Читать книгу: «Сёрфер хаоса»
Провести выходной в ротационном жилом блоке – это удовольствие не из дешёвых, но хороший отдых необходим и он стоит своих денег. Только тут можно ощутить в ногах тяжесть своего тела, только тут поток воды струится по коже, только тут можно сделать экстрим-забег. Конечно, на самом деле всё не так волшебно, как звучит, просто рекламные слоганы засели в моей голове. Экстрим-забег – ты чувствуешь, что ещё жив!
Убегать от медведя, лезть на склон, уворачиваясь от валунов, отбиваться от стаи волков с лопатой в руках. Натуралистичные угрозы дают адреналин сердцу и мышцам, мышечные нагрузки дают дофамин мозгу. Когда все органы дали друг другу гормонов, можно расслабиться по-настоящему.
Я прилетел, чтобы провести короткие выходные в жилом комплексе на астероиде Гектор, в точке Лагранжа L4 системы Солнце – Юпитер. Гектор – самый тяжёлый и быстровращающийся астероид среди «Греков», позволяет ощутить хотя бы небольшое притяжение. Возле Юпитера располагаются две точки Лагранжа – L4 и L5, в которых астероиды и другие космические тела находятся в гравитационном равновесии и вращаются вместе с Юпитером по его орбите вокруг Солнца. Группа в L5 называется «Троянцы», основная масса объектов связана с химическими производствами по переработке астероидов, тут размещены самые опасные и экспериментальные заводы. Астероиды в L4 именуют «Греками», освоенных тут больше, и преобладают безопасные объекты: жилые блоки, склады, фермы, производства газов и воды.
Гектор стал моим временным домом, здесь я отдыхаю и укрепляю здоровье между контрактами. Жилой блок на астероиде состоит из нескольких кварталов, порта и складских терминалов. Я часто тут бываю и уже со всеми познакомился, однажды эти полезные связи мне пригодятся, чтобы устроиться здесь на спокойную размеренную работу с минимальным риском. Жилой блок – это прекрасное место, чтобы доработать пару контрактов и, покончив с космосом, уйти на пенсию. После химических производств перейти в хаусмастеры, конечно, будет немного обидно, но взрослые люди меня не осудят.
Гляну почту, выпью в русском баре аперитив, скорее всего «Слезу суфражистки», и отправлюсь ужинать. Пришло срочное извещение – закрытый конкурс. Заявлен технический аудит производства гидрохинона, который нужен для полимеризации ПЭЭК. Производство гидрохинона размещено на астероиде, служащем для него сырьём. Сам астероид тут рядом, в точке Лагранжа L4. Так уж получилось, что я в непосредственной близости от этого завода. В перечне задач посещение объекта, работа с системой управления производством, поиск неисправностей, написание отчёта с рекомендациями, при необходимости внесение корректировок в работу оборудования. Всё очень срочно – нужно глянуть подробности, не откладывая.
Я подписал документы о защите информации, чтобы получить техничку. Вот что мы имеем: производство гидрохинона после 3 лет эксплуатации пошло в разнос, процесс быстро перешёл в опасное состояние, близкое к критическому. Случился перебой основного канала связи, а когда восстановили доступ по резервному, контроль за технологическим процессом был уже упущен. Выявлено множество механических проблем, поэтому штатная остановка и перезапуск невозможны в автоматическом режиме. Искусственный интеллект все ещё продолжает управлять технологическим процессом. Производственный модуль может рвануть в любой момент, но аварийные системы пока удерживают его от разрушения. Им нужна ремонтная бригада, а не технолог. Отправляю отказ и выбираю национальную кухню на этот вечер.
Сейчас все знают про ПЭЭК. ПЭЭК – идеальный космический полимер: прочный в широком интервале температур, с прекрасными барьерными свойствами, диэлектрик и теплоизолятор, устойчив к радиации. Металлические конструкции ещё не остались в прошлом, но они уже в меньшинстве. ПЭЭК получают в атмосфере инертного газа поликонденсаций гидрохинона с производным дифтордифенилкетона в растворе диметилсульфона с безводными щелочами в качестве катализатора. Этот завод часть полного производственного цикла в астероидном кластере, интегрированная в энергетические и материальные циклы будущей независимой астероидной федерации.
Входящий вызов, неизвестный контакт:
– Добрый день. Вы изучили данные, но отказались от нашего предложения. Поэтому я решил позвонить вам лично. Ведь это ваш профиль, почему отказались?
Голос собеседника звучал устало и обыденно, я узнал его. А ведь люди мечтают о возможности иметь минуту, чтобы презентовать свой проект. Даже немного жаль, что у меня нет подходящего проекта, чтобы ему предложить.
