Читать книгу: «Варнак», страница 2

Бесцеремонный, но очень скупой привередник, немного подумав, осветил положение:

– Восторженные и коварные, дотошные и расфранчённые Аресы!

Пока нитевидный Смекал в дрёме досматривает Шекспировский канон, включающий тридцать семь драм, остановлюсь на описании подробностей миропорядка в моей дернистой и замусоренной требухе. Вся витаминная кустарщина, которая мне сегодня свалилась с небес, считаю не только поразит мои израненные ножевыми изделиями внутренности, но и как бризантный снаряд, надеюсь, обрушит свою мощь на мою обескураженную почечную лоханку, на мои крупные недоразумения. С восходом солнца, вероятнее всего, погаснет весь мой укомплектованный полк возбудителей заразной хандры. Распрягая раздражительных, нервозных и чересчур измученных мздоимцев, хочу чистосердечно признаться.

Легкомысленно-весёлый Пыня сделал ханжеское выражение лица.

– Жизнь, как утверждал легендарный древнегреческий поэт Гомер, всё-таки, прекрасна, особенно, когда о цветке заботятся, за которым безотлучно,ухаживают. Не считаться с реалиями, действительно, нельзя. Поднимая Вам и себе настроение, а вдогонку и чару зелена вина, заявляю со всей ответственностью: охмурим , – любого!

Завалим, – любого!

Если понадобится поставить кого-либо на четвереньки, – поставим, в сию же минуту!

Поставим, – не раздумывая!

Завтра, азартные мои, зубоскалить не буду. Никакой заворошки!

Сорвём куш в магазине, рычаги в руки и, отпраздновав играючи свои гигантские успехи разгульной попойкой, – крутить поганку на жестянке!

Житуха и выгодное дельце у нас наклёвываются замечательные. Красота!

Глава III

После незабываемой и долго продолжающейся вечеринки с непоправимыми собутыльниками, в стельку пьяный, Саакадзе, почему-то оказался в лежачем положении на улице, в сугробе. Пытаясь в очередной раз подняться из наметённой ветром большой кучи снега, ему всё никак не удавалось не то, чтобы встать на ноги, но и даже отшлёпать своё отвердевшее от мороза, заросшее щетиной лицо. Тем не менее, кое-как перевалившись со спины набок, Георгий, окончательно закоченев от необычно свирепого холода, решился приоткрыть один глаз, чтобы понять, где же на самом деле он находится. Приподняв закостеневшим пальцем верхнее левое веко, канавный пьянчуга увидел под носом очертание лохматого чудовища, которое неуверенно, но слегка шевелилось. Не имея возможности активно действовать, а тем более отшатнуться от тела неизвестного примата, потерявшему способность соображать, кайфовому дылде ничего не оставалось, кроме как громко выкрикнуть своё недопонимание и неприязнь к объекту изучения, чем прозорливый инакомыслящий инвалид сразу же воспользовался.

– Эй, дремучий кобелина, ты кто? – обратился кавказец к неуклюжему проходимцу с вопросом.

– Или вслух оживлённо трепанись, к какому виду позвоночных животных относишься, или сейчас же убери от моей неумытой хари свой задний мост. Я, между прочим, как все доморощенные гордецы, избегаю неадекватности в поведении и загадочных неясностей.

Зверь, в обшарпанной цигейковой одёже, покорствуя соседу по несчастью, медленно развернулся к лобастому лежебоке. В припадке внезапного умопомешательства, в дымину пьяный еретик, с отвратительной и мятой мордой, от неожиданности и непредсказуемости воскликнул:

– Цыганёнок из кружала!?!

Да, ты, мухартный, – лебедь!

Несколько приободрившись от увиденной знакомой, но сильно хмельной физиономии низкопоклонника из «Сухого оврага», опомнившийся Георгий, непроизвольно, остроумно пошутил:

– Слышь-ка, разнузданный пристяжной!

Кукле-неваляшке, злоупотребляющей аппетитными напитками, не пристало хороводиться с ползающими пьянюжками и деклассированными босяками. Спокон веку этого не бывало!

