Читать книгу: «Чужие дети»
© Анна Кожурина, 2025
ISBN 978-5-0068-3483-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Легко быть праведником, когда тобой не интересуются соблазны. Олька была праведником честным, потому что вокруг неё соблазны кружились, как мотыльки у огня. Ещё бы! Во-первых, она была красавица. Не милая, не симпатичная, а безоговорочно красавица. Каждая её веснушка была, казалось, выведена умелым художником-реалистом. Не импрессионистом, упаси боже, не отпечатана с трафарета, не небрежно кинута красками пьяным Поллоком на полотно, а выписана со всей точностью и с соблюдением всех канонов, скажем, Рафаэлем. Девушка лучше любой своей фотографии. Мужчины толпились, как журналисты вокруг рок-звезды, но она оставалась верна мужу. За ненадобностью она не умела даже флиртовать.
Во-вторых, она была умница. Не только в смысле сообразительности и образования. Она умела ладно и правильно обустраивать работу, быт. Здесь на неё иногда обрушивалась ослепительная лень. Но Олька брала швабру, планшет и рьяно отгоняла помеху.
В-третьих, Олька была лёгкого характера: быстро забывала неприятности, не злилась по пустякам. На этом качестве взращивались нехорошие знакомцы, которые пытались втянуть её в авантюры, полагаясь на ее наивность. От них она отбивалась в основном тем, что имела четвёртое свойство – она была нежадная.
И, в-пятых, Олька была в материальном порядке. Родители купили им с мужем подходящую трёшку на окраине, снабдили машиной, дачей и библиотекой. Кроме того, Олька с мужем были, как многие отпрыски обеспеченных семей, абсолютно равнодушны к роскоши и путешествиям, оттого их накопления увеличивались. А поскольку тратить усилия на заработки им не приходилось, усилия тратились на спокойное созерцание. В свои двадцать пять Олька и Вадик были похожи на двух старичков, которые уже никуда не торопятся, а наслаждаются каждым днем. Так как познакомились они совсем юными, они были безусловными друзьями, одновременно взрослеющими детьми. Ссоры между ними были скорее потешные. А то, что они узнавали о мире, они сразу приносили в свою семью, делили пополам. Там не было никакого модного личного пространства, всё было общее: любой уголок, карман, радость и беда. Они не могли смотреть друг на друга критично или отвлечённо, они чувствовали в этом противоестественность и ложь.
Муж Ольки Вадик обладал приятной изысканной, чуть женственной наружностью. Притом он был непревзойдён на кухне, нежен, образован. Олька считала, что муж излишне мягок и втайне нет-нет да и могла обронить подруге извинительно: он у меня немножко как девочка иногда, что уж поделать, боится трудностей. При этом Вадик зарабатывал, забивал гвозди. Но больше всего он любил нянчиться с детьми. А вот детей-то им бог никак не давал. Возраст пока был не критический, и они решили не дёргаться, наслаждаться жизнью, а там как пойдёт.
Дачный посёлок находился по окраине леса. Некоторые дворы слегка притапливались в елях, берёзах и плотном кустарнике, так и их двор наполовину уже был в лесу. Можно было с задней калитки пройти по тропинке прямо в лес. Ходили чаще вместе с щенком английского спаниеля – шебутным Джимом. Осень ещё была в самом её начале, когда много листвы, всё пестрит. Ноги утопают в многояркости, в редких лужицах солнца листьев. Олька и Вадик были в дутых безрукавных куртках – красной и… красной. Им нравилось на даче одеваться словно близнецы. Впереди шуршал по листьям ушами Джим. То выбегал вперёд, исчезая в жёлтом, то с разбегу кидался к хозяевам, пачкая им джинсы мокрыми лапами. Олька собирала кленовый букет, подбрасывала листья ногами. Вадик был тоже рассредоточен. Оба они слились с лесом, перепрыгивая через овражки, отодвигая перед собой ветки, вдыхая пряный запах подопревших листьев и мокрой земли. Говорили они всегда мало и больше по делу. Со стороны их союз мог казаться скучным, даже унылым. Но на самом деле это был союз очень близких по духу людей. Как будто ещё в прошлых жизнях они друг друга любили, потеряли, а теперь вот снова нашли. От этого было такое облегчение… Вот только ребёночка бы ещё! Олька ещё немного опасалась, что испортится фигура, что новый человек может нарушить их маленькую гармонию, что у них нет опыта и как вообще вот это всё, на что Вадик ей спокойно сказал:
– Это же не чужой какой-то человек, нас станет просто больше! Опыта ни у кого поначалу нет, а фигура… об этом даже и говорить нечего.
