Читать книгу: «Лесные дебюты»

Колыбельная для Солнца.

Дебют 1

Зелёный фрак сидел безупречно. Кузьма Кузьмич ещё раз разгладил все складочки, расправил усы и надел зелёную шляпу. Из только что родившейся капельки росы на Кузьму Кузьмича смотрел серьёзный солидный кузнечик.

Кузьма Кузьмич остался очень доволен своим видом, едва сдержав желание подпрыгнуть высоко-высоко и сделать сальто-мортале. Это вчера он мог скакать на лугу. Это вчера он в последний раз играл с бабочками в догонялки. С сегодняшнего дня Кузьма Кузьмич - настоящий капельмейстер! Более ни у кого не возникнет желания фамильярно крикнуть при встрече: «Привет, Кузька!».

Пора! Кузьма Кузьмич вышел на улицу, притворил за собой дверь с лаконичной табличкой «Кузьма Кузьмич Прыгунов. Дирижёр». Табличка была намного старше Кузьмы Куьмича, и передавалась по наследству, поскольку в династии дирижёров Прыгуновых всех мальчиков называли Кузями. И для каждого Прыгунова наступал день дебюта.

Подхватив футляр с дирижёрской палочкой, Кузьма Кузьмич степенно направился к берегу пруда, не забывая по пути вежливо здороваться с божьими коровками и раскланиваться с жуками-хрущами.

У пруда пахло согретой жарким солнцем водой, с нотками тёмного ила и сладковатой осокой. Водомерки состязались в скорости, лихо скользя по туго натянутой поверхности воды. Над ними стайками кружились мошки и комарики, в озорных хороводах. Лягушки и караси нахально пользовались всеобщим весельем для утоления голода.

Ветерок изредка нежно ерошил маленькую заводь, и водомерки с радостным визгом скатывались с водяных гребней. Над далёким лесом солнце начало мягко усаживаться на зелёные верхушки берёз.

Все на месте, все в сборе. Самое время.

Кузьма Кузьмич, вскочил на высокую травинку, достал дирижёрскую палочку, постучал ею: «Так-так-так!», призывая всех ко вниманию и сделал первый взмах.

На мгновение всё смолкло.

«Плюххххх…», «Плюхххх…», - минорно начали караси.

«Кваааа…», «Кваааа…», «Ква-ква-квааааа…», - присоединились к ним лягушки.

Коротенький ритмичный пролог и, повинуясь взмаху палочки маленького маэстро, сплочённо вступает духовая группа:

«Бжжжжжжжжжыыыыуу…», «Бжжжжжжжжжыыыыуу…», «Бжжжжжжжжжыыыыуу…», - ускоряли ритм жуки-тромбонисты.

«Зззуууу, зззуууу, зззуууу, зу-зу-ззззууууууу», дружно в лад дудели трубачи-комарики.

Солнце, завороженное мелодией, стало закатываться в своё ночное ложе, погружаясь в слегка колышущееся море далёкого леса. Казалось, мохнатые ладони деревьев нежно укрывали его одеялом из белых пушистых облаков.

А музыка нарастала подчиняясь движениям палочки. Скрипки и альты сверчков, пели многоголосым хором, иногда срываясь на дружное пиццикато.

«Шурх-шурх-шурх, шурх- шурх- шурх», стремительно наращивали общий ритм маракасы стрекоз.

И на самом пике крещендо раздалось «Чувить-чувить-чувиииить!», - соловей вступил в свою сольную партию. Оркестр замолк.

- Фью-фью-фью, чвик-чвик-чвик, – заливался соловушка. Солнце уходило ниже, ниже и ниже. От пруда едва уловимо потянуло прохладой.

- Ить-ить-ить, трррррррииоо, трррррррииоо, чввииииииииииииии!

На самой излёте самой высокой ноты, послушный жесту Кузьма Кузьмич луговой оркестр, слаженно вступил в финал.