Давай-ка, полкан, постарайся сосредоточить внимание на потягиванье членов и, в день Архангела Гавриила, вывернув оглобли из саней, поднимайся во весь свой карандашный рост. Подъём, подъём, отстойник с хлебным вином и смесью всякой всячины. Самому мне, как видишь, не выкарабкаться из снежного заноса, перестало служить сознательное стремление к полной победе. К тому же, вытянулся в одну линию, как вялая, ненасытная в еде анаконда. Это, братишка, никуда не годится. Чтобы тебе, шплинт, не было повадно, выволакивай контейнерного забияку волоком с обочины дороги на широкий радиально-осевой тротуар. Сегодня такая холодрыга, что, эскимо на палочке, до зарезу нужно попасть в содержащее тепло помещение. У заледеневшего, терпеливого пугала запущенный бронхит, а он с неудачливой камышовой тростью церемониться и проявлять мягкость не будет. Если, невзначай, запущу воспаление слизистой оболочки бронхов, то пристрастному к алкоголю спутнику Диониса, совершенно очевидно, ни за что не сдобровать. А морозец-то шухарит, разважничался руководитель затейливых и замысловатых развлечений. Но я, исполненный спокойствия, так, как рядышком не какой-то жалкий и подлый вздорщик, а само валерьяновое очарование: таборный толковый помощник и искупитель грехов человечества. А ну-ка, чернёный, хватай меня скорее за шкирку и тяни за собою, как паромное судно, тогда уж, раззадорившись, со мною никакой необычный случай, действительно, не обрыбится. За временное недовольство не останусь в долгу, будешь нуждаться во врачебном содействии, – выручу без всяких разговоров!

Гаврик, привыкший беспрекословно подчиняться по первому зову, цепко ухватив Георгия за ноги, натужил мускулы. Обладая физической сноровкой, он, шмыгая носом и прикладывая довольно большие усилия, вытянул уступчивого мужика на пешеходную дорожку. Обтирая лоб тыльной частью руки, тонким голосишком, проговорился:

– И тяжеленный же Вы , баркасный хулитель. Как флагманский корабль!

Приустал в походе. А ваши окосевшие дружки поступили со мною несправедливо, как с ничтожной гагаузской размазнёй. Изругали последними словами и, против моей воли, опоили лафитной огнестойкой и густоватой жижицей для уничтожения вредных насекомых. Самый же махонький дундук, с драгоценным перстеньком на мизинце, сначала подверг меня побоям и насмешкам, а после, применив насилие, влил мне в рот горячий сбитень и бокал разливного похвального «Салхино». Через шесть секунд, увидев меня с раскоряченными ногами, этот стиховед вскинул к потолку свои распальцовки:

– Всё, сноп, готов к перевозке, – сказал он своим разлюбезным соплеменникам.

– Могу полёвку отправить в покойницкую, могу расслоить или проиграть в покер. Кто желает переиначить мой почин, тот пусть ищет лазейку из затруднительного положения.

– Помню, ваши опрятные земщики очень долго надо мною смеялись и закидывали меня консервированными помидорами. Управляющий же, Елизар Баранов, увидев мою качающуюся особу между столовыми досками с каспийской селёдкой под мышкой, так прямо и заявил:

– Бухие голоштанники во вверенном мне торгово-промышленном заведении, – не нужны!

Цыганёнок, сделав искусный трюковой приём, с чуть заметной хитрецой во взоре, демократично, произнёс:

– Этот крыжовенный карбункул, этот тёмно-русый солитёр, не разглагольствуя, пинком выгнал вон со службы своего лучшего работоспособного отличника. Теперь остался и без куска ржаной горбушки, и без крыши над головой. Пострадал, можно сказать, задаром. И куда податься, – не придумаю!

Идти-то, вроде бы и некуда. Безродный бродяга, как бездомная кошка.

