...Песнь о Нибелунгах. Древнепермская версия...
...в перечне современных англоязычных окололитературных аргонизмов значится весьма интересный, полутехнический, и почти игрушечный, но весьма метко отражающий действительное положение, термин «page-turner». Дословно: страницелистатель. По смыслу — своеобразный аналог отечественной фразы «глаз не оторвать». Эффект, производимый «Сердцем Пармы» писателя Алексея Иванова (...бывшего фантаста, краеведа и смотрителя музея; а ныне — вполне себе прозаика, и разве только не эсквайра...), оказывает на читателя весьма схожее влияние. Вот только сказительные механизмы «Сердца...» работают не столь открыто и очевидно. А в несколько иной, параллельной, хоть и родственной плоскости. Получаемый на выходе эффект генерируется чуть ли не на уровне безусловных реакций. В том смысле, что пройдя определенный порог, расположенный где-то между третьей и пятой главами, перспектива остановиться ранее достижения окончательного, последнего предложения романа, представляется весьма сомнительной. Это при том, что прочитать хотя бы уже первую полусотню страниц здесь само по себе не малое достижение. А закончив чтение можно всерьёз готовится к приёму заслуженных поздравлений...
...обширное полотно центрального повествования истории пермских земель пятнадцатого столетия, описанное Ивановым, золочёной нитью оплетает славяно-уральский аналог мифа о золоте нибелунгов. Обезличенное и по-вселенски бесконечно замкнутое в себе самом кольцо здесь, правда, персонифицировалось увесистым, драгоценного метала и женского пола идолом. Но мораль, впрочем, осталась неизменной. От проклятых сокровищ добра ждать не приходится. Что же до технического исполнения текста, то в беспрерывном поглощении все эти буквально на ощупь различимые, корявые, ноздреватые и гротескно перекрученные слова, предложения, абзацы и главы, внутри читательского сознания превращаются в довольно-таки обременительные мыслеощущения. Их постоянно, и преимущественно в отрыве от самого процесса чтения, тянет обдумывать, перетирать, ковырять и обсасывать. Причём в основном — без особого практического результата. Ну, право же, как можно извлечь нечто осмысленное из, например, такого: «По обеим сторонам Торума сурово возвышались покосившиеся от времени балбаны сульдэ с сучьями-крыльями и лосиными рогами»? Но Иванов не просто прицельно, бездумно или наугад обсыпает читателя давно вымершими, ископаемыми, архаистическими терминами. А вполне осознанно и крайне умело саботирует напрямую самые чувствительные рецепторы системы распознавания слов иноязычного происхождения. Как результат: иттармы, хумляльты, возгри, тамги, хаканы, шибасы и ясаки роясь без счёта, беспрестанно и до самого финала жалят когнитивное восприятие раскалённым добела экзекуционным иглоукалывателем. Это ещё если не принимать во внимание тьму тьмущую ядовитых, диковинных имён собственных. Из которых Хэбидя-Пэдара, Вагирйома, Маньпупынеры, Йемдын и Кудын-Ош практически самые безобидные и беспоследственные. Ближе к третьей сотне листов, к слову, утомлённый мозг всё же окончательно капитулирует. И вместо того, что бы вдумчиво обрабатывать всю эту орфографическую несуразицу, смирившись, начинает отстранённо и безропотно давиться ею всухомятку. Роняя от усердия на пол крошки намертво склеенных, невыговариваемых буквосочетаний. И это именно они, ни в коем случае не «слова», как обозначено выше, нет. От таких «слов» в их здешнем изобилии, у современного книгопотребителя, незнакомого со стилем письма широко известного в узких ролевых кругах трешодела по фамилии Сальваторе, как бы падучая внезапно не приключилась...
