Читать книгу: «Таня»

© Алексей Николаевич Гульцев, 2026

ISBN 978-5-0069-5427-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ТАНЯ И ШОКОЛАДНАЯ ФАБРИКА

Грузный «лэнд крузер» болтало по дороге, как «жигуленок». Водитель не был пьян, да и зимняя дорога была в порядке — расчищена от снега и обильно посыпана реагентом. Александр Иванович то и дело бросал руль и хватался правой рукой за левое плечо — ножевая рана разболелась не на шутку, несмотря на то, что уже три месяца, как затянулась и до поры почти не беспокоила. «Блин, да в чем дело-то? Неужели нерв задет? Какой там, кстати? Троичный? Четверичный?» — школьный курс анатомии начисто выветрился из головы пятидесятилетнего мужчины, а других знаний о строении человеческого тела в нее не помещали. «Нерв? Может, и нерв. А чего ты хотел? Надо было сразу докторам сдаваться, когда тебя порезали, балбес!» — мужчина привык за рулем разговаривать с собой вслух, громко и «с выражением», часто в этих выражениях ничуть не стесняясь. Сейчас он летел в аэропорт. То есть он гнал машину в аэропорт, а где-то в мутном январском небе над Москвой в это время летела его девушка — ее самолет уже заходил на посадку. Александр Иванович должен был ее встретить и… Он не знал, он до последнего не знал, что он сделает дальше — сгребет ее в охапку, посадит в машину и будет любить, как сумасшедший, или распрощается с ней навеки, вырвет любовь из сердца, как вытащил недавно из-под левой ключицы нож, который воткнули ему в драке за эту девушку. На миг его ослепили фары встречной фуры. Он схватился за руль и резко крутанул вправо. Как во сне он почувствовал всем телом, что летит, легко скользит над землей — «крузер» развернуло, его колеса вдруг потеряли сцепление с покрытием трассы, и тяжелая машина юзом пошла вперед, создавая ощущение низкого и плавного полета. «Вот и всё, что ли?» — устало подумал Александр Иванович, но руль не выпустил, а напротив — вспомнил, как учил его инструктор по вождению: стал крутить рулевое колесо в ту сторону, куда заносило машину. Но все происходило то ли слишком медленно, то ли слишком быстро — не важно, реальность ускользала, потеряв сцепление с полотном жизни.

***

Девяностые годы двадцатого века в России сейчас называют лихими. Еще их называли бандитскими, голодными, пьяными, ельцинскими, смутным временем — это кто в истории силён и знает, кто такой Лжедмитрий, — но в народе чаще говорят «лихие». Перестрелки прямо на улице среди бела дня, разборки, торговля и «крышевание», братва, напёрсточники, лохотроны, видеосалоны, первые бомжи и «малиновые пиджаки»… Интересное, кстати, время, живое такое. Ну и для кого как. Вот Александр Иванович Кочнев — тогда еще Саня Коч — в начале девяностых учился в политехническом, учеба давалась не без труда, и участвовать в общем веселье — играть в бандитов или коммерсантов — времени не хватало. Он, конечно, попробовал поторговать в ларьке, денег-то срубить хотелось, но после того, как его обложили данью охранники, которые должны были защищать его же от братков-гастролеров, молодой человек смекнул, что много тут не срубишь, а, пожалуй, еще и должен останешься, и по-тихому отвалил. Просто отдал ключ от ларька товароведу, сказав «я в туалет», и пошел к себе в общагу, прихватив бутылку вина и две шоколадки — намечалась вечеринка, которую Саня собирался технично перевести в свидание с однокурсницей. Может быть, вино она пить и не станет, но от шоколадки точно не откажется, — так думал молодой повеса, летя на крыльях своего разыгравшегося воображения. Расчет оказался верным — Варя была сладкоежкой. Понятно, что дело не только в шоколаде — без взаимной симпатии ничего бы не выгорело, но так получилось, что именно шоколад изменил жизнь Александра.