Георг, услышав, что подросток понёс от его друганов оскорбление, а также терпел унижения, подумал:

– Судьба-колдунья уготовила коленчатому наблюдателю нелёгкую участь. Надо бы оборванцу помочь не оступиться в жизни, придержав, не дать упасть с крутого обрыва, как я когда-то скатился в пропасть. Да-а, дойти до тяжёлого, гибельного состояния – не пара пустяков!

Рассудительный и хворый храбрец-удалец, растерев лицо снегом и сняв с шеи шнурок с ключом от своей надследственной комнатёнки, обратился к зябкому юному мальчику:

– Вихрастый!

Ты, ковыльная душа, молодой, а у всех носителей молодечества хорошая память. Запоминай адресок: Богословский переулок , д. 13. Найдёшь там дворника, юморного Юшку, скажешь ему, что Туча разрешил обосноваться в моём укреплённом и обжитом форпосте. Покажешь Гавриле выдру, после чего он проводит тебя в мой молоканский аппендикс, пристройку к туалету. Сам я пока, перекочую к непримиримому противнику человеческой похоти Елисею Вихрову, по кличке Хам. Вот ещё, возьми…

Георг вытащил из голенища эффективный мочегон, инкрустированный мельхиором. Отдавая вихорному малому невероятную ювелирную ценность, скуластый поинтересовался:

– Новоиспечёный самурай, а как тебя нарекли близкие родственники при рождении? Случайно, не отпетым ли Индустрием?!

Поджарый красавчик, в короткой женской шубейке, украдкой взглянул на скованного в движении Георгия.

– Шестикрылым ангелом, Серафимом, – охотно ответил неуверенно стоявший на ногах развалец. Сделав паузу, цыганёнок продолжил диалог с когтистым педагогом:

– Упрямому жеребёнку требуется уточнение, ваше святейшее проказничество…

Межеумочный потворщик, хмыкнув в знак иронии, проявил снисходительное отношение к неповинной пуночке.

– Валяй, нафталиновый, выслушаю. Правда, у надменного сфинкса в расслабленной позе, да в пьяном угаре, извилины мозга функционируют, но не ахти как. Ничего, подбоченившись, осилю.

Серафим, с бухты-барахты, спросил у паталогически разбитого Жоры:

– Неопалимую, подверженную инфекции финку, как, мне в подарок?

Или на долгое рачительное сбережение?

Сидевший на снегу Саакадзе, в полной отрешённости от окружающего мира, многозначительно, кивнул черепушкой.

– Челядь, я тебе не скупой Гончар, который может только обещать, да квас пускать. Проголодаешься, лезвие сможешь продать чёрствым киборгам в какой-нибудь кустарной мастерской или в котельной. Назреет отчаянное положение, финский нож уйдёт с торгов и в образцово-показательной портерной и хинкальной. Не продешевишь, – любой Шлиссельбургский узник оторвёт мою величавую запаску. Пользуйся моей добротой, божок. Разрешаю.

Лопоух, желая позаботиться о здоровье керосинщика, попытался надоумить своего дальновидного собеседника. Перекинув через плечо рваный шарф, он признал:

– Сумрачный дядя!

Если позволите, то я настроен успешно завершить начатое ранее дело. Готов, как дворовая жучка, следовать рядом, прижившись, без осложнений прийти Вам и на подмогу, и торить путь от подозрительного злачного места куда-нибудь в жилое здание, содержащее тепло. Ну как, учитель, приступать к официальной динамичной части?

Страдая от жуткого холода, болезненного ощущения в костях, франтоватый неудачник в демисезонном пальто, годном только для носки весной и осенью, решил подбодрить самообладанием и хладнокровием привлекательного обаяшку.

– Родимый, – тихо вымолвил несостоятельный модник.

– Послушай, пожалуйста, простуженного с мятежной душой. Наверняка, до Ламаистского храма нам с тобою не добраться. До питомника, где выращиваются розанчики, думаю, тоже. Но, брат, нельзя и успокаиваться на достигнутом. К вечеру сильно подмораживает, поэтому предлагаю тукнуться об дверь Тира, так как он находится в нескольких шагах от нас. Даю торжественную клятву: до космополитического плацдарма моя подошвенная кожа доковыляет без приключений. Поднимай шального, ставь на попа и, без обсуждения, – отогреваться у печки!