...впрочем, всё это о «Сердце Пармы» искушённому читателю, конечно, уже давно известно. Ибо высечено было не только на каждой тематической литературной скрижали любого из книгочейских печатных или цифровых изданий, но даже и с обратной стороны соседского, напропалую исписанного мистическими пожеланиями и сакральными заклинания преимущественно непристойного характера, забора. Но вот тот факт, что Иванов состряпал без пары минут лучший шестисотстраничный кирпич славянской почтифэнтези с двухтысячного и чуть ли не до дня сегодняшнего, почему-то как правило упорно игнорируется. Да, как проза «Сердце...» честно признать — так себе. Рожали, нет, не горы, конечно. Да и родилась далеко не смешная мышь. И, тем не менее, стилистика хромает; диалоги откровенно сачкуют. Композиция, оставшись без внимания, попеременно то мается, то в открытую гоняет балду. Сюжетная интрига лениво, по-кошачьи в пол глаза, посапывает на печи. Но вот будучи поставленным среди всех этих «Волкодавов», «Огненных волков», «Шатунов», «Пророчеств Предславы», et cetĕra, et cetĕra; роман Иванова уже словно и не чудной, чумазый ушкуйник без роду-племени, а прямо таки Аполлон Бельведерский. И взором ясен, и челом светел, и станом атлант, и прозорливостью эллин. Если и не к прочтению, то уж определённо — к ознакомлению настоятельно рекомендуется...
У меня вся книжка ощетинилась закладками, хоть не переставая сыпь цитатами. Но тогда всё получится очень сумбурно. Лучше я попробую своими словами... 6963 год, естественно не по современному летосчислению. Чтобы проще понять - времена Василия Тёмного и потом сына его Ивана IV, он же Грозный. Москва начинает становиться силой, но пока скорее в европейскую сторону, а за Камнем - своя жизнь, свои беды и свои боги. Для меня начало было трудным из-за лексики, потому что, к примеру, хумляльт или керку - явно не общеупотребительные слова. Скажу больше, автор именно в первой главе высыпал основную массу непонятного, потом проще. Проще и потому, что кое-что уже успеваешь запомнить, да и сам текст более русский, что ли. Но картина, которая предстаёт перед читателем - это нечто настолько грандиозное и не дающее расслабиться, что у меня даже нет сравнений. В рядовой раз Иванов меня удивил и порадовал, хотя после Алексей Иванов - Золото бунта я уже думала, что вершину его творчества я уже видела.
Итак, сюжет. Становление княжества Великой Перми, сначала независимой от Московии, но постоянно осаждаемой племенами вогулов, остяков, манси, считающих эту землю своей. Противостояние князя Михаила и вогула Асыки длиною в жизнь. Предательства, битвы, интриги церкви, любовь к ламии ( слово-то прямо как у греков!), предания северян, каждое из которых настолько убедительно, что даже современному человеку не грех поверить. Всё это здесь есть. А главная мысль, как я поняла формулируется примерно так : "Все душевные болезни лечатся любовью к родине. [...] Родину не надо искать или выбирать. Она найдётся сама, когда ты станешь готов принять её." Эту дикую и прекрасную землю...
А ещё мне кажется, что прекрасным звуковым сопровождением для этой книги может быть это:
Родину не надо искать или выбирать. Она найдется сама, когда ты станешь готов принять ее. И мне кажется, что ты готов. Теперь только встань на землю обеими ногами и скажи себе: «Здесь моя родина» — и проживи на ней всю жизнь. Это уже не трудно.
Войти в Парму оказалось непросто. Через первые страницы плотного вязкого текста с обилием незнакомых труднопроизносимых слов мне пришлось пробиваться буквально с боем. Чем-то это напоминало одно наше давнее "болотное" приключение с подругой, когда мы с родителями поехали за клюквой и отстали от взрослых. Хлюпающая, уходящая из под ног земля с чёрными лужицами стоячей воды, гниющие останки чахлых деревьев, сырой полумрак, звенящий гнус и липкий страх, с которым с каждой минутой было всё сложней и сложней бороться...
