Читать книгу: «Спираль времени»
Часть 1
«Мы рождены не для греха – а для тишины до него…»
– неизвестный змей
Настольная лампа освещала часть стола, за которым сидела молодая девушка, обложенная книгами и тетрадями со всех сторон. Зина готовилась к завтрашнему занятию.
– Биология, греческое “биос” – жизнь, – проговаривала она, закрыв ладонями напечатанный текст учебника, – наука о жизни, живой природе, одна из естественных наук, предметом которой являются… являются живые существа и их взаимодействие с окружающей средой.
– Что изучает биология? – задавала она сама себе вопрос, подражая голосу преподавателя. И уже мягче, своим голоском, правильной, всезнающей отличницы отвечала:
– Биология изучает все аспекты жизни, в частности, структуру, функционирование, рост, происхождение, эволюцию и распределение живых организмов на Земле.
Проговорив последние слова, удовлетворённо кивнула головой в пустоту и сказала сама себе:
– Умница.
Сложила разбросанные книги и тетради стопочкой, догнала рукой скатывающуюся ручку, вернув её ближе к учебникам, нажала на тугую кнопку выключателя и отправилась спать. Едва голова коснулась подушки – она провалилась в мягкое облако сна…
…Новый день рождался в нежно-розовом сиянии первых лучей солнца, которое медленно всплывало из-за горизонта. Постепенно, вступая в свои права и занимая своё центральное место на небосклоне, солнце набирало яркость, обнимая своими ласковыми лучами лежащую внизу Землю. Цветущие сады Эдема наполняли воздух терпким ароматом. С восходом солнца всё живое просыпалось. Первыми откликнулись птицы – запели свои песни-гимны восходящему светилу. Затем всё живое на земной тверди зашевелилось, закопошилось, устремилось в свои одним им известные пути, постепенно вплетая в общий хор всё новые и новые звуки.
Ева спала. Она была прекрасна. Длинные ресницы под мягким изгибом бровей отбрасывали тень на нежные щеки, губы слегка приоткрыты. Ничто не мешает её спокойному сну. Она спит на ложе из мягких трав и цветов, которые изумительно благоухают. Она совершенно нага, её тело столь совершенно, в каждой линии, в позе, в которой она лежит, столько изящества и красоты, что всё живое вокруг замирает…
– Ева спит, – шепчут белки, замерев на минуту, вглядываясь в спящую Еву.
– Ева спит, – журчит ручей, несущий свои кристальные воды в долину.
– Ева спит, – поёт соловей, сидящий на ветке дерева, под которым лежит спящая.
– Ева спит, спит, – прошипел змей Офит, приподняв узкую голову.
– Ну чего разорались, спит же. Ш-ш-ш. Идите-ка – дайте ей поспать, – продолжал он. Крепкие кольца тела заструились по гладким веткам и стволу дерева.
– Орут, галдят, спать не дают. Ш-ш-ш, – шипел недовольный Офит.
Тем временем она проснулась, сладко потянулась, обвела взглядом вокруг. Как хорош и свеж начинающийся день!
Ева встала, пошла к ручью. Наклонилась к воде, разбила руками зеркальную гладь, всплеснула водой лицо, руки, грудь – весёлый смех разнёсся во все стороны. Она подставила лицо солнцу, зажмурила глаза. Как хорошо! Посидела немного, наклонилась к ручью – вгляделась в своё отражение.
– Как ты прекрасна! – журчал ручей…
– Как чисты твои хрустальные воды, – ответила Ева.
– Ты совершенна, – говорил он.
– А ты даёшь жизнь, – отвечала она.
– А я с утра ничего не ел, – раздался над головой Евы голос.
– Адам, – улыбнулась Ева.
– Нам Бог-Отец позволил вкушать плоды от любого древа, – напомнил он.
– Лишь с одного нельзя, – подумала Ева.
– Лишь с одного, – задумалась она, вспоминая вчерашнюю беседу с Офитом.
Змей:
-Я был вчера за тем пологим склоном,
-Там дерево растет, шумя зеленой кроной!
Ева:
– Я знаю. Дерево запретно то. Оно манит нас и прельщает…
-Но запретил нам Бог-отец, его плодов ни рвать, ни есть….
Змей:
-Когда б ты видела, его плоды…и аромат его цветов вдыхала,
-Всех здешних цветников и трав, наверно было бы ничтожно мало,
-Чтоб описать его чарующий букет!
Ева:
-Букет? … Ну, как скажи, они благоухают?
-А каковы его плоды?
-И интересно, вкус, каков? А форма?
Змей:
– Представить сложно … Рассказать?
– Конечно можно …шшш
– Но истина – в одном прикосновенье,
– В одном мгновенье – откровенье…
– Чтоб все понять, ступай туда сама…
Ева:
-Ну что ты!.. Нет! Нам Бог-отец предрек:
– В саду моем, на Райских кущах, есть Дерево Добра и Зла.
– Я заклинаю вас мои создания, от помутнения минутного сознания,
– От вашего желания узнать и плодом этим обладать.
– Я налагаю свой запрет, и утверждаю далее,
– Что каждого вкусившего сей плод,
– Постигнет участь грешного начала…
Змей:
-Ну что ты Ева! Что ты говоришь? Так, говорит он просто из боязни!
-Что вы с Адамом, яблоки вкусив, постигните всю сущность мирозданья…
-Боится он, что сможете вдвоем стать лучше и могущественней, чем он!
Ева:
-Но разве можем мы? Его родные дети, создания Божьи?
– Ведь всегда в ответе пред тем,
– Кто создал нас и сотворил,
-И душу чистую, святую нам вселил?
Змей:
-Да, сотворил вас Бог-отец, его заслуга в этом есть…
-Но также сотворил он всех по паре, известной нам животной твари…
-Леса, луга, цветы, поля – все из чего составлена Земля!
– И чтобы жизнь на ней существовала, и вереница дней та не кончалась,
– Как солнце и луна сменяет день и мгла и потому, что кружится Земля,
– На всем лежит его печать и воля,
– И только вы с Адамом … в вашей доле,
– Стать равными Ему и править миром тем!
Ева:
– Как сладки твои речи, змей лукаво мудрый!
– Как хороши твои слова!
– От них кружится голова и сердце радостнее бьется!
– И мысли разные плетутся в кружева,
– И ноги легкие несут меня туда,
– Туда, за тот пологий склон
– Где дерево чудесное таится…
Змей:
– Иди быстрей, беги туда, беги!
– К своей мечте и цели бесконечной,
– Познай прекрасный вкус божественных плодов,
– И скинь с себя ненужные запреты!