Но ребёночек не получался.
В тот день, немного потерявшись в своих раздумьях, они свернули с привычной дороги и вышли неожиданно к новой поляне, к высокому дощатому забору.
Забор был выкрашен в ядовитый зелёный, по периметру к нему примыкал частый кустарник.
– О, а там калитка приоткрыта, заглянем? – Вадик сделал широкий шаг и нырнул за забор. – Ого!
Ольку опередил щенок, но и сама она в минуту оказалась по ту сторону. Им открылось большое старое здание, похожее на небогатый господский дом, окружённый разной ветхости хозяйственными постройками. Сбоку от главного строения располагались несколько запущенные лужайки с клумбами уже отходящих цветов. Территория за забором оказалась намного больше, чем представлялось снаружи. На одной из лужаек была видна беседка с облупленными колоннами, но чувствовалось, что место это не брошенное, люди здесь есть. Причём можно было угадать, что здесь явно есть дети. Тут и там валялись игрушечные самосвалы, подспущенные мячи, у самого здания стоял покосившийся неисправный трёхколёсный велосипед. Джим носился молнией туда-сюда, так что его запачканные, мокрые, в листьях уши взлетали. Порывом ветра подбросило листву, всё зашуршало, и тут в особнячке отворилась дверь. На пороге показалась женщина неопределённых лет, в тёплой стёганой куртке поверх белого халата, на голове голубая косынка.
– Ребята, а чего это вы тут делаете? Местные?
Вадик вышагнул вперёд:
– Мы дачники, немного в лесу заблудились. А что это за дом?
– Сиротский это дом, интернат, в общем. Хотите пройти? Я вас чаем угощу, видно, что замёрзли, свежо. Как раз сейчас тихий час.
– Да, хотим, спасибо.
– Только собачку на руки возьмите, чтобы не потерялась.
Сразу у входа они вдохнули густой запах хлорки. Внутри помещение было чистым, хотя переживающим не лучшие времена. Валентина Пална рассказала, что зашли они не с центрального входа, а как раз со двора, поэтому не увидели дороги. Что заведение это очень старое, детей сюда привозят сразу из дома малютки – трёхлеток и старше. Всего сирот здесь осталось сорок три. В школу их возят на стареньком автобусе, своей школы нет. Персонала очень мало, зарплаты такие, что никто работать не хочет. Да и скоро закрывать интернат будут, наверное, потому что старинный особняк, хоть и в плохом состоянии, понадобился кому-то из администрации. А на реставрацию денег никто не даст. Детей будут расформировывать по соседним домам. Это она рассказала в подсобке, среди стопок проштампованных вафельных полотенец, угощая чаем с баранками.
– Да, вот такие дела у нас печальные. Вы в туалет хотели? Туалет на улице. Зимой совсем холодно, но чинить не на что. Книжек не хватает, одежды. Да всего не хватает. Возвращайтесь, ещё погреетесь. Скоро и ребята проснутся, вдруг поиграть захотите.
Олька и Вадик двинулись в сторону здания, указанного Валентиной Палной. За перекосившейся дверью их ждало жуткое зрелище: разделённое на две части каждое помещение имело несколько подтекающих кранов над расколотыми раковинами и почерневшие, в ржавчине и прочем напольные отхожие ямы. По стенам не было ни одной целой плитки. Кое-где были видны разводы, указывавшие на то, что здесь ещё и моют полы и стены. Но ни один вокзал не мог показать туалета страшнее.
Выйдя каждый из своего угла, Олька с Вадиком переглянулись и покачали головами.
В главном здании Валентина Пална вызвалась проводить их и показать остальное:
– Вы уж извините за такие интерьеры. Но отмыть их никакой уже нет возможности, а ремонтировать не на что. Дальше вот уже и комнаты младших детей.