Это воспоминание, кстати, не покидало меня на протяжении всей книги. А особенно остро подступило при чтении главы "За синие леса". Князь Васька, ринувшийся в югорские чащобы с наивностью и бесстрашием трёхлетнего ребенка, вызывал и жалость, и гнев одновременно. В мире есть силы, против которых человеку поставить нечего. Есть нечто дикое, древнее, могучее, таящееся в самих недрах земли, перед чем человек — что былинка на ветру. Страшно! Ох, страшно, когда вдруг понимаешь это... И ведь знают, знают же люди, что природа не прощает небрежного к себе отношения и жестоко наказывает тех, кто нарушает её законы, — знают, но век за веком прут через леса и болота в погоне то за Золотой Бабой, то за чёрным золотом...
Он брел сначала по колено, потом — по пояс. Было совсем неглубоко, но иногда он падал в ямы или болотные прорвы и плыл. Он тащился в воде бесконечно долго, нащупывая слегой путь, брел на закат, к своим, из давно иссякших последних сил, голодный, полусумасшедший, ничего уже не боящийся. Остров остался далеко позади, а затопленный лес все не кончался. Стояли в воде кривые березы; как руки кикимор, высовывались, изгибаясь, корни упавших сосен; шатры елок облепляла ряска. Всюду плавали сучья, хвоя, листья, шишки, куски мха и земли, трава, трупы мышей, хорьков, лис, недозрелые ягоды морошки, выкорчеванные пни. Князь Васька все тащился и тащился, раздвигая коленями и животом черную, страшную воду.
Впрочем, книга не об этом. Книга о первых кровавых шагах московского государства по языческим землям древней Пармы, о первых попытках покорения тёмных лесных народов, о насаждении истинной веры и свержении идолов. О земле, не желающей быть порабощённой, жестокой, холодной земле, которую, прежде чем назвать своей, надо от души напоить кровью. Так напоить, чтобы мало не показалось. Честно говоря, "кровавость" книги меня по-настоящему испугала. Перебор отрубленных и оторванных голов, рук и ног порой доводил до тошноты — и никого, никого было не жаль, разве что князя Михаила, единственного человека во всей этой истории, которому по-настоящему хотелось помочь...
Князь с поднятой хоругвью медленно ехал по Пелыму, и его, словно заколдованного, никто не замечал....Князь знал, что увидит кровь и ужас битвы. Но вокруг него была не битва. Вокруг него бушевал напрочь лишенный страха безумный пир. Вот ратник подбрасывает вверх, хохоча, ребенка и ловит его, пронзая насквозь, на бердыш. Вот за изгородью высовывается по пояс старик вогул и бережно насаживает на кол отрубленную голову, еще дергающую губами в беззвучном крике. Вот рядом другой охотник-пермяк, придавив коленями чьи-то елозящие ноги, вспарывает обнаженный живот, достает руками черную, дымящуюся печень и впивается в нее зубами. Вот посадский мужик на ходу смахивает мечом с плеч голову вогула и, пока безглавое тело еще бежит, за волосы кидает ее мертвецу в спину, сшибая с ног.
Не думаю, что "Сердце Пармы" стоит рассматривать с точки зрения исторической достоверности. Одни вогулы-смертники на боевых тонконогих лосях чего стоят. Нет, у Иванова историческая реальность плотно обрастает фэнтезийными элементами, которые, хочешь не хочешь, так и выпирают на первый план. Так что вряд ли исторический князь Михаил и другие реальные участники истории были таким, как рисует их Иванов, но образы получились самобытные, яркие, запоминающиеся. И, если бы не излишняя кровавость и натуралистичность описаний, я бы даже занесла "Сердце Пармы" в список своих любимых произведений. А так — очень хорошо, мощно, но... слишком жестоко.
Удивительно, но эта книга у меня стала ассоциироваться с песней БГ "Пошел вон, Вавилон", наверное, из-за схожей лексики: и там и там есть "взять в полон", машины на собачьем ходу.. даже не знаю, что еще.
