Читать книгу: «Судья»

Пролог

Фемида — женщина, стало быть, ислепая, и с весами, и с мечом...

Н. В. Гоголь

Как только мужчина зашел в свою квартиру, он закрыл дверь на защёлку и просто уронил портфель на пол. Тяжело выдохнул.

Звук падения получился громким, почти неприличным в этой тишине — портфель гулко стукнул о мраморный пол. Итальянский камень, бледно-серый, с тёмными прожилками, похожий на старую мраморную плиту в морге, равнодушно принял удар и даже не дрогнул. Холод от него поднимался вверх, пробирая сквозь подошвы ботинок, добираясь до костей.

Велесов, поджав губы, ослабил узел галстука. Он посмотрел вниз: на идеально отполированной поверхности не осталось ни следа, ни пылинки. Словно портфель упал в никуда. Словно и самого его здесь не было.

Сделав шаг, он услышал, как каблуки цокают коротко и резко — звук заметался по пустой прихожей и погас, не встретив преграды. Он медленно прошел на кухню, стараясь не смотреть на свои отражения в полированных плитах.

Квартира встречала его привычной тишиной. Идеально ровные линии, ни одной лишней вещи, ни одного случайного пятна. Здесь всё было подчинено порядку, который он выстроил годами. Порядку, который держался на его плечах, как мантия, — тяжелый, неудобный, необходимый.

На кухне пахло тишиной. Не запустением, нет — стерильностью. Поверхности сияли, техника поблескивала черным глянцем, ни одна крошка не смела нарушить геометрию столешницы. Велесов открыл холодильник, потянулся к морозильному отсеку.

Ящик был заполнен полностью. Он вытащил его, чувствуя, как холод обжигает пальцы даже через ткань рубашки, и понес в ванную.

Эта комната выглядела стерильнее операционной. Черная матовая плитка на полу с такой же черной затиркой, будто пол был вырезан из куска ночного неба. На стенах — белая кафельная плитка, гладкая, холодная, отталкивающая взгляд. Потолок матово-белый, с лампами холодного света, которые резали глаза, когда он забывал притушить яркость. Здесь не было места случайностям. Здесь всё подчинялось одному правилу: чистота, холод, пустота.

Он вывалил лед в ванну. Кубики зазвенели о белый чугун, разлетелись, заскользили по гладкой поверхности, сталкиваясь друг с другом. Потом открыл кран с холодной водой. Вода полилась медленно, тяжело, обволакивая лед, заставляя его потрескивать и плавиться на глазах.

Велесов не раздеваясь опустился в ванну.

Холод ударил сразу. Сначала в ступни, потом в икры, в поясницу, в грудь. Он не вздрогнул — он выдохнул, выпуская из легких весь дневной воздух, насыщенный чужими голосами, чужими криками, чужими тенями. Вода поднялась выше, пропитывая рубашку, прижимая ткань к телу, впитываясь в кожу холодом.

Это был его способ. Единственный способ, который он нашел за долгие годы. Так он "остужал" мозг, чтобы не смешивать работу и личное. Чтобы то, что он видел каждый день, не просачивалось в стены этой квартиры. Чтобы тени оставались там, за порогом, а здесь, в этой стерильной бело-черной коробке, было пусто. Абсолютно пусто.

Он закрыл глаза.

В темноте под веками всё еще двигались тени. Сегодняшние. Вчерашние. Те, что остались с ним навсегда.

Подсудимый в сером пальто. Тень за его спиной была размером с человека. Он убил жену. Сначала врал, потом признался и просто принял свою уесть. Просто стоял и молчал. Тень стояла за ним и тоже молчала. Велесов смотрел на неё и чувствовал, как она касается его собственной спины — холодная, липкая, чужая. Он вынес приговор. Тень осталась. Она всегда остается.

Свидетельница в цветастом платке. За её спиной тень была крошечной, сжатой, будто замерзший комок. Она не убивала, не крала, не насиловала. Просто промолчала там, где надо было крикнуть. Прошла мимо там, где надо было остановиться. Её тень не росла, не чернела, но она была. Велесов отпустил её. Тень осталась. Она всегда остается.

Он открыл глаза.

Потолок был белым. Идеально белым. Он смотрел на него, пока белизна не начала расплываться, превращаясь в бесконечное ничто. Он хотел бы остаться в этом ничто. Хотя бы на ночь. Хотя бы на час. Хотя бы на минуту, когда ни одна тень не дышит ему в затылок.

Лед трещал под спиной. Вода остывала, становясь тяжелой, почти вязкой. Он чувствовал, как холод поднимается к груди, к горлу, к вискам. Скоро он начнет дрожать. Скоро тело взбунтуется и потребует тепла. Но пока он лежал неподвижно, позволяя холоду вымывать из головы дневную муть.