Цитаты из книги «Калигула», страница 25

Что мне смерть других людей, любовь матери, что мне его бог, другие пути, которые можно бы предпочесть в жизни, другие судьбы, которые можно избрать, - ведь мне предназначена одна-единственная судьба, мне и еще миллионам избранных, всем, кто как и он, называют себя моими братьями.

По-моему, это несчастье. А что такое несчастье – известно. Перед ним все беззащитны.

Я слышал, что в конце концов в тюрьме теряется понятие о времени. Но я не очень-то понимал, что это значит. Я ведь не представлял себе, какими длинными и вместе с тем короткими могут быть дни.

Он ушел с очень недовольным видом. Мне хотелось удержать его, объяснить, что я рад был бы внушить ему симпатию к себе – не для того, чтобы он лучше защищал меня на суде, но, если можно так сказать, из естественного человеческого чувства. Главное же, я видел, что он из-за меня расстроился. Он не мог меня понять и поэтому сердился. А у меня было желание убедить его, что я такой же, как все, совершенно такой же, как все. Но в сущности, это было бесполезно. И я от этого отказался – из лености.

Как же я раньше не соображал, - нет на свете ничего важнее смертной казни,в известном смысле только она и заслуживает внимания.

...гильотина плоха тем, что ее нож не оставляет никакого шанса, совершенно никакого. В общем, гильотина - это верная смерть. Это дело решенное, комбинация определенная, установленная раз и навсегда и бесповоротно. Если нож гильотины в виде исключения промахнется, удар повторят.

- Неужели у вас нет никакой надежды? Неужели вы живете с мыслью, что умрете совершенно и ничего от вас не останется?

- Да.

Начать думать — это начать себя подтачивать.

Убить себя означает в известном смысле — и так, как это бывает в мелодрамах, — сделать признание. Признание в том, что жизнь тебя подавила или что ее нельзя понять.

Любить - это значит согласиться стареть с любимым.