Читать книгу: «Запретные слова»
Научный редактор Ксения Киселева
Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака.
Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.
Содержит нецензурную брань.
Все права защищены.
Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
© Баранов А., 2025
© Добровольский Д., 2025
© Оформление. ООО «МИФ», 2025
⁂
Предисловие
Интерес широкой публики к русскому языку почти исчерпывается тремя вопросами: «Как правильно?», «Откуда произошло?» и «Что там с матом?», которые любят задавать журналисты. В этой небольшой книге мы постараемся ответить на последний из них и отчасти на первый. Второй же вопрос, довольно подробно исследованный в научной литературе, мы затронем лишь вскользь.
Почти «наше все» Федор Михайлович Достоевский писал в дневниках: «Народ сквернословит зря, и часто не об том совсем говоря. Народ наш не развратен, а очень даже целомудрен, несмотря на то что это бесспорно самый сквернословный народ в целом мире, – и об этой противоположности, право, стоит хоть немножко подумать»1. Что имел в виду классик, сразу не очень понятно. Между тем мысль приятна для нас, русских: мы хорошие, а то, что временами ругаемся нехорошими словами, так это не ругань, а просто энергичная речь. Действительно, говоря: «Идите на хуй», носители русского языка вовсе не имеют в виду пенис (прости господи), а говоря: «Все накрылось пиздой», не имеют в виду вагину.
Целомудренность русского народа общеизвестна: видя буквы «х», «у» и «й», расположенные вместе, народ этот ругается на чем свет стоит. После выхода в свет «Словаря-тезауруса современной русской идиоматики»2, в котором присутствуют обсценные идиомы, одна из читательниц написала куда надо3: «Дети, ученики, студенты, читайте, пользуйтесь идиомами “правильной” нецензурщины – таков призыв академиков, лингвистов XXI века, издавших этот “труд”, где почти на каждой странице матерщинные слова». Труд действительно фиксирует один из вариантов написания обсценных идиом и иллюстрирует значения нехороших выражений примерами употребления из СМИ и художественных текстов. Однако никаких правил не содержит и норм не устанавливает. Разумеется, он не адресован детям, поскольку является научным изданием. Понятно, что школьникам такое без надобности, поскольку соответствующие слова усваиваются в быту безо всяких учебников и словарей. Однако людям, которые интересуются русским языком и хотят понимать реальную русскую речь, без таких словарей не обойтись.
Кроме всего прочего, перед лингвистами стоит задача научного описания русского языка, что предполагает охват всех его регистров, всех сфер употребления, даже если это не отвечает эстетическим и моральным взглядам отдельных его носителей. Впрочем, такие взгляды нам понятны, и мы уважаем людей, которые их придерживаются.
В этой книге мы показываем, что нехорошие слова, часто обозначающие табуированные сферы человеческой жизни, представляют собой неотъемлемую часть русского языка, его словарного богатства. Многие талантливые писатели, воспроизводя в своих текстах речь людей различных социальных слоев и относительно изолированных групп, отражают реальное употребление языка, в котором есть в том числе грубые, неприличные, обсценные слова и выражения. Это касается как русских классиков, так и современных писателей.
Русский язык – живой феномен. Он меняется по своим собственным законам, которые далеко не всегда ясны. Меняется и сфера ругательного. В эсхатологических, то есть критических, ситуациях раньше часто слышалось «Пиздец!». Сейчас стали часто употреблять «Ебать!». Слово блин как речевой сопроводитель неудачного действия оказалось прекрасной заменой обсценного междометия блядь и его краткой формы бля.
Появление новых обсценных форм компенсируется очевидными тенденциями эвфемизации: классическое хуй превращается в почти непонятное зуй, а идиомы по хую и на хуй переходят в речи в редуцированные формы пох, нах или даже на. Подобные процессы стимулируются правовой дубиной. Так что распространенное утверждение о прогрессирующей порче русского языка нехорошими словами не подтверждается реальным материалом. Кроме того, кто же возьмется определить процент мата в русском языке ушедших эпох? Да и как считать? Раньше преподаватели, например, во время лекций мат не использовали. По слухам, не используют и сейчас (исключения не в счет). При этом студенты между собой даже во время занятий ни в чем себе не отказывают. Вот характерный комментарий к непонятной лекции: «Что за хуйню он несет?» Очевидно, что и преподаватель в семейном и дружеском кругу может себе многое позволить. Количественные оценки в этой области вряд ли достоверны. И если уж применять их, они должны основываться на сложных экспериментальных техниках, учитывающих множество факторов использования языка (тип общения, характеристики говорящих, темы обсуждения, жанровые свойства и многое другое).
В этой книге читатель не найдет ни экспериментов, ни глобальных обобщений – тем более рекомендаций, как правильно ругаться. Мы постарались отразить то новое, что появилось в грубой и обсценной речи за последние тридцать лет. Мы не берем на себя смелость давать этические оценки (впрочем, иногда не можем сдержаться). Здесь нет и мыслей о воспитании речевой культуры подрастающего поколения. По сути дела, многое из того, что здесь изложено, читатель и так неплохо знает или по крайней мере слышал. Скорее мы хотели передать наше удивление при виде многообразия смыслов и эмоций, которые можно выразить русским словом. Само балансирование между социально одобряемым и запрещенным – это тоже эффективный способ передачи содержания и отдельный канал коммуникации. Убери запретное – и русский язык оскудеет.
⁂
Выражаем нашу искреннюю признательность коллегам, поделившимся с нами своими наблюдениями за жизнью живой русской речи: Владимиру Ивановичу Беликову, Оксане Михайловне Грунченко и Ирине Борисовне Левонтиной.
Глава 1. Собиратели брани
Границы безграничного: что есть мат? Знатоки и любители. Новый взгляд: манда как мошонка, но не в смысле «новой этики». Жопа есть, а слова нет. Ужасы обсценной лексикографии. Прореха в русистике.
В романе Кафки «Процесс» подсудимый не знает сути вменяемых ему преступлений. Непрозрачна и процедура этого процесса: подсудимому лишь дают понять, что все кончится для него плохо – обвинительным приговором. Оправдательных вердиктов не бывает, а затягивание процесса допустимо и даже желательно. Используя мат, носитель русского языка рискует оказаться в роли обвиняемого на таком процессе: с одной стороны, ругань повсеместна (если не сказать одобряема), а с другой – за нее можно как минимум получить штраф в качестве административного наказания (главное, чтобы нашелся радетель морали). С одной стороны, официальное и неофициальное осуждение любителям обсценной лексики обеспечено, а с другой – осуждать матерщинника могут теми же запретными словами.
Еще один парадокс обсценной лексики – размытость ее границ. Согласно разъяснению пресс-секретаря Роскомнадзора Вадима Вячеславовича Ампелонского4, к обсценным словам относятся «четыре общеизвестных слова, начинающихся на “х”, “п”, “е”, “б”5, а также образованные от них слова и выражения»6. Мы в некотором недоумении: а как же слова залупа, манда, мудя, елдак, мудак, срака? Тот же источник указывает: «Это грубые, просторечные слова и выражения», а не матерная ругань. Ну ладно, мы согласны – будем использовать. Впрочем, не следует питать иллюзий: можно подвергнуться санкциям и за «грубые, просторечные слова и выражения».