Оранжевая макушка Солнца, ещё мгновение назад видневшаяся над лесом, скрылась за за его верхушками, в тот самый миг, когда Кузьма Кузьмич сделал финальный взмах своей палочкой. И ветерок, терпеливо ждавший своего часа, провёл своей лёгкой ладонью по колокольчикам: «Динььь-динььь-динннннььььь».

День закончен. Солнышко ушло спать до утра.

- Браво-браво-браво! Всем спасибо! Все молодцы! Завтра, жду всех в то же время, попрошу никого не опаздывать!, - Кузьма Кузьмич, раскланялся и весело поскакал к дому.

Засыпая, кузнечик смотрел на висящий на стене огонёк светлячка, улыбался, и думал, что у него самая лучшая в мире работа – исполнять колыбельную для Солнца. Ведь если Солнышко не будет отдыхать, оно устанет и перестанет дарить своё тепло обитателям луга и пруда. А без него вся жизнь остановится.

«От моей дирижёрской палочки зависит весь мир! Надо хорошенько выспаться, завтра ещё раз повторить партитуру и ни в коем случае нельзя опаздывать…». Кузьма Кузьмич погладил светлячка, уже погасившего свет, повернулся на правый бок и закрыл глаза.

Уже почти засыпая, он подумал, что можно будет завтра днём немного поиграть на лугу с бабочками в салки. В самый-самый-самый последний раз.

Где играет паутинка?

Дебют 2

Вааа-Ленннн-Тиннн... Вааа-Ленннн-Тиннн... Паучок Павел в задумчивости перебирал нити своей паутины. Звук был чистый, ровный. Глупая муха чуть было не порвала несколько нитей. В другое время Павел непременно съел бы её в наказание,и в назидание оставшимся бестолковым подружкам, но нити уцелели, и оcвобождённая жужжалка упорхнула восвояси, не веря своей удаче.

Как правило, Павел закусывал попавшей в его паутину мошкарой, только если при этом рвались нити (особенно этим отличались большие малохольные мухи, которые совершенно не смотрят, куда летят). Или когда застрявшая муха жужжала так противно и фальшиво, что Павлу казалось, что сейчас лопнет его голова.

Другие пауки посмеивались над такой избирательностью Павла и, наверное, неодобрительно обсуждали при разговорах.

«Что за блажь?!. Паук плетёт паутину, ловит в неё мух и тем добывает себе пропитание. Так заведено в паучьем роду с испокон веков. Главное, чтобы паутина была крепкой. Порвалась – заштопал, и спи дальше.»

Павлик свою паутину любил. Каждая ниточка имела своё звучание, и любое перемещение по паутине превращалось в неповторимую мелодию. Задорную и жизнерадостную, во время игры в классики или догонялки с другими паучками. Грустную и лиричную, когда вместе с Павликом перебирал нити его паутины лишь лёгкий ветерок, заглянувший в траву по какой-то своей, ветряной надобности.

Это были минуты, когда Павлик мечтал стать великим музыкантом. Ему казалось: будь у него другое имя, он обязательно стал бы всемирно известным!

«Павлик?.. Что за имя для музыканта?! Совершенно неподходящее. Смешно даже... Музыкант Павлик. Звучит, словно об землю плюхнулся...»

«Совсем другое дело Валентин! Вааа-Леннн-Тиннн. Точно луговой колокольчик качнулся в полуденной тиши. Если бы только Павлика звали Валентин. Тинннн.... Тинннн...»

– Прошу, прощения. Можно Вас отвлечь? - раздался голос.

На соседнем стебельке лисохвоста, прямо под пушистым колоском сидел кузнечик, в солидном зелёном фраки и приветливо улыбался.

- Еще раз прошу прощения, что отвлекаю Вас, но не смог проскочить мимо. У Вас прекрасный стиль игры, напоминающий арфу. Это огромная редкость в наше время... Я был бы счастлив, если бы Вы дали согласие играть в нашем оркестре.

Павлик растерялся.