***
-Тропинка вьётся, ветер – шепчет,
-И плод висит – как капля сна,
-Где правда сладка и терпка,
-Один лишь шаг – и ты узнаешь:
-Что было в мире до Творца…
-И что живёт внутри тебя…
***
Змей:
– Я за тобой конечно не поспею,
– Но брюхом верным этот путь преодолею….
Вот она бежит через поле. Высокая трава обвивает ей ноги – «Ева! Не ходи туда, остановись!», но она ничего не слышит, она бежит дальше. Навстречу ей летят ласточки, почти касаясь её головы – «Ева! Будь благоразумна!», но она поднимает руки над головой и разводит руками перед собой, будто открывая себе дорогу. Длинные пряди волос цепляются за ветки кустарников, останавливая ее – «Ева! Подумай!» – но она выдёргивает пряди, немного морщась от боли и бежит дальше. Ничего не может остановить её. Её гонит вперёд интерес, новизна и простое любопытство… Она всё время повторяет себе, что ей «просто интересно взглянуть на это дерево, только посмотреть, ведь ничего плохого не случится… Она остановится, конечно, вовремя остановится…»
И вот уже она на вершине пологого склона. Стоит, замерев.
Ева видит дерево. Она смотрит, не отрываясь, и начинает медленно спускаться. С каждым новым шагом дерево приближается к ней. Она уже чувствует чарующий аромат его цветов… Видит чудесные плоды – крупные, спелые яблоки ярко-красного цвета… Они такие спелые и сочные, что ветки прогибаются под их тяжестью. Ева смотрит на яблоки, взглядом скользит с ветки на ветку, любуясь их красотой. Вдыхает чудесный яблочный аромат. Достаточно просто протянуть руку, коснуться плода – и он легко скользнёт в руку, даря ей ощущение тепла и яркой свежести. Но она останавливает себя, просто любуется ими, ходит вокруг ствола дерева. Опускается на зелёную траву под деревом. Вдруг нога Евы задевает за что-то, она опускает глаза и видит у себя под ногами яблоко! Ева поспешно поднимает его и видит, что яблоко надкушено. – АДАМ!!! – Она потрясённо смотрит на это яблоко, не в силах произнести ни единого слова. Мысли вихрем носятся в её голове.
– Так вот ты где! – слышит она голос Адама, заставивший её вздрогнуть и поспешно спрятать за спиной свою находку.
– Что ты тут делаешь? – вопрос в глазах Адама.
– Я? – Ева смотрит в глаза Адаму, в её взгляде столько искренней чистоты, любви и понимания…
– Что у тебя в руке? Там, за спиной, – говорит Адам и испытующе смотрит на Еву.
Чуть помедлив, Ева протягивает навстречу Адаму руку, в которой он видит надкушенное яблоко.
– Ты откусила от запретного плода?! Ты?! Как ты осмелилась и как смогла?! – кричит Адам, и Ева видит, что перед ней уже не тот Адам, что прежде. Видит, что глаза Адама ищут спасения, руки его дрожат, а ноги топчут зелёную траву. Страх и беспомощность сковывают её верного друга.
Ева поднимает глаза к небу, смотрит на яркое солнце, провожает взглядом полёт птицы высоко-высоко в яркой синеве, смотрит, как будто прощаясь, на великолепные Сады Эдема и, взглянув на Адама, говорит:
– Да, я смогла. И вот ещё могу, – она подносит ко рту спелый плод и надкусывает его. Яблочный сок струится у неё по подбородку. Ева ест яблоко и блаженно жмурит глаза.
– Как сладок запретный плод… Ах, как он сладок!! – говорит она. – Попробуй и ты его, Адам! В том нет ничего страшного…
…Зина проснулась от истошного вопля. Прислушалась – тихо. Сладко повернулась на другой бок, ныряя снова в блаженные объятия сна, начиная путано припоминать свой сон.
– Зинааааааааа!!! – ворвалось снова в упоительный сон.
– Зинааа! Убивают, душат, матушка небесная! – кто-то истерически орал.
Зина вскочила с постели и, так босая, в одной ночной рубашке, кинулась по коридору в ванну на звуки крика. Распахнула дверь и увидела во всей красе тётю Дусю, мокрую и трясущуюся. Стоя в ванной и прикрываясь мочалкой, она показывала Зине в угол, где было то, что так испугало и потрясло утреннюю купальщицу. Там, свернувшись кольцами и приподняв величественную узкую голову, лежал УДАВ.
Зина всё сразу поняла, зашикала на Дусю:
– Ну что орёте-то, пора бы уж привыкнуть…
– Так разорались, инфаркт можно получить. И животное напугали… Эх, тётя, тётя, – укоризненно помахала головой Зина.
Нагнулась в угол:
– И ты тоже хорош, зачем тут устроился? Я же тебе все условия создала, а ты опять за своё, – продолжала она, аккуратно и уверенно берясь руками за упругое тело молодого удава. Взяв его, поднялась, толкнула ногой дверь, выходя наружу, и, чувствуя на себе испуганно-гневный взгляд тёти, удалилась.
– Или снесёшь гада в зоопарк, или я в милицию жаловаться буду! – осмелела купальщица, как только за спиной Зины захлопнулась дверь.
– Ишь, чего удумала – змеюг домой носить, людей пугать! – взвизгивала тётя.
– Я жаловаться буду! Я это так не оставлю – вот те крест! Со змеёй под одной крышей жить не стану! – неслись угрозы из ванной, вперемежку с шелестом воды.
Уже не молодая, грузная Дуся, с отдышкой и ворохом печальных воспоминаний минувших лет, хотела покоя и тихой радости от каждого начинающегося дня. Она была на пенсии, честно заработанной у государства, и считала главным достоинством – свою независимость.
– У меня сердце вон как заходится, и колотье может открыться, – купальщица никак не могла угомониться. Её мучил страх, пережитый ею в такие прекрасные, утренние часы, и обида, что ей отплатили чёрной неблагодарностью за то, что она когда-то пожалела и пустила к себе в дом квартиранткой жить девушку. Потом, присмотревшись и привыкнув жить с бойкой, молодой Зиной, прописала её у себя и стала относиться к ней почти как к дочери.
Всем нравилась ей Зина – крепкая, рукастая, она умела и обед приготовить, и убрать квартиру, и сходить в магазин при необходимости. Их мирное житие было нарушено в тот день, когда, горя глазами, Зина пришла домой с коробкой в руках и торжественно положила её на стул перед Дусей.
