не решился и, ухватившись за борт, просто бежал рядом. И, поворачивая по улице, он увидел вчерашнюю нищенку с девочкой. Ефим достал еще монету из кошелька, который он все еще прятал за пазухой, и кинул ей; та радостно стала кланяться, прижимая девочку к себе. Двигались они по улице довольно быстро, стражники следили, чтобы ни повозки, ни люди не преграждали путь. И, уже свернув пару раз, вышли на широкую площадь; тут они могли разогнаться, но патриций придерживал лошадей, любуясь на высокие дома с колоннами, статуи, украшавшие входы и здания. Солнце блестело на мраморе, ему нравилась эта сила и мощь Рима, он был одним из столпов этого великого города и хотел, чтобы все видели и его величие. Его колесницам уступали дорогу и кланялись. Они выехали за город, и впереди показались стены, жилые кварталы еще не разрослись до этого места, и Колизей был в стороне, но к нему непрерывно шли потоком и люди из города, и из ближайших селений. Каменоломни поставляли камень, волы тянули повозки, толпы рабов шли к зданию и от него. Тут же торговцы с едой, и еще многие и многие рабочие. Патриций правил к уже готовым стенам, он объезжал по кругу, и по мере приближения здание подымалось все выше, заслоняя небо.

Специальный помост вёл на леса, которые опоясывали всю конструкцию. Тысячи рабов облепляли их, как муравьи, и каждый тёр и полировал свой кусок стены, доводя камень до стеклянного блеска. Колесницы остановились у главного входа, их уже ждали человек десять. Все они были одеты в тоги, но более запылённые, и хотя они были опоясаны расшитыми золотом поясами, они явно выделялись потёртостью и изношенностью. Лица их были серьёзны, и в руках у них были свитки, у некоторых — линейки и инструменты. Патриций спрыгнул с колесницы, и ему все поклонились. Ребята вслед за взрослыми тоже слезли, сгрудившись вместе и разглядывая окружающую работу. Только Марций встал рядом с отцом, выставив одну ногу и подняв как можно выше подбородок, пытаясь выставить свою значимость, но окружающие патриция люди совсем не обратили на него внимания, и это его злило, но он держался изо всех сил. Его отец что-то обсуждал с подошедшими, разглядывая свитки, и когда они уже хотели направиться внутрь постройки, один из говоривших указал на детей и спросил Гая Юлия, не хотят ли они все пойти, и один из инженеров покажет всё самое интересное. Тут патриций спохватился и, указав на сына и рядом стоящих ребят, представил их как соучеников и разрешил им всем вместе пойти с одним из рядом стоящих мужчин. Тот в поклоне указал всем, куда идти, и ребята направились за ним. Марций, ожидая отдельного приглашения, замешкался и, увидев, что отец с другими людьми направился в другую сторону, а ребята скоро скроются из виду, побежал догонять остальных.

Сопровождающий ребят мужчина очень грамотно пояснял все конструкции, показывал на стыки и пролеты, демонстрировал подъемные устройства. Он ловко переходил с одного пролета лесов на другой и был приятно поражен тем грамотным вопросам, которые задавали ребята. Марций видел, как оживленно все обсуждают строительство и как ребята его возраста участвуют в обсуждении, которое для него недоступно. Он стал еще больше досадовать, что не может осадить этих выскочек, и когда все остановились на площадке, чтобы полюбоваться видом почти завершенной арены, он вышел вперед и, обращаясь к мужчине, сказал:

— Ты не назвал себя, раб. Перед тобой сын патриция Гая Юлия.

Мужчина низко поклонился, при этом не выказывая раболепства, и ответил:

— Приношу свои извинения, но патриций указал сопровождать всех ребят, не выделяя никого особо. Меня же зовут Тарил, я раб по рождению, рос и воспитывался при дворе архитектора Фетия, знаю греческий, эфиопский, германский и изучил инженерную науку. Если у вас есть вопросы, я с великим почтением, в меру своих знаний, отвечу на них.

В этот момент Марций совсем растерялся и не нашелся что спросить, но, указав на какой- то выступ, сказал:

— Для чего это построено?

— Эта балка служит для поднятия камней на высоту при помощи рычагов, можем подойти и посмотреть поближе. И все направились в ту сторону, а Марций опять остался один.

Тогда он развернулся и стал подниматься по лесам на стену, но по этим узким настилам поднимались и спускались рабы, толкая перед собой тележки с камнями. Так Марций попал между двух потоков и преградил дорогу спускающемуся рабу. Тот перепрыгнул на следующий настил и наткнулся на поднимающегося с тяжелой ношей раба. Не успев разминуться, оба раба стали валиться на Марция, который в страхе стал отступать как раз им под ноги. В этот момент Тарил, уже заметив возникший затор, в два прыжка оказался на лесах, оттолкнул Марция с пути тележек, сам с силой расцепил их, но, не удержавшись, рухнул на нижние леса. Удар был сильный, на губах Тарила проступила кровь, а Марций, зная, что стал виновником происшествия, стал орать и стонать, держась за поцарапанную ногу. Рэм с ребятами кинулись вниз на помощь Тарилу, а Майа приблизилась к Марцию посмотреть, что с ним, но, увидев только небольшую царапину, просто сказала:

— Замолчи, — но так зло и строго это прозвучало, что Марций сразу перестал голосить.

Ребята обступили Тарила, он пытался вздохнуть, но из его легких доносились лишь булькающие звуки. Пришли рабы с носилками, погрузили его и ловко спустили, а к детям приблизился один из надсмотрщиков и предложил им сопроводить к отцу. Весь спуск Марций старательно хромал, и, когда он увидел отца, сразу стал сбивчиво рассказывать, но отец не дал ему закончить, он оборвал его:

— Я все видел, мы возвращаемся. Он резко повернулся и вскочил на поданную колесницу. Обратная дорога прошла намного быстрей, и в доме все сразу почувствовали, что патриций в ярости. Дети удалились в комнату и стали шепотом обсуждать увиденное.

Колизей их впечатлил, но несчастный случай их сильно потряс, и только Марций, как ни в чем не бывало, расставлял своих солдатиков.

— Посмотрите на него, — сказала Майя. — Он бесчувственное чудовище, из-за него чуть не погиб человек, а ему все равно. Майя говорила специально громко, чтобы Марций услышал, но он не обращал на нее внимания.

— Он не считает его человеком, для него это был раб, — добавил Костя.

— Раб, который знает несколько языков, может рассчитать сложные конструкции и строил Колизей, — добавил Дэн.

— Колизей останется в веках, и это будет дело рук таких, как Тарил, а после Марция ничего не останется, — подытожил Рэм.

И тут Марций не выдержал, он поднял глаза на ребят, и они увидели, что по его лицу катятся слезы.

На следующее утро ребята проснулись у себя в кроватях в школе. За окном была зима, яркое солнце превращало блеск снега в блеск драгоценных камней. Они в удивлении оглядывали себя, и только легкий загар напоминал им, что их приключение было настоящим.

Арина Родионовна встретила их, как всегда, в столовой:

— Ребята, вы благополучно прошли экзамен, поздравляю вас, а вечером у нас новогодний ужин. Дети захлопали в ладоши и пошли обнимать Арину Родионовну, рассказывая о пережитых приключениях.

Глава 14. На год старше

Ребята не только росли и учились, они раскрывали новые возможности своего тела и разума. Ежедневные физические нагрузки в виде игр и соревнований нарастили мускулы и добавили ловкости, уроки прикладных наук развили быстроту ума, логику, пространственное мышление и планирование. Но гармоничное развитие всё равно выявляло наклонности каждого. Костя не принимал быстрых решений, он отвечал медленнее, зато его ответы и решения задач были более глубокими и с несколькими слоями во временном развертывании. Дэн любил быстро переходить от одного занятия к другому, но тяготел к физическим нагрузкам. Долго задумываться над проблемой он не мог, но интуитивно принимал лучшее решение, хотя не всегда мог объяснить, почему так, а не иначе. Ефим же вообще отличался практицизмом: ничего импульсивного или идущего от чувств не могло повлиять на его видение. Прагматизм, иногда доходящий до цинизма, сильно всех возмущал, особенно девочек. Майя больше всех возмущалась Фимой и упрекала его в прагматизме. Сама она не любила физические нагрузки, ей легко давалась стрельба из разного вида оружия, расчеты траекторий и выбор целей. Диса была увлечена йогой и медитацией. Погруженная в себя, она открыла дар общения с природой, чувствительная даже к колебанию ветра и солнечной и магнитной энергии. Эко же была быстрой, шустрой и бесстрашной: никакая высота и глубина не могли её остановить, она могла снова и снова идти к любой цели, пока не достигала её. Один только Рэм не имел выраженного таланта: он легко приобретал всё, к чему остальные только стремились, но его дар был в помощи всем ребятам. Он тонко чувствовал их неудачи и проблемы и всегда был с тем, кому нужна была помощь, и было это таким естественным, без бравады, что ребята только со временем понимали, что Рэм им помогает. Выросли и звери, за которыми ухаживали дети. Костя с медведем уходили далеко в лес, они играли, боролись и охотились. Ефим с лисом часто сидели в засадах и пересекали тропы Кости и медведя. Эта четверка будоражила чащобу, но на них с высоты смотрел Дэн через своего орла, а Диса в это время убегала от них всех со своей ланью. Майя со слонихой держались ближе к дому, они ловили бабочек, и было смешно видеть, как огромная слониха замирает с сачком в хоботе в ожидании бабочки, а Эко переправила своего дельфина в пруд и там пропадала всё свободное время, сдружившись с жителями пруда. Только Рэм с его питомцем вызывал недоумение: хотя субстанция набрала вес, но форма так и не определилась, хотя иногда у нее появлялись конечности, и тогда Рэм гонялся за ним по лесу, иногда крылья, и Рэм пытался его поймать с какого-то дерева, а однажды Костя видел, как эта субстанция полностью поглотила Рэма и превратилось в гиганта из греческих мифов, но когда Костя уже был готов заорать и позвать на помощь, Рэм как ни в чем не бывало вылез из тушки, она свернулась в неравномерный шар и укатилась в загон, а Рэм успокоил Костю, уверив, что это их форма взаимодействия. И хотя Костя принял всё как данность, но остался озадачен такому симбиозу Рэма с его питомцем.

Приближалось время нового экзамена, дети, вспоминая прошлый год, все чаще обсуждали, каким будет это испытание. Они гадали и строили планы, но реальность была абсолютно непредсказуема.