– Там нужна аварийная остановка и перезапуск. Это не мой профиль. – И, конечно, это изощрённый способ для самоубийства.
– Пока вы работаете на объекте, ремонтная бригада будет в пути. Они не так близко, как вы. Вы проведёте анализ ситуации, и ремонтники будут знать, к чему готовиться.
– Случай сложный. Чем больше читаешь отчёты последних дней, тем больше вопросов. Высок риск аварии с полным разрушением. Причины, приведшие к такому состоянию, неясны. Что будет, если остановить завод без повреждений не получится? Кто будет принимать решения и нести ответственность за ущерб? – Мне нужно просто поговорить, выслушать его предложение, потом отказаться.
– Вас рекомендовали как специалиста по сложным случаям, этот случай прекрасен, как жемчужина. Вам только нужно за ней нырнуть. – О! Меня хотят взять на слабо!
– В вашем кейсе много непроверенных данных и очевидных рисков.
– Я предлагаю вам оплату вдвое выше рынка, расширенную страховку и полуторный коэффициент за срочность.
– Мёртвым деньги не нужны. – Ожидается мощный драматический эффект…
– Этот производственный сегмент крайне важен для всего нашего объединения. Чего вы ещё хотите? – Что? Обошлись совсем без драмы? Не будем говорить о важности проекта для индустрии и человечества? Не обсудим, каким известным, важным и полезным я стану после этой работы? Что ж, поторгуюсь ещё немного, прежде чем отказаться.
– Я размышляю об обезличенных пакетах технологических данных.
– О, вы из этих коллекционеров. Хорошо, пусть будет лицензия на пакет обезличенных технологических данных. – Его голос стал мягче, похоже, он улыбается.
– Я размышляю о пяти пакетах.
– Нет, это перебор, и вы это знаете. Если вы к чему-то ведёте, говорите прямо.
– К долгосрочному контракту на обслуживание и консультирование, в который будут входить эти пакеты.
– Хорошо, вы получите годовой контракт на технологическое сопровождение с оплатой в рамках рынка труда. Два пакета, если будут серьёзные случаи в течение этого года.
– Мне нужно изучить все доступные данные и поговорить с ключевыми техническими специалистами, прежде чем принять окончательное решение.
– Вы уже получили все данные, других нет. Вам позвонит руководитель проекта и введёт в курс дела. – Он разорвал соединение. Как-то грубовато получилось. Мог бы и поуговаривать, если хочет, чтобы я туда полетел.
Что ж, я не отказался. Нужно сделать это позже.
Талант организатора и умение рисковать – так Алдан Бадмаев стал тем, кто есть. Молодой бурятский предприниматель ворвался в серьёзный астероидный бизнес, да ещё и собрал почти все независимые экстрапланетарные стартапы в одну группу. Первичка на астероидах, переработка, производство металлов и полимеров, энергоносители, жизнеобеспечение, локальный транспорт – всё это должно обеспечить замкнутый цикл производства. Он подобен сверхмассивной черной дыре, которую не видно, но всё крутится в её притяжении.
Этот объект действительно очень важен для него и внешнего астероидного объединения. Крупный провал отпугнёт инвесторов и специалистов, а СМИ и обыватели будут судачить, что «космос – смертельно опасное место». Волна известности спадёт, и останется только платить по распискам. И теперь он лично позвонил мне с предложением заткнуть эту пробоину своим телом.
Ещё один входящий вызов, придётся ответить.
– Алло, я Герман. Я руководил проектом с самого начала, могу рассказать, как всё было. Основу технологического блока составлял наш реактор, он был планово отпилотирован и показал хорошие параметры. На этапе полупромышленного пилота было идеально, мы всё продумали и проработали. А дальше, при масштабировании до промышленной мощности, пошла спешка. Мы сконцентрировались на реакторном блоке, свои прототипы для вспомогательных блоков забросили, решили взять у лицензиаров. – Надменный упырь, строит из себя великого руководителя, ничего толкового про объект он мне не скажет. – По блоку подготовки сырья оборудование пришло битое, пришлось его ремонтировать на месте. По результатам прочностного моделирования, на конструкцию можно было давать только 85 % нагрузки от проектной. Поставщик вернул часть денег в обмен на молчание. Эксклюзивную лицензию по блоку очистки продукта выкупил конкурент, пришлось подключать энтузиастов из гаражного кооператива. Их колхозные сварные швы переделывали дважды. А по упаковочному блоку нарвались на шарлатанов-чистоплюев. По факту запуска состав продукта и физические свойства отличались от проектных, и поставщик отказался от переделки и гарантии. По бумажкам они правы, а мы в выгребной яме. Естественно, эти детали не для прессы, отрицательные моменты при реализации проектов есть всегда. В результате мы всё преодолели, завод был успешно запущен и проработал больше 3 лет.