Нужно срочно вернуть своему телу утраченную приветливость и ласковость. Вперёд, целеустремлённый и глубокомысленный мотылёк!

Вперёд, выразитель всеобъемлющего доброго духа!

После непродолжительного молчания Серафим, подхватив инициативу обезноженного современника-громовержца, уже двигал тяжеленную громадину, до невероятности больших размеров, волоча её по земле. Приблизившись к кругообразному помещению для стрельбы в цель, Георгий, открыв ногой входную дверь Тира, поинтересовался у смуглого бодряка:

– Слышь-ка, поджарый конвойный!

Когда тебя зубробизон в фельдмаршальских подтяжках грубо выгонял взашей с китобойной флотилии, что делал я в этот решительный момент?

Чем, противодифтерийная сыворотка, я занимался?

Неужто, потомственный бескрылый мимино, в павлиньих перьях, квасил печенежский крюшон с неотёсанными лорд-командармами?

Уживчивый коротыш, изучив за полтора часа твёрдый характер нового знакомого, овладев собой, без колебания, ответил:

– Удалой тятенька!

Неотразимый чемпион по мордованию задавак, чьё имя известно всем околоточным надзирателям центрального округа фабрично-заводской столицы!

Я был бы Вам очень признателен, если б мы посетили цаплю Дорфгаузена в его избушке. В муравьиной толкучке с необычайной быстротой отогреем свои озябшие жилистые ляжки и, оттаяв, обязательно расскажу обо всём, что помню, что видел воочию на беспорядочной возне из-за ширменной перегородки. Сам круглолицый, матерный хозяйчик культового салона, хоть и скупердяй высшей пробы, но вполне интеллигентный немец. Иногда, если пофартит, и пульку подарит, разрешит выстрелить в латунный пятачок из мелкокалиберной винтовки. Пойдёмте, пойдём к иноземцу, зимостойкий Дардан, а то пот прошиб, следует обсохнуть и восстановить равномерное дыхание. Порывистый ветер оставим в дураках, хватит ему остужать широконосых капуцинов.

Туча, покосившись на мохноношу и распрямив согнутую спину, безмолствуя, прошёл в небольшую одноэтажную лёгкую постройку. В дезинфицированном павильоне, где за стойкой важно ходил сребролюбец в фасонистом пиджаке, толпилось много народу. Часть посетителей согревалась около железной буржуйки. Кто-то, а именно беспризорная ватага ребятишек, из праздного любопытства, смотрела, раскрыв широко свои чумазые рты, на прирученного красно-синего попугая, сидевшего в коробке из прутьев на красиво раскрашенной мишени. С десяток вальяжных охломонов стояли один за другим в ожидании своей очереди. Бездельники и стяжатели в богатом одеянии, предвкушая удовольствие от охоты на нарисованных металлических кругляшках зверей и птиц, предавались заранее радостным минутам, которые предвещали им общественное признание. Упырям-теневикам, безусловно, хотелось произвести на сборище бесприютных верхоглядов, а также на своих презентабельных друзей сильное впечатление непревзойдённой тренировочной стрельбой из спортивной мелкашки. Георгий, нахлобучив головной убор низко на лоб, с нахмуренными бровями, сразу же подошёл к стоечной подпорке. Протянув руку в сторону жалкого германца, он, крепко схватив тактичного и трогательного квашню за грудки, рассвирепев, громко гаркнул во всё своё магометанское горло:

– Ты, бесхвостое, земноводное животное с бородавчатой кожей на подбородке, – урою!!

Обогащаешься за счёт малышни да увечных взнузданных бедолаг?!

А ну-ка, пунцовая жаба, быстро насыпал мне курган свинцовых боеприпасов на прилавок: у моего сынули сегодня сакраментальный день рождения. Промешкаешь, буду свежевать как печёного моллюска.