Первая любовь — это чудо. Самое настоящее чудо, которое меняет человека и весь мир, в котором он живет. Юноша становится мужчиной, ему кажется, что он стал другим человеком, с устоявшейся системой ценностей, со зрелым и трезвым взглядом на мир. Он уверен, что тот пацан с ветром голове и романтикой в беспокойном сердце, остался в далеком прошлом, как и первое чувство, полыхавшее в юношеской груди. Всё так, только тот самый жар первой любви уже сделал своё дело — именно он сформировал мужчину, закалил его, как глину в печи. Роман с однокурсницей Варей был бурным, но недолгим. Уже на последнем курсе института Саша встретил Людмилу. Молодые люди нравились друг другу, но почему-то не могли сблизиться. Это было прямо какое-то наваждение: чем сильнее Сашу тянуло к Людмиле, тем невозможнее казалось ему дать понять девушке, что он ее любит. Они вместе возвращались с лекций, Саша провожал Люду до станции электрички, они вместе ходили в картинные галереи (Люда любила современную живопись и не пропускала ни одной выставки), да и просто так пересекались в городе, заходили в кафе перекусить или выпить кофе, но Александр не мог даже за руку взять Люду. Он чего-то боялся, но и сам не мог себе объяснить, чего. Но однажды, словно по наитию, он зашел в новую кондитерскую, где продавали всякие затейливые сладости, и купил полкилограмма редких в то время шоколадных конфет с миндалем и черносливом, и пошел на встречу с Людмилой со сладостями. В тот же вечер они поцеловались. Они смеялись, болтали о всякой ерунде, Саша даже не понял, как это произошло, но навсегда запомнил шоколадный вкус губ своей возлюбленной.

Он закончил институт по специальности «подъемно-транспортные механизмы и оборудование», но инженером не проработал ни дня. Система распределения после вузов в девяностые сломалась, получив диплом, можно было идти куда угодно. То есть идти было некуда — производства закрывались одно за другим, а там, где еще сохранялась видимость деятельности, денег не платили. Семен, институтский друг Александра, пошел на завод и принес домой зарплату… минералкой — натурально, ему отгрузили несколько ящиков минеральной воды в бутылках: хочешь пей, хочешь продавай. Семен и запил — неделю пропивал минералку, сдав ее в ларек за копейки. На свой завод он больше не пошел.

Саня понял, что надо как-то крутиться самому. Но как? Связей нет, денег нет, полезных навыков вроде тоже. Решение пришло внезапно. Неизвестно, что сработало — интуиция или это судьба, но и тут выручил шоколад. Как-то вечером он собирался встретить Люду из института. Отношения у них в последнее время немного остыли: Александр нервничал, что не может найти работу, у Людмилы сессия на носу. И Саня решил прибегнуть к своему безотказному трюку — подарить девушке сладости, и на этой волне… В девяностые всё менялось стремительно: на месте кондитерской благоухал дешевым освежителем воздуха коммерческий туалет. «Вот дерьмо», — подумал Саша и купил в ближайшем ларьке «сникерс». Попсовый шоколадный батончик не помог, отношения с Людой не наладились, и понятное дело виноват в этом был не «сникерс», не «марс» и не «баунти». Если кто-нибудь спросил бы тогда Александра, что бы изменилось, если бы он нашел в тот вечер или в следующий каких-нибудь хороших конфет, он рассмеялся бы и ответил, что никакими сладостями не воскресишь умершую любовь. Люди слишком доверяют своему рассудку, им кажется, что они полностью контролируют свою жизнь, а разные мелочи — шоколадки, случайные совпадения, ощущения, вроде вкуса на губах после поцелуя — всё это ерунда. И когда Саня взял в банке кредит и купил сырье для производства шоколада, он думал, что просто нашел незанятую нишу в бизнесе, ему и в голову не приходило, что интуитивно (или подсознательно, как любят говорить психологи) он связал шоколад и свои успехи на любовном фронте с шоколадом и перенес на то, что стало для него самым актуальным — на бизнес, на зарабатывание денег, чтобы выжить в сложные и бурные времена.

Несколько первых партий шоколада он сделал своими руками у себя дома. Он договорился с двумя ресторанами о штучном производстве, и уже через три месяца смог рассчитаться с банком. Еще через два месяца он открыл кондитерский магазин и нанял сотрудников. Дело пошло. Ну а время и не останавливалось никогда. Закончились девяностые, минули нулевые, подошли к концу десятые.