Дети проснулись от холода. Предрассветная темнота уже приобрела сероватый оттенок, раздавался кашель и даже стоны. Костя огляделся: какой-то сарай или амбар, он лежал на земляном полу. Рядом открыла глаза Майя, за ней приподнялась Диса. Повернувшись, Костя увидел, как зашевелились Ефим и Дэн. Рэма не было видно, но он предполагал, что он тоже где-то рядом. Оглядев помещение, он увидел, что оно все забито детьми. В сумраке невозможно было разглядеть их лиц, но по фигурам, которые прижимались друг к другу, собравшись калачиком, или, как бы сказали взрослые, в позу эмбриона, Костя понял, что это такие же, как он и его друзья, дети. Вся их семерка привстала, оглядываясь в недоумении. Рэм приложил палец к губам, призывая всех своих к молчанию, но тут рядом с ним другой мальчик открыл глаза и, увидев, что они не спят, потянул Рэма вниз, и в его глазах был такой ужас и страх, что Рэм лег обратно, и за ним последовали и остальные его друзья. Но лежали на холодном и грязном полу они недолго. Со скрипом растворились створки ворот, и появился взрослый человек. Одет он был в длинную шинель, каска на голове, сапоги, и через шею на ремне висел автомат. Тут же снаружи послышалась музыка, вернее, какой-то марш, и мужчина, войдя, стал пихать лежачих детей ногой и гортанно что-то орать. Костя понял — на немецком. Дети медленно стали подыматься, кто-то заплакал, кто сильнее закашлял, кто-то помогал встать ближнему соседу, но все старались отползти, отодвинуться от человека с автоматом, а тот стал опять орать, и, видимо, дети его уже понимали. Они начали выходить из сарая. Дошла очередь и до наших ребят, они старались не выделяться и тоже пошли за всеми на улицу. Там уже было больше взрослых, автоматчики, человек десять, лица безжизненных манекенов, не было в них эмоций, равнодушные машины, наделённые властью и силой, они осознавали себя, и остальные были для них ничтожествами, к которым их приставили. Дети выстраивались в колонну по четыре, они, наоборот, были полны чувств, страха, ужаса, боли, возрастом от семи до двенадцати лет, мальчики и девочки, всклокоченные волосы, грязные в порванной одежде, многие босиком, кто-то держался за руки, и кашель, и слезы, но ни крика, ни стона. Хотя наши ребята были по возрасту неотличимы, но они все же выделялись своей чистой одеждой и лицами. Первый это понял Дэн, он еще в сарае дал знак своим и стал тереть себя измазанными в грязи руками, остальные последовали его примеру, и уже выходили они со свежей грязью на одежде, хотя девочки не смогли запачкать свои лица. Колонна уже выстроилась, и впереди ехал грузовик, в кузове сидел в кресле офицер. Он оглядывал колонну детей, тонкая улыбка кривила холёное лицо, в такт марша, который раздавался из патефона, устроенного рядом, офицер мерно постукивал по голенищу сапога тонким стиком с плеткой на конце. Костя стоял возле мальчика, который их утром увидел, тот мелко дрожал и не мог успокоиться, из носа у него текло, и он даже не вытирался. Одет был мальчик совсем плохо, босой, в рваных штанах и рубашкой без одного рукава. Костя взял его за руку и прижал к себе, мальчик был одного с ним роста, но по возрасту старше, он удивленно посмотрел на Костю и перестал дрожать.

— Что происходит? — как можно тише спросил Костя.

— Ты новенький? — в свою очередь спросил мальчик.

— Да, нас ночью привезли, — решил не уточнять Костя.

— Нас собирают из разных деревень и гонят на станцию, она недалеко, уже к вечеру, наверное, дойдём.

— Зачем?

— Ты что, не знаешь? — удивился мальчик, — Нас везут в Германию.

Костя оглядел опять всех вокруг, увидел, как его друзья тоже ведут диалог с другими ребятами, и решил продолжить:

— А как тебя зовут?

— Петя, меня два дня назад вывели из нашего села, деда и брата малого расстреляли, а меня приставили к этой колонне, тут уже было где-то тридцать детей, но за эти дни пригнали ещё.

— Почему ты думаешь, что нас гонят в Германию?

— Вон тот офицер в кузове, он сказал, он говорит по-русски. — И Петя громко шмыгнул носом, вытерев наконец лицо оставшимся рукавом.

Но больше поговорить они не смогли, музыка замолкла, и солдаты стали толкать и кричать на тех детей, кто говорил. Хотя грузовик ехал медленно, были совсем уставшие и больные дети, они отставали, их били, и они с плачем подбегали обратно в конец колонны, те, что постарше, старались их тащить или хоть поддерживать за руки, хотя тоже еле волокли ноги. Серые тучи, влажная земля, стало немногим теплее, но зато начался мелкий и долгий моросящий дождь, колонна шла полем, по разбитой колее. Офицер в кузове машины налил себе из термоса кофе и запивал им булочку, дети, те, что поближе, следили за ним голодными глазами, солдаты доставали из карманов галеты и на ходу закусывали, так же равнодушно не обращая внимания на детей. Опять офицер завел свой патефон, на этот раз звучала какая-то веселая песенка, звонкий голос так сильно диссонировал с реальной обстановкой, что Костя ловил себя на мысли, что это все сон. Но холодные ноги, уже начинающие ныть и болеть, напоминали ему, что это реальность.

— Нас сейчас будут кормить, — неожиданно подал голос Петя, — Они нас кормят раз в день, а на ночь дают горячую воду. Ты только не кидайся сразу на еду, они этого не любят,

— предупредил он.

И действительно, они прошли еще около часа, и грузовик остановился. Офицер ловко спрыгнул, солдаты открыли борта. Дети застыли, не смея пошевелиться. Офицер отдал короткую команду, и один из солдат достал мешок, развязал его и стал проходить вдоль колонны, раздавая пачки с галетами. Дети брали, но никто не ел. Раздав всем, солдат дал отмашку офицеру из конца колонны, тогда тот заговорил:

— Дети, вы должны быть благодарны: великий народ Германии вас кормит. Вы счастливчики, вас отвезут в Германию, там вы будете работать на благо нашей страны. А сейчас садитесь и ешьте.

После этих слов вся колонна детей села там, где стояла, и дети с жадностью стали есть. Некоторые быстро, почти не разжевывая, другие помедленнее, но никто не откладывал, и все торопились поглотить эту мизерную пищу. Костя, как и все, был голоден, но он все же переглянулся со своими. Ребята были подавлены обстановкой, но даже поговорить они не могли: каждый догадывался, что попытка разговора будет жестоко наказана.

Всего лишь десять минут дал им офицер на отдых. Музыка зазвучала опять, грузовик тронулся, и солдаты криками и пинками подняли колонну и погнали их опять. Уставшие и полностью разбитые, к вечеру колонна приблизилась к железной дороге. Она была пуста. Им дали разрешение сесть, дети повалились и опять свернулись, прижавшись друг к другу прямо на земле под не прекращающимся дождем. Костя медленно подполз к своим, группа собралась, первым еле слышно заговорил Рэм:

— Это время Великой Отечественной войны, детей гонят в Германию.

— Да, мне тоже такое сказали, сейчас начало сентября, и мы где-то под Киевом, —

уточнил Дэн.

— Некоторые из детей идут уже вторые сутки, — добавил Костя.

— Я видела, как одного мальчика, который не мог встать, солдат ударил ножом, —

всхлипнула Майа.

— Ефим, тебе надо быть осторожным, — вдруг сказала Эко, — ты африканец и еще и еврей, тяжело будет объяснить, откуда ты взялся.

— Я из цирка взялся, — улыбнулся Фима, — вообще-то мы все можем сойти за циркачей, скажем, что наших разбили под бомбежкой, и нас нашли в лесу, когда мы прятались, одеты мы одинаково и можем им показать пару трюков.

— Одобряю, хорошая версия, — улыбнулся Рэм. Девочки тоже взбодрились.

— Тогда продумайте, какие трюки покажем, если понадобится, — добавил Костя.

— Ладно, мы выяснили время и место, а в чем состоит наш экзамен? — спросила Диса.

— Может, нам надо сбежать? — предложил Дэн.

— Не думаю, что в этом дело. Сбежать легко, я бы уже мог пару раз, — уверенно сказал Ефим.

— Тоже думаю, что от нас потребуется что-то посложнее.

— Может, надо организовать сопротивление? — предложила Эко. — Смотрите, какие дети совсем павшие духом, как-то их взбодрить?

— Да, думаю, дать им возможность выжить — это цель, — согласился на этот раз Рэм.

Тут послышался шум, солдаты засуетились, стали всех поднимать и пинать. Дети с трудом вставали, издалека стал виден приближающийся состав.

Детей запихнули в два вагона, полусгнившая солома покрывала пол. Стоя, сидя, прижавшись к стенам, дети приняли новые условия выживания как данность. Как могли они повлиять на происходящее, бессильные перед решением взрослых, которые их перемалывали в жерновах войны? Три дня поезд ехал, два раза за это время останавливался, и фашисты вносили им ведра с каким-то варевом и все те же галеты.

Наша семерка распределилась на оба вагона: Костя, Ефим и Майа были в одном, Рэм, Дэн, Диса и Эко — в другом. В своем вагоне Костя сразу укротил пару подростков, пытавшихся раздеть малышей, чтобы утеплить себя. Потом они с Фимой выдрали кусок доски из пола, устроив туалет. Майа ухаживала за совсем больными, но уже через несколько часов маленький мальчик, постоянно кашлявший, умер. Тут же несколько девочек заплакали, а одна забилась в истерике. Тогда Ефим встал на руки и стал хлопать ступнями, как в ладоши, при этом издавая звуки наподобие слона. Тут же все умолкали, глядя на спятившего черного парня. А Костя стал подпевать арию из «Руслана и Людмилы». В это время Майа оттаскивала умершего в угол, подальше от всеобщего внимания. В конце концов, ужимки Фимы и пару фокусов, которые показал Костя, вызвали улыбку у ребят, все расслабились, и усталость взяла свое, уже через несколько часов вагон спал. Когда занесли первое ведро с варевом, все ринулись к нему, но Ефим и Костя были на стороже, они отодвинули самых ретивых. Потом нашлись пару ложек, и, выстроившись в очередь, смогли разделить эту еду на всех. Майа распределила одежду между более взрослыми детьми и малышами, больных положили рядом, устроив угол для них. Нашлись ребята, которые могли петь или рассказывать о своих приключениях. Майа только внимательно следила, чтобы рассказы не вызывали слезы и уныние. Как только речь заходила о маме или убитых братиках, она ловко уводила разговор к более абстрактным темам. В вагоне у Рэма собрались более взрослые ребята, было тяжело их подчинить или переубедить, но Диса вспомнила, что они должны принадлежать к пионерской организации, и, когда драка была неминуема, она обратилась к ним как к пионерам. Перемена стала видна сразу, подростки преобразились и взяли под опеку больных и малышей. С этого момента в вагоне воцарилась атмосфера взаимопомощи, и Рэм с друзьями нашли больше поддержки.

Но вот подошел тот момент, который был неизбежен. Каждый знал, что их куда-то привезут. Может, только совсем маленькие не осознавали, но и они в страхе застыли, когда поезд остановился и открылись двери вагонов. Снаружи опять солдаты с автоматами, крики и призывы покинуть вагоны. Первыми спрыгнули те, что постарше. Они начали принимать малышей и помогать остальным. За время пути все узнали друг друга и старались помочь. Солдаты ходили между детьми, выстраивая их опять в колонну. Какая- то станция. Их вывели на проселок, но прошли они недалеко. Ворота открылись, высокий

забор с колючей проволокой навсегда отделил их от остального мира. Прямо у входа женщины в форме отбирали девочек от мальчиков. Увидев это, Рэм и Костя переглянулись, но тут на Ефима обратил внимание полноватый немец в форме и очках. Был он, наверное, главным, так как многие ему подчинялись. Он сделал знак солдату, и тот толкнул Ефима к нему. В это время остальные ребята застыли в ожидании продолжения.

Офицер что-то сказал рядом стоящему, тот оказался переводчиком, который обратился к Ефиму:

— Откуда ты взялся, негр?

— Я из цирка, у нас группа цирковая, наш караван разбомбили, и нас захватили, — ответил Фима, а в это время к нему приблизились остальные ребята. Немец перевел офицеру, тот, подумав, предложил:

— Покажите, что вы умеете.

С интересом воззрились еще несколько офицеров и женщины.