– Тёть Дусь, – начала Зина, – только ты не пугайся. Сегодня я была в кружке защитников природы. Нам распределяли животных, потому что там будут делать ремонт, ну вот мне и досталось… оно… – Зина восторженно переводила взгляд с коробки на тетю Дусю.
– Кто? Давай посмотрим? – улыбалась тетя. – Я до зверюшек очень любопытная.
Она протянула руки к коробке и приподняла крышку. Какое-то стремительное, быстрое, молниеносное движение заставило её отдёрнуть руки, отпрянуть, даже вскочить на табуретку… В коробке лежала змея!!
– Зина! – истошно заорала Дуся. – Убери её немедленно! Ой-ай! – запричитала тётя и кинулась в другую комнату, крепко держа дверь, хотя её никто и не пытался открыть.
– Зина! Зина! Укусит! – орала тётя.
– Унеси!
– Теть Дусь, – открой дверь, – спокойно сказала Зина, стоя перед плотно закрытой дверью. – Вот я, живая и не кусанная, стою. Открой дверь, давай поговорим…
Дуся приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы в её поле зрения попала коробка, и, увидев пустую коробку, резко захлопнула дверь.
– Мамочкиии! Убивают! Спасите-помогите!
– Зинка – убивица! Век тебе не прощу, змею в дом принесла! – заголосила тётка.
– Э-эх, правду люди говорят – змею на грудях пригрела. Вот как за добро мне заплатила! – кричала испуганная женщина.
– Тетя Дуся, дай войти. Объясню тебе про несознательность твою, – вскипела Зина.
Зина взялась за ручку и дёрнула дверь. Дверь отворилась. Зина вошла в комнату, увидев тётю Дусю, сидящую на кровати с поджатыми ногами и зорко глядевшую на пол, как будто там непременно, следом за Зиной, должна была последовать страшная змея. Теперь Зину она себе не представляла без её второй половины – страшной змеи, принесённой в коробке.
– Тётя, – строго начала Зина, – это временно. Пусть поживёт недельку, а там ремонт закончится – я её и отнесу обратно.
– Знаешь, сколько ребятишек ходит посмотреть на него? – сверкала глазами Зина. – Это ж редкость! Единственный экземпляр, можно сказать, привезённый с самого Мадагаскара… А ты – гадость, мерзость… – стыдила девушка тётю, которая от возмущения багровела прямо на глазах.
– Это удавчик. Он ещё маленький. Он безобидный. Он даже ласковый очень, – смягчилась Зина, видя, что разговор принимает серьёзный оборот. – К нему можно привыкнуть. А жить он будет в аквариуме. Мне его потому и дали, что я сказала, что рыбками увлекалась, и у меня остался аквариум. Помнишь, круглый такой?
Вопрос повис в воздухе.
– Я ему там песочка положу, травку разную, он там тихонько будет лежать – и всё, – голубые глаза Зины потеплели и умоляюще смотрели на неприступную тётю.
– Ты, Зина, мне тут сказки не сказывай… Травку постелю… – бурчала Дуся.
– Аквариум у неё есть… А у него дырка, а? Вода текла, помнишь? Ага? – кивала головой тётя.
– Так он без воды жить будет. Он ж не рыба! – пробовала улыбнуться Зина.
– И не думай! Неси отсюдова, – не унималась Дуся.
Зина поняла, что надо менять тактику, иначе ей придётся понести поражение. Она опустила голову и захлопала длинными ресницами.
– Придётся Ленке Песковой отнести. У неё будет жить в тазу… Она говорила, что ей непременно разрешат, – блестело слезами несчастное лицо Зины.
– Песковой?? – чуть не подпрыгнула Дуся.
– Так её Авдотья ни в за что не примет! – зыркнула глазами Дуся. – Пусть ей похвальную грамоту выписывают за сохранность животного, – продолжала Зина, видя, какое действие производят её слова. – А то ещё и путёвку потом в санаторий без очереди выпишут. На море. На Чёрное…
Это было последней каплей в мечущийся рассудок Дуси. Уступить славу, и того паче – драгоценную путёвку на море – Дуся не могла никому, даже если бы в её квартире попросили подержать бурого медведя. Она задумалась.
– А что, может, и вправду не так уж он и страшный – гад энтот Мадагаскарский? Сунет его в аквариум, и пренепременно крышкой надо от кастрюли прикрыть – и пусть сидит, – раздумывала Дуся.
На некоторое время воцарилось молчание. Дуся думала, взгляд её завис в пространстве, глаза прищурены, мысль активно работала.
– Помнишь, у нас кастрюля такая белая была, с голубыми цветочками? – неожиданно начала Дуся, сменив тон на более примирительный.
– Там, в подпол слазь, – махнула рукой в сторону кухни.
– Зачем? – подняла глазки-васильки Зина.
– Ну, ежели мы животное поселим, то вот я так думаю, что мы крышкой-то прикроем его – и пущай тогда… там, на травке… сидит… лежит… тьфу ты, матушка небесная, – сбилась Дуся.
– Ой, Дусенька! Родимая! – позволила оставить мне удавчика! – заискрилась от счастья Зина, да запрыгала вокруг Дуси, обнимая и целуя её, куда попадали губы.
– Малохольная, тиша-тиша! Иди-ка лучше на змею свою посмотри, а то заползёт куды – ищи её потом! – серчала Дуся. Но по всей её наружности было видно, что мысль о поездке понравилась ей, и она уже планирует у кого попросить чемодан, чтобы отправиться летом на курорты. Путёвка уже нарисовалась в её воображении, и она прикидывала, какие вещи и что из продуктов взять с собой на «пропитание», на первое время.
Конечно, присутствие «гада» омрачало её существование, но выгода для Дуси была всегда на первом месте. Посему она собралась с духом и решила пренеприятное время переждать, пережить… И, в конце концов, не так уж и не правы те, кто говорит, что за всё в жизни надо платить – так раздумывала Дуся.
– Буду платить, – успокаивала она себя и планировала свою жизнь на ближайшее время.
– Ты мне вот что скажи, – начала тётя разговор, сидя за чашкой чая на кухне. – Ты этого своего, удава, кормить чем собираешься? – глазки вопросительно поглядывали через чашку.
– Чем её, змею твою, кормить будешь? Она ж, поди, всё подряд-то есть не будет, – продолжала тётя Дуся, откусывая печенье и шумно прихлёбывая с чашки.
– А это всё очень просто, – улыбнулась Зина. – Мне Николай Петрович, наш преподаватель, объяснил, что удавы питаются только раз в десять дней. Я ему в зоомагазине крысу куплю и пущу к нему, а он сам с ней и разберётся, – весело закончила Зина.