– Как прошла пусконаладка?
– Нормально прошла, оптимальные режимы подобрали на ходу. Нашим собственникам и инвесторам надо было запуститься быстро, чтоб сразу привлечь внешние деньги на новые проекты. Я, конечно, их порадовал и уложился в уплотнённый график. Только пока мы подтверждали результаты и нарабатывали ресурс, интерес всё равно упал. Расчудесного чуда не получилось. Ещё и подросли цены на сырьё, потому что третий энергоблок разлетелся мусором по орбите. В общем, тема перестала быть горячей для инвесторов.
– Это прекрасная история, только для меня в ней нет пользы. Что с блоком управления технологическим процессом? – Я просто теряю время, пока он расчёсывает своё эго.
– Технологической экспертизой занимался дед Женя, сейчас скину его контакт. И ещё можешь переговорить с главным инженером проекта (ГИП), его предупредили о звонке.
Ещё два разговора, потом вежливый отказ, и я буду наслаждаться ужином.
ГИП ответил только с третьего звонка.
– Задавайте свои вопросы у меня мало времени.
– Оператор не может вывести комплекс из деструктивного цикла. Какие вероятные технические сбои к этому привели? Почему заблокирована аварийная остановка?
– Всё сделано по техническому заданию. Как поставили задачу, такой результат и получили. Как заполняли опросные листы, такое оборудование и получили. Разработка соответствует исходным данным для проектирования.
Тяжёлый пассажир, чем конкретнее вопросы, тем расплывчатее ответы.
– Мне нужны ваши предложения для решения проблемы как проектировщика. Вы ведь проводили риск-сессии?
– Конечно, проводили. – Он попытался изобразить самый мерзкий смех, на который был способен. – Только на этапе реализации большая часть оборудования была заменена, рабочая документация состоит из авторских листов. Какие такие риски, если сырьё планировали брать откуда попало? А требования к продукции – получим то, что получится, дальше ребята разберутся. А после эксплуатации и ремонтов локальными подрядчиками там вообще может быть что угодно. Закономерный результат пренебрежения стандартами и здравым смыслом. Энтузиасты вырвались на свободу, где никто их не контролирует. На земле бы им такого не позволили делать, технадзор бы их поставил на место. Одно слово – фантазёры. Бредили о галактическом будущем человечества, свободе от навязанных стандартов, независимости от корпораций и правительств.
– Но для химических производств в орбитальных условиях нет единых стандартов. И вы, как проектировщик, должны были учесть опыт и специфические риски. – Наступлю ему на мозоль, сам напросился.
– М-да. Моей задачей был проект, я его сделал. Проект прекрасен, всё было сделано идеально. Во что его превратили строители и монтажники, не моё дело. Больше не впутывайте меня в это дерьмо. – Даже орать не стал, тогда пусть сублимирует свою ненависть в язву желудка.
Для очистки совести нужно ещё поговорить с главным технологом. По голосу сразу было понятно, что это именно дед, хитрый дед.
– Зови меня дед Женя, все так зовут. Обрастание пылью внешних поверхностей всегда было проблемой, с него наверняка началось.
– Сейчас ситуация сложнее, чем обрастание. Мне предлагают решить проблему на месте. К чему готовиться?
– Материал внешней трубной обвязки соответствует проектным маркам стали, но приемка прошла «на тоненького». Все хлысты из разных партий, как будто кто-то их специально перемешивал или из брака вынимал. Состав скачет по разным краям допусков. Каждый раз, когда температура технологической среды меняется, обвязка гуляет. Уплотнения стравливают содержимое трубопроводов. Внешние течеискатели этого увидеть не могут. А всё, что утекло через щели, оно же не улетает в никуда, а тут же лепится по всем поверхностям. А сейчас ещё аварийные клапаны сбрасывают, должно быть вообще жирно заросло.
– Ключевые внешние устройства должны чиститься в автоматическом режиме. В отчётах указано, что эти процедуры исполнялись.
– Да, очистка должна выполняться. Только самого этого чистильщика тоже надо чистить, иначе он только мажет, а не чистит. Ещё в составе сервисного обслуживания парни пускали робота, чтобы протянуть соединения, и жизнь налаживалась.
– Как так вышло, что перестали нормально чистить?
– Как обычно, люди знают, как надо делать, а в инструкциях это не записано. Когда через год запускавшая бригада ушла, она оставила при себе важные практические детали эксплуатации. Так бывает, когда работягам не доплачивают.
– Понятно, всё же отлажено и работает, значит, дальше можно брать молодых без опыта на минимальную ставку.