В общем, Иванов нашел свою нишу - он прекрасно рассказывает о древней руси на востоке. В книге сердце Пармы речь идет об Урале, о Пермском княжестве. О том, как там жили, как боролись (или не боролись) с язычеством, как ходили на Москву, как отбивались от Москвы, как сотрудничали с Московским княжеством. Конечно же и о татарах речь пойдет, об их совместном жительстве. Все сюжетные линии так затягивают, прямо невозможно оторваться, ну а потом, как в хорошем детективе, все они связываются между собой и плотно переплетаются. Интересно Иванов рассказывает истории простых жителей, обычных мужчин и женщин, наряду со знатными князьями и вырождением их рода. Так же он умело вплетает в сюжет мифы и легенды местности, фольклор, так сказать. Невероятно интересно и познавательно!
Заворожило меня это чтение, увлекло и утянуло совсем в другие края, в другую историю. Все эти "ё", " ы"и "щч" казались совершенно непреодолимыми ...первые 15 минут. Что случилось потом трудно объяснить: это невозможно назвать "вторым дыханием" или отключением внимания. Я просто провалилась во все эти павылы, тумены, иттармы, камьи. Каким-то глубоко упрятанным и совершенно не осознанным, каким-то генетически унаследованным от предков "интуитивным чувством я понимала о чем пишет и что начитывает мой любимый женский голос Ирины Ерисановой. Глухие, странные, неведомые места раскидывались перед моим внутренним взором и река Чусовая бурлила где-то внизу под ногами, попирающими утес, густо заросший кустарником, а одинокая сосна на самой вершине скрипела ветвями на ветру за моей спиной...
Вот чамья последнего кана Судога, который двести с лишним лет назад разметал монгольские тумены в устье Чусвы, в битве при Чулмандоре, – сказал пам. – Канская тамга на его иттарме...
Автор нашёл какую-то потаенную тропинку к моему " читательскому эго", вкрался к нему в доверие и очаровал. Совершенно внезапно, я поняла как мало выдумки в его книге, что все эти пермские леса и болота - глухие и странные, видены им; что местная легенда о Полюде и Ветлане или об огненном ящера Гондыре - реальный этнический сказ; что вся история, изложенная ещё , канва для романа.
Много крови в Парме, очень много... Но чуть начав изучать, всегда впадаешь в определённое отрицание. И тут уже совершенно без разницы страницы истории какой именно страны перед вами - становление цивилизаций дело кровавое. Так что банды укшуйников; воины , волей судьбы несшие на своих мечах веру христианскую язычникам или вогулы, пытающиеся отстоять землю свою - все одно признак исторической действительности. Страшно и мертвенно спокойно...
Они медленно поплыли по Уросу, разглядывая дно. Дно было усыпано домашним скарбом. Тускло отблескивали медные котлы. Люди лежали под водой, словно спали на лугу... В одном месте Мичкин увидел отсеченную руку ребенка, в другом женскую голову, в светлых, развевающихся волосах которой играла рыбная мелочь»
И тут же атака на боевых лосях, кровавые следы полозьев на снегу, выхваченные взглядом эпизоды битвы - вогул, деловито насаживающий отрубленную голову на пику, ещё бегущее вперёд , но уже мертвое тело воина, Калина, пьющий воду из ковша...азарт горячит кровь.
Покорение Московским государством Пермского края или создание нового княжества? Борьба православия и язычества или фанатизм епископов? И тут же таинственная Золотая баба, идол Сорни-най, сводящая с ума и неуловимая... загадка моих школьных лет, с восторгом обнаруженная теперь у Иванова. Ламии, привораживающие и лишающие души, пляшущие нагими на полянах заповедных лесов, под приговоры слепцов-сказителей, Легенды о подземных ледяных пещерах, населённых мамонтами. И истории о Великом набеге варваров на Рим, об Атилле, о создании государства Енгрия. Хумляльты - люди без души, которым недоступна смерть пока не выполнен долг. И простой разбойник-землепашец Нифонт, купивший Пелино поле, вспахавший и засеявший его рожью. А вот Комполен - лесной хранитель запретных земель. Кого только не встретишь на страницах романа.