Глаза у тёти Дуси округлились. Она бросила пить чай и ещё некоторое время молча смотрела на Зину, не в силах сказать ни единого слова. С мыслью о том, что в её кровной квартире будет жить змея, она как-то смирилась, но то, что сюда же будет принесена и крыса – повергло её буквально в шок. Зина, видя состояние тёти, решила перевести разговор:
– Знаешь, тёть, я вот что думаю: а не пора ли нам с тобой на кухне потолок побелить?
Дуся, оправившись от шока, начала говорить твёрдо и тихо. Так всегда было, когда она находилась в крайне отрицательном настроении. И Зина, зная это, замолчала, преданно глядя на Дусю и ожидая, какой приговор ей вынесет та.
– Поселишь свою животину в аквариум, крышкой накроешь и в подвал её. Никаких крыс, мышей и прочих гадостей, – отрезала Дуся. – Иначе уноси её сейчас же, и никаких мне путёвок не надобно! – со звоном поставила чашку и вышла из-за стола.
Зина сидела в мрачном расположении духа. Прошло всего несколько дней, а их совместная жизнь медленно превращалась в пытку. Она столько сил и стараний приложила для того, чтобы удава отдали ей, и теперь, когда цель была достигнута, она наткнулась на препятствие в виде Дуси. Доказывая и уверяя, что сможет создать все условия для питомца, она не задумывалась над тем, что может сказать тётя. Главное для неё было – отвоевать удава. Отвоевала. Теперь она столкнулась с абсолютным непониманием и несознательным поведением тёти.
Ей казалось, что тётка должна понять, какое это чудо природы, как ценно то, что они могут ухаживать и наблюдать за жизнью этого таинственного и царственного змея.
Её завораживал взгляд удава, его великолепная пятнистая кожа – очень сухая и гладкая. Весь миф о скользкой и противной коже удава был окончательно развеян, когда Зина впервые прикоснулась к нему. Она испытала неимоверный восторг, как будто она прикоснулась к чему-то необыкновенному, священному. Она почувствовала себя увереннее и смелее, сделав это.
Зина наблюдала за его поведением… Медлительное и флегматичное поведение удава заключали в себе силу, мудрость и… доброжелательность. Вот именно – доброжелательность. Казалось, он обдумывает каждое своё движение. Грациозность этого животного завораживала её.
Его умение сворачивать своё тело кольцами и поднятая голова, которая зависала в воздухе, двигаясь с еле заметным покачиванием… Она смотрела в эти глаза, расположенные на маленькой узкой голове. Завораживающий немигающий взгляд притягивал к себе, пугал, подчинял, подавлял и… восхищал.
Выражение «смотрит, как змея» не нравилось Зине. Она понимала, что люди так говорят потому, что не знают – змеи по-другому смотреть не могут, потому что у них нет век, и им даже спать приходится с открытыми глазами. Тонкий раздвоенный язычок, молниеносно вырывавшийся наружу, моментальное реагирование всем телом на любой жест или движение – всё восхищало её. Она поражалась, сколько быстроты и изящности в движениях, казалось бы, на первый взгляд, неповоротливого большого змея.
Она долго присматривалась к удаву и даже придумала для него кличку, скорее имя – потому что он для неё был нечто особенное, и относилась она к нему с большим трепетом и уважением. Она назвала его Софит.
Чем больше она наблюдала за Софитом, тем сильнее она убеждалась в мысли, что люди относятся к змеям с предубеждением. Природа создала их такими – с длинным изящным телом, пронзительным взглядом и молниеносной, стремительной реакцией.
Может, потому змеи так стремительны, что, вызывая у людей панический, суеверный страх, им приходится постоянно убегать, спасая себя от дикого людского племени, – к таким раздумьям придавалась Зина, сидя на кухне, когда туда вошла т. Дуся, шаркая ногами и нарочито громко кашляя.
– Я, Зина, тебе вот что скажу, – села Дуся напротив. – Ты змея своего Горыныча снеси-ка обратно. Нет сил у меня больше бояться. Поискончались все – сказала она и тяжело выдохнула. – Не могу я ни спать, ни есть, ни искупаться даже, – горестно выдохнула она. – Ну что он туда приполз, а? Меня съесть хочет? – горевала дальше она. – Удавить? Меня? Я ж тебя жить пустила, а ты меня змеями травишь, – продолжала тётка.
– Тёть Дусь, ну что ты такое говоришь? – горячо начала Зина. – Приполз он туда потому, что там влажно, сыро – понимаешь? – подняла брови Зина, стараясь понять, доходит ли смысл слов до тётки. – Любят удавы влажный климат. Тяжело ему в комнате, сухо и жарко, так вот он и ищет себе место, – продолжала она.
– Он ищет?.. А мне куды деваться? – от возмущения вытаращила глаза тётя.
Зина молчала.
– Он меня удавит, Горыныч твой, съест и не подавится! – бубнила Дуся. – Пресвятая Богородица, сколько лет прожила, не думала, что со змеёй жить буду под одной крышей, – выразительно глядя на Зину, – сказала Дуся.
Теперь пришла очередь обижаться Зине. Она сдвинула бровки и сказала запальчиво:
– Завтра же утром уйду в общежитие, и ноги моей здесь больше не будет.
В воздухе повисла тяжёлая пауза. Тётка отвернулась, сосредоточенно разглядывая горшок с колючим алоэ на подоконнике. Зина же порывисто встала и вышла из комнаты.
Между ними, в прямом и переносном смысле, проползла змея.
Часть 2
«Мы ждали чуда и стали тише.
Всё настоящее приходит неслышно.»
– неизвестный змей
Прошло более 10 лет…
Зине перевалило за тридцать. Подруги повыскакивали замуж, обзавелись детьми. Жизнь шла своим чередом… У всех, только не у неё.
Зина возвращалась домой после работы, уставшая, в пустую квартиру. Всё стоит по местам, всегда чисто и уютно. Вокруг тишина, ничто не нарушает размеренное тиканье часов.
Подруги сочувственно советовали родить для себя ребёнка. Зина слушала их и понимала, что это невозможно – вот так взять и родить. Для себя. Для себя можно что-то купить, а родить «для себя» не вмещалось в рамки её сознания.
Ей говорили:
– Ждёшь прЫнца на белом коне?.. возраст уж не тот.
Зинка смотрела внимательно. Отвечала:
– Жду…
Но сама знала, что вовсе не принца она ждёт, а ждёт своего большого чувства, которое накроет её с головой, не даст ей возможности спокойно жить, дышать… Она хотела по-настоящему полюбить.