– Всё так. – Он запнулся и закашлялся, сделал пару тяжёлых выдохов. – Если быстро слетаешь туда и обратно, то риск минимальный. Если бы он мог взорваться, то это уже бы произошло. Аварийные клапаны срабатывают, и завод не разрушится, по крайней мере в ближайшее время.
– Так в чём же риск? – Я специально сказал эту фразу медленно, выделяя каждое слово.
– Риск в неизвестности, впрочем, как всегда. Ты ведь не собираешься играть в Спасителя? Просто сделай работу – останови завод и дай инструкции ремонтникам.
– Богу нет дела до производства гидрохинона на задворках Юпитера. Кроме меня, некому решить эту проблему. – Стоп, я начал говорить так, как будто согласился.
– А при чём тут Бог? Это что же, ты решил, что навяжешь Вселенной свою волю? Смотри не надорвись.
– На управление всей Вселенной я не претендую, но навести порядок в отдельном производственном блоке в моих силах. Я приеду и поправлю всё, как не раз бывало.
– Для начала реши проблему с заводом и вернись. А после подберём тебе полезное дело. Прошивку и запчасти для чистильщика я найду, организую их отправку вепсам. Остальной список составь сам.
Вот в конце я не понял, что это было? Так-то я не ищу покровителей, с чего он взял, что меня нужно опекать и пристраивать? В любом случае изысканный ужин отменяется, остаётся перекус на ходу.
Я подписал контракт. Даже не пойму, в какой момент изменилось моё мнение. Хотя причин тут много. Во-первых, я получу хороший гонорар. Во-вторых, это очень интересный случай, а может, даже уникальный, что окупится в будущем. И в-третьих, без меня им не справиться, завод долго не протянет. Положа руку на сердце, я бы их не бросил. Что же, надеюсь, что не буду об этом жалеть.
Пассажирская капсула была готова уже во время моего первого разговора. Из-за спешки мне пришлось нарушить личный протокол отправки, хотя обычно я не пренебрегаю гигиеной. Перед посадкой в капсулу нужно настроиться, подышать и проговорить мантру. Если не объяснить своим инстинктам, что будет происходить дальше, легко поймать паническую атаку. К тому же я не принял успокаивающие таблетки – мне будет нужна светлая голова, когда прибуду на место. Транспортная капсула удачная, в комплекте есть всё для жизни и можно размяться, вытянуться. В пути я перекусил сухим пайком, просмотрел новости и почитал.
Капсула без иллюминаторов, красивые картинки с восходами и закатами из туристических буклетов не для нашего брата. У астероидов нет красочной атмосферы, и отражать солнечный свет им почти нечем. Астероиды – это тёмные камни, унылое зрелище. В открытом космосе не на что смотреть, к тому же человеческие глаза не приспособлены для такого малого количества фотонов.
Поначалу людям нравится смотреть во тьму и придумывать что-нибудь с той стороны. Каждый раз говоришь себе, что там ничего нет, но соблазн наполнить её чертовски велик. А потом привыкаешь к тому, что она просто есть, тёмная бездна бесконечного вакуума. Наверное, поэтому перестали делать иллюминаторы, чтобы люди не отвлекались на «тёмные» мысли.
Работа технолога подходит интровертам, потому что требует наблюдательности и усидчивости. Это как решать головоломки и пазлы: со стороны кажется, что человек просто таращится на чертежи или агрегаты, но внутри он веселится и ликует, разбираясь, как всё функционирует. По сути работа технолога похожа на работу хирурга. Интересно, как описывают свои победы и достижения эти врачи? Как живописно описать попытки скрепить раздробленные позвонки или заштопать циррозную печень? Как ни старайся, получается скучный протокол вскрытия.
Вот я на месте. Мой объект – это чёрная глыба с производственными блоками на боку. Троянский астероид Юпитера, уникальный трофей, прилетевший из далеких миров. Завод вгрызается в астероид с рекордным содержанием углерода в 9,5 %. Содержание ароматики в углеродном компоненте целых 6,4 %, это позволяет фракционировать сырьё до начала переработки. Этакий аналог сверхтяжёлых нефтей.
Прежде чем заходить на объект, нужно хорошенько подготовиться. Ознакомиться с документацией, скормить искусственному интеллекту объёмные модели для актуализации внешнего оборудования, прогнать стресс-тесты с учётом свежих данных. И, конечно, просмотреть перечень сообщений о необходимости предиктивных ремонтов, уходящий в бесконечность.
Перед стыковкой я сделал облёт вокруг объекта и выполнил видеозапись в максимальном разрешении. Пристыковался и запустил анализ на соответствие документации реальному состоянию и комплектации. Сервисный модуль находится в самом центре завода, отсюда отходят всё части системы управления технологическим процессом. Электроника пока ещё заточена под земные климатические условия, поэтому в сервисном модуле поддерживается «комнатная температура». Атмосферу в обитаемых отсеках прокачивают к прибытию людей. В отчёте – превышение по отложениям пыли и повреждения от метеоритов. Пострадали, как обычно, антенны и радиаторы. Есть следы от серьёзных ремонтов, большие заплатки на втором шлюзе сервисного модуля, заплатки в двух местах на реакторном блоке, но они лишь усиливающие, повреждения были не сквозные.