Запрет на использование обсценной лексики очевиден и, как мы убедились, даже закреплен в законодательстве, однако в некоторых типах дискурса, а также в определенных видах общественной деятельности речь без мата де-факто невозможна и воспринимается как отклонение от неписаной нормы, что может быть наказуемо не по закону, а по понятиям. Таковы наставительные речи среди военных, в сфере строительства – в области тяжелых физических работ вообще. Использование мата типично для общения полуграмотных подростков.
Таким образом, табуирование обсценной лексики существует. Это нормально, поскольку определенная часть носителей русского языка не использует мат по моральным, эстетическим и культурным основаниям. В это трудно поверить, но некоторые граждане Российской Федерации просто его не знают, напоминая при этом колоритного персонажа «Палисандрии» Саши Соколова.
Капитан от складирования Кербабаев Берды Кербабаевич не вписывался ни в единую из перечисленных категорий, поскольку жестов за ним никаких не числилось и замечено не было. Он не употреблял их. Поэтому иногда казалось, что органами жестикуляции он попросту не владеет. Так те из нас, кто не использует бранных, или, как их еще называют, крылатых слов, способны произвести впечатление, будто их и не знают.
Саша Соколов. Палисандрия
В исследовании Владимира Ивановича Беликова «Национальная идея и культура речи»7 носители русского языка делятся по отношению к использованию обсценной лексики на знатоков и незнатоков. Первые как минимум знают соответствующие слова, даже если сами их никогда не употребляют. Вторые их просто не знают и из-за этого часто попадают в курьезные ситуации. Беликов приводит пример толкования слова манда из словаря жаргона Владимира Станиславовича Елистратова: ‘1. Мошонка. 2. Женские груди (реже) или лобок. 3. Руг. ~ ты после этого’8. Очевидно, что составитель словаря относится к незнатокам, иначе бы он знал, что женские груди мандой не называют. Да и мошонку скорее называют мудями, а совсем не мандой. По Елистратову слово манда приобретает универсальный характер, поскольку он фиксирует у данного слова и значения ‘зад’, ‘потаскуха’, хотя и как устаревшие. Интересно, что единственно правильное значение этого слова составитель не указывает. Сравните с правильным толкованием данной лексемы в «Большом толковом словаре русского языка»: ‘Жарг. женский половой орган’9.
Более частый случай, когда незнатоком оказывается не составитель словаря, а обычный носитель языка. В том же исследовании Беликов описывает ситуацию с использованием глагола подъелдыкивать. Некая почтенная дама во время семейной трапезы обратилась к своему кузену со словами: «Витя, ты меня не подъелдыкивай!». На вопрос собеседника о том, где она набралась таких словечек, пожилая дама ответствовала: «От молоденькой приказчицы из универмага “Москва”. Но я надеюсь, их подбирают из хороших семей». Иными словами, связь между существительными елда, елдак и глаголом подъелдыкивать в сознании носительницы отсутствует полностью. Впрочем, скорее всего, она не знает и слов елда и елдак, которые, согласно Роскомнадзору, к матерным не относятся и, следовательно, разрешены к употреблению. В известном словаре Василия Васильевича Химика слово елда толкуется как ‘мужской половой орган, пенис’10, а глагол подъелдыкивать – как ‘поддразнивать кого-л., кто уже находится в возбужденном состоянии’11. Отметим, что, конечно, составитель не имел в виду половое возбуждение.
Кроме знатоков и незнатоков, Беликов вводит еще одно важное разграничение, а именно между любителями и нелюбителями, не зависящее от деления на знатоков и незнатоков12. Любители относятся положительно к нецензурным словам, даже если сами не употребляют их, а нелюбители – отрицательно. Градации положительного и отрицательного отношения могут быть самыми разными, – впрочем, как и причины, определяющие то или иное отношение.
Табуирование русского мата имеет разнообразные последствия, особенно для описания и изучения этого непростого пласта русской лексики и употребления этих слов в речи. В академических словарях русского языка обсценные слова отсутствуют (хотя слово блядь представлено – привет Роскомнадзору!). Более того, до последнего времени отсутствовали и многие из тех форм, которые квалифицируются как грубые, неприличные и даже просторечные. Так, слово жопа появилось в словаре Сергея Ивановича Ожегова и Наталии Юльевны Шведовой в начале девяностых годов.
ЖОПА, – ы, ж. (прост. груб.). То же, что ягодицы. || уменьш. жопка, – и, ж. и жопочка, – и, ж13.
В словнике третьего издания толкового словаря Ожегова слово жопа отсутствует14.
Наиболее целомудренными оказались Большой и Малый академические словари15: в них отсутствуют не только обсценные слова, но и значительная часть грубых и неприличных слов. Слова жопа тоже нет – в соответствии с известным парадоксом о наличии денотата при отсутствии означающего16. Относительно полным оказался «Большой толковый словарь русского языка» под редакцией Сергея Александровича Кузнецова. В его словник вошла значительная часть грубых и неприличных форм, однако слова с обсценными корнями отсутствуют. Интересно, что составители словаря не смогли предвидеть хотелки Роскомнадзора, иначе они не стали бы включать в словник слово блядь и его производные.
Налагаются как минимум моральные ограничения и на научное исследование нецензурных слов: они де-факто есть, но в науке о русском языке их нет, – по крайней мере, в серьезных научных работах17. Существующие описания обсценной лексики – в основном словарные, причем на их качество существенно влияет отсутствие у составителей научного багажа.
Низкое качество описания обсценной лексики уже привлекало к себе внимание научной общественности. На анекдотичность некоторых словарных описаний матерных слов также обращал внимание в своих работах Беликов18. Язвительная критика таких словарей представлена и в одной из вводных статей к словарю Алексея Юрьевича Плуцера-Сарно «Матерный словарь как феномен русской культуры»19. Повторять суждения уважаемых коллег не имеет смысла. Поделимся с читателем нашим личным опытом взаимодействия с такими словарными источниками в период, когда мы редактировали словарь Василия Буя, в котором научными методами описывается обсценная идиоматика20. Также обратимся и к работам последнего времени, поскольку феномен русского мата никуда не делся и остается terra incognita для русской филологии и теории культуры.
Нетривиальные описания обсценной лексики в словаре Елистратова мы уже приводили выше. Часто упоминается в связи с матом словарь Алека Флегона «За пределами русских словарей»21. Этот словарь действительно включает значительное количество обсценной лексики, однако филологической общественности он интересен не этим. Оказывается, слова баба, балерина, белье, верный, влюбиться, вошь, гвоздь, окно, опозорить, папа, пародия, пасквилянт, рожать, семьянин, соска (по Флегону, ‘резиновое изделие, которое дают сосать ребенку’), трусы, улыбка, холостяк не входят в русские словари. Ожегов как автор известного толкового словаря и Академия наук СССР, неоднократно упоминаемые в словаре Флегона, будто бы искажают реальное употребление слов, – в том числе тех, которые мы привели. Эти слова в словаре Флегона получают новые – часто удивительные – толкования. Так, значение слова балерина включает такой важный компонент смысла, как «символ распутности»: ‘танцовщица балета, в прошлом символ распутности’. Слово окно связывается с сексуальной сферой жизни: ‘отверстие в стене для света и воздуха, а также для входа и выхода любовников’. Семантика слова улыбка, по Флегону, соотносится с культом личности: ‘мимика лица, которая в период культа была в опале, считавшись признаком несерьезности’.