Фима с Рэмом переглянулись и встали друг напротив друга. В это время Диса ловко вспрыгнула Фиме на плечи и встала на шпагат, положив одну ногу на плечо Рэма. Костя, разбежавшись, сделал сальто, а Эко прошлась на руках. Майя в это время подобрала несколько булыжников и стала ими жонглировать. Все застыли в изумлении, солдаты заулыбались, один достал губную гармошку и выдул незатейливый мотив. Под это Диса подпрыгнула и перелетала с плеча Ефима на плечи Рэма. Костя и Эко крутили колесо, а Майя подкидывала уже, помимо камней, и пару палок. Офицер заулыбался и стал хлопать. Подбодренные этим, солдаты тоже захлопали неожиданному представлению. И тут дети, столпившись рядом, тоже растаяли и робко захлопали, некоторые даже смеялись. Когда офицер это увидел, его лицо исказилось. Он толкнул переводчика, а тот ударил солдата с губной гармошкой. Солдат оглянулся на офицера и, поняв его знак, подбежал к Фиме и с размаху врезал ему по голове. Фима упал, Диса подбежала к нему, а остальные ребята застыли. Фима тоже медленно поднялся.

— Вы все остаетесь, а негр идет в камеру, — распорядился офицер.

Но Рэм схватил Фиму за одну руку, Костя — за другую. Девочки и Дэн окружили их, солдаты подбежали и стали бить, пытаясь оторвать их друг от друга, но это было невозможно. Все превратились в один клубок: тела ребят так сильно переплелись, что их было невозможно отделить. Офицер смотрел на эту сцену, и тут все остальные дети окружили ребят, полностью закрыв их от солдат. Это было молчаливое сопротивление взрослому насилию, и превосходство в физической силе не могло подавить силу и стойкость духа этих детей. Офицер достал пистолет и пару раз выстрелил в небо, но даже это не испугало детей — они продолжали свое сопротивление. Тогда солдаты стали выдергивать из толпы по одному и вышвыривать их, а там их подхватывали женщины в форме и тащили в бараки. Через полчаса, когда добрались до середины, там уже не нашли ни черного мальчика, ни его друзей.

Фима с ребятами проснулись у себя в школе. Они выбежали в зал, туда же пришли и девочки. Там их ждала Арина Родионовна: она обнимала детей, гладила их по голове и плакала вместе с ними. Хотя они и выдержали очередной экзамен, с ними навсегда останутся дети из фашистского концлагеря.

Глава 14. Новые способности

Еще один год не только добавил ребятам в росте, но и наделил новыми способностями. Проявлялось это как-то исподволь: так, при общении со своими питомцами они стали замечать, что понимают не только их повадки и стремления, но видят их глазами, чувствуют тонко запахи, слышат всю палитру звуков леса. Костя мог лежать под деревом, закрыв глаза, при этом хорошо осознавая через органы чувств своего медведя не только мошкару жужжащую, но и птиц, и запахи растений и даже грибов. Дэн наблюдал через своего парящего орла за лесом и друзьями, Эко с дельфином ловко гонялась за рыбой в пруду и могла подолгу задерживать дыхание, Фима гонял своего лиса за мышами и тонко слышал, как они пищат в норах. Майа же выбирала для своих бабочек с помощью слонихи цветы с нетронутой пыльцой, Диса стала чувствительна к переменам ветра и тонко вздрагивала от любого шума. И только Рэм никак не проявлял своих новых качеств, хотя никто ими не хвастал и не выпячивал, но в играх каждый привносил свой элемент взаимодействия, и это было для них так естественно: животные становились частью их личности.

Но, переступив порог школы, животный симбиоз прерывался, и как питомцы оставались за порогом, так и их чувства не были частью ребят.

Науки, изучаемые детьми, становились все сложней: они уже могли совместно построить не только дворец, но и город, со всеми коммуникациями и необходимой инфраструктурой. К этому прибавились и предметы социума: философия, религия, взаимоотношения людей, рас, социальное развитие общества. Теперь из середины стола выходила не только абстрактная голограмма учителя, но и воплощения поэтов, философов, историков и даже правителей. Они общались с детьми через свои труды и цитаты, отвечали на вопросы, и ребята смело вступали с ними в споры. Ребята переступили через десятилетний порог своего взросления и ожидали нового экзамена, вспоминая свой прошлый опыт, гадали, в какое время им придется попасть и что увидеть. И как всегда, переход был неожиданный: они в послеобеденное время углубились в лес, сопровождаемые своими питомцами. Костя и Рэм обсуждали теорию относительности, а медведь медленно шел позади, метрах в двух; неопределенной формы шар перекатывался рядом, из него периодически выступали то ноги, иногда копыта, то лапы, иногда и крылья; были и глаза со ртом и нос, но каждый раз невпопад и разной конфигурации. Медведь, видимо, привык и не обращал внимания.

Неподалеку шла слониха, пробираясь осторожно между деревьев, а рядом Диса и Майа шли что-то напевая, Дэн с Эко тоже держались рядом, в небе кружил орел. Копания

животных и детей составляло одно целое, группа товарищей на прогулке, но вот неожиданно на них выбежал Фима в сопровождении лиса:

— Эй, идемте быстрей, я что-то нашел. — Он развернулся и побежал, за ним в кустах замелькал кончик рыжего хвоста. Все ускорились, но не паникуя. Ребята весело переглядывались, звери, почувствовав настроение, тоже взволновались. Минут десять бега, при том, что и медведь, и слониха передвигались быстро, но бесшумно, они выбежали из леса и оказались на краю большого обрыва. Перед ними простиралась невиданная до сих пор местность: внизу большое плато с купами деревьев, обширными лугами, в далеке виднелась река, но самое удивительное было в небе — оно было не голубым, как на земле, а сиреневым, и солнце сверкало белесым цветом, а над горизонтом виднелась огромная в дымке луна. Дети застыли у обрыва, орел Дэна сделал широкий круг и полетел вниз, к новым лугам. Все оглянулись на Дэна.

— Я вижу совсем другие деревья, и травы, и насекомые, даже какие-то животные незнакомые.

— Может, это Африка? — спросила Майя.

— Даже если предположить, что это Африка, то цвет неба и эта огромная луна ясно указывают, что мы не на Земле, — совсем серьезно заявил Костя.

— Я думаю, возвращаться нет смысла, мы попали на еще один экзамен, — подмигнул Фима.

— Да, надо подумать, как спуститься, — села на край обрыва Эко. Но Майя со слонихой уже медленно шли влево, за ними пошли и остальные. Метров в пятидесяти обрыв стал мельчать, а потом превратился в пологий откос и незаметно слился с местностью.

Компания вышла в долину, направившись к реке. Незнакомые растения, более насыщенных цветов и мясистых листьев, кора деревьев свисала клочьями, лианы, как жгуты, опутывали их. Звуки незнакомых птиц или насекомых, животные более плотно обступили ребят, то ли защищая их, то ли ища защиты в незнакомом лесу. Дэн глазами орла оглядывал местность и направлял группу к реке. Солнце клонилось к горизонту, сумрак становился гуще и приобретал малиново-сиреневый цвет в закате солнца, луна же белым пятном в серых прожилках, как фонарь, освещала местность, создавая длинные и обманчивые тени. Самое же необычное был запах леса, в нем был разлит мускус, не листвы, не травы или тот неуловимый запах цветов, смешанный всеми запахами сразу, а запах тела, животного, который после знойного дня отдает тепло шкуры и выделяет секрецию желез, так пахнут буйволы или носороги. И никто не заметил птиц, хотя шелест в кронах слышался постоянно.

До реки дошли уже, когда солнце полностью ушло за горизонт, но луна светила очень сильно, видно было хорошо, но необычная тишина наступила сразу после заката. Выйдя к

берегу, ребята увидели черную воду, сильный и широкий поток, тут запах развеялся, стало легче дышать.

— Надо устроиться на ночлег, — предложил Костя.

— Надо хотя бы понять, можно ли пить эту воду? — сказала Диса. Её косуля медленно подошла к воде и хотела уже прикоснуться к ней своими нежными губами, как Рэм её отстранил, и из шарообразного существа вытянулся отросток и погрузился в воду.

Отросток поглощал воду, и было видно, что он голубеет по мере переваривания воды; на одной из сторон образовался ковш, в котором плескалась вода.

— Вот эту можно пить, — указал Рэм и, наклонившись, сделал пару глотков из предоставленного ковша. — В самой реке большая концентрация кальция и магния, нам бы сразу не повредило, но спазмы в животе и, может, тошноту бы вызвало со временем.

— Классно, что оно у тебя воду очищает, — усмехнулся Фима и тоже попил из ковша. Все по очереди напились, включая и животных. После этого из шара выделилась какая-то бурая субстанция и плюхнулась в воду.

— А это была часть переработанной жидкости? — опять решил за всех удивиться Фима. Рэм ничего не сказал и уже устраивался под кустом на ночь.

— А мы не будем выставлять охрану? — глядя на спокойного Рэма, решил уточнить Костя. Остальные ребята тоже устраивались со своими питомцами на ночлег.

— Я думаю, что будет лучше, если нас местные найдут и мы покажемся им беспомощными.

— То есть мы приманка? — уточнила Майа.

— Ну, они у себя дома, уверены в своих силах, а если мы им покажемся страшными и настороженными, они могут нас испугаться и проявить агрессию.

— Логично, — сказал Дэн, и, хотя его орёл спустился на ближнее дерево, он вытянулся под ним и, заложив руки за голову, стал смотреть в темное небо.

— А вы заметили, что звёзд тут не видно? — сказал он. Все уже лежали и повернули лица к небу, чёрное с сиреневым отливом, оно было низким и маслянистым, бело-серая луна никак его не освещала, создавая иллюзию искусственности.

— Как будто нарисовано, — тихо сказала Диса.

Ребята вслушивались в тишину своими и животными чувствами, но чужой мир хранил свои тайны. Незаметно усталость взяла своё, и все погрузились в сон.

Утро осветило лес жёлтыми лучами, река так же еле заметным шумом себя обозначала. Животные проснулись и в растерянности заметались по лесу. И медведь, и слониха закричали, призывая своих спутников, а косуля принюхивалась в панике без своей подруги, даже лис кружил и не мог понять, куда делся его старший товарищ, кондор парил, зорко вглядываясь в лес, но всё безнадёжно. А друзья были рядом, их поглотил лес.

— Что это? — Костя проснулся первым и пытался встать, но не чувствовал своего тела, сознание было, он чувствовал и солнце, и лес, даже ветерок, который трепетал листву, но не тела. В панике сознание заметалось, но функции тела не вернулись, а адреналин был минимален и не приводил к потере сознания. Тогда, мысленно закрыв глаза, Костя сосредоточился на том, что он может осознать, а были это корни, как пальцы на ногах, глубоко вошедшие в землю, тело потянулось вверх руками и ощутило тысячи пальцев- веток и сотни листьев, повернул всех к солнцу и ощутил тепло. Тогда Костя ясно подумал:

— Я дерево.

Хотелось засмеяться, но вместо этого его затрясло, и несколько листьев упало. Тут он почувствовал чье-то прикосновение и шепот: «Привет, ты тоже дерево?»

Костя понял, что это Диса касается его своими корнями и перешептывается с ним.

— Неожиданно, правда? — уже не сдерживаясь, засмеялся Костя.

Тут же ощущая и Дэна, и Майю, и Эко, только Фима был другим, низким и пах по- другому.