– Подъём! Тихий час окончен! – Звонко крикнул кто-то в коридоре. Прохладный дом наполнился шуршанием, голосами и движением. Навстречу Ольке и Вадику выбежали двое маленьких, лет пяти-шести, мальчишек в клетчатых рубашках, заправленных в серые колготки.
– Эта парочка чуть не самая баловная у нас. Так-то дети тихие. Вот комната девочек, – Валентина Пална приоткрыла дверь.
В небольшой комнатушке с потрескавшейся краской было шесть кроватей, которые стояли довольно близко. Девочки разных возрастов, кто в юбочках с водолазками, кто в халатиках, усердно заправляли-расправляли синие верблюжьи одеяла и устанавливали подушки треугольниками. Они смотрели на гостей печально и заинтересованно. Одна скинула косичку с плеча и взглянула злобно. Ольке стало не по себе.
– А вот тут у нас помладше мальчики.
Они зашли в похожую комнату, где медленно собирали кровати мальчики. Все они были вроде разными, но с одинаково печальными лицами. У всех немного взъерошенные волосы, маловатая или, наоборот, великоватая застиранная бесформенная одежда. Один мальчик со светлыми жидкими волосёнками решительно шагнул к Ольке, вытянул вперёд палец и в ответ на её улыбку спросил:
– Мама?
Олька растерялась, замерла. Вадик тоже стоял скованным и, пока Валентина Пална смогла сообразить, все шестеро детей вцепились в онемевшую Ольку и кричали, дёргая её за рукава, за куртку:
– Мама! Мама! Мама!
Через несколько минут Олька держала чуть подрагивающими руками чашку горячего чая в подсобке. Вадик поглаживал её по плечу, Джим жалобно скулил. Рядом стояли две нянечки, а Валентина Пална причитала:
– Прости меня, деточка, дуру безмозглую! Должна я была, должна понимать! О господи, вот не дано ума же! Прости меня, прости! Я сейчас, вот тут у меня пряники где-то были, «Мишки косолапые» ещё!
Вадик стукнул себя по лбу:
– Ой, что это я! Олька, я сейчас на навигаторе дачу посмотрю и пойдём! Да и поздно уже, по темноте нам совсем отсюда не выбраться. Да, зайка, да?
– Угу, – Олька смотрела в одну точку.
По дороге они молчали, и только раз, когда Вадик хотел было что-то сказать, Олька остановила его решительным жестом руки и так рьяно замотала головой, что сомнений не осталось – не сейчас.
Дни шли за днями, всё стало прежним. Только Олька с Вадиком оба понимающе молчали и оставили свои прогулки по лесу несмотря на то, что остаток отпуска они коротали на даче. Они с особенным усердием занимались сбором листвы, пересадкой растений и перекладыванием вещей с места на место, пока однажды Олька не сказала:
– Ну ладно, мы не можем всё время делать вид, что этого не было. Я всё время думаю об этих детях, об их условиях, обо всём этом.
– Я тоже думаю, но что же мы можем предпринять? Появиться там ещё раз для тебя будет слишком тяжело!
Олька бросила взгляд, полный вызова:
– Но мы не можем прятаться от этого! Мы можем чем-то помочь!
– И чем же?
– У нас, например, есть много книг. Некоторые в двух экземплярах.
– Да, точно. Мы могли бы их подарить.
– Мы можем отремонтировать им туалет, мы же скопили кое-что.
– Но Валентина Пална сказала, что их скоро разгонят.
– Никто не знает, насколько скоро, и разгонят ли. И… – она явно заглянула куда-то совсем в себя глубоко, – мы могли бы помочь позаниматься с детьми.
Вадик бесхитростно просиял, но тут же вспомнил потерянное лицо жены в момент, когда её окружили дети:
– Давай не будем торопиться, сходим ещё раз, узнаем насчёт книг, потом решим. Да?
– Да.