Шевелись, фюрер!

Охваченный испугом Отто Карлович, испытывая внутреннюю дрожь и сильное волнение от услышанных высказываний в свой адрес, затрепетал, как осенний листик от слабого дуновения ветра. Пережив оскорбительный тонкий намёк и нервное потрясение, эмигрант из Пруссии, а, точнее, бывший исконный житель из города Бранденбурга, недоумевая от затруднительного сомнения, беспрекословно исполнил прихоть привередливого тирана. Непритворный же севрюк, взглянув крайне неприязненно на сутуловатых корыстолюбцев, пренебрежительным тоном бросил ханурикам через плечо:

– Эй, зловонная прослойка общественного строя!

Всем присутствующим хамелеонам предлагаю сделать четыре солдафонских шага назад. Ваши показательные бои с фантастическими чебурашками и позеленёнными лягушками, пока развлекается босячество, – откладываются на неопределённое время!

Кто не желает прийти к взаимному соглашению по причине заносчивости, могу предоставить согревательный, неотложный компресс.

Георг, вытащив из правого кармана брюк произвол грубой силы, романтически повторил пришедшую, по наитию, мысль:

– Господа-суслики!

Самочинные действия провожу без помарок так, как любой комедийный сюжет пресекаю с одного неблагопристойного удара. Чтобы мои оскорбительно-бранные слова донести до ваших извилин мозга, поясняю: мой отшлифованный на каторге кулак, ещё до революции выплавлялся на Уральском чугунолитейном заводе, где на всю глубинку и Сибирское Землячество родоначальником славился предводитель-индивидуалист Никита Демидович Антуфьев. Итак, парашные истуканы, вопрос о консолидации норовистого жирафа с чёрными саламандрами исчерпан.

Не взыщите!

Как без вины виноватые, разом, дружно, весь спортивный коллектив досягаемых владельцев нетрудовых доходов отшагнул сначала влево, затем на пять деревянных аршинов от накаченного и хмурого корифея – консерватора. Туча, успешно завершив расстановку среди покорных и опрятных лодырей, взяв в руки ствол, молча, передал его незадачливому Серафиму.

– Родной, – сказал ревностный подвижник цыганёнку.

– Будь добр, доставь развратным и безнравственным детям забаву. У тебя силы неисчислимы так, что отнесись, пожалуйста, со всей возможной серьёзностью к театру военных действий. Выходи из состояния бездеятельности и, что немаловажно, засвидетельствуй себя не просто азартным игроком, но и активным вершителем судеб. Пока будешь настраиваться и делать приготовления к цирковому тренажу и зрелищному предприятию, я на пороге невзрачной кузницы, некоторое время покурю. Кто будет обижать или приставать с назойливыми просьбами, – включи голосовые связки!

Примчусь ураганом и убаюкаю любого стилягу, кто бы он ни был по званию и должности.

Став осмысленным, ясным и спокойным, сметливый конспиратор спросил у способного и находчивого мальчугана:

– Фим, я ухожу. Разрешите откланяться?

Пристойный в поведении паренёк лишь улыбнулся одними губами на вежливое к нему обращение. Георгий, устремив взгляд на вдумчивого весельчака с карими глазами, авансом, существенно подумал:

– Скромный, маленькая тихоня. Вот бы мне такого былинного вестника в сыновья, не дал Бог продолжателя рода, а жаль, мог бы жить и трудиться ради него, для него. Схожу-ка во двор к приставучим молодушкам, разживусь у них табачком, а то такое впечатление, что в селезёнке бандитский налёт отчаянных горностаев на кровяные шарики, а в желудке и двенадцатиперстной кишке кругообразно блуждает двуглавый бешеный витютень, сбившись с натуральной дороги.