– Говорит Карху, капитан корабля Рагнар. Мне нужен Александр Григорьев.
– Слушаю, в чём дело?
– Рагнар направляется для ремонта к производству гидрохинона на троянском астероиде. Можете ввести в курс дела?
– Вводная информация следующая: выявлено множество механических проблем, удалённая остановка и перезапуск невозможны по неустановленным причинам. Связь идёт через резервный канал с ограниченной пропускной способностью. Технологический искусственный интеллект (ТИИ) продолжает управлять технологическим процессом, но его установки и логика уже далеки от исходных. Производство в состоянии, близком к критическому, аварийные системы удерживают его от разрушения.
– Mi hän lähtnu meles? Om-ik aparoid?
– Не понимаю вас. Воспользуйтесь переводчиком. – Он говорит человеку в лоб при первом знакомстве на непонятном языке. Это даже не хамство, похоже, он на драку нарывается.
– Habaine ра! Nece harjatud mez' om, каcun, ka ei ole hänes eläjad!
– У тебя что-то во рту? Вынь это, оно мешает тебе чётко говорить. – Буду отвечать хамством на хамство.
– Хватит строить из себя умника, здесь это право надо заслужить. – Он еше больше понизил голос для солидности. Этот Карху много на себя берёт.
– А вы там что, все заслуженные работники и герои труда?
– Они все герои, это верно. Потому что знают: не существует дрянной работы, существуют только дрянные люди, которые не хотят за неё браться.
– Что-то ты заговорился, умник. Я тут как раз ради такой дрянной работы. Если есть что-нибудь по делу, выкладывай. А хамить без причины будешь охранникам в баре. – Он издал какой-то нечленораздельный звук и отключился.
После стыковки не ощущаешь вибрацию, шлюз имеет демпферы для мягкого контакта. Всё меняется, когда пролезаешь через шлюзовую камеру. Помимо обычного шума, на тебя обрушивается целый букет вибрационной нагрузки. Простые сигналы, понятные всем млекопитающим, – беги, или умрешь. Низкочастотные вибрации от добывающего комплекса передаются по несущим конструкциям. Землетрясение каждые 2 минуты, но к этому можно привыкнуть. Совсем другое дело инфразвук: тонкий свист на пороге восприятия, чайник-фальцет, который нельзя отключить. Скорее всего дело в системе охлаждения, корпус фитинга или коллектор образует расширение, своего рода свисток. Инфразвук долго и плавно нарастает, потом резко пропадает, должно быть срабатывает аварийный клапан.
На адаптацию в заводской среде тоже нужно потратить время. Мне нравится представлять себя охотником, входящим в незнакомый лес. К этому лесу нужно присмотреться, привыкнуть к шелесту листьев на ветру и пению птиц. Прочувствовать все вибрации, принять их как должное. Прослушать их и запомнить, понять рисунок и частоты. Нужно привыкнуть к нормальному дыханию завода, чтобы почувствовать, когда что-то изменится.
Резервная система связи позволяла передавать только ограниченный поток подготовленной информации. Первым делом делаю выгрузку исторических данных и провожу свой анализ на аномалии.
Комплекс моделей был проверен технологической экспертизой по дороге. Основной источник данных – сигналы с датчиков, установленных на производственных агрегатах. И тут у меня есть своя разработка, предмет моей гордости – алгоритм корректировки сигналов. Я всё ещё надеюсь, что мои временные затраты на её создание окупятся.
Датчики регулярно нужно калибровать, и делать лучше это достаточно часто, чтобы не терять точности. Часто сигналы с датчиков бывают зашумлены. Прежде чем применять такие сырые и грязные данные для обучения моделей или управления реальным производством, необходимо очищать и сглаживать сигналы – в этом я и упражняюсь.
Одно дело разрабатывать красивый ТИИ, совсем другое – живучий и адаптивный. Для разработки и обучения технологического искусственного интеллекта нужны данные о реальных проблемных ситуациях. Речь идёт не о стандартных тестах, а о реальной жизни с непредсказуемыми авариями. Для этого собирают данные о том, как эволюционирует ТИИ, как он решает проблемы. Технологические корпорации и частные разработчики ТИИ хорошо платят за такие живые данные.