— Это потому, что я куст, а вы деревья, — пояснил Фима. — И почему это я стал кустом, что за дискредитация? Ладно, я черный, ладно, я еврей, но когда все стали деревьями, я вдруг становлюсь кустом, еще и колючим, но хоть хорошо, не кактус.

В мыслях, транслируемых Фимой, было явное неудовольствие.

— Наши животные в панике, — обратила внимание на питомцев Диса. — Мы можем как- то с ними вступить в контакт? Я свою лань не чувствую.

— Я тоже, — присоединился Дэн, потянувшись всем естеством к орлу.

— А кто-то чувствует Рэма? — решил уточнить Костя. Отрицание и недоумение возникло у всех в сознании.

— Тогда какие есть предложения? — опять Костя решил взять на себя инициативу.

— Ну, как деревья, у нас мало возможностей для активных действий, тем более мы не можем взаимодействовать с нашими питомцами.

— А тогда что мы можем? — спросила Эко.

— Я, наверное, знаю, — сказала Майя и через свои тактильные корневые прикосновения дотянулась до всех деревьев на поляне. Ребята почувствовали ее прикосновения, и перед ними открылся невидимый мир подземных взаимодействий: корни деревьев, кустов и трав соприкасались, передавая импульсы с поверхности, даже перемену температуры и влажности, дуновение ветра и прикосновение птицы — все это было в прикосновениях корней. Но вдруг они заговорили. Это были не слова, а образы жизни леса, планеты и поверхности, эмоции и реакция деревьев была разная в зависимости от вида растения: кто- то радовался теплу и жаре, кто-то страдал, кому-то было мало влаги, кто-то чах от ее избытка, корни тянулись к любимым местам, насыщенным удобрениями, как к лакомству, кто-то страдал от прикосновения соседа, кто-то хотел вырасти и ощутить солнце, кто-то прятался в тени и любил ночь. Вся палитра эмоций накрыла ребят. Они дотягивались до самых дальних растений на планете и были удивлены от такого невидимого взаимодействия и сами растворили свои переживания и эмоции и почувствовали, как потянулись к ним растения в попытке ощутить что-то новое для себя. И незаметно прошел день. В темноте ночи, когда буря новизны прошла и все успокоились, ребята сосредоточились на себе и опять вспомнили, кто они, незаметно погружаясь в сон.

На утро они опять оказались в своих телах, животные радостно ластились, дети прыгали, бегали, кричали, радуясь возможности двигаться, но Майя обнимала дерево и гладила ветку. Все остановились и окружили ее, да, они поняли жизнь намного глубже. И все-таки Рэма с ними не было.

— Что будем делать? — спросил Фима.

— Предлагаю идти вдоль реки, кстати, мы не ели и не пили, но нет ни жажды, ни голода.

— Мы, наверное, вчера как деревья хорошо насытились, — предположила Диса.

Ребята шли, разговаривали, смеялись, бегали, а потом Костя заметил, что его руки, ноги и в целом тело уже не человеческое. Катилась по берегу какая-то субстанция полу-желе, которая отталкивалась от земли выступающими щупальцами, и в попытке оглянуться, Костя наткнулся на Фиму, потом они притянули Дису. Эко врезалась в них, не удержавшись, и так они стали одним большим желеобразным шаром. Они ощущали себя по отдельности, но физически были неотделимы. В конце концов они свалились в реку, и их понесло течением. Мысленно они орали, брыкались и неслись по реке, из шара выступали конечности, иногда головы, но чаще просто глаза, рты, носы и непонятные части тела. Река вынесла их к водопаду, от высоты их пробило на панику, и наконец в полете они распались, их питомцы неслись за ними по берегу, пытаясь настичь, но в конце концов они выплыли и были изрезаны и вытащены на берег. Еще один день прошел, так и не прояснив им цели экзамена и возможности вернуться.

Утром первая встала Майя, и, дождавшись, когда все проснутся, предложила:

— Давайте сегодня никуда не пойдем, хватит блуждать и попадать в разные непонятные ипостаси, давайте проанализируем, что произошло, и сделаем хоть какие-то выводы.

— Мы не на Земле, — сразу высказался Дэн.

— Это понятно, но мы тут не совсем люди, — добавила Диса.

— То, что мы постоянно физически меняемся, — это часть экзамена, мы перестраиваем свое сознание, — высказался Костя.

— Да, верно, как дерево или как общность тел, мы бы никогда не поняли, каково это, не ощутив физически, — согласилась Майя.

— Почему с нами нет Рэма? — спросил Фима.

— Потому что он с ними, это его планета, они везде: в деревьях, воде, почве, даже в воздухе. Эта планета — его дом, это он и есть, — высказалась Эко.

И тут Рэм появился, просто материализовался, сидя рядом так естественно, как будто всегда был тут.

— Да, это так, эта планета вся как живой организм, и вы могли это почувствовать. Я был с вами, но хотел, чтобы вы сами всё поняли.

Все вскочили, стали хлопать и обнимать Рэма, они скучали по нему, они его любили.

— Но зачем, Рэм, тебе, вернее, вам понадобилась Земля? — успокоившись, решил Костя спросить за всех.

— Мы стали самодостаточны, развились до определённого уровня питания, культуры и даже выхода в космос, но, столкнувшись с человечеством, нашли палитру эмоций и переживаний, нам недоступных. Поэтому я с вами, каждый на планете ждёт и перерабатывает любое наше взаимодействие. Вы и жестоки, и нежны, и настолько разнообразны и индивидуальны, что целой планете есть чему у вас поучиться. — И Рэм улыбнулся и обнял друзей. В этот день они вместе бродили по лесу, Рэм трогал деревья, касался воды, погружал руки в почву, и ребята, повторяя за ним, чувствовали общение с целой планетой. Утром они проснулись в школе, ещё один экзамен был позади.

Глава 15. Почти взрослые

Школа их подготовила почти ко всему, но оставалось только одно взаимодействие с людьми. Их маленький коллектив был оторван от реальной жизни, от бытовых проблем и решения задач социума. Хотя ребята физически и морально были выше своих ровесников, их жизнь была как в парнике, и пришло время провести пару лет в реале. Так каждый оказался в своей жизни 11-летнего ребенка из когда-то оставленной семьи.

Костю разбудил грохот и крики. Он оказался в комнате с пожелтевшими обоями, старое одеяло пахло сыростью, простыни были влажными, в углах были темные пятна сырости. Напротив приподнялась головка девочки, темные растрепанные косички, глаза в страхе глядят на дверь, из-под одеяла видны худые ручки, между ними старый стол, напротив шкаф с покосившейся дверцей. Дверь в комнату приоткрыта, раздается ругань взрослых. Девочка смотрит на Костю, потом оба прислушиваются. К ним заглядывает женщина, старый халат накинут на ночнушку, лицо опухшее и злое. Женщина говорит:

— Вставайте быстрей, уже в школу пора.

Дверь захлопывается, и Костя глядит на девочку. Та откидывает одеяло и идет к шкафу, открывает дверцу и достает коричневое платье.

— Давай, что смотришь, а то сейчас он придет, — и, не стесняясь, сбрасывает на пол ночнушку и натягивает платье прямо на голое тело. Костя отворачивается и видит в ногах кровати стул с одеждой и понимает, что это его. Уже через пять минут они, оба одетые, осторожно выглядывают из-за двери. Девочка первая проскальзывает в коридор, а потом в туалет. Костя идет дальше и смотрит в открытую дверь кухни. Там здоровый лысый небритый мужик в майке и трусах сидит за столом и смотрит в чашку с чаем, женщина что-то помешивает на плите. Напряженная тишина не обманывает и не скрывает диалог между этими двумя, их позы просто кричат друг на друга. Костя прерывает их диалог, появляясь на кухне:

— Доброе утро, — просто говорит он. К нему поворачиваются в недоумении.

— Мама, как ты? Сегодня работаешь? Папа, я после уроков в футбол поиграю, может, вместе?

Два взрослых ошарашенных человека переглядываются и отворачивают взгляд. Наконец отец говорит:

— Какой футбол, у меня смена, я там не мяч гоняю. — И встает, удаляясь в комнату. На его место садится сестра, придвигает к себе чашку час и, кусая бутерброд, с усмешкой смотрит на Костю.

— У тебя в школе всё хорошо? — с тревогой смотрит на Костю мать.

— Да, мамочка, — Костя встаёт и обнимает её. Он на голову её выше, и хотя руки худые, они полностью заключают её в кольцо. От неожиданности женщина вздрагивает, и на глазах появляются слёзы. Девочка вскакивает со стула и тоже обнимает их. В дверях застыл отец. От неожиданности такой сцены он смущён и отходит назад, слышится стук закрываемой двери.

Костя и его сестрёнка Марина идут в школу. Где-то в сознании Кости всплывают образы дороги, школы, и всё вроде знакомо, но он точно помнит, что он ещё из другого мира, а это его экзамен. Он обращает внимание на группу парней в подворотне и среди них высокого худого чернокожего парня. Задержавшись, он всматривается, и ему приходит на ум имя- Ефим. Костя произносит:

— Фима!

Чернокожий парень поворачивается, широкая белозубая улыбка. Он оставляет своих товарищей и быстро идёт к Косте.

— Привет! Не знал, что так всё будет.

Костя оглядывается на любопытно застывшую Марину и говорит ей:

— Иди давай, я догоню. — Марина недовольно поворачивается и уходит, не забыв показать язык сквозь улыбку.

— Как ты? — протягивая руку, спрашивает Костя.

— У меня мать-одиночка, ходят к ней какие-то хмыри, спустил с лестницы одного, — и Фима показал ободранные костяшки пальцев. — А у тебя что?

— Нормальные родаки и вот сестрёнка. Устали они друг от друга, ругаются, совсем забыли, зачем они вместе.

— Понятно, ну пошли, я думаю, мы всех встретим.

— Да, очень надеюсь, интересно, мы тут надолго?

— Думаю, пока не наладим им тут быт, — и Фима засмеялся, представляя, какой быт ему придётся налаживать.

Так и оказалось, все ребята учились в одной школе, но в параллельных классах. Костя и Эко были вместе, они сидели за одной партой. Эко была из детского дома, её и ещё несколько ребят привозили каждый день. Для Эко это не было большой неожиданностью, она ещё хорошо помнила своё пребывание у монахов, но Костя почувствовал какую-то вину от того, что ему досталась полноценная семья. Он сразу пригласил Эко к себе, на что та сказала, что хотела бы лучше узнать ребят в детском доме и что ей там даже нравится. Хотя и не стала говорить о сластолюбивых глазах завхоза, который оглядывал девочек в столовой, но с этим Эко решила разобраться сама.

В параллельном классе учились Ефим и Диса, Майя и Дэн были в другом, Рэма с ними не было. Они встретились на перемене и вкратце описали свои семьи. Майя была из многодетной семьи, ещё шесть младших братьев и сестёр, и она самая старшая. Родители пили, отец оказался уже тяжёлым пьяницей, а мать, хотя и держалась, но все наваливающиеся проблемы тоже заливала вином. Майя не видела в этом большой проблемы и решительно взялась за излечение семьи, тем более что младшие братья и сестрички льнули к ней и слушались во всём.

Дэн жил со старой бабушкой, она уже тяжело ходила, были дни, когда не могла встать. Его родители, как оказалось, давно их оставили и развелись, создав другие семьи. Про Дэна с бабушкой никто не вспоминал и не думал. Дэн решил их найти и напомнить о себе хотя бы ради бабушки, которая, не показывая, страдала от того, что не на кого оставить Дэна в случае смерти, хотя Дэн думал наоборот. Диса, как оказалось, была из благополучной семьи, но ещё и из очень обеспеченной. Её в школу привезли на машине, дорогие часы и портфель, но она чувствовала, что у родителей не всё благополучно, пока не могла выяснить подробности, но думает всё скоро поймет.