Таким образом, Флегон не только пытался описать «неприличное» в лексике, но и хотел передать идеологические оценки. В этом он вполне соответствовал тренду в практике составления словарей во времена СССР. В первом нормативном словаре русского языка советской эпохи – словаре под редакцией Дмитрия Николаевича Ушакова – провозглашается, что словарь должен «послужить орудием в борьбе за качество того языка, которым каждый день говорит наша литература, наша печать с миллионами трудящихся»22. В словаре Ожегова толкование слова проституция в явном виде включает идеологический компонент: ‘…в капиталистическом обществе продажа необеспеченными женщинами своего тела с целью добыть средства к существованию’23. Показателен и пример, сопровождающий толкование: «Проституция – позорное явление капиталистического общества». Излишне говорить, что при социализме никакой проституции не было и в помине (да и сейчас уже нет).
Словарь Флегона противопоставлял себя советским словарям русского языка идеологически, а описание обсценной лексики, хотя и занимало значительную часть этого словарного источника, было вторичным, что, вдобавок к лингвистическому дилетантизму автора, повлияло на качество описания значений.
По классификации Беликова Флегона можно отнести к любителям, но не к знатокам. Об этом говорит, например, такой способ толкования значения обсценной лексики, как брань с вариантами грязная брань, многоэтажная брань, политическая брань, полуприличная брань, вульгарная брань, мерзкая брань.
А НУ ТЕБЯ НА… – брань. Подразумевается: а ну тебя на хуй!
В БАБУШКУ И В БОГА ДУШУ МАТЬ – брань.
ГОВНО ЗАСРАННОЕ – брань.
В РОТ ЕБАТЬ ТВОИ КОСТЫЛИ – многоэтажная брань.
ЕДРЕНА ВОШЬ – брань.
ЖУК НАВОЗНЫЙ – брань.
КРАСНАЯ ВОШЬ – политическая брань.
К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ – полуприличная брань.
МАТЬ ТВОЮ – вульгарная брань. Подразумевается: мать твою ёб!
ПИЗДОСОС – мерзкая брань, оскорбляющая достоинство гордого советского человека. Применяется как идеологическое оружие в холодной войне между двумя членами общества.
РЕБРО: ЕБИ (тебя и пр.) В РЕБРО – грязная брань.
Понятно, что указание на брань и ее виды никак не может рассматриваться как адекватное толкование значения, а эпитеты грязная, многоэтажная, политическая, полуприличная, вульгарная, мерзкая не несут смыслоразличительной функции. Между тем выражения типа А ну тебя на… отличаются от словосочетаний жук навозный, едрена вошь и подобных даже по синтаксической функции, что полностью игнорируется составителем словаря. Действительно, форма жук навозный чаще всего оказывается частью составного именного сказуемого:
Но вот что ему, Михаилу, поперек горла Егоршина спесь. Ты, мол, жук навозный24, червь.
Федор Абрамов. Две зимы и три лета
Кроме того, идиома жук навозный может употребляться как обращение:
У меня и сердце остановилось, хороший потому что парень, так просто мимо не пройдет, всегда по шапке потреплет, шутливое отмочит: «Ну, чё, жук навознай?»
Виктор Астафьев. Последний поклон
Идиома едрена вошь в предложении чаще встречается как вводный оборот:
«Думали!..» Детский сад!.. Помощнички, едрена вошь!
Владимир Богомолов. Момент истины («В августе сорок четвертого…»)
Петр Житов громко захохотал:
– Ты, едрена вошь, вон ведь какая. Двух мужиков взаглот взяла.
Федор Абрамов. Две зимы и три лета
Конструкции типа А ну тебя на… являются почти полными предложениями:
– А ну тебя на… – весело выругался Азин.
Андрей Алдан-Семенов. Красные и белые
Во вводных статьях к своему словарю Плуцер-Сарно предстает не только как любитель, но и как знаток. Иными словами, он, в отличие от Елистратова, знает, что значит слово манда. Однако принадлежность составителя словаря к знатокам и любителям отнюдь не является гарантией качества лексикографического описания. Авторы данной книги познакомились с этим словарным источником еще в виде отдельных рукописных материалов, которые содержали значительный корпус примеров. Более того, Василий Буй использовал некоторые из них в своем словаре, что было указано в списке источников25.
Что касается самого словаря Плуцера-Сарно, то он не оправдал ожиданий. Он оказался не словарем как таковым, а корпусом примеров со смысловыми интерпретациями, в которых значения обсценных слов не отделяются от контекста. Из-за этого слово хуй образует отдельный том, в котором, согласно информации на титульной странице, представлено: «19 значений, 9 подзначений, 9 оттенков значения, 23 оттенка употребления слова хуй, 523 фразеологические статьи». Но этого мало: в словаре фиксировано «около 400 идиом и языковых клише и более 1000 фразеологически связанных значений слова хуй». Как известно, фразеологизмы некомпозициональны, то есть значение этих устойчивых выражений не совпадает со значением составляющих их слов, если рассматривать эти слова по отдельности. Выделять у обсуждаемого слова «более 1000 фразеологически связанных значений» бессмысленно по той простой причине, что их нет. Так, например, в идиоме по хую у слова хуй нельзя выделить значение, хотя идиома в целом значение имеет:
ПО ХУЮ (кому-либо), неценз. Что-либо / кто-либо совершенно не затрагивает субъекта, потому что он волевым усилием исключает это из своей личной сферы; безразлично, все равно26.
В словаре Плуцера-Сарно у формы по хуй / по хую / по хуям27 выделяется довольно много различных значений.
1.0.0.0. (кому что). Быть безразличным к сексуальному партнеру.
2.0.0.0. (кому что). Быть безразличным по отношению к неприятным или опасным ситуациям, событиям, фактам.
2.0.0.1. (что). Быть безразличным по отношению к малозначительным или неприятным ситуациям, событиям, фактам в ситуации, когда человек занят чем-то очень важным, занят собственными делами.
2.0.0.2. (что кому). Быть безразличным по отношению к малозначительным, неприятным ситуациям, событиям, фактам в ситуации, когда человек полностью утратил силу восприятия внешних воздействий вследствие собственного плохого самочувствия.
2.0.0.3. (кому что). В сочет. с мест. «всё». Быть равнодушным, безразличным по отношению ко всем окружающим объектам, которые при этом воспринимаются отрицательно, как что-то неправильное.
2.0.0.4. (что <кому>). Быть безразличным к общепринятым стереотипам, ценностям.
2.0.0.5. (что кому). Не вызывает желания принять участие.
2.0.0.6. (что <кому>). Быть безразличным к чьим-л. отрицательным поступкам, действиям, при том, что они совершенно не имеют отношения к говорящему.