Но время шло, а сердце молчало. Возвращаться в пустую квартиру стало просто невыносимо. Зина решила завести себе кошку или собаку. Отправилась в воскресный день на птичий рынок, долго ходила и разглядывала смешных пушистых котят, лысых, почти голых кутят, птичек, рыбок, свинок, кроликов, всех мастей и разновидностей братьев наших меньших. Но остановила свой выбор на малыше-удаве. Увидев его, она остановилась, как вкопанная, вспомнив своё увлечение десятилетней давности.
– Вот что мне нужно, – от радости сердце забилось учащённо.
– Теперь дома меня будет ждать не кошка, не собака, а удав, прекрасный, замечательный змей – царь природы! – так думала она, когда несла его домой в корзине, которую купила вместе с удавом.
Воспоминания нахлынули на неё, она вспоминала, как надо обустроить ему место, какие создать условия, планировала, что и когда купит. Её жизнь обрела новое качество, все нерастраченные чувства теперь обратились на это существо, свернувшееся кольцами и мирно положившее на все эти кренделя узкую голову.
Она старалась, и через пару недель маленький удав уже имел свой оборудованный угол. Тут были приспособлены ветки, на которых он мог удобно располагаться, было тепло и влажно. Зина кормила его, покупала ему в зоомагазине маленьких крысят. Ей было интересно наблюдать, как удав охотился. Медлительный и спокойный, он, завидев жертву, сначала замирал, затем медленно разворачивался в сторону жертвы и… резкий, молниеносный выпад. В следующее мгновение крыса бьётся в тугих кольцах, обившихся вокруг её тела. Набросившись, удав сразу же хватал жертву зубами за голову, чтобы та не вырвалась, и, обившись вокруг неё двумя–тремя упругими кольцами, начинал душить. На каждом выдохе жертвы – смертоносные объятия сжимались всё теснее.
Убедившись в том, что добыча мертва, удав начинал медленно и постепенно заглатывать её, начиная с головы. Пасть его разевалась широко-широко, горло и шея растягивались, и он медленно, но уверенно начинал, в прямом смысле, натягиваться на свою добычу.
Сцена, конечно, была не из приятных, но Зина понимала, что таковы правила жизни её питомца, и ей приходилось с этим считаться и покорно покупать ему корм для пропитания, ибо «мы в ответе за тех, кого приручили».
Она пробовала давать Софиту мёртвую добычу, дабы предотвратить акт удушения и мучения жертвы, но это было бесполезно… Он не проявлял никакого интереса к остывшему тельцу, у которого отсутствовало тепловое излучение, которое-то как раз и служило подслеповатому змею сигналом к нападению. Наевшись, сытый Софит сворачивался в уютную тугую спиральку и устраивался поудобнее для переваривания.
Удав рос, увеличиваясь в размерах. Зина гордилась своим другом, она воспринимала его так и никак иначе. Приходя домой, сначала шла к нему – посмотреть, всё ли у него в порядке, есть ли вода.
Укладываясь спать, всегда знала, что он обязательно выберется со своей территории и устроится где-то рядом около её кровати. Было ощущение, что змей взял на себя обязанность оберегать ночной сон своей хозяйки. Он бесшумно скользил по паркету, грациозно приподняв узкую голову, останавливался, замирая на мгновение, и, издав тихий свист, следовал в выбранное им место.
Зина часто думала – может ли он причинить ей боль? Укусить её? Но никогда не боялась этого, она чувствовала себя с ним уверенно, легко брала его на руки, гладила по телу, чувствовала упругость и силу этого существа.
Когда наступала пора линьки, змей отказывался от еды, впадал в сумеречное состояние, и его кожа становилась сухой, морщинистой. Он мало двигался, и спустя какое-то время буквально выползал из своей старой кожи, оставив её в виде старого чулка. Зина, убирая «чулок», ощутила в руке чешуйки кожи и вспомнила, как прочла в какой-то книге, что чешуя змеи приносит счастье, многие народы имеют поверье, что, положив чешуйки в кошелёк, они принесут большую прибыль.
– Принеси мне счастье, – улыбалась Зина.
И он принёс… В виде Владимира.
Она увидела его в театре, куда пошла с подругой на премьеру. Они встретились глазами – и между ними вспыхнула искра, молния, разряд… Зина отвернулась, но тут же поймала себя на мысли, что хочет снова посмотреть на него.
Повернулась, поискала глазами, увидела и… улыбнулась. Улыбнулась так, как никому и никогда раньше не улыбалась. И ей было совершенно всё равно, что подумает он, совсем незнакомый человек, и что скажет её подруга, уже дёргавшая за рукав платья.
С подругой походили по коридору, посмотрели на развешанные картины и фото артистов, потом отправились на свои места в маленький зал, где, усевшись, оказались рядом друг с другом – с неизвестным мужчиной, которому улыбалась в фойе театра.
Наверное, это была судьба. Сердце Зины прыгало, как сумасшедшее. Она смотрела на сцену, где было очень весело, смешно, местами трагично, но чувствовала всем своим существом рядом сидящего мужчину. Случайно стукнувшись локтями, встретились глазами, извинились, сосредоточились на игре актёров и… снова посмотрели друг на друга, улыбаясь и понимая неизбежность знакомства.
Они познакомились так же легко, как улыбнулись друг другу. Он предложил проводить домой – она согласилась. Они пошли пешком, глотая морозный воздух и ощущая на лице прикосновение первых снежинок.
Ей было очень хорошо вот так идти рядом с ним, излучающим силу и уверенность, и говорить, говорить, говорить… Расставаться не хотелось ни ему, ни ей. Они пошли гулять снова…
Домой она вернулась в два часа ночи, совершенно счастливая, и уже утром проснулась от звонка своего нового знакомого.
– Я хотел сказать тебе: доброе утро и… что я уже соскучился! – говорил он, а Зина сияла.
Сердце говорило… Нет! Оно кричало! Вопило! Прыгало! Наконец-то оно пришло, это большое всепоглощающее чувство!
Зина сидела, смотрела в окно на первый снег, на деревья, которые красиво одевались в белое, на людей, которые куда-то спешили, на бедных птиц, жавшихся к окнам домов, на часы… снова в окно, куда-то вдаль, вспоминая и слыша слова, обрывки фраз, голос Владимира, переводя взгляд снова на часы… Скоро они встретятся.
Из радиоприёмника лилась мягкая мелодия. Зина мечтала, растворяясь в музыке. Песня закончилась, и приятный голос диктора начал сообщать своим радиослушателям очередность программ в ближайшие полчаса. Далее диктор представил гостя в студии и завёл беседу на религиозную тему. Зина рассеянно слушала. Постепенно рассказ диктора привлёк её внимание. Шла беседа о первородном грехе. Гость студии рассказывал о сущности человека на Земле, его грехах, углублялся в историю первородного греха, совершённого Евой.