На уроках им было интересно, учителя, оценки, ответы у доски их забавляли. Конечно, не обошлось без эксцессов с одноклассниками, группа наглых и неадекватных ребят, которые всех задевали на переменах, гонялись за малышами, отбирали у них деньги, раздавали щелчки и подзатыльники. Конечно, стали приставать и к Фиме с Костей, ребята им ответили и ждали развития событий после уроков. Эко уехала в детский дом, а остальные пошли вместе по домам, их уже встречали.

— Эй, босота! — крикнул пацан невысокого роста, выступивший вперед. — Скинулись быстро нам на шмаль.

Сзади уже выступали главные зачинщики, еще пять пацанов разной комплекции и роста, но все уверенные в своих силах и от этого наглые беспредельщики.

— Мы не босота, — вышел вперед Костя, — а вы бы шли своей дорогой. И остановился, выжидая дальнейшего.

Но ждать и не пришлось, все сразу ринулись в драку. Пацанам не впервой было ставить на место выскочек, они били всем и руками, и ногами, и кидались, чтобы сбить с ног, даже не глядя, кто перед ними: парень или девочка. Но им было невдомек, что ребят тренировал старый солдат нескольких войн, когда рукопашная была частью действия, и поле боя вскоре было очищено от агрессоров. Даже девчонки Майя и Диса положили на лопатки своих соперников, не получив никаких повреждений. Все закончилось так быстро и неожиданно, когда пацаны лежали оглушенные с болью в конечностях, что Костя и Фима с Дэном даже помогли им встать, и Дэн сказал:

— Пацаны, айда играть в футбол!

Шок был полный, но отказать никто не смог. Они пошли на пустырь за домами, где обычно все и играли. Кто-то принес мяч, и играли, пока не стемнело. За Костей пришел отец с сестрой, за Майей пришли сестренки и братишки, а Дису ждала машина с водителем. Только Фима один пошел домой, гадая, кого он сегодня спустит с лестницы.

Костя утренним обниманием матери и иногда, хотя и редко, отца, вводил их в ступор. Отец приходил часто на футбольное поле по вечерам после работы и один раз встал на ворота, когда их вратарь заболел. Медленно, но они оттаивали. Костя не торопил, но в один из выходных стал канючить, и вся семья собралась за город с палаткой. Мама приготовила мясо для шашлыков, отец нашел на балконе давно заброшенные удочки, и выходные прошли на удивление без ссор и крика. Костя взял Марину на прогулку вдоль реки, и они сидели и смотрели на звезды, и Костя надеялся, что отец вспомнит о романтике и воспользуется моментом. Наверное, так и случилось, потому что когда они вернулись с сестрой, родители их ждали и выглядели смущенно и трогательно.

Фима решил поехать к бабушке и дедушке. Как оказалось, это были старые евреи, которые отвернулись от дочки, которая не послушалась их и полюбила парня из Нигерии, но с ним не сложилось. Он уехал по окончании института, а родители дочь не простили. В отместку мать стала кидаться на мужиков, мстя то ли им, то ли себе, не ища ни любви, ни семьи.

Фима понял, что ей нужно прощение родителей. Тяжело ему давалось общение с ними, его не принимали, ругали, а бабушка даже вызвала участкового. Но Фима не унывал, он вырывал тазик с мокрым бельем из рук бабушки, когда она шла его развешивать, таскал картошку и лук с базара, даже приносил яблоки ведрами. В конце концов осада дала свои результаты, крепость пала, и Фиму пригласили на обед. Но первая стадия, хотя и прошла успешно, предстояло еще вернуть мать родителям, на это Фима положил два месяца.

Майя решила заняться проблемой алкогольной зависимости родителей через официальные инстанции, написав письма и пройдя разные проверки и комиссии. В один день оба родителя были интернированы в лечебные учреждения. Все ребята собрались у Майи, и совместно они полностью отремонтировали квартиру, покрасили окна и стены. Отец Кости помог обновить ванну и кухню, а отец Дисы привёз все материалы для ремонта.

Когда вернулись родители после лечения, они не узнали своё жильё. Дети были ухоженны и ждали их с нетерпением. Майя добилась нового назначения для отца: ему дали новый оклад и более ответственную должность. Мать тоже пошла на работу, вспомнив об образовании пианистки, и стала аккомпанировать в школе на уроках музыки и хора.

Эко же подготовила свидание с завхозом детского дома, и когда тот со спущенными штанами внезапно был пойман, нависнув над девочкой, его арестовали и привлекли за растление малолетних. Как оказалось, многие девочки рассказали о домогательствах с его стороны, когда перестали его бояться. Заодно сместили и директора за укрывательство и растрату. Эко организовала клуб по самообороне и проводила всё время с ребятами в детском доме, обучая их навыкам сопротивления и стойкости монахов.

Только Диса никак не могла разобраться с происходящим в семье, пока не была организована слежка за отцом. Ребята по очереди следили за его передвижениями, и оказалось, что мать Дисы проводит время с любовником, человеком, давно в неё влюблённым, но женщина вышла замуж за богатого и успешного отца Дисы, хотя и не любимого. Сам же отец был далёк от семьи, всё время проводя в тревоге о деньгах и капитале. Диса пыталась в нём зажечь хоть какие-то чувства, но это был холодный и отстранённый делец, не воспринимающий никаких чувств. Диса понимала мать и была готова поддержать её в любви к мужчине, который её тоже любил, но пока всё так и тлело медленно.

Дэн тоже разыскал родителей. Сначала созвонился с отцом, напомнил о бабушке, и неожиданно тот прилетел, провёл с ними неделю и очень Дэну не понравился. Он искал документы на жильё, пытался уговорить бабушку переписать его на себя, а Дэна взять под опеку. В конце концов был скандал, и бабушка его выгнала. Но Дэн не терял надежды и стал искать мать, хотя бабушка так расстроилась, что пыталась его отговорить, но Дэн в этот раз сам поехал к матери. Она жила в большом доме в деревне, у неё было двое близнецов младше Дэна и муж — очень работящий мужик, который сильно удивился, узнав про Дэна. Как оказалось, мать ему не рассказала о первом браке и сыне. Дэн понял, что он лишний и расстроил семью, вернулся к бабушке и ничего ей не рассказал.

Время шло, внешне ребята вполне ужились в семьях и сделали их добрее и счастливее. Они наслаждались своим положением, подозревая, что это не надолго, и всё равно вспоминали школу и Рэма, где он и что с ним. Год прошёл, как они оказались в земном мире. Даже Диса разрешила свои проблемы: мать развелась с отцом, и они уже месяц как переехали жить к её давнему любимому человеку. А к Дэну внезапно приехала мать с близнецами и мужем, привезли угощений и подарков и звали бабушку с Дэном к себе в гости. Ребята подозревали, что разрешение этой проблемы является триггером их перехода в другой мир. Так и случилось, через день они оказались опять перед порогом школы. Их ждали вместе Арина Родионовна и Митрофан Егорович.

— Мы соскучились, — сказала Арина Родионовна. Дети их обступили и обняли, все говорили хором, девочки плакали, и даже Митрофан Егорович украдкой вытирал слёзы. Праздничный ужин был готов, а потом бал: нарядные платья для девочек в стиле девятнадцатого века, парни во фраках, звучал вальс, и всю ночь пары кружились. Ещё один год взросления.

Глава 16. Время расставаний и встреч

Ещё один год учёбы пролетел как ветер в поле, не задевая сильно сознание, и каждого периодически накрывала неосознанная тоска. Это был их последний год в школе, они чувствовали, что готовы к чему-то необычному и неожиданному. За все семь лет обучения никогда не возникал вопрос: что же дальше? Их сверстники ставили себе цели, готовились к жизни, а они не знали, какие у них цели и к чему быть готовыми. Но каждый был полон уверенности, что может всё, какую бы задачу перед ними ни ставили — они готовы и к решению, и к преодолению.

Физически они обогнали своих сверстников, каждый обладал не только общими навыками, но и индивидуальными способностями, знания были в любой области жизни, но они были готовы к дальнейшему обучению и развитию. Школа открыла в них ещё и возможности, которыми не обладали обыкновенные люди, но они знали, что эти качества человек в себе имеет, просто ещё не научился их открывать и применять.

Но когда они вернулись после года, проведённого в земных семьях, они больше не встретили Рэма. Арина Родионовна им объяснила, что у него своя миссия, и в своё время они обязательно встретятся. Они по-прежнему бегали по лесу, встречались с его жителями, плавали в озере и постоянно проводили время со своими питомцами, но беззаботность былых лет ушла, они повзрослели.

И вот опять осень, они в последний раз провели ночь в своих кроватях, надели школьную форму и, выйдя на крыльцо, поняли: это последнее утро, и пора отправляться. Арина Родионовна каждого обняла, и они спустились с крыльца, встали перед школой, оглядев это здание ещё раз. Высокая женщина, нисколько не изменившись за эти семь лет, помахала им и вошла в здание. Ребята пошли по такой знакомой гравийной дороге к лесу, на опушке невольно все оглянулись, здание медленно растворялось в туманной дымке, через минуту его как и не было, а за ним — поле, уходящее в горизонт. Ребята вошли под сень деревьев, они шли по незнакомому лесу, но им не было страшно или беспокойно, всё так и должно было быть, они это знали.

К обеду вышли к ручью:

— Тут остановимся? — спросил Костя. Ребята стояли у воды. Эко присела и погрузила руки в холодную воду, она закрыла глаза и улыбнулась. Фима стал раздеваться, а потом вошел в воду. Всем захотелось окунуться, холодная вода приглашала смыть с себя не только пыль и усталость, но и обновиться перед дальнейшей дорогой. Поплескавшись недолго, все разбрелись. Костя и Диса пошли собирать дрова, Фима и Майя нашли грибы, а Эко и Дэн пытались ловить рыбу. Болтали ни о чем, стараясь избегать того главного, которое было рядом и беспокоило, но время для этого, они знали, еще не пришло.

Развели костер, запекли пойманную рыбу и ягоды с грибами. Вечер накрыл их незаметным пологом.

— Смотрите, какие тут звезды! — показала на небо Диса.

— Интересно, в каком созвездии сейчас Рэм? — спросил Костя.

— Лучше спросить, в какой он системе или галактике, — усмехнулся Фима.

— Думаешь, мы можем так легко перемещаться? — возразил Костя.

— А ты как себе вообще представляешь все наши перемещения? — добавила Майя.

— Не знаю, может, мы в стимуляции, подключены к компу, и просто все у нас в мозгах.

— Тогда огонь тебе не причинит боль, — и Дэн взял обугленный прут и приложил его к запястью. Он сморщился, но вытерпел, убрал, и все увидели сильный красный ожог. Костя взял у него прут и приложил к своему запястью. Через минуту он, не моргнув, показал свой красный след на руке.

— Так вы даже не орете, конечно, вы в симуляции, — засмеялась Эко и тоже достала из костра прут и приложила к руке, вытерпела и сказала:

— Какие вы дураки, больно же. Но уже и Майя, и Диса прикладывали к руке горящие палки, каждая морщилась, но слез не было. Все посмотрели на Фиму:

— Что смотрите, по-другому разве нельзя определить? — и, встав, прыгнул в костер. Все только сейчас заметили, что он босой. Фима заорал и, подпрыгивая, побежал к ручью. Все засмеялись, но терли обожженные руки.