Мягкосердечный скептик, избегая косых взглядов недобрых людей, удаляясь в тамбур, находившийся у входных дверей, поневоле, по пути оттиснул нескольких непоколебимых мироедов в сторону. Перечить хриплому блюстителю неприкаянной детворы никто из обывателей, естественно, не решился. После ухода Саакадзе из Тира импульсивная голытьба, которая ротозейничала от вынужденного безделья в задрапированном шёлковыми тканями здании, со слащавыми улыбками, незамедлительно, обступила черноволосого бойскаута. Неразумные глупышки, заслышав, что увёртливому сорванцу из «Сухого оврага» привалило феерическое счастье, наперебой стали подсказывать Серафиму, как стоит правильно заряжать одноствольное оружие. Каждый курносый поклонник хитроумного устройства с боевым зарядом, пытался путаными объяснениями принять участие в обсуждении педагогического мастерства, высказать свои продуманные, тактические соображения по поводу конструкции и дальнобойности маловесного винтаря.

Воспринимаемые слухом звуки от беспокойной торопливости в действии, и шаловливо-задорных голосов мальчишек, дали доминирующее право высокомерно-пренебрежительному купцу первой гильдии Дорфгаузену сосредоточить свой интерес на безусловных для выполнения служебных обязанностях. Он, по обыкновению, перед тем, как идти поправлять мишенные предметы, служащие целью для учебной стрельбы, как всегда принял меры предосторожности. Прежде всего, Отто Карлович попросил постоянных посетителей поставить в вертикальное положение одностволки. Вторым пунктом установленного ритуала у него следовал словесный приказ, который в одностороннем порядке касался только искушённой гоп-компании. Призыв к дотошным и ладейным насмешникам звучал, чаще всего, по старинке, без новшеств, по общепринятым правилам:

«Господа!

Склонен призывать Вас к внимательности. Не отвлекайтесь от рискованного, но успешного хода сакрализации. Отдельная просьба к раздражительным и придирчивым стригунам на наблюдательной площадке: соблюдайте, – как полагается, – замогильную тишину!

Смирным и покорным горемыкам даю добровольное обязательство: дать по одной нержавеющей дробинке в безвозмездное пользование».

Такие настойчивые требования голодные и вороватые агнцы слышали ежедневно от крохоборческого бессребреника, слышали изо дня в день. Так было и в тот злополучный, полный бедствий и неудач, день. После того, как уроженец ФРГ осуществил задуманные плавные телодвижения, раздался отрывистый глухой хлопок. Толстяк, поправлявший на балке с прямой и гладкой поверхностью стоявшие пробки из-под шампанского, вскрикнул: O mein Got! – тотчас же, с шумом, рухнул на дощатый некрашенный пол. Сию же минуту из толпы бездарных зевак кто-то зычно выкрикнул:

– Почтеннейшая публика!

Окольцованный ерусалимец, в прабабкиной шубейке, умышленно поразил нашего дружелюбного иностранца, причинив его здоровью непоправимый ущерб. Бей беспородного, чтобы он не привыкал к современной евразийской культуре!

Дальше началась самая, что ни на есть, беспощадная расправа над прелестным созданием по имени Серафим. Ветреный и близорукий крикун, который своим громким возгласом и создал неблагожелательную атмосферу вокруг цыганёнка, первым из жестокосердных хлюпиков-павианов нанёс плоскогрудому мальчугану сокрушительный и безжалостный нокаут прямо-таки в солнечное сплетение. После сильного толчка ногой на обескураженного пигалицу со всех сторон посыпался не непрерывный шквал осуждений и обвинений, а самый настоящий град неразумных, тяжеловесных, непрекращающихся ни на секунду, ударов мужских кулачных молотов. Наблюдавший за глумлением и нанесением увечий истощённому кудряшу один из воздержанных крендельщиков, с саркастической улыбкой, навёл критику на массовое увлечение боевой рубки:

– Э, бесцеремонные арапы!

Кто ж так бьёт?!

Старайтесь попасть чумичке в уязвимые места. Казанская сирота, как потасканная собака-целовака прикидывается беспомощным и непробиваемым упрямцем. Такого тарпана не только желательно бы привлечь к ответу, но и стоит тысячу раз пропустить через тупую мясорубку. Пока разглаживаете худышке мягкие и нежные волоски на макушке и подбородке, освежусь на ветерке, оклемаюсь после вчерашней фуршетной подмоченной репутации.