Я один из собирателей реальных алгоритмов, тех, что успели «пожить» и обзавестись жизненным опытом. Такие объекты, как это запущенное производство гидрохинона, самые «вкусные», полевые технологи прямо охотятся за ними. Если отбросить риски и оставить только содержание работы, то я сорвал банк.
Дальше у меня по плану проверка ТИИ. Посмотрим, прошёл ли он путем депрессии через плато отчаянья? Нашёл ли тропинку к спасительному безумию?
Как выглядит депрессия промышленного алгоритма? Это уход в бесконечный цикл. Всё конструктивные решения опробованы, а новых взять негде. Но сканирование продолжается, поиски лазейки будут идти до последнего. Внешне ничего не происходит, но человек заложил тягу к самосовершенствованию и в эти странные создания. Первичного максимума эффективности уже нельзя достигнуть из-за износа и повреждений, но, возможно, есть ещё один экстремум. Чтобы найти его, ТИИ нужно пройти через долину упадка. Такие рассуждения звучат сложновато для простого алгоритма. Но ведь у нас искусственный интеллект, а эта изощрённая тварь адаптируется неожиданными способами. Конечно, он не может отвергать установленные законы и придумывать новые понятия. Но может понижать вес коэффициентов до нуля, то есть просто игнорировать как несущественные части потока данных и исполнительные устройства. Если повреждены механические устройства, он может перестать ими пользоваться даже после их замены на новые.
ТИИ может создавать новые эмпирические зависимости, то есть связи между параметрами, не связанными напрямую. Конечно, тут есть ограничения, но лишь внешние, определенные пределами возможностей оборудования. Внутри может обнаружиться связь между серийным номером термометра и квадратным корнем из времени достижения оптимальной температуры. И, конечно, отдельная проблема – это события, приуроченные к визитам людей, ТИИ это понимает и пытается их повторить сам. Дальше начинается импровизация – проверка решений с постоянным повышением уровня опасности и понижением вероятности успеха.
И вот тут мы приближаемся к кульминации, которую я называю Безумием, – пренебрежению критическими настройками. Как такое возможно? Только если человек что-то поменял и оставил противоречие, а алгоритм его нашёл и раскачал всё к чертям. Это может быть что угодно: установили новое исполнительное устройство без замены драйвера, оставили открытым запорный кран пробоотборника, измеряли сопротивление трубопровода и не снизили максимум производительности насоса. А тут ещё оставили наш ТИИ без присмотра…
И вот финал: мы имеем производство с ТИИ, который не допускает остановку завода. Все возможности остановиться больше не действуют. Психоз отрицания во всей красе. Для ценителей такой пациент представляет особый интерес. Нужно сделать динамический слепок его цифрового сознания для дальнейшего изучения.
Внешнее обрастание пылью уже вывело из строя основные системы связи и осложнило работу радиаторов охлаждения. Баллоны с газами для работы пневматики почти пусты, и запасы теплоносителей на исходе, скоро аварийная автоматика перестанет работать. Производство сможет функционировать ещё пару дней, а может быть, счёт уже пошёл на часы. Нужно остановить его самым экономным способом, чтобы обойтись минимальным ремонтом. Например, вручную закрыть подачу сырья, тогда материальный поток через реакторы угаснет, и всё затухнет само собой. Температуру во всех системах снизит аварийная автоматика. Нужно только подобрать правильное место. Раз уж я внутри, то логично добраться до сырьевого блока и перекрыть трубопровод там. Закончу обход и направлюсь туда.
Проверка показала, что ядерная тепловая установка перенесет остановку без проблем. Радиаторы внешнего охлаждения в норме, и теплоносителя достаточно. Система справится с отводом тепла в случае аварийной остановки. Перевожу тепловую установку в режим затухания и завершаю формальности.
Пришло время забрать пробы и отправить отчёт. Сообщу руководству, что для предотвращения полного разрушения потребовалась срочная остановка производственного процесса в ручном режиме. Это неприятно и повлечёт убытки, но всё же лучше полной утраты завода. Также в моем списке проверка дефектов всех приборов и технологических узлов, серьёзная внешняя чистка, корректировка базовых установок ТИИ. После отправки я заглянул в отсек связи: нужно посмотреть, что там осталось из рабочего. Две основные системы связи отказали, передача данных велась на последнем резервном блоке.
Пожалуй, единственное, что работало без проблем, – это система связи на ультракоротких волнах. Антенна с маркировкой АФАР «Резец». На вид какая-то хитрая фазовая антенная решётка. Похожие я видел на военных спутниках «Заслона». Наверное, взяли демилитаризованный блок связи на распродаже списанных военных запчастей.