— Какая хорошая ночь, — тихо произнесла Диса. Они долго лежали у костра, смотрели на звезды, вспоминали школу и незаметно уснули.

На рассвете от поляны убегал большой бурый медведь, огромный орел летел на юг, косуля бежала в противоположную сторону. Лисий хвост мелькал в кустах, а через ручей переступала слониха, в воде виднелся дельфин, он плыл по течению, но недолго, преодолев невидимый барьер, он оказался в океане, слониха шла по джунглям Индии, лис уже принюхивался к пустынному воздуху в Палестине. Медведь пробирался через Уральский хребет, косуля убегала в альпийские луга. Они начали свою новую жизнь в ожидании того толчка, который их опять сделает людьми.

И вот они опять у костра, смеются, разглядывают друг друга, узнавая и не веря, что эти годы их поменяли так сильно и так мало.

— А помните Рэма? — спросил Костя, — интересно, каким он стал?

— Я не удивлюсь, если он вон та псина, сидит сейчас с нами, слушает и смотрит, — указал Фима на приблудного облезлого пса, который сидел, как и все, у костра, в ожидании каких-то вкусностей.

Дэн кинул ему кусок поджаренного на костре хлебца:

— Вполне возможно, я первый раз вижу этого пса тут, а ближайший поселок километров в пятидесяти. Собака ловко поймала кусок еще на лету и почти сразу проглотила.

— Собачка, как тебя зовут? — спросила Майа, улыбаясь, — может, ты Рэм?

— Гав, — взлаила собака, и все опять засмеялись, как вовремя откликнулся пес.

— А помните, как проверяли в симуляции мы или нет? — произнесла Майа и показала на еле виднеющийся шрам. Все невольно посмотрели на свои руки, а Фима пошевелил босыми ногами.

— Фима, ты опять босиком, — заметил Дэн.

— Тепло же, — буркнул Фима.

— Как думаете, сейчас начнется то настоящее дело? — оглядела всех Эко.

— Пора уже, — произнес Костя.

Больше никто ничего не сказал, они лежали и ждали того знания, которое погонит их опять и даст возможность проявить себя.

Но в этот раз они не уснули, дрема накрывала, но сознание не отключалось полностью, глубокий мрак накрыл их всех, костер потускнел, открытые глаза вглядывались в темноту. Медленно все встали и взялись за руки, трое парней и три девушки, мелкая дрожь поднималась с земли и проходила через их тела, их сознание растворилось в этой мгле, и каждый мог видеть себя со стороны.

Потом они растворились в потоках волн и частиц, чистая энергия разума влилась в поток, и они увидели и поняли возможность перемещений и путешествий. Нет никаких пределов для освобождённого сознания, и пустоты нет, а всё заполнено энергией разума, и через смерть человек опять вливается в этот поток, а через жизнь опять обретает тело. Они нащупали в этом потоке зов, потянулись к нему и получили ту цель, к которой их готовили. Они вернулись в свои тела, их руки распались, и они погрузились в сон.

Утром их разбудил лай пса, видимо, он не понимал, почему эти люди так долго лежат, когда пора бы покушать.

Дэн, как хозяин фермы, первым скинул с себя наваждение сна, поднялся и пошёл по хозяйству. Через некоторое время встали и остальные. Они улыбались, говорили что-то простое и незначительное, но уже каждый думал о своём, о необходимости быстрее начать то, что каждый знал — это главное, это оно.

И уже всё было продиктовано только этой целью.

Глава 17. Костя

Глава удалена, если заинтересовались в ее содержание обратитесь непосредственно к автору.

Глава 18. Ефим

Фима вернулся в свой еврейский кибуц, сел на крыльце синагоги и стал ждать. Как обычно, ребе пришёл помолиться и, увидев сидящего на крыльце человека в чёрном, прибавил шагу, но когда из-под шляпы на него уставилось чёрное лицо и большие, навыкате, глаза, а пухлые губы вытянулись в улыбке, показывая белые зубы, ребе пошатнулся и отпрянул.

— Здравствуйте, ребе, — встал и поклонился Ефим.

— Ты вернулся, — хриплым голосом проговорил старый еврей, прижимаясь к дверям синагоги.

— Мне надо помолиться, вы не впустите меня? — так же кланяясь и заискивая, сказал Ефим.

Дрожащими руками старик пытался попасть ключом в замок. Ефим забрал у него ключ, открыл дверь и, пропуская старика вперёд, зашёл следом, плотно закрыв дверь, оглядев сначала пустынную улицу.

Ребе уже сидел и беспокойно смотрел на приближающегося высокого негра в чёрном; ничего хорошего он от этой встречи не ожидал.

Фима взял стул и сел напротив:

— Ребе, мне очень нужно поговорить с вашей внучкой, вы можете с ней связаться? У еврея забегали глаза, и он стал теребить полы пиджака.

— Я знаю, кто она, и знаю, что она к вам приезжает, но сейчас мне надо с ней встретиться.

Внучка у еврея служила в армии, и была не просто солдатом, а в штабе планирования спецопераций. Фима познакомился с миловидной девушкой ещё когда она только закончила школу, а он дурачил жителей кибуца. Девушка весело смеялась его проделкам, а он старался ещё больше. Улетев в Америку, он не забывал её чёрных глаз и весёлого смеха; они даже переписывались иногда, но внезапно общение прекратилось, и Ефим решил узнать почему. Из разных легальных и не очень источников он узнал, что девушка делает карьеру в армии. Теперь он должен её увидеть. Старик смотрел в чёрные глаза этого непонятного чернокожего, и хотя его лицо улыбалось, мрачная темнота лилась на него из этих глаз. Он встал и, пройдя за полог, достал телефон и набрал номер, который дала ему внучка, сделав три гудка, он скинул звонок и стал ждать; минут через пять раздалась ответная вибрация звонка.

— Лия, девочка, помнишь черного парня, который выдавал себя за еврея и которого мы отправили в Америку? Он прилетел и хочет поговорить с тобой. Я с ним сейчас в синагоге, и он закрыл дверь. Ты не могла бы приехать? Ребе не стал бы звонить внучке, будь она обыкновенной девочкой, но он знал, как она стреляет, какая у нее твердая рука и что этот сумасшедший негр — мальчишка рядом с ней. Она приедет и вышвырнет его навсегда из синагоги и даже сможет его убить. Ребе знал, что его внучка уже убивала неверных, и рука у нее не дрогнет, поэтому он ей позвонил и, выйдя к Ефиму, сказал не без злорадства:

— Она обещала приехать через час.

И, взяв книгу, удалился к месту молитвы, уже не беспокоясь и не обращая внимания на Ефима.

Фима сел на пол у стены и стал ждать. Он отлично знал, как состоится встреча между ним и девушкой, которая когда-то ему нравилась, и как серьезно она изменилась. Через час дверь резко отворилась от удара снаружи, хлипкий замок не выдержал, а в помещение вбежала в полной армейской амуниции Лия, разъяренной пантерой. Она увидела спокойно молящегося дедушку и немного расслабилась, и в этот момент услышала шорох у стены.

Обернувшись, выхватила пистолет и нацелилась в сидящего у стены Ефима. Он отряхивал шляпу от пыли и улыбался своей белоснежной улыбкой.

— Лия, извини, что я тебя так неожиданно выдернул, но у меня срочное дело, и ты мне должна помочь.

Лия оглянулась на деда и кивнула Ефиму на дверь. Через дорогу был припаркован армейский внедорожник. Они сели и выехали на пустырь за поселком. Остановив машину, Лия вышла и отошла шагов на двадцать, Фима ничего не говоря шел за ней.

— Говори, — резко и с нетерпением развернулась к нему Лия.

— Ты должна меня провести в этот квадрат, — и Фима показал карту на телефоне.

— Это в Газе, мы не контролируем этот район, зачем тебе? Что за самоубийство? — с недоумением уставилась на него девушка.

— Я не могу ответить на твои вопросы, но мне туда надо, проведи меня как можно ближе к этим домам и дай мне время, я вернусь обратно.

— Там нет домов, мы разбомбили этот район пять дней назад, — отвернувшись, сказала Лия.

— Тогда надо поторопиться, Лия, — взял ее за запястье Фима. Тут она посмотрела в его глаза, и там больше не было улыбки, и вообще перед ней стоял совсем другой человек: углы губ скривились, обозначая морщины, глаза прищурились, и зрачки уменьшились, сосредотачиваясь в прицеле его воли. Она дернула руку, высвобождаясь от этого взгляда.

— Хорошо, пошли, — и зашагала обратно к машине. Она ехала и думала, может, это то искупление, которое дает ей Бог, ведь те смерти, которые она сама планировала и вершила, даже если это смерти неверных, но там и дети, она знала, куда и как летели их бомбы, и хотя без какой-то рефлексии запускала их, но по ночам она молилась о спасении детей, как еврейских, так и тех других. Она оставила Фиму у кафе, а сама поехала к себе выбивать задание в нужный район. Ефим терпеливо ждал. Через три часа она приехала за ним опять, в машине были еще две девушки, тоже в армейской форме, закрытые балаклавами. Фима быстро сел, и они поехали, только к ночи подъехали к границе нужного участка.

Лию пропускали по предъявлению каких-то листков, и никто не обращал внимания на сидящего сзади еврея между двумя другими служивыми. Уже вокруг виднелись развалины в свете фар, машину подбрасывало на ухабах, проехав еще с полчаса, они остановились перед загородившими дорогу развалинами. Легкий дым, смешанный со сладковатым запахом разлагающихся тел, какие-то шорохи стали слышны, как только был заглушен мотор машины. Лия достала броник и отстегнула пистолет, протянула все Ефиму. Он покачал головой:

— Ждите меня к рассвету, погасите фары, и не беспокойтесь, вас никто не тронет, только ждите. Сказав это, он их оглядел и легким шагом вскочил на ближайший камень и пропал в темноте. Фары погасли, и только черное низкое небо придвинулось вплотную, глядя слепыми звездами на людей.

Перепрыгнув через провал в стене, на ноги приземлился уже лис, принюхался и побежал уверенно в ночь. Он точно знал направление, и темнота ему не мешала, ему могло помешать только одно — нехватка времени. Он торопился и, пробираясь через свежие развалины, он всё больше чувствовал, как время не дает ему шанса. Но вот и оно, то место, к которому он шел. Прислушался: среди камней, где-то под плитой, раздается шевеление и прерывистое дыхание, это тут. Он перекидывается в человека и начинает отбрасывать камни, булыжники разных размеров и тяжести летят и скатываются, вот и плита стоит торцом, в дыру уже протискивается лис. Он ползет и достает до маленькой детской ручки, лижет ее, толкает и теребит, наконец она сжимается, слышится вскрик и детское, совсем тихое, похожее на животное постукивание. Фима выползает обратно, ребенок жив, но как его достать? Плита слишком тяжелая, а нора слишком узкая. И опять лис принюхивается, да, точно, там есть люди. Он бежит, прыгает и замирает, за покосившимся зданием несколько человек сидят у костра, они грязные и оборванные, и это мужчины, они вооружены, но время поджимает. Лис приближается к костру медленно, но стараясь, чтобы его услышали, люди вскидывают оружие и целятся, лис припадает к земле, поскуливая, поворачивается от костра и делает несколько шагов в сторону, люди смотрят в непонимании, тихо переговариваясь. Лис опять начинает свою игру, то подбегая, то опять отходя, пока один из людей не встает и не идет за ним, тогда он ведет его к дыре, лезет в нее и, немного покусывая, вызывает у зажатого в развалинах ребенка плач. Человек напряженно вслушивается и, наконец, слышит его, плач ребенка, он убегает и приводит остальных. Пять человек в темноте, стараясь не шуметь, тянут и расширяют дыру, в которую нырнул лис, они судорожно работают, отложив свои ружья, лис слышит их дыхание, чует их потные тела и тоже старается, выгребая лапами камни, в дыру уже проходит рука человека и плечо, он уже нащупал ручку ребенка и тихонько ее тянет, ребенок почувствовал прикосновение человеческой руки и, вцепившись в нее, пронзительно кричит, мужчины застыли, прислушиваясь, но больше ничего не слышно, тогда все кидаются еще быстрей, и вот уже медленно из дыры вытягивают ручки и головку маленькой девочки, кто-то ей вливает воду в горло, и тут мужчины в ужасе отшатываются, черная фигура незнакомца встает из-за камней, он направляет на них их же оружие, показывает на ребенка, девочку кладут на камни и медленно отходят. Черный, даже лицом незнакомец выглядит как шайтан из детских сказок, без лица, только вот шайтан не умеет стрелять, а этот умеет, мужчины отходят за развалины. А Ефим берет девочку, оставляет оружие и скрывается в темноте.