3.0.0.0. (кому кто). Считая, что кто-л. не имеет никаких положительных качеств, быть к нему абсолютно безразличным, при том, что у говорящего с ним нет и не может быть никаких общих дел.
4.0.0.0. (кому что). Не вызвать интереса из-за утраты своей значимости.
5.0.0.0. (что чему). Не оказывающий никакого воздействия.
6.0.0.0. (<кому> что). Переставать быть необходимым.
7.0.0.0. (<кому> что). Лекализ. сочет. Безлич. Хорошо; в порядке; спокойно; нормально.
8.0.0.0. (<кому> что). Не сложно, не трудно.
Нетрудно добавить к этому описанию множество других значений. Например, Мне по хую ваши родственники (быть безразличным по отношению к родственникам собеседника); Мне по хую все эти родственники (быть безразличным по отношению к собственным родственникам); Мне по хую эти новые фильмы (быть безразличным по отношению к произведениям киноискусства); Мне по хую эти новые теории (быть безразличным по отношению к научным идеям). Пожалуй, хватит.
Очевидно, что вместо различных значений слова хуй и фразеологизмов, в которые оно входит, в словаре приводятся найденные контексты употребления с комментированием смысла этих контекстов. Автор, судя по всему, догадывается, что что-то выходит не так, и вторым названием словаря на титульном листе указывает: «Опыт построения справочно-библиографической базы данных лексических и фразеологических значений слова хуй». Но и это получилось неудачно: база данных – компьютерный инструмент, не имеющий прямого отношения к бумажным словарям. Не говоря уже о том, что прилагательное библиографический используется в современном русском языке в значениях, производных от существительного библиография, то есть «научное описание и систематизация произведений печати и письменности»28. Таким образом, словарь Плуцера-Сарно не является ни базой данных, ни библиографическим инструментом. Добавим, что и как словарь его рассматривать не представляется возможным.
Точную характеристику обсуждаемому изданию, изобилующему разнообразными нелепостями, дал в своей рецензии Алексей Дмитриевич Шмелев: «Подобные ошибки настолько удивляют, что задумываешься: а не является ли произведение г-на Плуцера-Сарно мистификацией, произведением словесности эпохи постмодерна, только замаскированным под словарь?»29
Аналогичные подозрения вызывает словарь Татьяны Васильевны Ахметовой «Русский мат. Толковый словарь»30. Автор предуведомляет читателя: «Вы держите в руках толковый словарь “Русский мат”! Помните, что в нем только матерные, похабные, нецензурные слова. Иных вы не встретите!»31 На первых же страницах основного корпуса словаря обнаруживаешь словарные статьи таких слов, как аборт, абортаж, автограф, авторитет, агрессор, аккумуляторы, и прочих, которые даже по самым строгим меркам языковых пуристов не являются ни матерными, ни похабными. Возможно, что в указанных значениях (абортаж – ‘аборт’; автограф – ‘куча говна’, авторитет – ‘хуй, мужской половой член’, агрессор – ‘насильник несовершеннолетних’, аккумуляторы – ‘мужские яички’) эти слова можно считать жаргонными, однако нецензурными их назвать нельзя. А уж слово аборт, толкуемое как ‘преждевременное прекращение беременности; выкидыш’, вообще является литературным. Отметим, что значения ‘выкидыш’ слово аборт в нормальном словоупотреблении не имеет.
Кроме удивительного словника, словарь Ахметовой отличается нетривиальными толкованиями. Большинство обсценных идиом не толкуется; вместо этого в духе Флегона дается отсылка к более общему разряду выражений типа «ругательство», «брань» и тому подобные:
А НУ ТЕБЯ В ПИЗДУ – ругательство.
А НУ ТЕБЯ НА ХУЙ – брань.
Возникает дополнительный вопрос о причинах такой категоризации: почему первое выражение – ругательство, а второе – брань? Поскольку справочный аппарат в словаре отсутствует, то найти хоть какой-то ответ на этот вопрос не представляется возможным.
Толкования, где они есть, эпатируют читателя не по-детски. В нормальном случае в описании значений лексических единиц используются стилистически нейтральные слова – по принципу «сложное толкуется через простое». В этом словаре все устроено иначе. Например, слово пенис толкуется как ‘мужской половой член, хуй’. Появление в зоне толкования обсценной лексической единицы нарушает саму идею пояснения значения средствами языка. В рассматриваемом примере можно предположить, что автор считает, что словосочетание мужской половой член не освоено читателем, а слово хуй кажется ему более простым и широко употребительным – где-то даже нейтральным. Сходным образом слово передок толкуется как ‘пизда, влагалище’32. Странно выглядит использование обсценного слова для толкования разговорной лексемы передок. Отметим, что в указанном значении это слово употребляется только в идиоме слаба на передок. Выбранный способ толкования, по-видимому, отражает чувство языка автора словаря, но вряд ли отвечает интуиции обычного носителя русского языка – даже любителя.
Разумеется, список подобных словарных изданий легко продолжить. Часто составители таких словарей вполне разумно и аргументированно ругают предшественников, но, как было показано выше на примере словаря Плуцера-Сарно, сами они по разным причинам не в состоянии использовать инструментарий современной лингвистики для описания этого слоя лексики.
Объективные сложности словарного описания обсценной лексики, конечно, имеются. Во-первых, отсутствует не только серьезная словарная традиция, но и опыт научного исследования обсценной речи. Во-вторых, табуирование мата выводит за пределы научного социума попытки анализа данного слоя лексики и примеров его использования. В-третьих, составители явно не обладают квалификацией, необходимой для словарного дела.
Можно было бы подумать, что эта сфера языка обречена на забвение. Однако это не так. Уже в 3-м издании словаря Владимира Ивановича Даля33 обнаруживаются основные слова, которые Роскомнадзор считает матерными.
Блядь ж. публичная женщина, проститутка; вообще распутная женщина. Блядунъ, род. – уна м. развратникъ, распутный мужчина. Блядунья ж. ниже обыкновенной бляди, лахудра, плёха. ‹…›
Хуй, род. хуя, м., вульг. неприл., мужской дѣтородный членъ. || Становится почти мѣстоименiемъ въ значенiи что, что-либо, какой, какой-нибудь. Ни-хуя нuтъ, ровно ничего нѣтъ. Ни-хуя не видно или не видать, ничего не видно. ‹…›
Ети, еть, наст. вр. ед. ‹…› вульг., совокупляться, употреблять женщину, coire. Пошлая брань (ругань): Еби твою мать. Ёбъ твою мать. Мать твою ети. Мать твоя ети. Ебёна мать. Убирайся къ ебенu матери, убирайся къ чорту. ‹…›.
Пизда ж, вульг., женскiй дѣтородный членъ, лат. cunnus, vulva.
Отметим, что в приведенных словарных статьях используются основные способы толкования, которые и по сей день применяются в лексикографии. Так, в толковании глагола ети обнаруживается, с одной стороны, отсылка к синониму совокупляться, а с другой – развернутое описание ситуации, в которой используется данный глагол. Основная проблема, которая легко видна даже читателю-нелингвисту, – это недостаточная проработка семантики, то есть многочисленных значений матерных слов и соответствующих фразеологизмов. При этом коллокация – слабоидиоматичное устойчивое сочетание слов – блядская строка34 истолкована в соответствии с современными требованиями лексической семантики: «неполная, коротенькая строчка, не умѣстившаяся внизу страницы или столбца и помѣщаемая поэтому вверху слѣдующей страницы или слѣдующаго столбца (прiемъ, избѣгаемый въ типографской практикѣ)». В скобках приведена прагматическая информация, мотивирующая выбор номинации – матерного (по Роскомнадзору) слова блядский.
Следует иметь в виду, что у редактора словаря – знаменитого языковеда Ивана Александровича Бодуэна де Куртенэ35 – не было задачи создать полное описание обсценной лексики. Судя по третьему изданию словаря Даля и предисловию к нему Бодуэна де Куртенэ, ученый стремился придать современный вид основному корпусу словаря (частично заменив гнездовой способ организации материала на алфавитный36), а также несколько расширить словник за счет собственных записей и слов из «Словаря русского языка, составленного вторым отделением Императорской академии наук»37, которые он посчитал важными.
Еще одним приятным исключением из ужасов обсценной лексикографии является «Толковый словарь русской разговорно-обиходной речи»38 Василия Васильевича Химика. Наряду с разговорными словами и выражениями он включает и матерную лексику, причем обсценные слова представлены довольно полно. Так, для глагола ебать выделяются целых шесть значений: 1) ‘совершать половой акт, выполняя активную роль (о действиях мужчины)’; 2) ‘сожительствовать с кем-л., иметь длительную половую связь’; 3) ‘бить, колотить, с силой ударять, стучать’; 4) ‘преследовать, ругать, наказывать’; 5) ‘вводить в заблуждение, обманывать’; 6) ‘относиться безразлично, игнорировать, пренебрегать чем-, кем-л., выражая полное презрение к объекту’. Сразу отметим, что пятое значение вызывает определенные сомнения. Иллюстративные примеры к этому значению не убеждают:
Смешно, когда мужик, цветущий густо,
С родной державой соли съевший пуд,
Внезапно обнаруживает грустно,
Что, кажется, его давно ебут.
Игорь Губерман. Гарики…
Водкин заплатил за объявление двадцать марок. Валевскому, с которым он «в доле», скажет, что заплатил пятьдесят. Шкура. Запомнил от него: «Эта падла е-т меня на бензине. Я вздерну его на объявлении…»
Виталий Печерский. Немецкий омнибус
Что касается Губермана, то поэтическая речь допускает отклонения от нормы, которые мотивируются ритмом и рифмой. Не последнюю роль играет и образная система. Второй пример, судя по всему, иллюстрирует внутреннюю речь героя, в которой многие стандарты могут нарушаться. Для нашей матерной интуиции фраза Меня ебут на бензине нарушает неписаные эталоны русской народной брани.
При этом другие значения выделены и проиллюстрированы со знанием дела, в том числе и лексикографического. Разумеется, доказать, что это исчерпывающий набор значений обсуждаемого плохого слова, вряд ли возможно. В любом случае остальные выделенные значения являются именно значениями, а не перечислением контекстов употребления, как в словаре Плуцера-Сарно.
К очевидным достоинствам словаря Химика следует отнести включение в словник многочисленных производных обсценных слов. Так, в словаре можно найти статьи, описывающие производные формы от глагола ебать: выебать, выёбываться, ебало, ебанутый, въёбывать, заебаться, приебаться, доебаться, объебать, уёбывать и многие другие. Важно также, что словарные статьи включают значительную «заромбовую» зону, в которую помещаются фразеологизмы. Так, на слово пизда приводятся идиомы в пизду на переделку, пизда рулем, без пизды, дать / вломить пизды, по пизде мешалкой, лопнула пизда – пропали денежки, ни в пизду, ни в Красную армию и другие.
Более полно идиомы с обсценными словами представлены в уже упоминавшемся словаре Василия Буя «Русская заветная идиоматика»39. В нем собраны идиомы с компонентами хуй, пизда, ебать, жопа, блядь, яйца, а также с эвфемизмами. Словарная статья включает разнообразные виды информации: о семантике, синтаксисе и прагматике. Так, читатель может узнать об идиоме пиздой накрыться, что она имеет два значения: ‘перестать нормально функционировать или потерять функциональные свойства, как бы оказавшись изолированным от жизненного пространства; сломаться, прийти в негодность’ и ‘перестать существовать, не иметь места, как бы оказавшись изолированным от жизненного пространства; погибнуть, умереть, исчезнуть, не реализоваться’. И действительно, произнося Компьютер пиздой накрылся, говорящий имеет в виду, что компьютер сломался, пришел в негодность (первое значение). В то же время фраза Пришел через месяц, а банк уже пиздой накрылся описывает иную ситуацию: ‘банк перестал существовать’. Этот пример относится ко второму значению.
Кроме того, в словарной статье приводятся и игровые примеры, в целом характерные для употребления идиом. Например, игровой прием оживления образа (материализации метафоры) представлен в следующем анекдоте:
Разговор двух работяг.
– Сегодня сон видел: голая баба на куче золота. К чему бы это?
– Не иначе тринадцатая зарплата пиздой накроется.
Надеемся, феномен «тринадцатой зарплаты» еще известен, – по крайней мере, тем, кто вступил в период дожития. Сон, описанный в анекдоте, через упоминание обнаженной женщины актуализует образ вагины, а поскольку голая дева сидит на куче золота, она тем самым закрывает финансовый ресурс, выводя его из жизненного пространства наблюдателя. Читатель найдет в словаре Василия Буя и другие интересные наблюдения, касающиеся использования обсценной идиоматики. В уже упомянутой рецензии Шмелева на словарь Плуцера-Сарно отмечается, что словарь Василия Буя выполнен «в соответствии с самыми высокими требованиями лингвистической науки»40.
⁂
Итак, словарное обсценное дело существует, хотя и не очень живет. Причины этого мы уже обсудили. Табуирование обсценного затрудняет его научное изучение, а отсутствие научного описания русского мата приводит к тому, что сделать хороший словарь обсценных слов почти невозможно. Словарная традиция, хотя и не совпадает с чисто лингвистическими исследованиями функционирования языка, в идеале должна опираться на теоретический фундамент. Иными словами, созданию словаря мата должно предшествовать научное описание феномена мата как части русской разговорной речи. Пока нет оснований надеяться на сглаживание этого противоречия, тем более с учетом возникновения новых юридических ограничений и углубления консервативных тенденций в российском обществе.
Глава 2. Мат в русской литературе
Наконец из Кенигсберга
Я приблизился к стране,
Где не любят Гуттенберга
И находят вкус в говне.
Выпил русского настою,
Услыхал «ебёну мать»,
И пошли передо мною
Рожи русские плясать.
Николай Некрасов. Наконец из Кенигсберга
Мат классиков. Мат еще не классиков. Мат и агрессия: «хуй тебе» как народное приветствие. Мат как художественный прием. Фольклорные истоки и народное творчество
Согласно распространенному поверью, употребление мата портит русский язык. Факты использования мата классиками русской литературы существуют в каком-то параллельном мире. Это двоемыслие вполне характерно для русской культуры и художественно осмыслено, например, в романе «Маскировка» Юза Алешковского. Герои этого произведения злоупотребляют алкоголем, ведут антиобщественный образ жизни исключительно для того, чтобы ввести в заблуждение пиндосов (слово из современной эпохи) относительно великих дел, которые вершатся в СССР. Впрочем, это не исключительная особенность русской картины мира. Феномен двоемыслия универсален – достаточно вспомнить роман Джорджа Оруэлла «1984».
На филологической почве двоемыслие хорошо иллюстрируется сентенцией, приписываемой Ивану Александровичу Бодуэну де Куртенэ, относительно отсутствия в словарях слова жопа: «Жопа есть, а слова нет», что уже упоминалось выше.
Начнем с «нашего всего» – с Александра Сергеевича Пушкина. «А наш француз / Свой хвалит вкус / И матерщину порет» – сообщалось в одной из лицейских песен про Пушкина41. Многие эпиграммы Александра Сергеевича содержат нехорошие слова, что вполне отвечает стилю этого поэтического жанра, в котором основная идея должна быть выражена кратко и хлестко:
В Академии наук
Заседает князь Дундук.
Говорят, не подобает
Дундуку такая честь;
Почему ж он заседает?
Потому что жопа есть.
Александр Пушкин. Эпиграмма на Дондукова-Корсакова
Эпиграмма двусмысленна. Неподготовленный читатель поймет этот краткий текст в том смысле, что Дундук глуповат и единственная причина его участия в работе Академии наук – это способность сидеть. Такая интерпретация хорошо вписывается в систему образов, свойственную русскому языку. Жопа легко осмысляется в языковом сознании носителя как нечто связанное с глупостью, идиотизмом, как что-то неправильное, ошибочное и тому подобное. Сравните: делать все через жопу; думать жопой; у кого-либо одна извилина – и та на жопе; у кого-либо жопа вместо головы.
Современники легко считывали еще более неприличный и очень обидный для Дундука и Уварова смысл. Известно, что после появления эпиграммы министр просвещения и одновременно президент Петербургской академии наук Сергей Семенович Уваров вызвал Пушкина для объяснений, задав прямой вопрос об авторстве эпиграммы, ходившей в списках. Пушкин формально ответил, что признает авторство только тех стихов, под которыми указано его имя. Столь болезненная реакция Уварова связана с другим пониманием этого текста. Дело в том, что молва приписывала успех академической карьеры Дондукова-Корсакова его интимной близости с Уваровым. Отметим, что и это понимание жопы как сексуального объекта поддерживается образной системой русского языка: давать в жопу; еще не родился хуй на мою жопу; крутить жопой и так далее.
К кратким поэтическим формам принадлежат и эпитафии, которые обычно сочинялись в высоком стиле и предполагали восхваление усопшего. Пушкин и здесь остается верен себе, привнося в этот жанр новый взгляд. В эпитафии самому себе он пишет:
О слава тщетная! о тленья грозный вид —
Хуй твердый Пушкина здесь в первый раз лежит.
Для тех читателей, которые не знают ни хуя, поясним: Александр Сергеевич отдавал должное любовным утехам. Та же тема, но с другой стороны представлена в эпиграмме на генерала Михаила Федоровича Орлова:
Орлов с Истоминой42 в постеле
В убогой наготе лежал.
Не отличился в жарком деле
Непостоянный генерал.
Не думав милого обидеть,
Взяла Лаиса микроскоп
И говорит: «Позволь увидеть,
Чем ты меня, мой милый, ёб».
Кроме малых форм, нехорошие слова встречаются у Пушкина и в произведениях более значительных по объему, например в балладе «Тень Баркова». Авторство этого текста вызывает у некоторых пушкинистов сомнения, однако многие авторитетные исследователи с уверенностью приписывают «Тень Баркова» Пушкину43. В 2002 году появилось издание этого произведения с академическими комментариями44. Приведем пример в старой орфографии.
Кто всѣхъ задорнѣе ебётъ?
Чей хуй средь битвы рьяной
Пизду курчавую деретъ,
Горя какъ столбъ багряной?
О землемѣръ и пиздъ и жопъ,
Блядунъ трудолюбивой!
Хвала тебѣ, разстрига попъ,
Пріапа жрецъ ретивой!45
Отметим, что Пушкин придерживается фигурного употребления нецензурных слов, то есть обсценные выражения выступают не как фон – слова, которые могут быть без ущерба для смысла и связности текста опущены, – а как полнозначный компонент текста. Сравните фоновое употребление идиомы ебёна мать в стихотворении Ивана Семеновича Баркова:
– Эй, ебёна мать, возница, —
Гаркнул он, и колесница,
Подняв пыль над мостовой,
Понесла его стрелой.
Иван Барков. Пров Кузмич
Фоновое употребление нехороших слов распространено и в современной поэзии. Характерный пример такого рода обнаруживается в песне Александра Лаэртского «Rolling Stones – это славно!»:
Я люблю вокзалы очень,
Мне б уехать, блядь, отсюда.
Только денег, сука, нету,
Я вообще интеллигентный,
Даже чересчур, пожалуй,
И от этого страдаю —
То ли дело пролетарий,
Молодой крестьянин с плугом,
Бороной он землю пашет,
Плугом сеет он пшеницу,
Я же, блядь, интеллигентный,
Я вам, блядь, не чукча сраный,
Я привык носки менять, блядь,
И не реже раза в месяц.
Характерная особенность поэзии Лаэртского состоит в художественном преломлении сознания и речевых практик полуграмотного человека, наслышанного о феноменах культуры, музыки, искусства, но совершенно лишенного элементарных знаний о мире: лирический герой приведенного стихотворения не знает, например, что плугом не сеют пшеницу. Он, будучи совершенно уверен в своей интеллигентности, полагает, что настоящий интеллигент меняет носки не реже раза в месяц и этим отличается от пролетариев, крестьян и чукчей. Фоновое употребление мата характерно для полуязычия – неспособности использовать полнозначную лексику для выражения своих мыслей и чувств (подробнее о полуязычии – в главе 3).
Появление мата в художественных текстах часто сопровождается языковой игрой. Малые поэтические формы типа эпиграммы основаны на игровом коммуникативном режиме (подробнее о коммуникативных режимах использования обсценной лексики – в главе 3). Однако и в других жанрах нехорошие слова естественны в игровом контексте, поскольку игра как культурный феномен ослабляет запрет на появление в речи мата, ругани, брани и прочих нецензурных элементов.
Сергей Донатович Довлатов, рассказывая о своем детстве, вспоминает в одной из глав книги «Наши» своего деда по материнской линии, который был суров и в минуты раздражения употреблял загадочное слово абанамат. Как пишет Довлатов: «Это таинственное слово буквально парализовало окружающих. Внушало им мистический ужас». Герой рассказа, лишь учась в университете, догадался, что это ругательство ебёна мать, изменившееся почти до неузнаваемости в речи грузина, говорившего по-русски с сильным акцентом. Юмористический эффект основан здесь на неожиданном узнавании матерного ругательства в речи человека, от которого никто не ожидал подобного. Языковая игра и в этом случае позволяет снизить табуированность обсценной лексики.
Стихотворение Иосифа Александровича Бродского «Представление» построено на игре штампов и шаблонов, которые переосмысляются и причудливо сочетаются между собой:
«Ты смотрел Дерсу Узала?»
«Я тебе не все сказала».
«Раз чучмек, то верит в Будду».
«Сукой будешь?» «Сукой буду».
Общий контекст языковой игры стихотворения дополняется внутренней языковой игрой почти в каждой строфе. Реплики в последней строке представляют то, что в лингвистической прагматике называют иллокутивным самоубийством. Так называют ситуацию, в которой содержание произносимого высказывания противоречит коммуникативному (иллокутивному – в теории речевых актов) намерению самого говорящего46. Сравните: Я голословно обвиняю…; Я лгу…; Я ложно утверждаю… В обычном речевом поведении такие реплики как минимум неуместны, поскольку нарушают основные принципы общения. Между тем в поэзии Бродского речевой акт сукой буду (не в смысле клятвы истинности высказывания) используется в процессе художественного переживания советского Вавилона: шедевров кинематографа («Дерсу Узала»), семейной распри и неустроенности («Я тебе не все сказала»), ксенофобии, настоянной на полуобразованщине («Раз чучмек, то верит в Будду»), пьянства и уголовщины («Сукой будешь?» «Сукой буду»). Действительно, в уголовном жаргоне слова сука и ссучиться указывают на заключенных, сотрудничающих с администрацией колонии, тюрьмы и так далее. Предложение стать сукой означает стать предателем, доносчиком или стукачом, а согласие «сукой буду» самоубийственно и тем самым невозможно в соответствующем дискурсе. Между тем обмен репликами «Третьим будешь?» – «Третьим буду» в дискурсе советских времен легко прочитывался носителями языка и типичен для ситуаций, обозначенных идиомой соображать на троих. Кроме того, реплика «сукой буду» представляет собой идиому с семантикой клятвы, а вовсе не ответ на предложение стать сукой в указанном понимании:
Вага заметно занервничал. Подняв на Гурова голубые глаза, он с волнением сказал:
– Я не наркоман, начальник! Было дело – баловался, но уже год как завязал – сукой буду, начальник!
– Такие страшные клятвы! – покачал головой Гуров.
Николай Леонов, Алексей Макеев. Ментовская крыша
Это значение фиксируется в словаре разговорной речи Василия Васильевича Химика.
Сука / сукой буду [– не забуду]! Угол. Груб. Заверение в истинности сказанного, «честное слово». В воровском мире – клятва, готовность признать себя предателем в случае нарушения обещания47.
Еще один пример игрового употребления обсценных идиом из того же стихотворения Бродского:
И младенец в колыбели,
слыша «баюшки-баю»,
отвечает: «Мать твою!»
Игра в данном случае многоаспектна. Фонетическое уподобление в виде рифмы привносит идею коммуникативной связи между репликами «баюшки-баю» и «мать твою», притом что ни смысловая, ни прагматическая связь в данном случае невозможна. Дело в том, что реплика «баюшки-баю» не предусматривает ответа, тем более обсценного. Элементы абсурда в духе Эжена Ионеско иконически соответствуют абсурду мира, который поэт и имеет в виду. На этом приеме построено все стихотворение Бродского.
Языковая игра с нехорошими словами может основываться на чистой прагматике, то есть на том, что относится к ситуации общения. В приводимом ниже примере из романа Василия Павловича Аксенова дело не в нарушении семантических или грамматических правил, а в контрасте между вежливостью одного участника ситуации и вопиющим хамством другого, причем вежливый судит о коммуникативной направленности реплики собеседника, исходя из культурных норм человеческого общения.
Кристина улыбнулась ему и протянула руку, как бы заранее благодаря за любезность.
– Хуй тебе! – сказал мужчина и стал засовывать шланг в утробу своей машины.
– It’s my turn, sir, – улыбнулась она еще раз, но уже несколько растерянно, пожала плечами.
– Хуй тебе! – повторил мужчина свое не очень понятное приветствие.
Василий Аксенов. Остров Крым
Нарушение постулата вежливости в русскоязычной речевой практике не является чем-то из ряда вон выходящим и вряд ли может рассматриваться как игровой прием, но столкновение двух этических миров и упорное желание сторон оставаться в границах своих речевых привычек обнажает бытовое хамство. Осмысление идиомы хуй тебе как приветствия подчеркивает возникший коммуникативный провал. Появление обсценных слов – особенно при непосредственной адресации собеседнику – может переводить общение на уровень полуживотной агрессии, когда общепринятые нормы вежливости, присущие общению цивилизованных людей, теряют всякий смысл.
Для определенного типа дискурса нехорошие слова не только не нарушают коммуникацию, но и являются маркером, оформляющим его как таковой. Общение в этом случае, по крайней мере по форме, состоит из взаимных оскорблений, выражения недовольства собеседником и окружающей действительностью: по принципу «человек человеку – коммуникативный волк». Такой тип дискурса мастерски воспроизведен в романе Владимира Георгиевича Сорокина «Очередь», сюжет которого строится на разговорах людей, стоящих в очереди за каким-то дефицитом, причем эти люди сами не знают, за чем они стоят. Конфликтность – характерная особенность жизни «очереди».
– У вас какой номер?
– Никакой… пьяница чертов…
– Ты где так набрался-то?
– Отъебись…
– Чего – отъебись? Ты чего ругаешься?
– Пошел на хуй!
– Я вот пойду, пойду тебе!
– Пошшел ты… сволочь…
– Я вот… я вот… пойду…
– Эй, эй, ребята, вы что!
– Сука хуев… падла…
– Я вот…
– А ну, разнимите их! Сережа, разними их!
– Гандон, бля… сука…
– Успокойся… идиот пьяный…
– Разъеба, бля… ну, иди сюда, сука…
Роман «Очередь» – развернутая метафора советской жизни, бессмысленной, полной хамства, агрессии и общего недовольства. Именно поэтому ругательства людей, стоящих в очереди, не воспринимаются как нарушение коммуникации. Окажись в этой очереди человек из нормального мира, он почувствовал бы растерянность, как героиня Аксенова в примере, разобранном выше.
Сдвинутая система вежливости – где собственно от вежливости уже ничего не остается – особенно рельефно отображалась в советских больницах, поскольку одна из сторон по очевидным причинам занимала униженное и оскорбленное положение. Художественная гипербола Венедикта Васильевича Ерофеева, хотя и несколько преувеличивает степень хамства общения медсестры с пациентом, по сути, вполне реалистична:
Голос Тамарочки (по ту сторону ширмы). Ну чего, чего ты орешь, как резаный? Перед тобой – колола человека, – так ему хоть бы хуй по деревне… Следующий! Чего-чего? Какую еще наволочку сменить? Заебёшься пыль глотать, братишка… Ты! хуй неумытый! Видел у пищеблока кучу отходов? так вот завтра мы таких умников, как ты, закопаем туда и вывезем на грузовиках… Следующий!
Венедикт Ерофеев. Вальпургиева ночь, или Шаги Командора
Специфическая вежливость персонала хорошо известна тем, кто соприкасался с массовой советской медициной.
Сорокин, будучи тонким стилистом, точно передает речевые особенности бытового дискурса советской эпохи, полного ненависти и оголтелого хамства. В письмах персонажа из социальных низов Мартину Алексеевичу из романа «Норма» концентрируются речевые практики этого типа дискурса. Хотя герой начинает свои эпистолярные опусы просторечной «куртуазностью», заканчивает он матом и потерей человеческого облика, причем с каждым письмом «куртуазный» фрагмент сокращается, а мат занимает все больше места. Вначале письмо носит доверительно-дружеский характер:
Парник я только что поставил и обтянул той старой пленкой, которая на чердаке была. Она хоть и прошлогодняя, а ничего – дырки я залепил пластырем и все в норме. И ничего что там покоробилась малость это не страшно. Главное парник вышел на славу. Завтра займусь огурчиками и все путем будет.
Затем тон письма довольно быстро переходит в недовольство, обвинения и угрозы:
…я молодым был не ленился не то что Николай. Он палец о палец не ударит. А мы бывало как заведеные с утра до ночи работаем. А они с Верой нальют глаза да на пляж и на танцы. А она жопой там вертит а ему хоть бы что – плюет на все. Вот теперь как. А раньше бы ее за волосы да об стену так бы и измудохал суку эту. ‹…›
Пашем как мудаки а вы чаи гоняете на нас и не смотрите вот как. Значит выходит что мы работай а вы с Николаем плевать на нас? Значит вы владельцы а мы никто? Так что ли? ‹…› Поджопник нам и уёбывай отсюда как тебя не было? ‹…›
Вы кулак и жена ваша – буржуйка, которая позорит и которую надо тоже приструнить как следует. А нас значит побоку? Мы работали сажали а кто туалет ставил? Кто доставал двадцатку тогда? Вы со своим Сашенькой хуяшенькой? Или может жена ваша эта барыня сударыня? Это я все на своем горбе делал я кровь с потом проливал а вы только посрать и поесть вот как. А что вам посрали поели и все а мы убирай подметай да сей опять чтоб вы срали и жрали. Вот как у вас получается а мы значит – побоку! ‹…› Вы вредный элемент вы анекдотики хуётики загинаете а сами вон как бы ученый и все. А вы не ученый вы хуеный вот вы кто. И дом иметь вы право не имеете потому что вы не ученый а хуй дрисный. ‹…› Вы не ученый а говно вот вы кто. Я такой же ученый и не вам учить меня как жить надо. Я почище вашего жизнь знаю Я посрать хотел я срать с вами рядом не сяду а не то что. И я про вас всем расскажу какой вы ученый. Вы не ученый а обдрисный мудак.
Наконец ремиссия и членораздельный конфликт завершаются, начинается серия «трудовых выкриков», иллюстрирующая ментальную деградацию и напоминающая трудовые выкрики САЛ, БЕР, ЙОН и РОШ по академику Николаю Яковлевичу Марру48. Сам персонаж приближается к идеалу человека идеологического, борющегося с рудиментами буржуазного мира, строящего теплицы, срезающего усы клубники, ставящего садовые туалеты и чуждого разговорам про науку и анекдотам.
Мы пахали а ты я ебал. Я тебя ебал гад ты и я. Я тебя ебал гад такой чтобы говно. Я тебя ебал гад не думаешь. Я тебя ебал гад сраный. Я тебя ебал гад сраный. Я тебя ебал ты не думаешь. Я тебя ебал говно гадский и заберут. Я тебя ебал гад ты хуесор а не то что. Я тебя ебал гад. ‹…› Чтобы не срать на гадский говна нас. Я готел срать гад и ебал гас. Я вас сгат и ебал могол. Я тег ебал гад могол. Я тег ебал гадо могады. Я гад ебалы год вас. Я гад ебыла гад магы.
Дискурс ненависти к образованному владельцу дачи органично сочетает в себе элементы советского бюрократического новояза с отборным матом.
Вы вон таблетки хуетки а меня и может и таблетки то не берут у меня вон голова гудит как мотор вон давление а от гадостей от ваших кровь к глазам подступает и не вижу ничего убил бы вас ебаных. Вы вон срете бляди гадские а мы тут с Машей два инвалида на вас работаем на блядей а вы только срете да жрете а мы горбатимся да ползаем тут как что. Я вас выведу бляди гадские! Я вам напишу во все края чтоб вас просветили! ‹…› Вы на нас совсем как не людей смотреть хотите а я не собака вам чтоб на меня срать я еще может почище вашего на вас напишу и все общественность на вас подниму. Я вам покажу как издевать над нами а мы не люди. Вы срать на нас а мы тоже напишем и общественность будет вас просветить.
Речевая практика советского новояза, требовавшая апелляции к «общественности» и «просвещению», органично соединилась в речевом поведении героя с матерным полуязычием.
Не следует думать, что матерщина в русской речи – признак речевой агрессии. Довольно часто обсценные формы сопровождают и дружеский дискурс, выполняя функцию доверительности и искренности. Повесть Юза Алешковского «Маскировка» построена как письмо брату героя, в котором нет и намека на конфликтность. Между тем в речи героя повести обсценная лексика смотрится совершенно естественно.
Вот ты, Гриша, хоть и генерал-лейтенант, брательник мой, и если ты не веришь мне, если не прекратишь погонами трясти и орденами брякать от хохоту, то я тебя и за хер собачий считать не буду, не то что за генерала. ‹…› Ты знаешь, что ты – паразит с окладом, с дачей, с машиной, блядь, с филе тресковым и так далее. Ах, разъяснить тебе, почему ты паразит, если целыми днями орешь «смирно-о!» Пожалуйста! На тебя никто нападать не собирается. Вот и все. На хуй ты кому нужен! Вот помалкивай тогда и слушай, как твоего родного брата в жопу выебли. Нет! Не в треугольнике, не в спортлото, а в буквальном смысле, и куда в этот момент смотрела наша милиция, я не знаю.
Юз Алешковский. Маскировка
Отметим, что идиомы за хер собачий не считать кого-либо, на хуй нужен кто-либо кому-либо и выражение в жопу ебать кого-либо использованы в фигурном режиме употребления, то есть не для связки слов – как слово блядь в том же отрывке, – а как полнозначные выражения, передающие соответствующую семантику. Более того, первые две идиомы адресованы собеседнику, при этом конфликтная семантика отсутствует.
Дружеский характер общения подчеркнут игровой составляющей словоупотребления. Метафоры трясти погонами и орденами брякать от хохота свидетельствуют о шутливой модальности, исключающей конфликтность и агрессию. В выражении в жопу выебать кого-либо передается намек на соответствующую идиому с широкой семантикой ‘насилия’, ‘обмана’ и прочими, притом что реализуется буквальное значение (как отмечает герой повести, «в буквальном смысле»).
Бесплатный фрагмент закончился.