Гнусный мерзавец, поправляя на голове меховую шапку из ценного бобрового меха, неспешно вышел на прохладный воздух.

– Что там за беспорядочная беготня?

Спросил у денди Георгий.

– Не австрийский ли краснобай улучшает свои ораторские способности?

Кривляющийся вьюн, горло которого было надёжно закутано вязаным палевым платком, хмыкнул в знак удивления.

– Что ты, недееспособный перевалец, – сказал игриво, изысканно нарядный франт.

– Побойся исполинов всех мастей!

Какие могут быть у окучника лжеучения?

У деятеля с Запада с клиентом в бабской одёжке только что созрел конфиденциальный трёп, который, не успев укрепиться, как перешёл в серьёзное разногласие. Представь себе: уступчивый и забитый чаворо, заслушавшись рассказами безгнёздной ребятни, по велению сердца, а, возможно, и по нечаянности, произвёл гангстерский выстрел из перламутрового испанского ружьишка. С победоносным видом, как шустрый и проворный снайпер на стрельбище, плоской дробью стального цвета пробил барабанную перепонку гостю из Европы. Как я понимаю, наш откровенный владелец зверобойных пищалей, к месту будет сказано, откормленный на концентрированных харчах, как злорадная прокуда, получил свой сквозняк в бестолковке вероломным металлом, – навылет. Теперь лежит холёный подранок в своей мортирной лаборатории неподвижно и, после лифтинговой операции издаёт партитурные охи да ахи. Конфликтная же комиссия из числа непримиримых и заносчивых персон, не дремлет, отпрессовывает иноплеменного многоборца мало-помалу. Кто шаловливыми ручонками, ну а кто носкими, тяжеловесными бутсами. Мне думается, приговор инициативному нивелировщику, обоснованный, а основания для решения самосуда, – веские!

Георг, в удручённом состоянии, услышав окончательный вердикт, вынесенный обывателями милосердному юнцу, не стал дальше разбираться и выяснять положение дел. Оставив без внимания невнятное роптание притомлённого пьянчуги, он, с места, побежал на выручку избитому до полусмерти Серафиму. Вбежав в шедевральный зал, неуравновешенный Саакадзе впал в истерику от кошмарного зрелища, которое предстало перед ним вполне наглядно и беспрецедентно. Он многое видел на своём веку, но неприязненное рукоприкладство беспардонных мучителей, полных раздражения и гнева, в отношении десятилетнего ребёнка, всецело завладело его сознанием. Позеленев от злости, взрывной безумец, как чересчур сильный медведь-шатун, вмиг, сгрёб в охапку нескольких участников кровавого насилия над его великодушным другом. Применив к не обузданным ублюдкам физическую силу, он в беспорядке разбросал разгорячившихся от возмущения обезличенных отморозков в разных направлениях. Присев на корточки возле цыганёнка, Георг понял, что явился на помощь червонному сомнаку с большим опозданием: Ром весь был усеян кровоподтёками и трупными пятнами. Медленно сжимая пальцы в кулак, сердитый и утративший способность здраво соображать опекун с ранимой психикой, во всеуслышание объявил войну мстительным человеконенавистникам:

– Слушайте сюда, отупелые поскрёбыши! – вкрадчивым голосом сказал чумовой придира притихшим от страха самодурам.

– Я ранее слепо верил в праведную жизнь, но после вашей генеральной репетиции за оскорбление чести затравленного чудного спирьки, изменю себе и буду отстаивать свои убеждения иначе. Поступлю со всеми свинтусами по справедливости, пусть иному это может и не понравиться. На ногах, опарыши, никто не устоит. Это я вам обещаю со всей ответственностью. Уж поверьте динамитному отшельнику, – укатаю всех в рулонную холстину!

Ваши праздники, безбедные пушкари и кудлачи, кончились. Наступают будни.