На рассвете три женщины в форме уже готовы разворачивать машину, как из серого сумрака выходит Ефим. Он держит в руках что-то, завёрнутое в пиджак, молча садится обратно на заднее сиденье, и машина разворачивается в обратную дорогу. Только у синагоги, остановившись, Лия поворачивается посмотреть, что же принёс этот странный негр из развалин Газы. Малышка в его руках выглядит совсем крошкой, она спит, обняв его за шею, и на её детских губах видны спокойное дыхание и улыбка. Три женщины в форме не могут оторвать взгляд от этой картины. Ефим прижимает к себе девочку и выходит из машины.

— Спасибо, — хрипло произносит он.

Машина разворачивается, а у синагоги сидит облезлый пёс. Ефим присаживается и бережно кладёт спящую девочку рядом, пёс лижет её в щёчку. Фима закрывает глаза, и когда ребе подходит к синагоге там уже никого нет.

Глава 19. Диса

Прилетев в Лондон, Диса сразу связалась с агентом. Фил, моложавый пятидесятилетний бельгиец, никогда не брал трубку, но всегда перезванивал. Поэтому Диса знала, что у нее есть минут десять. Она все обдумала еще в самолете, и осталось только все окончательно согласовать и подготовить. Ей надо было попасть во дворец. Такая возможность была, но эти предложения не нравились Дисе: она знала, что там не все показы мод заканчиваются невинно, и всегда отказывалась, но теперь особый случай. Фил перезвонил и слащавым голосом, растягивая слова, спросил, как она себя чувствует и может ли работать.

— Да, Фил, конечно, я хочу поработать, но ты помнишь, у тебя был спецзаказ? Он еще в силе?

— Ты имеешь в виду тот, от которого ты всегда отказывалась? — немного удивленно сказал Фил. — Что-то случилось?

— Просто мне нужны деньги, и срочно. Этот предлог был понятен Филу как никогда. Он всегда соблазнял ее большими суммами, но Дису это не прельщало. Она знала: чем больше сумма, тем больше придется отдавать, и иногда можно никогда уже не быть прежней.

— Я сейчас посмотрю, когда тебя можно привлечь к показу. Через пять дней будет показ индийских бриллиантов, но ты знаешь, драгоценности они смотрят на теле нью. Диса так и видела, как Фил облизывает свои пухлые ботоксные губы. Фил был типичным представителем современной богемы: развращенный, беспринципный и, конечно, подверженный любым модным веяниям. Но хотя он в общении всегда применял роль гея, так как это было хорошо для бизнеса, сам по себе он был болезненно брезглив и не переносил никаких прикосновений. Он эпатировал этим своим недугом, примерно посещал психолога, но в душе был рад, что он ему не помогает, а поддерживает в нем это отвращение к телесному воздействию. Но эстетически Фил наслаждался видом красивого тела, как истинный художник и ценитель всего красивого, поэтому он тщательно выбирал моделей, с какими работал, и Диса была одна из его любимиц. Он в нее вкладывал и всегда знал, что она его не подведет. Облизнул он свои губки и в предвкушении хорошего куша, который ему капнет, если он приведет на закрытый показ такую модель, как Диса.

— Хорошо, я подготовлюсь, скинь мне условия и время.

— Я надеюсь, у тебя все хорошо, — забеспокоился Фил.

— Все хорошо, мне надо помочь друзьям, ты знаешь, хорошо, если можно помочь деньгами.

— Ну да, конечно, я все сделаю. Хотя Фил сам никому не помогал, но он знал, что существуют такие странные люди, которые этим занимались.

Уже к концу дня Диса получила полный контракт на выступление. Подробно оговаривался пункт о том, что модель должна быть новой, и особые положения о приватности, невозможность разглашения того, как, где и кто будет на показе. Сумма контракта превышала в несколько раз все, что она раньше зарабатывала, она улыбнулась и, подписав, тут же отправила его обратно.

В назначенный день она приехала к Филу в студию. Он переоборудовал большой склад в пригороде под богемное помещение, он там собирал тусовки, смотрел новых девушек и парней, а на антресолях было оборудовано уютное гнездышко, где Фил жил.

Был туманный и промозглый английский день, дождя не было, влага просто все покрывала холодной и противной пленкой. Фил морщился и кривил капризные губы, видно было, что он нервничает в ожидании, и поэтому вышел заранее на крыльцо встретить Дису.

— Привет, давай быстрей, сегодня на улице особенно невыносимо, — помахал он ей, приглашая войти.

— Привет, — с удивлением отметила Диса то, как Фил нервничал, с ним это случалось редко, и это немного взволновало саму Дису. Большой зал с подиумом, передвижные вешалки с нарядами самого Фила и нарядами из его винтажной коллекции. Там же столики с зеркалами для косметических процедур. Дису уже ждал Лео, косметолог и парикмахер, он заканчивал укладывать и подкрашивать Гордона, высокого и худого черного парня, на этот вечер Гордон будет ее партнером. Они отлично смотрелись на контрасте и часто работали вместе. Оба повернулись и улыбнулись Дисе, она им помахала.

— Садись, дорогая, я уже заканчиваю, — указал ей на другой стул Лео. Фил помог Дисе снять пальто и побежал в кухонный уголок за кофе.

Через час все были готовы. Они загрузились в бусик, оборудованный под нужды студии, и водитель, а так же телохранитель, здоровый турок Ахим, повез их во дворец. Всю дорогу молчали, Гордон слушал что-то в наушниках, Фил теребил свой шейный платок, иногда заглядывая в телефон. Диса знала, что он просто проверяет свою внешность, сама она ни о чем не думала, уже решив все, она просто смотрела на дорогу.

Их провели через задний вход, там же разгружались какие-то коробки для кухни, сновали люди. Фил набрал кого-то, и к ним вышел высокий чопорный старик во фраке. Он молча

их оглядел и просто повел за собой: коридоры, переходы, залы и комната, где их оставил этот молчаливый распорядитель.

— Давайте снимайте все, — нервно сказал Фил и сам уселся в кресло, в очередной раз посмотрев на себя. Диса знала и была готова, как и Гордон. Они оба разделись и накинули халаты, заранее привезенные с собой, и тоже сели. Говорить не хотелось, да и не о чем.

Вошел опять мужчина во фраке, вместе с ним вошли и два индуса в костюмах. Они толкали перед собой большой бронированный баул на колесиках. Совместно проводя какие-то манипуляции, они, как два волшебника, раскрыли его, и на встроенных бархатных полках засверкали, переливаясь, алмазы.

Один из них повернулся к Дисе и кивнул. Она послушно встала и скинула халат. Белая, почти мраморная кожа, даже светилась изнутри мягким перламутровым светом. Розовые соски и полностью выбритый лобок делали Дису похожей на статую. Она держала себя спокойно и уверенно, взгляды мужчин ее не трогали. Она была выше этого, и именно ее умение держаться отстраненно и в то же время легко и непосредственно создавало ауру искусства нагого тела. Индусы, оглядев ее, стали быстро доставать украшения. Легко и бережно они вдели в уши длинные подвески, на шею легли несколько рядов тонкой паутинки с бриллиантовыми вкраплениями. На бедра повесили несколько цепочек, создавая замысловатый узор сверкающих капель. Щиколотки и запястья были скованы обручами браслетов. Закончив с Дисой, один из индусов накинул на нее халат, и они приступили к украшению черного тела Гордона. Если на белоснежной коже Дисы бриллианты проступали естественно, то на черном они вызывающе сверкали. Гордон еле улыбался, ему доставляло удовольствие чувствовать свою красоту и внимание. Закончив, их оставили одних. Гордон подошел к Дисе, обнял ее, и так вдвоем они ждали. Они оба готовились к выходу, к взглядам и даже прикосновениям, и оба знали, что для тех людей они никто: живые манекены, игрушки, и сейчас хотели просто почувствовать себя живыми. Дверь приоткрылась, и Фил их тихо позвал. Подойдя к двери, держась за руки, они распахнули створки и вошли в зал. Под ярким светом софитов им не было видно лиц. Они шли медленно, останавливаясь в позах, поднимая руки, поворачиваясь и опять снова и снова по кругу. Кто-то подходил, кто-то что-то трогал из украшений на их теле, и ловкие руки индусов снимали понравившуюся вещь. Опять и опять звучали голоса, предложения, цифры и удар молотка, завершающий очередную покупку. Диса почувствовала сильный щипок за ягодицу и другой за грудь. Она не обернулась и даже не вздрогнула, но знала, что это была женская рука. Через час все закончилось, зал опустел, гости перешли к столам отпраздновать свои приобретения. На Дисе остались пару браслетов, индусы их ловко сняли. Она накинула халат и устало опустилась в кресло, рядом сидел такой же опустошенный Гордон. Фил принес им бокалы с шампанским и сказал, что хозяева их приглашают поесть. Он был уверен, что Диса откажется, но она неожиданно согласилась, и Гордон тоже остался. Фил облизнулся в предчувствии дополнительных денег и, оставив их одеваться, ушел опять.

Когда оба оделись, Гордон приоткрыл дверь, оттуда доносилась музыка и сполохи света. Он оглянулся на Дису:

— Сейчас я тебя догоню, — улыбнулась Диса, подводя губы помадой. Гордон нырнул в дверь, подождав несколько минут, Диса тоже вышла, но в другую сторону. Выйдя в коридор, она уже преобразилась в тонконогую косулю, принюхалась и направилась по мягкому ковру в глубь здания. Она хорошо видела в темноте, уши улавливали любой звук, а трепетные ноздри завершали картину происходящего в огромном замке. Где-то в здании была маленькая девочка, она не спала, а со страхом прислушивалась к звукам. Запах страха доносился до Дисы, и она направилась к ней. Перепрыгивая через несколько пролетов, она быстро бежала к заветной двери, и только перед ней она опять стала женщиной. Нажав на ручку, стала медленно открывать ее. Проскользнув внутрь, Диса, прижавшись к стене, застыла, прислушиваясь. Чьи-то шаги раздались в коридоре. Девочка накрылась одеялом с головой. Кто-то еще открыл медленно дверь и, не включая свет, уверенно прошел к кровати. Это была женщина, силуэт промелькнул на фоне окна. Она подошла к кровати, откинула край одеяла и наклонилась над ребенком. Девочка вскрикнула. Диса уже была рядом, она оттолкнула женщину, острые ногти впились ей в плечо, но Диса уже схватила ребенка, вскочила на подоконник, открыла окно и прыгнула вниз. На землю легко приземлилась косуля, у нее на спине была ноша. Она пробежала по парку, окружающему дворец, так же легко перепрыгнула через ограду и понеслась дальше в чащу. Во дворце засуетились люди, лучи фонарей уже виднелись сквозь деревья, но все тщетно, никаких человеческих следов не было.