Тень будущих поражений лежит на лицах героев, а кровь невозможно оправдать будущей победой. Счастье "по Иванову" невозможно, любой подвиг лишь веление рока, всем движет рука судьбы...сумерки богов одним словом. И ещё момент, который удивил и заставил задуматься - антицерковность. Сплошные фанатики, властолюбцы и интриганы - и апофеоз Иона, прозванный Пустоглазым - даже не за прозрачный цвет глаз, а за не желание слышать других.
Что получилось в итоге? Современный эпос - крепкий исторический самобытный роман, с противоборство смыслов, с элементами авантюрного чтива в духе . Этакий Гомер пермского края предстает перед нами. Гомер не пафосный и не распевающий победных песен.
Удивительное дело, автор сумел так написать эту книгу, что практически всё время чувствуешь себя на стороне коренных пермяков — коми, ханты, манси и всех прочих малых народов — и князя Михаила, а вовсе не на стороне московитов (хотя умом понимаешь всю историческую правоту Ивана Васильевича III, чётко и внятно провозгласившего князю Михаилу суть своих государственных устремлений). Не знаю, как там с соответствием историческим фактам того времени, но написано очень достоверно и весьма правдоподобно (хотя, конечно же, не без местной языческой мистики и обилия местного же колорита). Несмотря на довольно большой объём (и неудобно-основательный вес книжного тома) книга читается легко. Перипетии жизненных коллизий разных людей захватывают с первых же страниц и не отпускают до самого последнего абзаца. Всему этому немало способствует весьма образный литературный язык Иванова — автор смело вводит с первых же страниц совершенно новые и незнакомые обычному читателю термины, слова и понятия, смысл которых проясняется в книге постепенно и не нарочно, а как бы между прочим, в контексте. Однако вот эта незнакомость нисколько не мешает нормально читать и понимать прочитанное, да и не раздражает вовсе. Будем считать, что эта книга совершенно не умалила мои предварительные ожидания, возникшие ещё во время чтения "Географ глобус пропил". Мало того, уже куплены и поставлены на книжную полку в ожидании своей очереди на прочтение пара других книг Иванова, потому что доверие к автору не только сохранилось, но и преумножилось. Знаете, а я бы рекомендовал эту книгу в качестве дополнительного чтения для учащихся 8-10 классов, чтобы понимали, что стоИт за скупыми строками одного-двух абзацев учебника истории России, в которых речь идёт о территориальной экспансии Москвы и присоединении к ней территорий других княжеств...
А там, за синими лесами, вековечная, непроходимая парма, с воинством стерегущих ее, требующих жертвы пустоглазых идолов, с мороком Золотой Бабы, застилающим глаза. Там множество непокорных народов, не желающих кланяться кресту, там девчонка-ламия, дразнящая смертельной наготой жарких бедёр... Там земля, которой суждено на три сажени пропитаться кровью, прежде чем стать русской.
Первой книгой, прочитанной мной у А. Иванова стала "Географ глобус пропил", которая мне понравилась. Но когда я прочитала "Золото бунта", я поняла, каков истинный талант этого писателя. Затем последовал великолепный "Тобол", и вот теперь - "Сердце пармы", в мир которой я погрузилась, как в уже знакомый и манящий.
Перед нами 15 век, период правления Великого Князя московского Василия Темного, а затем его сына Ивана III Васильевича. Набирающая мощь Москва медленно, но непреклонно и неотвратимо устанавливает свою власть в бескрайней Сибири. Вера Христа не милосердно, но жестоко и кроваво пытается прорубить себе путь в сердца пермяков-язычников. Князю Михаилу Ермолаевичу, родившемуся и выросшему на суровой земле пармы, предстоит найти тот судьбоносный путь для создания единого русского народа из многих малых. Но какую цену придется ему и всем за это заплатить?