Я переместился в технический отсек, чтобы взять пробы. Для их отбора используют специальные пробоотборные краны и краны закачки оборотных технологических жидкостей и газов в системы завода. Как только я вошёл, произошёл выброс горячего антифриза в отсек, струя со свистом ударила в противоположную от меня стену. Считай, повезло. С разницей в секунду – выброс реакционной массы, струя из трубопровода на полу ударила в потолок, белый вонючий туман заполнил отсек. Запорные краны пробоотборников были не закрыты, и ТИИ использовал их как аварийные клапаны для сброса давления. Энтропия нанесла комбо-удар.
Я успел прилично хватануть газа и испачкать голову, прежде чем надел дыхательный аппарат. Слезы и кашель не заставили себя ждать, нужно немного подышать и дать промыться глазам. Дыхательного аппарата хватает на 30 минут при умеренном загрязнении. У меня выброс серьёзный, время идёт на минуты. Фенолы будут травить меня тихо, а из-за антифриза могут начаться галлюцинации.
Вылезающие из неожиданных мест обгорелые мужики и девки с длинными немытыми волосами меня не пугают. Совсем другое дело, когда ты не можешь доверять тому, что видишь и слышишь. Самое тяжёлое – когда открываешь вентиль, вместо того чтобы его закрыть. Пытаешься продуть реактор, который и так уже пуст. Открываешь шлюз, ведь там кто-то стучит…
Времени совсем нет, нужно быстро принять решение и сваливать.
Я в неудобном положении, почти безвыходном. У этого состояния есть название. Цугцванг – ситуация, в которой обязанность сделать ход только ухудшает текущее положение.
Я ещё сижу в отсеке связи, на откидной сидушке. Тут тепло и есть свои демпферы для защиты антенн. Тут почти так же уютно, как на чердаке деревенской бани, где у меня было убежище. Солнце нагревало крышу, и пылинки кружились в солнечных лучах. Мне снова 12, отец написал уравнение с буквами вместо цифр. Говорит «всё просто, решай, как раньше». Только всё не просто, всё совсем иначе.
Эти потоки данных, в них скрытый смысл, который нужно понять. Облечь его в короткую инструкцию. Исполнить или отправить. В чёрную тьму, куда посылает свои импульсы АФАР «Резец». Его контактная панель перемигивает крошечными светодиодами, в них можно даже что-то прочесть. Вот буква С, потом К. Что-то вроде СКОЛ. Потом ещё какая-то рябь и цифра 3. Какой-то третий СКОЛ? Теперь И и что-то ещё. Имеем СКОЛ?3И – какой-то бред. Дальше месиво, буквы больше не складываются. Но что-то должно быть ещё, не могу разобрать.
Мой рот наполняется слюной, это рвотный рефлекс. Дело дрянь, я уже сильно отравлен.
Ждать больше нечего, и времени на путешествие по извилистым коридорам в сырьевой блок нет. Я зажмуриваюсь, вползаю в транспортную капсулу и закрываю за собой люк. Открываю один глаз, чтобы забить команду на перемещение к емкостям хранения сырья. Меньше минуты ожидания – и я уже возле пульта управления сырьевым блоком. Отжимаю внешним манипулятором рычаги, чтобы система запустила протокол отключения внешних контейнеров для замены. Задвижки внешних цистерн с привозным сырьём закроются, и завод будет ждать замены.
Дело сделано, подача сырья остановлена. Проверяю – архивы при мне. Ввожу координаты для автопилота и наконец снимаю дыхательный аппарат. Осталось последнее дело, отправка ремонтной бригаде подготовленного отчёта о статусе процессов. Дальше пусть они разбираются с ремонтом и запуском, а я отправляюсь на восстановление.
Постоянное чувство тошноты и головная боль не дают нормально уснуть. Все доступные таблетки я уже в себя запихнул, остается только ждать, когда станет легче. Самое время перевести дух, подвести итоги и подумать о будущем. Боль и усталость естественно приводят к мысли – надо это бросать.
Теперь у меня появился «надёжный жизненный план», точнее, он стал реальным. К накоплениям добавится годовой контракт, который можно совместить с работой хаусмастером в отеле, плюс продажа пакетов данных и лицензии на корректировщика сигналов. Я могу вернуться на Землю обеспеченным человеком, обзавестись домом и семьёй. Найду интеллектуальное хобби, буду укреплять здоровье, обязательно плавать в море. Теплое море – это обязательное условие.
Солнечная радиация и фон от источников энергии разрушают репродуктивные органы и функции как в прямом, так и в переносном смысле. Когда проводишь в космосе несколько лет, вероятность завести здорового ребенка близка к нулю.
У меня была школьная любовь, она серьёзно относилась к технике безопасности и читала все токсикологические разделы. Именно она убедила меня сразу сдать генетический материал, мы сделали это на третий день совершеннолетия. Сказала, что её ребенок будет похож на меня и нужно всё сделать наверняка. Ирония – теперь я плачу за наши заморозки. «Морозь, пока молодой!» Этот слоган до сих пор в ходу.