Диса положила девочку на траву, погладила ее пушистые локоны, поцеловала ручки и стала ждать. Рядом появился облезлый пес, он заскулил, она его тоже погладила и ушла.

Глава 20. Майа

Майа всегда мечтала быть слонихой на празднике Триссур Пурам. Она стояла не шелохнувшись в огромном загоне и только тихонько покачивала хоботом. Люди приставляли лесенки, лезли на спину, пристраивали носилки, фигуру божества и разукрашивали её лентами, цветами и краской. Она тихонько пофыркивала, когда пыль лезла в хобот и щекотала ноздри. Люди не обращали на это внимания, полностью доверяя огромной слонихе, её воспитанию и тренировке. Маленький мальчик принёс ведро воды и корзину с овощами. Майа благодарно закивала и стала есть и пить. Мальчик смотрел на неё с любопытством и любовью. Майа хоботом провела по его голове. Наконец её оставили в покое, она немного поспала, стоя на ногах; это было ей привычно. Так в полудрёме прошло несколько часов, и вот раздались со всех сторон крики, звуки рожков и дудок, невероятный гвалт доносился со всех сторон. Погонщик подхватил длинный шест и толкнул Майю за ухом, указывая направление движения. Майа и так знала, что ей делать. Она медленно пошла и влилась в поток людей, музыки и парада. При виде слона раздалось ещё больше криков и шума. Майа шла медленно и осторожно, ей было весело, праздник наполнял её, люди ей поклонялись, и она не хотела их разочаровать. Но вдруг её чувствительные подошвы ног почувствовали дрожь, по огромному телу прошла волна беспокойства. Майа закачала головой и остановилась. Погонщик недовольно ткнул её палкой под ухо, при этом крича команду для движения. Майя осторожно повела хоботом и, вместо того чтобы продолжить движение вперед, начала поворачиваться, перекрывая улицу. Вокруг стал образовываться затор, люди напирали, погонщик начал тыкать сильнее. Майя подняла хобот и закричала, и в это время земля задрожала сильнее, все почувствовали землетрясение. Люди в панике стали толкаться, сметая на своем пути всё, разлетались тележки с едой и фруктами, вместо музыки раздавались крики ужаса и боли. Майя не двигалась, только водила головой в разные стороны, зная, что если она двинется, то обязательно в толчее кто-то упадет ей под ноги, а ей этого не хотелось. Но в этот момент до ее слуха дошел какой-то скрежет и треск. Она сдвинулась на пару метров и увидела, что за углом начинает заваливаться старое здание. Оно уже было покрыто трещинами, но небольшой толчок сдвинул баланс, и кусок стены откололся, а потом стала заваливаться и вся стена. Майя крикнула опять во всю свою слоновью глотку, ближайшие люди стали разбегаться, и слониха кинулась к улице, беспрестанно трубя и отгоняя прохожих. Она не успела предотвратить завал, но своим трубным голосом распугала толпу, забежав в проулок как раз в момент обвала. Майя подставила свою спину под камни, стараясь оградить людей. Здание обрушилось одной стеной, оголив внутренности старого дома. К счастью, все люди находились на улице, и никого внутри не оказалось.

Майя повела всем телом, отряхивая пыль и камни вместе с украшениями, и тут она почувствовала второй толчок, на этот раз здание рухнуло полностью, завалив Майю камнями наполовину. Некоторые куски больно ее ударили, но Майя увидела то, зачем она тут появилась: с верхнего этажа на нее падала люлька. Хобот слонихи взвился и подхватил на лету вываливающегося ребенка. Она бережно его прижала и, отряхнувшись опять, стала пятиться от этого места задом, прокладывая себе дорогу через завал. Выбравшись на другую улицу, где люди разбегались в разные стороны, она медленно уходила подальше от старых и неустойчивых зданий к реке. Через несколько кварталов слонихи не стало, а по улице быстро шла женщина с маленьким ребенком на руках. Она пришла в храм Бога Ганеши, встала на колени и положила ребенка к ногам Бога. Из-за постамента вышел облезлый пес и лег рядом, лизнув малыша. Майя поднялась и вышла.

Глава 21. Дэн

Он шёл с толпой беженцев уже два дня. В основном это были крепкие молодые парни, гонимые безработицей из родных мест. Мечта попасть в богатую страну поднимала их рано и гнала всё дальше на север. Он приглядывался к ним: кто-то был готов на всё, и преступление для них не существовало, а кто-то искренне надеялся на хорошую жизнь и работу. И они шли и шли. Дэн по ночам уходил от дороги, переходил в сущность орла и парил над лагерем, выискивая того, кто ему нужен, но зов ему ничего не открывал, и перед рассветом он опять возвращался в лагерь, спал несколько часов, а потом опять шагал вместе со всеми.

И вот цель совсем близко. Их остановили в нескольких километрах от границы и стали распределять в группы в зависимости от наличия денег. Дэн выжидал, притворяясь нищим. Тех, кто мог заплатить, переводили первыми, остальные томились в ожидании и неизвестности. Дэн решился на переход с группой в шесть человек: двумя девушками и четырьмя мужчинами. Ночью их повели почти бегом, передавая от одного проводника к другому. Уже почти перед забрезжившим рассветом они приблизились к высокому забору из железных балок. В одном месте балки были подпилены, и проём был как раз достаточный, чтобы протиснуться между прутьев. Все благополучно прошли, и на другой стороне их уже ждал небольшой грузовик с будкой. Железная дверь открылась, и их втолкнули внутрь. Там уже были люди. Они повалились от толчка машины. Кто-то вскрикнул, кто-то застонал. Спёртый воздух, пот и моча, вонь людей, объятых страхом, и железа, которое стало постепенно нагреваться. И тут Дэн понял: мальчик тут. Он искал его среди толпы беженцев, но, по-видимому, он прошёл в другом месте, и его погрузили в этот грузовик до него. Дэн стал пробираться между телами, он ощупывал в темноте руки, ноги, плечи. Кто-то его отпихивал, кто-то пытался ударить. Дэн искал ребенка и вот наконец прикоснулся к маленькой головке. Он пощупал пульс на шее, кровоток еле бился в слабой вене. Дэн потянул ребенка к себе, его кто-то держал. Он стал осторожно тянуть, одновременно пытаясь понять, кто же держит малыша. Тут послышалась сирена, и машина сильно дёрнулась, набирая скорость. Людей било о борта и друг о друга. Дэн при очередном вираже прижал ребенка к себе, защищая от окружающих. Крик раздался в замкнутом пространстве, он перекрыл остальные стоны и проклятия. Машину сильно толкнуло, и она повалилась. Людей внутри подкинуло. Дэн крепко держал малыша, уперевшись всем телом в пол и защищая его от удара. Слышались стоны и плач. Открылась дверь, фонарь осветил внутренности фургона: конечности, переплетённые в крови, головы с перекошенными в последнем крике, застывшие и невидящие глаза. И вдруг из фургона к выходу кинулось что-то огромное и тёмное. Люди отпрянули, не успев среагировать. В небо взлетела огромная птица, она несла что-то в когтях, в нескольких взмахах пропала в темноте. Кто-то выстрелил, но безуспешно.

Дэн был уже высоко, он летел к восходящему солнцу, к себе в горы. Груз в его когтях его не беспокоил: ребёнок спал и был жив. Счастье полёта и выполненной миссии переполняло сердце Дэна, он думал, что спасает свою сестрёнку. Найдя ровное место, он осторожно опустился и лёг рядом с малышом. Тут же появился облезлый пёс. Дэн улыбнулся, потрепал пса и пошёл, не оглядываясь.

Глава 22 Эко

Эко знала, куда приносят детей родители, которые отчаялись и не видят другой возможности их сохранить. Миссия Красного Креста раздавала еду, лекарства и забирала детей, а потом им подыскивали родителей, с достатком, и тех, кто или не мог иметь детей, или хотел потешить своё тщеславие, выпячивая свою миссию благого самаритянина. Эко пришла за конкретной девочкой, она напала на её след и теперь старалась не упустить.

Приехав в посёлок, узнала, что мать её уже увезла, и вот она у дверей Красного Креста. Войдя к администратору, сразу достала пачку наличных и объяснила, кто ей нужен:

— Девочку вам привезла женщина вчера, я с ней договорилась, но она меня не дождалась, я бы хотела удочерить ребёнка.

— Увы, именно этой девочки у нас уже нет, — смущённо посмотрела в стол администратор.

Эко отложила несколько купюр и, пододвинув их к женщине, спросила:

— А где же она?

— Я могу вам предложить другого ребёнка, у нас сейчас несколько девочек, — положила руку на купюры администратор.

— Я уже привязалась к этому ребёнку, вы бы не могли мне сказать, где она? — медленно отчеканила слова Эко, пододвигая ещё пару купюр из пачки.

Администратор тяжело вздохнула и сказала:

— У нас её забрали двое мужчин из Канады, они уехали сразу, как оформили документы.

— Куда? — напряглась Эко.

— Они сказали, что плывут на яхте, вы, наверное, их уже не догоните, — криво, с каким- то злорадством произнесла женщина, пряча деньги в стол. Эко взяла ещё одну купюру, плюнула и с размаху впечатала её в лоб администратору, та покачнулась, но промолчала. Эко быстро вышла, села на мопед и понеслась на пристань. Узнав название яхты и её описание на причале, она отошла за склады и кинулась в воду. Уже по волнам нёсся дельфин, иногда выпрыгивая и оглядывая горизонт. Эко неслась по волнам, радуясь возможности отдаться океану, его силе, его мощи, но её ещё вела злость на людей, на их подлость и мелочность. И вот она нашла то, что искала: белая яхта со спущенным парусом просто дрейфовала на спокойных волнах, в шезлонгах сидели двое мужчин, они держались за руки и пили. Эко прыгнула, и на борт уже приземлилась девушка, яхта покачнулась, но мужчины не обратили на это внимание. Эко тихо подкралась к открытому люку в каюту, спустившись, увидела черненькую девочку в мелких кудряшках, она лежала в кроватке и тянулась ручками к висячим погремушкам. Убедившись, что с ребёнком всё в порядке, Эко вышла на палубу и встала перед мужчинами, которые вскочили сразу на ноги от удивления. Эко резко толкнула парочку, и они полетели за борт, они сначала ушли под воду, но, вынырнув, поплыли к яхте, крича и махая руками. Эко уже не обращала на них внимание, она завела мотор, подняла якорь и, улыбаясь, что-то напевая, повела яхту к нужному ей берегу. Только к вечеру ей удалось достичь его, её уже ждал облезлый пёс.

Она бережно положила рядом с ним девочку и уплыла.

Эпилог

Шесть ребят стояли перед белым зданием с колоннами, больше похожим на загородное поместье. На крыльце их ждала высокая женщина в длинном синем платье с белыми манжетами и кружевным воротником:

— Здравствуйте, дети. Меня зовут Арина Родионовна, это ваша школа, проходите.

В одной из комнат за столом сидел мальчик и просматривал книгу. Он прислушивался к голосам, которые доносились из-за двери, и улыбался.