– Позвольте представиться, Кузьма Кузьмич Прыгунов. Дирижёр. Ваше имя? – продолжал зелёный гость.

– П-п-п-Павлик..

– Павел? Какое красивое и благородное имя! Вы хотите играть в нашем оркестре? Когда сможете приступить к репетициям?

– Я! Я?... Я хочу! Я готов! Но... Я не музыкант... Я даже не знаю ноты....

Кузнечик задумался. В голове у Павлика пронеслась мысль: «Эээээх... Не судьба... Не дано мне стать музыкантом... И имя еще дурацкое...»

– Нуууу.... В таком случае... – заговорил после паузы Кузьма Кузьмич. Сердце Павлика упало в ожидании печального известия...

– В таком случае, не будем терять времени, прямо сегодня начнём занятия. Жду Вас через четверть часа на берегу пруда. До скорой встречи!

Кузнечик учтиво поклонился и ускакал, оставив паучка в остолбеневшем состоянии. Павлик постоял ещё несколько мгновений неподвижно, не веря своим ушам. Придя в себя, он бросился со всех ног к пруду.

К моменту появления кузнечика Павлик успел уже несколько раз решить, что Кузьма Кузьмич просто пошутил, что никто никуда не придёт, и что всё произошедшее недавно просто приснилось.

Однако ровно через пятнадцать минут припрыгал Кузьма Кузьмич с объемистой папкой. В ней оказались ноты.

– Приступим, – сказал он, приветливо пожав лапку Павлику.

– Эти полоски называются «Нотный стан». На него кружочками наносятся ноты. Чем выше располагается кружочек – тем выше нота, то есть тоньше её звук. В музыке всего семь нот: До. Ре, Ми, Фа, Соль, Ля , Си. Начнем изучать с первой октавы. Слышите как гудит шмель? Это До первой октавы. Слышите: До-о-о-о-о. Можете повторить?

– Конечно! – Павлик быстро натянул на ближайшей травинке нить паутины и дёрнул её лапкой, – До-о-о-о-о.

– Замечательно! А сейчас послушайте, как гудит пчела. Слышите? Ре-е-е-е-е. Повторите.

Павлик мгновенно натянул ещё одну нить и тренькнул - Ре-е-е-е-е. Но получилось не совсем то, что нужно. Больше было похоже на Бе-е-е-е.... Павлик тут же расстроился.

– Не надо расстраиваться, надо настраиваться!, - пошутил кузнечик, – Настройте Вашу струну, так чтобы получилось правильное Ре.

К концу занятия наш паучок сплёл небольшую музыкальную паутину из семи чисто звучащих нот и вовсю разучивал гаммы: До-Ре-Ми-Фа-Соль-Ля-Си-и-и, Си-Ля-Соль-Фа-Ми-Ре-До-о-о-о.

День за днём Павлик, под руководством Кузьмы Кузьмича, осваивал эту новую и очень интересную науку с мелодичным названием – сольфеджио. Ноты, октавы, аккорды, длительность, темп. Упражнения становились всё сложнее. Одновременно разрасталась музыкальная паутина, натянутая между двух изогнутых травинок, становясь похожей на большую арфу.

Очень мешали мошки, то и дело залетавшие в переплетение нитей и расстраивающие звучание паутины. Павлику постоянно приходилось отвлекаться на настройку тональности или перетяжку порванной струны. Никакие угрозы или уговоры не помогали. Мошкариная братия давала честное мошкариное слово Павлику и Кузьме Кузьмичу держаться подальше от мест занятий, и тут же забывала данное слово, с весёлым жужжанием бросаясь вдогонку за очередным солнечным зайчиком.

Тогда, другие пауки, поначалу очень скептически относившиеся к увлечению их сородича, собрались вместе и за один вечер соорудили вокруг луговой музыкальной школы паутинный кокон, окончательно положив конец мошкариному произволу. Более того, некоторые паучки, наравне с Павликом, стали посещать уроки музыки, чему он и кузнечик были только рады.