Зина задумалась. Она вдруг вспомнила свой сон, приснившийся ей однажды. Тот сон был так удивителен, что она нередко вспоминала его, и каждый раз удивлялась – как мог он ей присниться? Такой странный, красивый, необыкновенный сон…
Звук в комнате отвлёк её от своих мыслей.
– Софит… Ах да, Фитя! Я совсем забыла про тебя.
– Где ты? Как твои дела? Давай я поменяю тебе воду, – Зина ненадолго переключилась от мыслей о Владимире и своём сне, занявшись повседневным делом, связанным с уборкой террариума. Но совсем ненадолго, потому что Владимир опять настойчиво всплыл в её памяти.
Она вспоминала его лицо, глаза, как он улыбался, что говорил, как поддержал её за локоть, когда проходили по скользкой части тротуара. Всё было в нём замечательно, всё гармонично, он олицетворял настоящий образ мужчины, который складывался у Зинки долгие годы. Она не верила своему счастью, была всецело поглощена своими чувствами к нему.
– Те же самые герои, – вдруг подумала она.
– Мужчина, женщина и змей… – грустно улыбнулась Зина. – Тройственный союз. История с Евой привела к грехопадению…
– К чему приведёт моя история? – спрашивала она себя. «Счастье приходит, когда ты уже научился обходиться без него…» – шептал кто-то внутри.
– К счастью. Большому, огромному счастью, – подвела итог Зина и начала собираться к встрече с Владимиром.
Они проводили много времени вместе, им было хорошо вдвоём, и как-то раз, прощаясь у самого подъезда, он обнял и поцеловал её. Зина поняла – она пропала, все мосты и преграды рухнули, она сдавалась без боя, была побеждена. Ей хотелось быть с ним навсегда…
– Пойдём к тебе, – сказал он, глядя ей прямо в глаза.
– Понимаешь… – начала Зина. – Я живу не одна.
– Ребёнок… – мелькнуло в сознании Владимира.
– Кто у тебя? Сын или дочь? – чуть помолчав, спросил Владимир.
Зина загадочно улыбалась, изучая, какое действие произвели на него её слова.
– Знаешь, я люблю детей, и это даже хорошо, что ты уже мама, – говорил Владимир, который опять успешно прошёл через случайный экзамен.
– Нет, – прошептала Зина, – детей никаких нет… У меня удав. Софит, – улыбаясь, продолжила Зина.
– ???!!! Удав?.. – он ожидал чего угодно, только не такого признания.
– И, если тебе не страшно, я могу пригласить тебя в гости, – смеялись глаза Зины.
– Ну как? Не передумал?
Он не передумал. Вслед за Зиной поднялся на этаж, смело вошёл в квартиру, преодолев внутренний страх.
И лишь только дверь закрылась за ними, он обнял её, и губы встретились с губами, руки заскользили по её телу, изучая, проникая, запоминая каждую деталь.
Пуговицы, молния, бретелька… скорее снять… нет, зачем рвать… А чёрт с ними – можно рвать! Нужно освободиться от всего, что мешает любви, что стоит преградой на пути двух людей, двух прекрасных тел, жаждущих ощутить друг друга… соединиться, сплестись телом, проникнуть друг в друга дыханием, горячим шепотом, криком счастья, в безудержном танце любви…
Чтобы не расставаться. Чтобы остаться там, в своём космосе, где живёт невесомость и разлито счастье, которое струится повсюду и щедро одаривает этих двух влюблённых…
Часть 3
«Будь как все, – говорят они.
Но как быть, если ты – не все?
Если ты – живая?»
– неизвестный змей
Они стали жить втроём. Он, Зина и удав. Владимир рассказывал о том, что долгое время работал за границей. Был увлечён своей профессией врача. Любил говорить, что его работа связана с болью людей. Причиняя им боль, он излечивал их физические недуги – возвращая радость жизни. Зина была счастлива. Её жизнь обрела наполненность.
Зина, наблюдая за своим питомцем, стала замечать, что в его поведении появилось что-то новое. Он стал беспокойным и часто шипел, что говорило о крайнем раздражении животного. Она знала, что удавы очень спокойны и шипят в крайних случаях. И случай не заставил себя долго ждать.
Зина открыла дверь – и почти сразу ощутила что-то не так. Казалось, воздух сгустился от напряжения.
На кухне – Владимир. Сидел, сгорбившись, опустив плечи. Левую руку он держал неловко, будто берег.
– Что случилось? – голос сорвался почти на шёпот.
– Твой удав. Он укусил меня, – хмуро сказал он, не поднимая глаз.
У Зины перехватило дыхание.
– Софит?.. Он никогда… Никогда раньше…
– Всё когда-нибудь случается впервые, – Владимир усмехнулся безрадостно. Он выглядел уставшим и злым. Плечо было туго перебинтовано, кровь проступала даже сквозь повязку.
Они перешли на кухню. Зина бросила взгляд в сторону террариума – Софита не было видно. Она наклонилась: змей лежал на полу в своём уголке, кольцами, напряжённый, как сжатая пружина. На полу – капля крови. Зина дрожащими пальцами убавила температуру – змей слишком возбужден, холод его успокоит.
– Я просто хотел сменить ему воду, – продолжил Владимир. – Он метался. Я открыл крышку – и тут же… как хлестнула пружина. Даже не понял сразу. Только жжение, боль – и кровь.
Он помолчал.
– За что?
Зина не ответила. Подошла, обняла его со спины, положила щёку на его висок.
– Он не хотел зла. Я уверена. Но… что-то его спровоцировало.
И вдруг она уловила лёгкий запах. Едва ощутимый, но не для неё.
– Ты пил?
– Ну… да. Немного. У главврача день рождения. Я почти не пил.
– Но ты пил, – Зина отстранилась. – Даже капля может стать для него криком опасности.
Владимир тяжело выдохнул:
– Ну и что теперь? Удав-алкоголик?
– Не шути. Для него запах спирта – сигнал. Это чужое, резкое, ядовитое. Он ощущает его кожей. Языком. Не так, как мы… – Она запнулась, поняв, что уходит в объяснения.
– Просто он чувствует угрозу. Он защищается.
– Зинааа! – Владимир раздражённо прервал рассказ Зины и поднялся со стула. – Твой удав напал на меня… Раз сделав это, он может повторить попытку – и ещё неизвестно, чем всё это может закончиться… И потом, он растёт. Он уже сейчас почти 2 метра, а дальше?.. Он может просто задушить или покалечить меня…
– Это опасно, Зина, подумай, пожалуйста, – говорил Владимир.