Роман с первых абзацев, что называется, зубодробителен: обилие незнакомых устаревших слов, труднопроизносимых названий и имен, само построение предложений труднопроходимо, как и парма, в которой так легко заблудиться. Но через страниц 20 привыкаешь, повествование затягивает и не отпускает, открывается вся красота стилизованного языка романа. А к середине книги уже словно интуитивно догадываешься, что такое охлупень, ворга или чамья.
Не перестану удивляться тому, как оживает история под пером Иванова! Рядом с историческими личностями (Михаил Еромлаевич, Федор Пестрый, князь Асыка и другие) встают и обрастают плотью и кровью герои пермских легенд и преданий (богатырь Полюд, ведьмы-ламии). Рядом с когда-то происходившими кровавыми битвами и крещениями - колдовство и камлание шаманов, существование бессмертных хумляльтов кажутся не меньшей реальностью. Иванову удается так переплести правду и вымысел, что веришь - так оно и могло быть на самом деле.
Роман насыщен действующими лицами, их очень много. До самого конца книги появляются новые и новые персонажи, но, отдавая должное автору, все они полнокровны и настолько реальны и человечны, что никого из них не хочется выбросить из повествования. Каждый персонаж - интересен, за судьбой любого из них следишь с глубоким интересом. Центральный же персонаж - Михаил Ермолаевич - получился очень многогранным, глубоким и продуманным. Он далеко неидеален, в чем-то слаб, в чем-то силен, в каких-то действиях странен и неоднозначен. Просто он живой человек. Но в конце концов понимаешь, что только он мог быть тем, кто выдержит предназначенную ему судьбу.
Как же мне, князю, к своему народу путь найти? Как нам, русичам, с ними ужиться? Как же, в конце концов, людей любить, не этих или тех, а всех? Научи как. Не хочу жить зря. — Они, Миша, свою жизнь по своим богам делают, свою душу по их душе меряют, а боги их — из земли. Коли ты в Христа веруешь воистину и людей любить хочешь, то люби их землю. Корнями и кровью своей в нее врасти. А через землю уж и людей сможешь полюбить.
Михаил молчал. — Отец мой, брат и сын уже в этой земле — вот и корень. А кровь… Опять кровь, Калина? Я устал от крови. — Так мы ж, люди, без крови ничего не умеем. Привыкай.
Алексей Иванов автор очень разноплановый, пишет он в очень разных жанрах. Мне довелось познакомиться с его романами в жанре современная городская проза. И могу сказать, что оценить их по достоинству я не смогла, впечатления от книг были более чем средние. Читались они легко и быстро, но интереса как такового не вызывали. Не сразу, но положительная динамика все же наметилась. Мне посоветовали попробовать почитать исторические романы автора. И вот тут появились первые и робкие ростки симпатии к автору.
Мне не всегда нравится то, что пишет автор. Но мне очень нравится как он пишет. Слог у Иванова очень легкий, быстрый, слово цепляет слово и читаешь его романы, совершенно не замечая времени. С этим романом все не так: очень интересная тема, самобытные герои, захватывающие события. Книга сбивает с ног с первых же страниц, но язык, которым она написана, не дает возможности читать так быстро, как хотелось бы. Очень много специфики, много слов местного диалекта. Воспринимается это тяжело и требует времени для осмысления и понимания.
А хотелось бы читать очень быстро, потому что роман, конечно, захватывающий. В нем нет места для пауз, события развиваются быстро и стремительно, автор постоянно держит своего читателя в напряжении и не дает расслабиться ни на минуту.
Русские, вогулы, татары... Хумляльты, ламии, люди... Одержимые страстями, совестью, долгом, любовью – все они идут за птицей своей души. Залит кровью путь к власти вогульского князя Асыки. Окутан тайной путь храмодела Калины. Тяжела доля Чердынского князя Михаила. Лишь смерть воина Полюда ясна и определенна, и лишь он поистине бессмертен.