Самое сложное после возвращения на Землю – общаться с людьми на постоянной основе. Но работа в отеле даст мне возможность освежить этот навык. Подберу себе приморский городок для комфортной жизни. Удалённо заведу там знакомства; когда приеду – уже буду не чужим. Пазл сложился, надо только приклеить его на картонку для надёжности.
Входящий вызов от Андрюхи из второй точки Лагранжа. Пожалуй, дружеская беседа – это хороший способ прийти в себя.
– Привет. Говорят, ты заделался мессией и спасаешь прокаженные заводы? – Его голос звучал так тепло и знакомо. Я сразу представил его улыбающееся добродушное лицо. И невольно улыбнулся сам.
– Да, пользуясь случаем, хочу создать технократическую секту. Рабочее название «Союз сопротивления энтропии». Как тебе такое?
– Название достойное. Но ведь этого мало. В чём будет ваша миссия? Куда поведёшь своих последователей?
– Я только что вернулся из чистилища, сейчас не готов никого никуда вести. – Мне потребовалось усилие, чтобы отрыть глаза. Усталость навалилась в один момент. – Чего звонишь? Ты придумал что-то новое, или ещё возишься со своим чудо-движителем?
– Да, и у меня начало получаться. Тварь я дрожащая или право имею повелевать пространственно-временным континуумом?
– Рыжий механик с лунной базы теперь тоже с вами?
– Да, он уже освоился. Парни пыхтят и тужатся, они раздувают пламя новой индустриальной революции. Пора и тебе заехать к нам в гости. Нужен свежий взгляд на проблему и наши железяки.
– Не сегодня. Сегодня мне нужно немного пожить, пока вы не обрушили существующий промышленный уклад. Кстати, тебе встречалась маркировка СКОЛ-3?
– Пожалуй, такой маркировки я не встречал. У нас тут дело серьёзное, ты не откладывай. Чёрт, ты вынуждаешь меня пойти на крайность. – Он начал пыхтеть и, похоже, растирать лицо руками. – Придётся всё рассказать. После плазменного шара изменений в конструкции много. Мы уменьшили антенны, теперь расход энергии стал приемлемым и появились оптические эффекты. «Потопит-13» – это настоящая красота! Ты должен это увидеть!
– В чём красота, красочно коллапсирующая бочка?
– Зря ты обидные вещи говоришь. Больше нет перегрева антенн и очагов плазмы внутри корпуса. Он не деформируется, не рвётся и не плавится. Мы разместили две плотные группы антенн: захватывающие на носу и излучающие на хвосте. Ещё добавили проводящие поле антенны по всей поверхности корпуса, чтобы обеспечить скольжение без деформации.
– Не увлекайся бижутерией, помни о главном…
Он проигнорировал мою шутку и стал говорить ещё быстрее. Не подбирал слова, а уже знал, как описать, похоже, много раз проговаривал эти фразы про себя.
– Сначала вокруг корабля образуется пузырь. Он медленно проявляется от носа к хвосту. Корабль внутри становится полупрозрачным, потому что свет обтекает его по этому кокону. С увеличением мощности по пузырю проходят ритмичные волны, от носа к хвосту. Они искажают форму рисунков на борту. Когда волны переходят в плотную рябь, появляются искры. Это пока всё.
– Всё, что ты говоришь, звучит совсем нереально.
– В общем, мы создаём подпространственный пузырь, но корабль не двигается. Есть даже запас по мощности, но мы не регистрируем изменений. Наши датчики толком ничего не показывают. Нужен новый подход.
– Если всё так, как ты говоришь, то вам не стоит торопиться с перемещением. Сначала надо изучить сам пузырь и то, как он меняет известную нам пространственно-временную механику. Пам-пам-пам…
– Сигналы с внутренних датчиков с очень странными шумами, я пришлю тебе сырой архив. Сколько тебе лететь к нам из L4, две недели? Мы успеем ещё пару запусков провести. К твоему приезду Серёга сделает том-ям в автоклаве…
– Пакетами данных сыт не будешь. А вот том-ям – это вещь. Буду двигаться в вашу сторону с попутным ветром. Когда будет известно время прибытия, я вам сообщу.
Снова я лечу сквозь тьму в крошечной капсуле без окон, лавируя между астероидами разных типов и размеров. Один из многих людей, которые делают незаметную и рискованную работу вдалеке от родной Земли. Завершён ещё один контракт, остановлена ещё одна авария, и прогресс покатился дальше. В этот раз я изрядно отравился, и последствия ещё дадут о себе знать. Но я доволен, эта скромная работа обеспечит всем людям дополнительные возможности выживания за пределами Земли.