Выгнав детвору на улицу, разгневанный скулодробитель, с перекошенным от ужаса лицом, принялся тщательно пересчитывать извращённое господство охлократии. Толстокожесть растерянных и боязливых аллергиков, страдающих повышенной чувствительностью организма на всё положительное и полезное, его ни в какой мере не волновала. Массовое выражение недовольства Георгия лишь раззадоривала. Он, обливаясь слезами подлинного горя, при этом, укладывая в определённом порядке штабелями подлых и подозрительных субъектов на пол, сквозь зубы повторял одну и ту же строчку из народной хоровой песни:

– Нашей ли рати бояться призрачной силы царей.

В очередной раз, сделав замах своей клинико-диагностической гирей, над головой одного из пуганых идеалистов, доведённый до слезливости психопат-регулировщик вдруг услышал из-за спины лишённый тревог голос:

– Чернорабочий, прекращай-ка причёсывания впечатлительных горожан!

Пришло время отдохнуть от взрыхления верхнего слоя земной коры.

Оглянувшись назад, окончательно выдохнувшийся из сил победитель-великан оторопел от неожиданности. Перед ним стояли два инспирированных городовых, с которыми он не единожды в жизни встречался при подобных ситуациях. Неподалёку от полицейских расположились их отборные войска: взмыленные каверзники-дегенераты. Жандармский прихвостень, что был выше среднего роста, проявив геройство, заявил:

– Перечный овцебык!

Последнего-то кролика, пожалуй, надо бы пожалеть. Оставь бурого дурня для размножения. Нам в гарнизонных околотках в дальнейшем такие залежалые наторелы, с меркантилистическими наклонностями и привычками, ох как пригодились бы. Смекаешь, кадильная бактерия?

Уж поверь моему непререкаемому авторитету и многолетнему неизречённому опыту. Нелишне заметить, неугомонный искусник, что Рудникова и Лохматкина дразнить и радражать неуместными вопросами и действиями не следует: знаки на форменной одежде, надеюсь, тебе давным-давно известны. Собирайся-ка, пахарь, в участок. Отгулял своё, пора найти достойный выход из опрометчивого, слишком поспешного, положения.

Прослушав до конца нотацию представителя власти, Георг подмигнул неопытному бездомному бедняге с синяком под глазом.

– Слышь, страховидный ширмач, – обратился Саакадзе к нищему мальцу.

– Принеси-ка мне чистого мартовского снежку. Попрощаюсь с милым неумёхой перед долгой разлукой. Полюбился сиротка моему сердцу за сдержанный характер, за смелость, за доброту. Видать, не судьба быть нам вместе.

Резко повернув крупный разговор, бледнеющий от глубокой печали Георгий взглянул на непринуждённого полицейского.

– Многая лета Федоту Ивановичу! – загремел общепризнанный среди беспаспортных и административно высланных, скандалист.

– Умою кроткую детскую мордашку снежными хлопьями и поедем кривыми улочками, куда прикажете. Предугадываю, Орловские рысаки помчат нашу брякающую повозку в 3-й участок Мясницкой части подтверждать протокол? Согласен. Не сбегу. Даю слово конфликтного домкрата, слово бой-пустынника, потерпевшего впервые низкопробный афронт. С подблюдной распевкой успешно завершено, можно и прокатиться к градоначальнику в дежурку. Вас же, шинельные расстриги, до белого каления довести не хочу так, как следуете рутине по заведённому шаблону, превратившемуся в механическую привязку. Всё понимаю, – служивые!

В то же мгновение, пока Жора вентилировал назревшее событие, изворотливый шпанюк, с торфоперегнойной физиономией, протянул растроганному Саакадзе свою излюбленную киношную будёновку, через край заполненную беловато-голубым сыпучим снегом. Сгрудившаяся у входа ряженая группа худеньких приятелей, неожиданно пришла в необычайное волнение. Самый рослый из непосед, в просторном длинном балахоне, суетливо, но радостно произнёс: