Цитаты из книги «Калигула», страница 11

Alors j'ai tiré encore quatre fois.

...

Et c'était comme coups brefs que je frappais sur la porte du malheur.

Немного погодя патрон вызвал меня к себе, и я подумал, что получу нагоняй: поменьше говорите по телефону, побольше работайте. Оказалось, совсем не то. Он заявил, что хочет поговорить со мной об одном деле. Пока еще нет ничего определенного, все в проекте. Он хотел только кое о чем спросить у меня. Он намеревается открыть в Париже контору, чтобы там, на месте, вести переговоры и заключать сделки с крупными компаниями. И он хотел узнать, не соглашусь ли я поехать туда. Это позволило бы мне жить в Париже, а часть года разъезжать.

– Вы молоды, и, по-моему, такая жизнь должна вам нравиться.

Я ответил:

– Да, но мне, в сущности, все равно.

Тогда он спросил, неужели мне не интересно переменить образ жизни. Я ответил, что жизнь все равно не переменишь. Как ни живи, все одинаково.

– Да что же это наконец! В чем обвиняют подсудимого? В том, что он похоронил мать, или в том, что он убил человека?

В день ареста меня заперли в общую камеру, где сидело много заключенных, в большинстве арабы. Они засмеялись, увидев меня. Потом спросили, за что я попал в тюрьму. Я сказал, что убил араба, и они притихли.

По его мнению, суд человеческий-ничто, а суд божий-всё. Я заметил, что именно суд человеческий вынес мне смертный приговор.

Обычно, когда мне хочется избавиться от кого-нибудь, кто надоел мне своими разговорами, я делаю вид, будто соглашаюсь с ним.

-Никогда не встречал такой очерствелой души, как у вас! преступники, приходившие сюда, всегда плакали. видя этот образ скорби.

Я хотел ответить: плакали они именно потому, что были преступниками. Но тут мне пришла мысль, что я тоже преступник. Однако с этим я не мог свыкнуться.

Керея (качая головой). Этот мальчик слишком любил литературу.

Второй патриций. Что ж, в таком возрасте…

Керея. Но это не соответствует его происхождению. Императору нельзя быть поэтом. Конечно, два три таких у нас уже было. Но паршивые овцы в любом стаде найдутся. Однако прочим хватило вкуса оставаться государственными мужами.

Калигула. <...> есть только один художник в Риме – ты слышишь, Керея? – только один! – которому удалось слить воедино свои мысли и действия. И этот художник – я.

Керея. Это всего лишь вопрос власти.

Калигула. Действительно. Прочие творят из за ее недостатка. А мне не нужно писать книги. Я живу.

Единственная правда - это непокорство.