Сидя в кресле, Олька с носом погрузилась в растянутый ворот свитера, натянула его на колени, после вытянула рукава до упора. Теперь она была похожа на странное взъерошенное животное с улыбающимися тёплыми глазами. Запасы на даче были скудными, но было много разного чая, сушёной мяты, оставшегося ещё от бабушки сливового и яблочного варенья. Чай пили с удовольствием, сёрбая так, как неприлично было бы при гостях. Вадик давно уже научился топить старенькую печку, так что в доме было тепло. Вечером легли рано, потому что делать на даче было совсем нечего, а встать хотелось пораньше. Так и встали, торопливо ели яичницу с хлебцами, пили горячий «Несквик».
– Ой, а что это мы, пустыми, что ли, поедем? Пустыми нельзя туда! – Олька остановилась.
– И что же нам взять?
– Давай заедем в сельпо, может, купим каких-то конфет или краски, альбомы… Что там есть-то?
– Отлично придумала, поехали. А потом по навигатору посмотрим дорогу до интерната.
Вадик открыл заднюю дверь, и Джим шмыгнул на сиденье, сразу улёгся удобно, положив морду на думочку, заботливо подаренную Олькиной мамой.
Машина зашуршала по щебёнке, по сторонам проходили знакомые дворы, ели и рябины. Олька глядела в окно, и всё ей казалось теперь исполнено каким-то новым серьёзным смыслом. Она чувствовала, что они заняты теперь чем-то очень важным, у них появилось ещё одно настоящее общее дело.
В магазине они купили по килограмму «Каракума», «Мишек» и «Белочек». Купить каких-нибудь детских штук для развлечений им не удалось, потому что в магазине было всего по одной-две штуки карандашей, альбомов и прочего. На всех не хватит. Машина тут же наполнилась ароматом конфет, Джим забеспокоился, стал скулить, проситься к Ольке на руки. Она скинула конфеты назад, позволила щенку залезть к себе на колени и начала поглаживать его за ушами.
– Какая же ты у меня красавица!
Олька лукаво посмотрела:
– Какая же?
– Хорошая такая, любимая!
По большой дороге до интерната доехали быстро. Уже через двадцать минут справа появился указатель, свернули, сделали пару петелек, и жёлтый лес расступился. Перед ними был другой забор, с арматурой, бетонными блоками и коваными воротами. Справа перед забором была небольшая площадка, видно, для парковки нескольких машин, на ней и остановились.
У ворот пристроилась небольшая дряхлая будка, в недрах которой был обнаружен доисторический дед в чёрной форме. Неизбалованный посетителями, он проявил живой интерес к гостям:
– Вы по какому вопросу? Имеется ли пропуск?
– Мы по вопросу помощи, – откликнулся Вадик. – Можно нам Валентину Палну?
– Может, и можно, только не видел я её сегодня. Сейчас узнаю. А какая ваша фамилия? Вы дачники, что ли? А Валентина сегодня есть? – он прикрыл трубку, тихо сказал: – Ну вот же я говорил, выходная она. К заведующей может? Пойдёте?
Олька с Вадиком кивнули.
С фасада здания росло много деревьев, слышался детский гам, но в густой растительности никого не было видно. По наводке старичка охранника ребята прошли в здание, в коридоре направо, потом налево, потом второй кабинет.
Постучали.
– Входите!
Зинаида Аркадьевна выглядела как классическая старорежимная дама лет шестидесяти: букли, круглые очки, серая юбка, серый вязаный жилет, жабо и много разносортных украшений с каменьями. Впрочем, взгляд у неё был усталый и мягкий. Олькой с Вадиком извинительным тоном поведали ей, что побывали здесь случайно, а теперь хотят помогать, в первую очередь принести книги – «Войну и мир», Пушкина там, Тургенева всякого. Во вторую очередь Вадик как прораб имеет возможность сам оценить объёмы и стоимость работ по обустройству туалета, а также нанять рабочих и оплатить это из собственных средств, потому что «ну не тратить же деньги на тупые развлечения?» А в третью очередь они могли бы ещё чем-то помочь, может быть, провести какие-то кружки для детей, да хоть бы и почитать им книги, погуляли бы, а в четвёртую очередь…
– Ну, в общем, мы помочь бы хотели, – выдохнул Вадик.