– Софит – удав. Он может быть необыкновенно кротким питомцем, но диким животным при этом быть не перестаёт. Если мы об этом забудем, то можем получить весьма болезненное или даже фатальное напоминание, – приводил свои доводы он.
– Что? Что ты предлагаешь? – сказала Зина, посмотрев прямо в глаза Владимиру.
– Его надо отнести в зоопарк, – чуть подумав, сказал он. – Там ему будет удобнее, и там он принесёт большую пользу. На него будут приходить и смотреть люди, – он опустился на стул перед столом.
– И потом, там за ним будут хорошо ухаживать…
– А ты сможешь его навещать, – закончил он свою речь.
– В зоопарк, – тихо прошептала Зина.
– Но он не сможет там… один… без меня… – лицо выражало крайнюю взволнованность.
– Зина, а если у нас появятся дети? Подумай об этом, – голос начал приобретать раздражительные нотки.
– Он будет кусать всех тех, кто пришёл после него, – он будет защищать тебя и свою территорию, – горячась, продолжал он.
– Кусать всех, кто вошёл в заветный круг? – вопрос повис в воздухе.
– Ты взрослая женщина и должна понимать, что мы живём не на диком острове, а в современном городе. И это, прости меня, глупость – держать дома такое экзотическое животное… Тем более, что оно очень опасное, – Владимир встал, подошёл к окну.
– Я ещё раз убедительно прошу тебя отнести его в зоопарк… ну или продать его кому-нибудь… иначе… – возникла напряжённая пауза.
– Иначе что? – Зина смотрела в спину Владимира.
– Иначе я не смогу жить с тобой в одной квартире, – прозвучали слова, которых Зина боялась услышать больше всего на свете.
Ночь. Спираль тишины.
Владимир ушёл. Дверь захлопнулась негромко, но её звук будто отразился эхом внутри.
Зина сидела на полу, обхватив колени. Всё в квартире было на месте, только будто что-то сместилось. Как ось. Свет террариума мерцал. Софит лежал, не шевелясь.
Казалось, он спал. Но Зина знала – он не спал. Она поднялась, подошла к стеклу, провела рукой по холодному бортику.
– Прости…
Слова были беспомощны, как капля воды на камне.
– Ты дрожишь не потому, что боишься, а потому, что тебя пытаются отнять от самой себя, – кружились мысли в голове. Она смотрела на себя как будто со стороны.
Она закрыла глаза. В груди что-то сжалось – не страх и не боль.
Что-то древнее. Как память. Как знание.
– Они всегда приходят с добрыми словами.
С намерениями. С логикой.
А потом говорят: «Выбери».
И ты остаёшься стоять между двумя берегами.
Сама – река.
Она прислонилась лбом к стеклу.
И всё вокруг вдруг затихло – даже мысли. Слёзы катились по щекам, она даже не вытирала их. Просто стояла. Долго. Пока ночь не вплела свои звёзды в её волосы.
– Ты знаешь, Зина.
Предательство не всегда – укус.
Иногда это – «будь как все».
Иногда – «не будь собой».
А я здесь,
чтобы напомнить —
ты можешь выбрать себя.
Она услышала дыхание. Своё. Его. Мира.
И только потом – шаг вглубь комнаты. Медленный, бесшумный.
Софит выбрался из террариума и, не спеша, скользил к ней – по полу, по ковру,
как тень древнего сна.
Часть 4
«Иногда ты выбираешь любовь.
Иногда – себя.
А иногда теряешь и то, и другое,
потому что слишком долго думаешь.»
– неизвестный змей
…Зина шла по весеннему парку. Яркое синее небо, слепящее солнце, на которое приятно смотреть, жмуря глаза. Цветущие деревья и первая молодая зелень. Воздух наполнен сладким цветочным ароматом, жужжанием пчёл и массой других разнообразных весенних звуков.
Она присела на краешек скамейки, подставила лицо солнцу. Прошло уже два месяца, как она отдала удава в местный зоопарк, переложила его тело-кольца в дорожную сумку, провела ладонью по узкой голове… и решительно закрыла сверху молнию.
Директор местного зоопарка не знал, куда посадить Зину, вертелся около неё, приговаривая разные любезности. Он не мог поверить своим ушам, когда ему позвонили и сказали, что готовы безвозмездно передать зоопарку уже взрослую особь тропического удава.
– Конечно, вы не беспокойтесь, – говорил он, щуря маленькие глазки и широко улыбаясь. – Мы создадим вашему питомцу все условия, у него будет специальная вольера.
– Вот, подпишите тут. Всё формально.
Она кивнула, будто сквозь вату. Взяла ручку. Подписала. Рука дрожала.
Мир вокруг как будто стёр контуры – остались только её имя на бумаге и запечатанная сумка рядом.
Сейчас, вспоминая это время, она невольно поёжилась – было больно и неприятно. Она также вспоминала, как изменились их отношения с Владимиром. Он старался окружить её заботой и вниманием, но какая-то тень отчуждения всё равно стояла между ними. Зина ничего не могла с собой поделать. Она понимала, что пустилась на этот поступок ради любимого человека, но в то же самое время не могла понять, почему она должна была приносить в жертву то, что было дорого ей.
Этот удав, этот змей, этот её питомец был частью её души, её привязанностью, её спутником, когда она жила в одиночестве. Она не приходила в зоопарк эти два месяца, чтобы суметь успокоиться, не переживать так сильно. Сейчас она шла туда, чтобы посмотреть на него. Она не позвонила директору и ничего не сказала охраннику, просто купила билет и пошла к павильону, где располагались экзотические животные.
Сжатый, специфический воздух ударил в нос, как только Зина переступила порог павильона. Постепенно привыкая к нему, она шла вдоль стеклянных стен, через которые можно было рассмотреть диковинных рептилий и животных.
Пройдя до конца павильона, она подошла к знакомому вольеру, волнуясь, стала смотреть, но ничего не увидела. Там было пусто. Нехорошие мысли вихрем взвились в голове Зины, но она взяла себя в руки и решила выяснить.
Оглядевшись вокруг, увидела синюю дверь, подошла, решительно постучала и, дёрнув за ручку, вошла вовнутрь. Это было подсобное помещение, в котором стояли вёдра, валялись тряпки. На полках, на стене в ящиках горкой – какие-то зёрна, опилки, в углу кучей насыпаны мелкие камушки и песок. В конце комнаты стояла небольшая кушетка, на которой сидел мужичонка. Он, видимо, спал, а когда Зина постучала – он сел и теперь постепенно приходил в себя от вязкого послеобеденного сна.