Все время чтения меня не покидала одна мысль - можно ли на сто процентов доверять тому, что пишет автор? Исторический ли это факт? Так ли это было на самом деле или это все же художественный вымысел? Мог ли автор приукрасить некоторые события для достижения большего эффекта и создания остроты и напряжённости некоторых сцен? Сначала этот вопрос просто всплывал, а потом эта мысль начала меня мучить всё больше и больше. И я пыталась искать дополнительную информацию после прочтения некоторых сцен романа, что также не способствовало быстрому чтению.
В какой-то момент я для себя решила, что хоть книга и основана на реальных фактах, но все же она художественная. И все что в ней изложено, я воспринимаю как художественный вымысел и видение автора. И после этого я расслабилось и все пошло как по маслу. Динамика, герои, события сыпались как из рога изобилия. Не успеваешь осознать и пережить одни события, как уже следующие. Как лавина, как волна накатывает и накрывают с головой.
Увлекательный роман, который невозможно взять с наскока. К нему надо подходить основательно, погружаться в тему полностью. Полюбить его героев, разделить с ними все тяготы, ненавидеть их врагов и пережить страшные удары судьбы. И тогда становится понятно, как люди и народы, обретая родину, обретают судьбу.
А парма..
А Великая парма морем-океаном разлилась перед московитом до окоёма. Князь видел её - и не видел. Он о ней думал и не думал. Он её не боялся, не уважал, не замечал. Парма была для него очень большим лесом.
Первое мое знакомство с Ивановым было негативным, после его романа о географе, который пропил свое педагогическое пособие для уроков, я с брезгливостью смотрела на его остальные произведения. К счастью, в одной книжной группе мне посоветовали прочесть это произведение и ...это совершенно иной текст. Словно иной человек писал. Текст написан интересно, в своеобразной исторической манере, сам исторический плат взят большой и разложен по полочкам. Хотя, роман было тяжеловато читать, нет, не в плане оформления тестовой части, но в плане эмоций - откровенно жестоко, кроваво, скоро, но правдоподобно! Ты читаешь и понимаешь, что жизнь такая тогда была - либо ты убьешь, либо тебя и все прекрасно понимали эти правила и принимали их.
А чего тут только в романе нет?! Борьба язычества и христианства - идет главным замесом, от нее идет веточка захвата земель и политические интриги, тут и предательство, и сверхъестественные силы, да и место любви есть.
Главных героев здесь несколько - это и спокойный князь Михаил, и воинственный Асыка, и соблазнительная ламия, прохвост-Калина и многие, многие. Все они важны, нельзя вычленить кого-то одного, эти персонажи составляют удивительное и увлекательное чтение, плетут причудливый, старинный узор сюжетной линии. А какие приключения их ждут! Тут вам и бои, и похищение золотого истукана, и предательство любимой женщины, и схватка с нечистью. Такое трудно передать словами - надо прочесть, чтоб понять всю уникальность книги.
Это эпос! Это качественная литература! Это "Слово и дело", которое встретилось с "Игрой престола" и "Властелином колец"! Эту книгу надо иметь в домашней библиотеке!
Большое видится на расстояньи…
Это только кажется, что Пушкин сразу стал «нашим всё». Фактически, о нем забыли на пятьдесят лет после смерти. Достаточно посмотреть статьи Писарева в 60-х годах XIX века, где он громит Белинского за превознесение этого салонного графомана. Вы думаете, Достоевский купался в лучах славы? Первый тираж «Преступления наказания» составил всего 2 тысячи экземпляров и тот не был распродан за четыре года. Конечно, это не 120 экземпляров «Заратустры» Ницше, но ведь роман Достоевского – не зубодробительная философия, через которую приходится продираться с боем. *** На мой взгляд, лет через пятьдесят «Сердце Пармы» поставят на одну полку с «Войной и миром» Толстого. Настолько масштабен и «прописан» этот роман. А, может быть, Иванову повезет и это случится гораздо раньше. Как и Толстому, ему не хватило пространства повседневных действий главных героев. И если Лев Николаевич раздвинул границы камерного мира аристократии начала XIX века Отечественной войной 1812 года, то Иванову, ввиду отсутствия в описываемый период столь значимых событий, пришлось двигаться в сторону мифологии.