Зинаида Аркадьевна сняла очки и хмыкнула носом в тряпочный платок с вышивкой, поджала губы, потом вскинула руки в жесте удивления:
– Я уж думала, что такого не бывает. Мы тут в своей глуши не нужны никому. Спонсоров у нас никогда не было. Да и помогать особо некому. Кто из соседних деревень уже узнавал, те приносили кто вещи, кто тумбочку какую. Но сами понимаете, все здесь сами бедные, нету ничего ни у кого. Воспитательницы некоторые здесь же своих деток и кормят, потому и работают, что имеется питание. А уж ребятишки рады любому новому лицу, тут у нас и посетителей-то не бывает, весь их круг – интернат и школа в посёлке, где в классе по пять человек. А тут такая помощь! Это нам очень нужно. Очень! Ой, да что это я! Чаю хотите? Давайте попьём. Топят-то ещё вяло, да у нас тут от дыр всегда холодно, а заклеивать вроде рано ещё.
– А мы детям конфет ещё принесли сейчас, – робко заметил Вадик, – может, им к ужину или как раздадите?
– Какие же вы славные, господи, – Зинаида Аркадьевна совсем расхлюпалась.
Жизнь Ольки и Вадика наполнилась не только новым смыслом, но и небывалой активностью. Так, всеми вечерами в течение недели они сортировали книги, аккуратно раскладывали их по коробкам, ставили маркером подписи. Параллельно Вадик составлял смету, подыскивал материалы для нового туалета. Среди его знакомых рабочих оказались и желающие отремонтировать бесплатно. А мысль о том, что у детей теперь будут не только две ночные кабинки для экстренных случаев, а и тёплый чистый туалет в помещении круглосуточно, – мысль эта грела.
Деловитый Вадик сидел обложенный бумагами, вариантами чертежей и всё время бубнил себе под нос:
– Ёмкость для воды пластиковая, пищевая, нержавейка – есть. Трубы металлические 0—89 для отопления – тридцать одна штука. Туалет, бочки сливные, чаши, шланги, краны, труба канализационная 0—110 – четыре. Краска воднодисперсная фасадная водоэмульсионная…
Ольке он в эти моменты казался особенно значительным и волнительным. Сама она вдруг придумала, что можно покопаться и в постельном белье, одежде. Дети ведь пошли крупные, наверняка что-то сгодится. Поэтому она периодически отрывала Вадика от его смет:
– Вадик, а вот эта футболка, ты не носишь же её года три, да? Соберу в интернат?
– Собирай, конечно, что ты меня спрашиваешь?
В ночи они, утомлённые, долго шушукались под одеялом всё о том же, а после как-то по-особенному ласково барахтались, пропитанные друг к другу не столько страстью, сколько щемящей щенячьей нежностью.
В первый раз книг набралось четыре внушительных коробки. К ним добавили ещё баул с одеждой, специально купленные в «Детском мире» наборы для рукоделия и моделирования. Джима в этот раз решили оставить дома. Когда всё погрузили в машину, Вадик вдруг остановился и сказал:
– Нам надо посчитать финансы и распределить. Ремонт первоначальный обойдётся в тысяч сто двадцать, если мы каждый раз бездумно будем что-то покупать, то накопления наши разойдутся на мелочёвку. Прикинем вечером?
– Да, давай. Ты удивительно прагматичный, а я какая-то беспечная.
– Ничего, мы же вместе. Я твоя страховка от беспечности.
На этот раз все свои идеи Олька с Вадиком изложили Зинаиде Аркадьевне и Валентине Палне.
– Я всё рассчитал. Вот тут два варианта расположения зимнего туалета. Делаем утеплённую пристройку с переходом прямо из здания. Сэкономим на доставке, привезём сами, и на строительстве – у меня есть двое рабочих, кто бесплатно мне поможет. За две недели сделаем, плюс-минус.
– Это очень хорошо. Давайте тогда приступим. Все телефоны у вас записаны?
Валентина Пална заторопилась уходить:
– Вы уж простите. К нам новеньких малышей двух привезли, совсем крошки. Я их надолго не оставляю, нужно проведать. Хотите со мной?
Новеньких разместили поближе к персоналу. Это были две девочки полутора лет, которых перевели из дома малютки.