– Извините, – начала Зина.
– Я разбудила вас, – продолжала она с виноватым видом. – Я не хотела.
Мужичонка внимательно разглядывал Зину, пытаясь понять, чего нужно здесь этой нарядно одетой женщине.
– Ладно, чего уж там, – добродушно ответил мужичонка, растирая сухими руками глаза.
– Я спросить хотела, – Зина внимательно смотрела на него. – Тут у вас удав был, большой такой, два месяца назад привезли.
– Был такой, – легко сказал он. – Да помер. Такое дело.
Сердце Зины ухнуло, и в груди что-то невыносимо сжалось.
– Как умер? – упавшим голосом спросила она.
– От тоски, – многозначительно сказал мужичок, видя, какое впечатление произвели на неё его слова. – Свернулся кольцами и отказался есть. Такое дело.
– Мы ему каких только крыс не пускали, мышами пробовали – он не реагировал… вообще… такое дело…
– Может, он заболел? – пыталась узнать Зина.
– Неет, милая, мы к нему нашего ветеринара приводили. Он смотрел, наблюдал. Потом этот, как его, специалист по змеям приходил – щупал, смотрел.
– Здоровая, говорит, особь, только в депрессии, – деловито продолжал он, приподняв кустистые брови над маленькими глазами.
– Его ж к нам в зоопарк отдали, так задаром – баба одна… Мужик её, больно, не хотел жить со змеем-то в одном доме…
– А что, понять можно – говорят, кусал он его… – продолжал он.
– Вот только какая заковырка получается: неразумное существо, божья тварь, а не смог этот удав без женского тепла жить… что ж, у него сердце, что ли, есть, иль душа? Не захотел без неё жить… и помер. Такое дело, – произнёс он в заключение свою любимую фразу.
Зина опустилась на железную табуретку, стоявшую рядом с ней.
– А тебе зачем? Что про него интересуешься? – опомнившись, спросил он.
Зина беспомощно смотрела на мужичонку.
– Я так… из любопытства, – смутившись, соврала она. – Слышала эту историю, хотела увидеть удава… не получилось.
Она хотела ещё спросить, узнать какие-то подробности, попытаться понять – почему всё так произошло и что можно было сделать. Но, посмотрев на мужичка, на его мирно скрещённые руки на коленях, спокойный и рассудительный взгляд маленьких глаз, поняла, что не может… не сможет сказать, что это она – та неразумная баба, которая отдала, наверно – предала своего питомца.
– Спасибо. Я пойду, – нерешительно сказала Зина и шагнула из комнаты прочь.
Она возвращалась назад, в свою жизнь, шла быстрыми, широкими шагами по тому же весеннему парку. Но всё теперь виделось ей другими глазами.
Навстречу ей шли прохожие, она встречалась с ними взглядами. Ей казалось, что на неё смотрят с осуждением. Она шла и знала, что никогда не простит себе этой ошибки, этого предательства. Она стояла тогда перед выбором и приняла решение, которое по человеческим меркам было разумным и правильным. Но она никак не ожидала, что обычный удав, представитель животного царства, не перенесёт разлуки с ней – не захочет жить без неё…
Она шла и думала, как часто люди, наделённые умом и чувствами, совершают предательства по отношению друг к другу. Вспомнила телефонный звонок, мягкий голос в трубке, сказавший, чтобы она не ждала больше Владимира, потому что он не вернётся, потому что у него есть семья и две маленькие дочки. Он даже не позвонил сам – это сделали за него.
– Что же мне теперь – свернуться в тугую спиральку и умереть? Отказаться от еды и питья? Бросить вызов жизни, отключить в себе всё живое? Забиться в мутном омуте обиды? – мучительно думала Зина.
Ответила не сразу.
– Наверно, не смогу. Да и не захочу. Просто не должна. В память о своём замечательном удаве. Всё закономерно. Я совершила предательство – и оно ко мне вернулось.
Она шла, и мысли кружились в её голове: когда человек совершает физическое преступление – что-то украдёт, покалечит в пьяной драке соседа, или, того хуже, убьёт, – то его привлекают к ответственности. Хватают, одевают наручники, дружно судят, выносят безжалостный приговор, сажают за решётку. Пусть сидит – думает, искупает свою вину, несёт заслуженное наказание. Всё правильно – так было и так будет.
А что происходит, когда человек совершает преступление нравственное, духовное – в той сфере, что мы называем отношениями? Когда есть любовь, она живёт, и двое пребывают в состоянии невесомости, полного счастья. И вдруг – гром среди ясного неба: один из двоих «окрылённых» вдруг спотыкается, задерживается взглядом на ком-то другом, не на тебе, любимом… Вдруг останавливает эту счастливую карусель-круговерть, на которой так было замечательно кружиться. Вдруг надоело. Вдруг осенило, что вокруг есть ещё много других разных качелей-каруселей…
А тот второй ещё кружится, ещё веселится, ещё не понимает, что произошла катастрофа, ещё не может прочесть в любимых глазах лжи и фальши, ещё проникнут и пропитан чувством и думает, что это – навсегда, и, как полагается говорить в таких случаях, – верит, что лишь смерть может разлучить их…
Что делать в таких случаях? Кому жаловаться? Как наказывать? Судить? Как справиться с разрушающим чувством обиды? Как вылечить истерзанную душу? Своё сердце – бедное, нежное сердце, которое стучало в такт с любимым? Куда деть несчастные глаза, потухший взгляд, горькие слёзы? Куда деть память? Воспоминания о прошедших счастливых днях – встречах, полных любви и радости? Как истребить в себе память прикосновений рук, губ, дыхания, запаха любимого человека?
Как, я вас спрашиваю, справиться со всем этим? Какую меру наказания вынести человеку, который совершает такой поступок?
– Время, – могут сказать мудрые люди… Всё расставит по своим местам… Оно обладает той целительной силой, заживляющей раны на человеческих душах, судьбах…
Но сколько нужно сил человеку, чтобы пережить этот рубеж, чтобы всё оказалось расставленным по своим местам, и, наконец, «виновный» понёс наказание, а вы успокоились – и лишь тихая грусть скользила бы в ваших глазах при воспоминании о прошедших днях…
– Время… – задумчиво повторила она.
Всё так же ярко светило солнце, и на дорожках воробьи прыгали на тоненьких ножках. По парку шла молодая женщина. На её лице лежала печать боли и страдания.
Как жаль, что мы совершаем ошибки, которые невозможно исправить… Как много дают нам эти ошибки – они учат нас жить: правильно, мудро, честно.
The end