Александр Иванович Кочнев возвращался к себе в загородный дом в Подмосковье. У него в Москве была небольшая, но достаточно производительная кондитерская фабрика и сеть магазинчиков, реализующих товар, в основном шоколадные конфеты с самыми разными начинками — от обычных миндаля и чернослива до изысканных облепихово-имбирных, апельсиново-коричных, манго-жасминовых, лаймо-мохитовых.

Александр Иванович давно был женат, старший сын уже заканчивал школу, а младшенькой вот-вот исполнится шесть. Говорят, что мужчина полностью формируется, только став отцом, а до этого он так, заготовка. «Спорное высказывание, но что-то в этом есть», — думал Александр — дважды мужчина по этой логике, отец двоих детей, — встраиваясь в плотный поток автомобилей на МКАДе. Движение по внешней стороне автомагистрали на этом участке почти остановилось и в голову лезли всякие праздные мысли: «А что, если бы я не женился тогда?» — спрашивал себя Александр Иванович и сам себе отвечал: «Да ну, ерунда какая, не женился бы на Светлане, встретилась бы другая». «Но тогда и дети были бы другие…» — возразил он сам себе. С тех пор, как Александр разлюбил слушать музыку в дороге — после одного очень неприятного ДТП под «Скорпионз» на всю катушку, у него появилась привычка разговаривать с самим собой. Сначала он разговаривал молча, про себя, потом начал чуть слышно бормотать, а со временем вошел во вкус и разговаривал в машине громко, словно читал по ролям пьесу.

Внешняя сторона МКАДа почти не двигалась. Александр Иванович настроился на самый худший вариант — часа четыре, а то и пять проторчать в пробке. Он посмотрел в «Яндекс» и вздохнул: впереди авария, прогноз — четыре с половиной часа до съезда на Варшавку. Александр от нечего делать стал разглядывать соседей по пробке. Ничего интересного: минивэн с многодетным семейством, «жигуленок» с дедком в телогрейке, фольксваген «поло» с крашеной блондинкой… «Ну и рожа!» — проворчал Александр, — это относилось не к блондинке, а к ее мопсу, который вдруг прильнул к стеклу фольксвагена и ощерился на Александра Ивановича.

Время тянулось медленно. Александра то клонило в сон, то он что-нибудь вспоминал и бродил по закоулкам памяти, потом снова озирался по сторонам, смотрел на часы, в «яндекс-пробки» и зевал широко, до боли в челюстях. Вдруг впереди — где-то в километре — поток пришел в движение, появилась надежда вырваться из этой проклятой трясины. Вот тогда Александр Иванович и заметил ее. Девушка стояла у старенького черного «мерседеса» и «голосовала». Из машины вышел парень в кожаной куртке с железными шипами, с какой-то дурацкой прической — наполовину выбритый, с другой стороны свисали крашеные патлы, — весь такой нервный, он, видимо, что-то кричал девушке, жестикулируя. Девчонка — очень молодая, на вид школьница — отошла на несколько шагов подальше от «мерседеса» и нетерпеливо замахала рукой, пытаясь остановить какую-нибудь машину. А движение на трассе набирало обороты, водители, застоявшиеся в пробке, давили на газ, никому и в голову не приходило остановиться и подобрать девчонку. Александр Иванович увидел, что парень из «мерседеса» вдруг подошел к девушке, грубо схватил ее за руку и потащил к машине. Это был крупный паренек, девушка покачнулась и чуть не упала, потом ей удалось вырваться, и она побежала вдоль обочины. Александр Иванович остановил свой «лэнд крузер», поравнявшись с девушкой. Он еще не знал, что будет делать, — спасать ее от агрессивного юнца или просто спросит, не нужна ли помощь, но девушка стремительно запрыгнула в машину и плюхнулась в кресло рядом с ним. Она захлопнула дверь и сказала «спасибо». Александр Иванович замешкался, машина стояла, затормозив движение правого ряда, сзади нервно сигналили. «Ну ладно, поехали», — пробормотал Александр Иванович и начал набирать скорость.