И во тьме князь ясно видел, что забрел он не в зачарованные земли, а прямо в горло Пети-Ура, ледяного вогульского ада. И здесь, крутясь смерчем, шагал по лесам бог ветра Шуа, метлою смахивая все со своего пути. И тряс небосвод, разгоняя волны северного сияния, великий бог Войпель. А откуда-то из-за медвежьей лапы Манараги, над самоедскими мертвыми кряжами, неслось из жерла огромной пещеры стылое дыхание Омоля, в потоке которого плясал и подвывал от радости демон Куль, вновь укравший солнце и спрятавший его в расселине Горы Мертвецов. На Нэпупыгуре, пермяцком Тэлпозизе, в своем гнезде ворочались, хлопали крыльями, разбрасывали белые перья ветры. На волке Рохе по снежным еланям, окутанная тьмою, неслась злая ведьма Таньвар-пеква, а сестра ее, старуха Сопра, сидя на льду святого озера Турват, грызла черепа жертв, украденные из теснин древнего города покойников - Пуррамонитурра, и треск костей разносился на сотни верст.
Действие «Сердца Пармы» укладывается в 27 лет противостояния вогульского князя Асыки, намеревавшегося изгнать всех русских из Перми, сначала с князем Ермолаем, а потом с его сыном Михаилом. Асыка – хумляльт, обменявший превращение своей души в сокола, улетающего на небеса, на достижение поставленной цели. За это он получил отсрочку от собственной смерти. И хотя на последних страницах романа Асыка убивает Михаила, его война проиграна. Пермь шаг за шагом становится частью Руси – через изгнание татар, обращение местного населения в христианство и уничтожение всех атрибутов язычества. Иван III, продолжая дело своего отца, строит великую империю. *** Мифологические персонажи в романе не менее реальны, чем люди из плоти и крови. Жена князя Михаила Тичерть – ламия, местная ведьма, вогулы могут обращаться в волков, а украденная русичами Золотая Баба наводит морок на каждого, кто ее увидит. Как во всяком великом романе, в «Сердце Пармы» нет прямолинейных сюжетных линий. И вот уже Михаил, отказываясь изгонять татар, фактически объявляет войну Москве и, объединяя местные племена, дает смертный бой присланному воеводе Федору Пестрому. Чудом уцелев в этой кровавой бойне, он попадает в плен, но дав клятву верности Ивану Третьему возвращается на княжение в Чердынь. И вновь неожиданный сюжетный поворот – Михаил передает княжение сыну, а сам становится простым землепашцем. И только перед лицом нового нашествия Асыки он вновь берет на себя ответственность за судьбы своего народа, принимая последний бой. *** Алексей Иванов, опубликовав в начале 90-х годов прошлого века несколько фантастических рассказов и повестей, фактически, ушел из литературы, работая журналистом, учителем в школе, гидом в турфирме. Сопровождая группы туристов по пермской земле, он погружается в историю этого края и начинает писать «Сердце Пармы», основываясь на реальных исторических событиях второй половины XV века. Писать неторопливо, для себя, тщательно отделывая каждый абзац, каждую сюжетную линию. В 2000 году роман был закончен и еще три года отлеживался в поисках издателя. (Как видим, все предпосылки великой книги были соблюдены). *** Перед написанием этой заметки, я полистал отзывы о романе, когда он только появился в 2003 году. Особенно покоробила рецензия Льва Данилкина. Признанный мэтр от критики, чувствуется, просто пролистал 600-страничный том, пренебрежительно отозвавшись о стиле и сюжете. Складывается впечатление, что «официальная» литературная критика либо отрабатывает проплаченные заказы издательств, либо паразитирует на состоявшемся успехе. И перестает выполнять свое главное предназначение – открывать и представлять публике новые имена достойные прочтения. Хорошо, что Иванову повезло и Леонид Юзефович, пользуясь своим авторитетом, всячески продвигал его рукопись. А если бы этого не случилось?
Комментарии, 559 отзывов